when a little overdo it

      Палата для четвёртых, три койки заняты, на данный момент в помещении находится один человек. Чимин разлепляет глаза и смотрит куда-то вперёд, фокусируя взгляд. — Я…где? — ответа на вопрос не послышалось, — Больница?..       Пульсоксиметр раздражительно пикает, как и остальные аппараты. Пакет с витаминами, лекарством прикреплён к штативу. Пак опускает глаза и рассматривает кожу на сгибе локтя — сколько капельниц ему успели поставить?       Его голос был хриплый, язык лип к небу. Хочется пить, только на тумбе не было стакана с водой, а была амбулаторная карточка и справка, к каким врачам ему сейчас нужно пройти. Чимин поднимается и понимает, что передвигаться ему будет очень трудно. У него болят мышцы, болит голова, ощущается недомогание и тело кажется таким тяжёлым… Он движется к выходу из палаты.       В коридоре было пусто, и очень тихо. Чимин искал на стенах часы, только не смог обнаружить их. Смотря в окно, солнце было не так высоко, может быть, восемь утра? Он идёт в сторону окна. На подоконнике стоят цветы и висит термометр. Не очень тепло, но солнечно.       Чимин сворачивает и идёт вдоль коридора, встречая множество кабинетов. Читает текст на табличках и идёт дальше. Вышел в зал. Здесь был высокий потолок, панорамное окно и все белое. Даже стулья сливались с полом. Лишь черный экран плазмы одиноко висел на стене.       Что ему тут делать? Пак решает двинуться назад и зайти в другой коридор. Там были открыты двери комнат для гимнастики, процедурных кабинетов, кабинет для массажа и одна операционная — ото всех веяло холодом и будоражило очень сильно, или бы обычному человеку было бы вполне хорошо.       Ухватившись крепко пальцами за круг у штатива, он свернул налево, там был более широкий проход со стульями для ожидания. Вот и часы, но уже не нужно было парню это. Впереди он что-то увидел. Сначала думал, что человек, но потом, подойдя ближе, осознал, что это его отражение. Он печально вздохнул и приподнял больничную рубашку, и сразу опустил обратно. Был ужасно. Ему хотелось быстрее покинуть это место, но он вышел снова в тот белый зал. — Что и за лабиринты… — Чимин посмотрел на проход в другом конце помещения и стремительно двинулся к нему. Там было темно, окна были через раз. Он вышел в ещё один коридор, теперь уже с номерами других палат. Переди была столовая, как оказалось, ну и там было шумно. Тоесть, он пропустил завтрак. Странное чувство скручивало желудок ярковолосого. Вроде и не хочется, а вроде и до тошноты хочется, грубо говоря, нажраться как свинья.       Он развернулся. В коленном суставе что-то хрустнуло. — О! Пак Чимин, как ты себя чувствуешь? — женщина окликнула юношу. — Вполне нормально. — Ну тогда пошли на завтрак, а потом на процедуры и на сеанс с психологом. — Я не хочу, — спокойно говорит Пак Чимин. — Как это не хочешь? А лежать под постоянной капельницей хочешь? — Дженни, не устраивай бардак, у них такое часто. — из-за угла выходит мужчина в синей униформе и бейджиком на шее.       Это был ревматолог, ну и кажется, главный врач в больнице. В его руке было несколько карточек, первая была Чимина. Он будет его лечить? Врач берет парня под руку и ведет в процедурный, где снимает капельницу и протягивает вату парню. — Тебе пока что госпитализации не требуется, но если ты начнёшь уходить от своих обязанностей, то будет очень плохо, — мужчина кивнул самому себе и обтер руки полотенцем, — пошли в столовую, это твоя первая обязанность.       Может быть, это к лучшему, что ещё не требуется госпитализация. Чимин выдыхает и выходит за врачом, придерживаясь определенной дистанции. Практически все пациенты вышли из обеденного зала. Чимин присел за край одного из столов, где была нетронутая порция. Омлет и чай. Парень наклонил голову в сторону и подумал: насколько противно есть? Но ответа не смог дать. Просто взял вилку и начал орудовать. Чуть теплая, на запах приличная еда. Пак жевал с ужасным ощущением, еле-еле проглотил и сморщился, пытаясь удержать рвоту. — О боже мой…       После двадцати минут конкретного ада для Чимина, его отправили в другой корпус, с сопровождением. Он держал направление в руках и мял его в пальцах, не нарочно. Санитар странно осматривал парня каждую минуту и два раза задал вопрос «Всё ли в порядке?» Чимин не отвечал. Его измученный вид никак не изменится от этого.       Они зашли в лифт. Кроме них было ещё немного народу. Все они — студенты. Только два врача где-то сзади беседовали о своем. Паку было некомфортно, но показывать этого не хотелось. Коленки предательски задрожали. Санитар спокойно ждал прибытия кабины. Дверь вот-вот открылась, Чимин вылетел на этаж как ошпаренный и на полусогнутых быстро(как ему казалось) пошел прочь. Санитара не было рядом сейчас. Парень мог перепутать этажи, но, нет. Нужный кабинет оказался прямо перед ним, в конце коридора. Тихий стук в дверь, звонкое «входите».       Чимин переступил порожек и увидел мужчину-психолога, смотревшего в монитор ноутбука. На столе была табличка с именем — Ким Мёнсу. Парень заметил в человеке только ровный нос и идеально уложенные волосы. — Ну-с, давай сюда свой листок, — на первый взгляд, дружелюбно проговорил Ким и протянул свою руку пациенту. Пак незамедлительно отдал направление и сел на ещё один стул, кладя руки на свои бёдра. — Пак Чими-ин, — выдыхает, — се... восемнадцать лет, анорекси-ия, так.       Мужчина прикрывает крышку гаджета и скрывается под столом, выдвигая ящики стола в поисках чего-то. Скоро вылезает и кладет папку на стол. Смотрит на парня и просит рассказать о себе. — Ну, имя моё уже знаете, — хмыкнул, — учусь, хожу на танцы, вот. — На кого учишься? — Чимин игнорирует этот вопрос, — где учишься? — В университете, — коротко и ясно. — М-да... Давай приступим к делу.

***

      Юнги никогда так быстро не бегал от автобусной остановки до какого-либо здания. Вообще никогда не бегал, только если на физической культуре, когда нужно было сдавать норматив. И сейчас он пулей проскакивает лестничные пролеты, не думая о том, что оступившись, может повредить ногу или руку, ну а хуже — шею или спину в целом. Его не волновало то, что спускаются врачи с занятыми руками, тоесть несут банки с анализами, ящики с внутренними органами для операции, стопками бумаг и прочим, и он может сбить кого-то. Его разум затмили страх и волнение за юношу с той самой «розовой пылью» на голове. И он помнит только номер палаты да название болезни (псих-расстройства).       Сейчас третий час дня, тихий час, вроде бы. В коридорах только санитарки, ну и Юнги, бегущий сломя голову посредине этих коридоров к комнате номер шестьсот один.       И вроде бы заведующий отделением тормознул возбужденного Мина и предупредил о времени, о состоянии больных, но кто его стал слушать? Юнги просто ринулся дальше. Пятьсот семьдесят три, пятьсот восемьдесят, шестьсот, шестьсот пять, стоп!.. Юнги смотрит в другую стену и толкает дверь от себя, проникая в палату. На кровати с иглой в изгибе локтя сидел Чимин и растирал слёзы по своему бледнющему лицу. Их совсем не волновало чужое предчувствие.       Юнги не мог верить в это изменение. Ему было больно смотреть на Чимина, так больно, что душа готова была вырваться из тела от какой-то оплошности — не уследил. Руки стали подрагивать, а глаза наполнились влагой. Юнги сел на край кровати и положил на скулу ярковолосого свою огромную суховатую ладонь. И от этого истощённый Пак дёрнулся и испуганно посмотрел на нежданного гостя. Они, как и при первой встрече, сцепились взглядами, всматриваясь друг другу в глаза. Чиминовы радужки напоминали настоящий крепкий кофе, Юнги разомкнул губы, выдыхая. — Боже, как ты себя довёл... — и мотает головой, прикрывая влажные глаза. — Я, извини меня, подожди, — Чимин растирает по лицу слёзы и хлопает глазами, пытаясь устранить лишние, — я... Юнги-хён! — Чимин-Чимин, ай, — художник движется ближе к юноше и аккуратно, чтобы не вырвать случайно капельницу, обнимает его, касаясь холодными губами тонкой шеи.       Пак цепляется левой рукой за воротник пальто Мина и зажмуривается, мысленно повторяя про себя, чтобы это оказалось худшим сном в его жизни, но как же жаль, что это такая реальность. Он чувствует снова тяжесть и обессилие. Ему так плохо, что если бы мог, то кричал. Пальцы медленно начинают онемевать и Чимин оседать на пришедшего, вызывая испуг, затменный апатичным взглядом. — Чимин, ты слышишь меня? — Мин смотрит на тёмные корни Пака и его взгляд теряет фокус. — Мгм... Мне тяжело, Юнги, — Чимин упирается в чужие плечи и отстраняется от теплого тела, смотря своими большими и печальными глазами на Юнги. — Я позову врача, Чимин-и, — и встаёт, чтобы покинуть палату, но юноша цепляется обеими руками за рукав пальто Мина и падает на подушку, прикрывая глаза. — Я так устал, мне так противно... — Что, что такое, Мини? — «Что ты сейчас сказал, Мин Юнги?», думает мужчина, смотря на смертельно бледного Пака. — Мне так больно сделали сегодня... — Кто? — П-пс... — Чимин замолкает. И не совсем понятно, заснул ли он, или же потерял сознание?       Юнги надеется, хоть и надежды на что-то хорошее нет, что все в порядке, и выбегает из комнаты, поворачивая к посту. Он с дрожью в голосе зовёт лечащего врача розововолосого и пытается сдерживать в себе истерику. Его просят подождать, и юноша опускается на стул, опуская плечи устало. На руках на пластинках ногтей, в уголках есть остатки краски после недавней работы, Юнги смотрит на это и вспоминает ещё живое и здоровое личико Чимина. Закрывает ладонями лицо и хнычет тихо.       «Боже, дай ему здоровья» — у Юнги звенит в ушах.