when a little overdo it

— У него экзамен завтра, так что он, наверное, не придет, — Хосок придерживает Чимина за талию и они делают выпад, медленно.       Чимин перестает ходить к психологу, вот уже как месяц прошел с его последнего посещения. Он потихоньку набирает вес и приближается к своей ленте на финише. Голова больше не кружится, ноги окрепли, теперь они с Хосоком занимаются в зале для лечебной физкультуры. Это было похоже на йогу, но Чимин настоял на своем — он хотел танцевать.       Глаза Чимина теряют ту тусклость и насыщаются жизненной энергией.       Но в данный момент они наполняются печалью, ведь он теперь остаётся один на пару дней. Ну, не совсем, ведь его навещает еще Чонгук со своими глупыми рассказами и Хосок с небольшими презентами. Он приносил всякие вкусности за каждые набранные Чимином триста граммов.       А Юнги носил ему цветы, незамысловато. Скромные букеты украшали комнату пациента, а ещё дарили тепло и умиротворение. Мин на протяжении всего месяца помогал Чимину справляться с трудностями в его лечении, гулял в парке при клинике. Приносил ему теплые вещи, когда отопление плохо работало, даже в столовую ходил вместе с тем, Чимин помнит: «я за три дня с вашей еды похудел, а вы вес набираете».       Чимин опирается руками об пол и опускает голову, выдыхая. Пушистые ресницы мокнут внезапно и слипаются между собой. Пак смаргивает ненужные сейчас слезы и пытается сохранить свой хороший настрой. Он виртуозно поднимается за Хоби и разворачивается, принимая новое положение рук и ног. — Да? Он в порядке? — Чимин хватается за чужое плечо, сжимая его пальчиками, чтобы не упасть.       Двигаются они нерасторопно и точно, Хосок прикрывает глаза и взмахивает рукой, чтобы потом рассечь пальцами воздух в форме полукруга. Чимин делает что-то другое: он округляет спину и скользит носком вперёд, а потом прогибается, сделав оборот. — Вполне, — они продолжают свое недлинное занятие.

***

      Юнги нёс «лиру» под мышкой и крепко держал ее за штангу, чтобы не выронить, мольберт ведь тяжёлый, всё-таки. Он шел быстро и также аккуратно, ведь боялся задеть кого-нибудь. В другой руке у него была сумка с испорченным холстом и ещё одна висела на плече, в ней был обыкновенный набор для художника: краски, связка кистей, палитка, раствор, непроливайка, ручки, корректор и разных размеров мастихин.       Он был настроен серьезно, так как это была его экзаменационная работа, и время шло. О, знали бы вы, как он спорил с мистером Аном, чтобы его отпустили, доверились ему!.. Это было очень трудно. И долго. Он шел в клинику, в которой лежал Чимин, ведь он выбрал именно его для натурщика, выбрал его лицо для своего холста.       В самой больнице он трудился над мольбертом вместе с охранником, а когда он распахнул двери на отделение, медсестра его остановила: — Вы куда с этим? Разве вам не… — У меня экзамен, пожалуйста, помогите мне, — хрипит Юнги, смахивая челку с глаз.       Человек был озадачен, но Юнги не стал медлить и просто ринулся дальше, уже не обращая внимания на возгласы санитарок и дежурным. Он быстро пересекал длинный коридор с голубыми стенами и мягкими банкетками у стен, пытаясь сохранять свой серьезный вид и дыхание. — Просто помогите мне! — он хрипит, его глаза, казалось, краснеют, а радужка темнеет.       Девушка не стала больше стоять на своем — этот парень был настолько упёртым и пуленепробиваемым, что тратить свои силы на какие-то никчёмные доказательства не было смысла. Лишний бы раз быть готовым к каким-то аварийным случаям. Девушка толкает дверь в чиминову палату и Юнги без особого дергания входит в помещение.       Чимин садится на край кровати с открытым ртом. Его ровные брови лезут на лоб, а зрачки увеличиваются в размерах — он не понимает, что происходит.       Парень напротив его устанавливает «лиру» и расстёгивает суетливо сумку, откуда выуживает покрытый синими разводами полотно и ставит его на картинодержатель. Рядом с ним оказывается стул, который только что был задвинут за квадратный небольшой стол. А тюбики и пара баночек с краской оказываются на нем, как и какие-то ещё принадлежности.       Чимин в шоке. — Что?.. — Я пришел рисовать экзамен, привет, — он сдержанно улыбается и хмурится, когда испытывает трудность с мачтой — если дома она у него расшатана, то в училище она слишком «крепкая». — В смысле? — Чимин встаёт с кровати и одергивает свою худи с забавными кисточками. Он быстро оказывается за фигурой Мина и приобнимает того сзади, сжимая от волнения чужие расправленные плечи, — А что с…этим? — Ну, по правде сказать, я его испортил, спонтанно вышло, — Юнги дождался, пока ему принесут ту «черепеню» с водой и теперь приготовился «от» и «до», — а теперь я могу попросить тебя принять непринуждённую позу и расслабиться? — Ты будешь рисовать меня? — у Чимина в голове обезьянка в тарелочки хлопает, как он не понимает этого художника. — Ну, да, Чимин, у меня есть восемь часов, а один уже прошел, пожалуйста, послушай, что я тебе говорю, — он говорит спокойно и даже тихо, с особой нежностью. Юнги открывает свежекупленную банку синей краски и зачем-то нюхает ее.       Чимин наблюдает, как художник ловко освобождает большинство баночек от крышек и лопаткой наносит по довольно объемному мазку в некоторые части холста. Мастихином он попутно и смешивает, и разравнивает, и растягивает краску по холсту. Другими кисточками он быстрыми движениями создаёт видимый мазок и фактуру, оставляя только нетронутым место в центре. — Чимин-а, сядь, пожалуйста, на кровать и расслабься, — он повторяет это ещё два раза, пока Чимин не дёргается с места и не оказывается напротив того. Чимин поворачивает голову на три четверти и смотрит вниз, некоторые пряди волос спадают на лоб, пухлые строгие губы сомкнуты, а плечи опущены: нейтрален. — А если меня позовут покушать или на процедуры, а если я усну? — волнуется Чимин, понимая, что к нему приковывается изучающий взгляд. — Я могу сфотографировать тебя, но, если и что-то пойдет не так, может быть, я смогу уладить эту проблему? — «не думаю», получает он в ответ, и по палате распространяется звук затвора.       Юнги начинает рисовать Чимина.       Точками и едва различимыми линиями он очерчивает овал лица, скулу, небольшую горбинку на носу, подбородок, кадык и воротник той самой кофты с традиционным принтом. Губы он намечает лишь линией смыка, а глаза парень не рисует вообще. Он выдавливает на палитру все имеющиеся оттенки синего и зелёного, белый и большую горошину жёлтого. Из своего арсенала он достает тонкую кисть и опускает ее в воду.

***

      За шесть часов у Юнги на палитре уже не было свободного места для новых оттенков. И, казалось, все, что можно было получить — на палитре. Все вплоть от глубокого синего, бирюзы, морского бриза и лазури до салатового, до бледного жёлтого. Смешано все, и вся эта гамма уже была на холсте.       Юнги сфокусирован на экзамене и ничего вокруг не замечает. Образ Чимина застрял у него в голове, всплывает перед глазами, хотя парня забрали больше десяти минут назад. Юнги дорисовывает выразительные глазки своего натурщика и достает из коробки с тюбиками розовый и чистую фуксию. Даже не засохшая краска ничуть не смутила художника: первое — времени мало, второе — гамму нужно держать в гармонии.       Всё-таки, даже после такого рискованного решения палитра не превращается в помойное ведро, а расцветает в своей красе.       Юнги зажимает две кисти между пальцами и пишет пряди волос хаотично, получая нужный ему эффект. Своеобразный шарм приобретает этот портрет. Жёстким ворсом он соскребает с палитры смешанные цвета и грубым толстым мазком накладывает на некоторую часть волос, потом поправляя той тонкой и длинной кисточкой.       Ему нужно подправить лицо и одежду Пака, если не обращать свое внимание на небрежный фон.

***

      Его руки и лицо перепачканы во все цвета, которые «жили» пару часов на деревянной палитре. Пара кисточек скатились на пол, а тюбик с белой краской был выжат «до последней капли». Юнги практически успевал, но пытался не суетиться.       Чимин сейчас стоит совсем рядом и наблюдает за процессом нанесения последних штрихов и мудрёной росписи в правом нижнем углу белым маркером.       Мин дрожащей от напряжения рукой достает свой мобильный и делает пару снимков холста, еле как отправляя фотографию на номер своего преподавателя. Он блаженно прикрывает глаза и скатывается по стенке вниз, на холодный пол, и улыбается.       Чимин просто рассматривает холст. Перед ним обычный портрет — холст с краской поверх. И это не айдол, это просто рисунок. Но у Чимина сердце так быстро-быстро стучит и он просто уже готов пускать слезы, насколько ему нравится творчество и техника своего друга. Или они все ещё знакомые?..       Зеленоглазый осматривается и тормозит на своем хёне: уставший, но ловящий кайф. Лицо измазано пурпурно-синей краской, сероватой розовой и обычной голубой, перламутровой. Влажные волосы спали на глаза, некоторые пряди прилипли ко лбу. Чимин опускается рядом. — Я не знаю, что мне тебе сказать… Тебе стоит привести себя в порядок, — но Юнги смеётся и мотает головой, нащупывая руками чужие тонкие запястья и притягивая к себе для крепких объятий. — Мальчишка, — хрипит старший и пытается не касаться кистями рук того. — Мне все ещё двадцать два года, — вздыхает и обнимает за шею в ответ, — ты устал. — Я устал, — повторяет, — я хочу остаться у тебя. — У тебя все краски засохнут, Юнги, нужно прибрать всё. — Новые куплю, о боже, я успел, — Юнги поворачивает медленно голову в сторону Чимина и улыбается, дыша, как после дистанции в двадцать километров.

***

MYg «[вложение]»

Mr Ane «9/10»

MYg «Почему?»

Mr Ane «Это было просто»       Юнги заливается смехом, хриплым, но каким-то необычным. Мужчинка чувствует, как чиминова голова приподнимается с его груди и розовые волосы щекочут подбородок. Пак опирается на локте и смотрит на старшего, даря ему свой взгляд недопонимания. Юнги же утирает спонтанные слезы и с усердием садится, все ещё приходя в себя после сна. — Что такое? — Чимин одергивает свою толстовку, когда уже опирается коленями о матрас. — Это было просто, просто, — Юнги потянулся и прикрыл глаза на пару секунд. Плечи его снова опускаются и это будоражит Чимина. Сутулость его пугала. — Рисовать меня было просто? — Чимин делает полную опору на суставчатые ноги и складывает руки на груди. — Он сказал: «Это было просто», но я сдал, только на один балл ниже, — Юнги поворачивает голову и смотрит на стул с разложенными на нём красками и своими инструментами.       Чимин промолчал, это было довольно неловко. Парень, все ещё заторможенно, но довольно быстро оказывается у мольберта и откручивает мачту, чтобы позже снять полотно и поставить к стене. — Ты не будешь покрывать его чем-нибудь? — Пак помогает: закрывает краски и убирает их в коробку, и кисточки все с полу поднимает, чтобы потом промыть их под краном.       Юнги поднимается тоже, — Не знаю, я должен унести портрет учителю, может быть, он сам покроет работу.       Юнги должен поблагодарить Чимина.