Когда мы только встретились...

      Когда мы вернулись в общежитие, я долго смотрел вслед уходящему в свою комнату Чимину, не зная, стоит ли обговаривать с ним произошедшее сегодня днем. Мысли о том, что друг скрывает от меня свои переживания, болезненно отзывались где-то в области сердца. Неужели все настолько плохо, что он боится довериться мне? Даже после всего, через что мы уже успели пройти?       — Чимин, — все же рискнув, подбежал к парню и положил руку на его плечо, вынуждая остановиться. Друг повернулся ко мне с полным любопытства лицом и вопросительно наклонил голову.       — Что-то случилось?       — Мы можем поговорить?       Чимин тут же неловко поморщился, опуская взгляд. Я уже успел пожалеть о принятом решении обсудить «наболевшее», но друг вдруг уверенно выпрямился и кивнул:       — Давай у меня. Хосок-хен все равно в зал ушел.       Оказавшись в комнате, парень осторожно прикрыл за собой дверь и неуверенно застыл, не зная, с чего начать. Я похлопал по месту на кровати рядом с собой, чтобы хоть как-то приободрить его и помочь расслабиться. Тяжело вздохнув, Чимин нашел в себе силы и приблизился ко мне, все еще не поднимая взгляд. Видно было, насколько сложно для него снова обдумывать все произошедшее с нами в этом времени и как тяжело давались все эти переживания. Жаль, что нельзя просто залезть человеку в голову…       — Думаю, ты догадываешься, что меня беспокоит.       Я кивнул. Мысли о том, что именно может являться «уроком» для Чимина, действительно имели место быть. Но высказывать догадки на эту тему было слишком неловко и… не тактично. Поэтому я молча ждал продолжения этого долгожданного монолога. Походив из угла в угол, друг, наконец, встал прямо передо мной и опустился на пол, поджав под себя колени и опуская голову.       — Временами я ненавижу себя, знаешь? — прошептал Чимин, и я вздрогнул, услышав в его голосе нотки бесконечной боли. Сдержавшись, остался сидеть на месте, не поддаваясь порыву сесть рядом и обнять парня. Слишком тонкой была установившаяся связь. — Прости… Я обещал тебе, что приду, когда вновь будет тяжело, но так и не смог. Не хочу взваливать на тебя свои проблемы, понимаешь? Даже в этом я такой слабый…       — Перестань, — слышать начинающие прорываться сквозь наигранное спокойствие всхлипы не было сил. Отбросив все сомнения, я быстро вскочил с кровати и плюхнулся на пол рядом с Чимином, крепко обнимая его трясущееся тело. — У всех бывают трудные времена. Не нужно думать, что проблемы делают тебя слабее или хуже. Темная сторона жизни тоже принадлежит нам, поэтому ты должен принять ее. Поделись, что произошло? Что заставило тебя пройти этот «урок»?       — Я… — парень сделал глубокий вдох, сглатывая накатившие слезы, и попытался вернуть прежнее самообладание. Получалось с трудом. — Я устал бегать от себя. Устал бояться, устал рыдать в подушку и обвинять себя в бездействии. Поэтому… сказал себе «хватит». Хочу стать сильнее, понимаешь? Научиться бороться за свои мечты, цепляясь даже за тончайшую ниточку, чтобы пробить путь к счастью. В дневниках описано так много трудностей… Мне безумно страшно от всего того, что произойдет с нами. Это будет такой сложный путь, Тэхен! Я не хочу вновь сломаться и потерять то, что обрел здесь с вами… Поэтому я принял решение и начал учиться правильному самовыражению. И…       — Что? — я с удивлением пронаблюдал за тем, как резко поднявшийся со своего места парень подбежал к тумбочке и вытащил из нее исписанные листы бумаги. — Что это такое?       — Я написал песню, — скромно улыбнулся Чимин, утерев скатывающуюся по щеке слезинку. — Когда депрессия в очередной раз накрыла с головой, я попробовал излить душу на бумаге и… Знаешь, помогло. Сначала это был полный боли текст, но потом… Раз за разом переписывая строчки песни, я открывал для себя что-то новое. И сейчас, окончательно доработав его, понял, в чем была ошибка. Все это время… Все это чертово время я так сильно ненавидел себя, что эта ненависть буквально закрывала мне глаза на все происходящее вокруг. На ту любовь и тепло, которые вы мне дарили, на улыбки и подбадривания фанатов… Я хочу оставить это время позади. Сейчас и навсегда.       Улыбнувшись, парень протянул мне листочки с текстом. Изящные символы, местами расплывшиеся из-за капнувших на них слез и перечеркнутые в порыве осознания, украшали собой всю поверхность с обеих сторон бумаги.

…Тебе тоже больно, Потому что ты часть меня. Я просто хочу развеять твои мысли, Так ты сможешь двигаться дальше. «Все в порядке». Пусть я так говорю, Правда в том, что это не совсем так. Я хочу, чтобы ты был своим светом, малыш. Ты должен быть своим светом. Так, чтобы ты не ранил себя больше. Так, чтобы ты мог больше улыбаться. Я хочу, чтобы ты был своей ночью, малыш. Ты можешь быть своей ночью. Так, чтобы эта ночь могла быть честной с тобой…

      Слезы медленно скапливались в уголках глаз, мешая читать. Строчки расплывались в черные пятна, но я уже уловил основную мысль этого текста. Признание своей боли и обещание все исправить — вот чем это было… Подняв глаза на друга, сжал его в объятиях утыкаясь в плечо.       — Прости, что меня не было рядом.       — Ты не обязан, Тэ, — мягко похлопал меня по спине Чимин, выдыхая куда-то в шею. — Я должен был понять это раньше. Никто не поможет принять себя, кроме тебя самого. Эта ненависть к собственной личности и надежда на помощь других людей, что они сами все поймут и придут поддержать, привели меня ко всем трудностям. Нужно было понять это еще давно… Мне правда жаль. Я был жутким эгоистом, занимаясь самокопаниями.       — Я люблю тебя, знаешь?       — И я тебя, ТэТэ, — весело фыркнул друг, окончательно расслабляясь в моих руках.       Облегчение мягкими волнами накрывало нас с головой. Нерешенный ранее вопрос окончательно раскрылся во всей своей красе, выворачивая наизнанку наши души и позволяя еще больше доверять друг другу. Мы разговаривали до самого прихода Хосоки-хена, и, клянусь, не было еще ни одного дня, когда я чувствовал бы себя настолько комфортно. Наверное, искренняя дружба и правда творит чудеса…

***

      — Выглядишь неважно.       — Ты тоже.       Повернувшись в сторону разговаривающих парней, я с удивлением заметил синяки под их глазами. Оба хена выглядели крайне паршиво, то и дело устало зевая или морщась от переполняющей боли в мышцах. Наконец сдавшись, Намджун-хен сел в углу зала под насмешливый хохот Хосоки-хена.       — Слабак!       — Нечего было так гонять меня вчера, — фыркнул лидер, откидываясь на прохладную стену. — У тебя каждый день тренировки как последний?       — Кто знает, — улыбнулся Джей-Хоуп, продолжая растягиваться. Примостившийся рядом со мной Чимин весело покачал головой.       — Храбрится, а сам всю ночь выл от боли, — тихо рассмеялся друг, кивая в сторону соседа. — Жизнь его совсем ничему не учит, наверное.       — Все так плохо?       — Бывало и хуже. В этот раз мы обошлись всего пятью пластырями, — пожав плечами, Чимин продолжил наблюдать за разминающимся Хосоки-хеном. Я перевел взгляд на своего соседа. Намджун-хен выглядел откровенно подавленным и еще более задумчивым, чем обычно, хотя утром, когда мы собирались на тренировку, все было в полном порядке. Что-то случилось, когда я ушел за Гуком?       Атмосфера, такая позитивная вчера, сегодня едва ли не била током от напряжения. Все ребята находились в некотором раздумье, то и дело пропадая в собственных мыслях, застывая посреди комнаты. Чувствовалось, что каждого из нас беспокоит приближение «развязки». Но только не Чонгука. Макнэ, словно не замечая происходящего вокруг, усердно занимался и не обращал внимания на витающее в воздухе беспокойство.       — О чем думаешь, Гукки? — присев рядом с парнем, я мягко потрепал его непривычно яркую шевелюру. — Снова голодный?       — Немного, — скромно улыбнулся Чон, делая перерыв и плюхаясь на пол. Глотнув воды из стоявшей рядом бутылки, он распластался «звездочкой» на светлом паркете и тяжело вздохнул. — Купил вчера новую игру в Стиме и даже не успел проверить ее. Хочу игра-а-ать…       — После тренировки будет свободное время. Как раз успеешь до вечернего собрания.       — Мне не хватит нескольких часов, — недовольно пробормотал парень, прикрывая глаза от слепящего света ламп. — Вот если бы небольшой отпуск…       — Размечтался, — фыркнул Намджун-хен, устраиваясь около нас. — Сейчас начнется самое активное время. Неужели не знаешь, как обычно работают айдолы?       — Знаю, но…       — Тогда готовься к «бою». Впереди еще тур, а там…       — Не пугай ребенка, хен, — хихикнув, дурашливо ткнул соседа кулаком в плечо. Лидер расплылся в мягкой улыбке и продолжать воспитательную тираду не стал.       — Чонгук, — вдруг обратился парень к младшенькому после некоторых раздумий. — Тебя ничего не беспокоит?       — В каком плане? — удивленно поинтересовался Гук, вставая с теплого пола тренировочного зала. Лидер молча изучал его лицо, словно принимая для себя какое-то решение, и, наконец, продолжил свою мысль.       — Ничего не чувствуешь? Вроде предвкушения или… Быть может, что-то случалось с тобой в последнее время? Ничего не припоминаешь?       — Не-а, хен. Все как обычно.       — Ясно.       Намджун-хен поднялся и махнул рукой, отправляясь в другой конец зала. Чонгук недоуменно взглянул на меня, надеясь получить объяснение произошедшему, но я неотрывно смотрел вслед старшему, размышляя о столь внезапных вопросах. Что гложит его душу? Неужели… хен тоже мучается в поисках ответов? Мне и самому было бы неплохо их найти…

***

      После обеда я сел перед чистым листком бумаги и застыл в ступоре, не зная, что написать. Чимин сказал, что выражение своих мыслей на бумаге помогло ему принять нужное решение. Но как же сложно написать хоть что-нибудь! В голове пустело при одном только взгляде на белый прямоугольник, ярким пятном выделяющийся на темной поверхности стола. Я терял нить, бродя по закоулкам собственного разума. Где мне искать ответы? Существуют ли они вообще?       Единственной мыслью, беспокоившей меня в последнее время, было только элементарное переживание за состояние остальных ребят. Забота о самом себе уходила на второй план, когда приходилось сталкиваться с чужими страхами и болью. Но что заставляет бояться меня самого? Задумавшись, не заметил, как начал выводить на бумаге неровные строчки…       «Интересно, какая история нас ждет? Какое будущее нам уготовано? Есть ли Найдем ли мы успокоение в том, что делаем? Сможем Изменим ли мы этот мир? Я… Я хочу стать человеком, имеющим свое место. Человеком, который смело смотрит в свое будущее и идет по пути создает его своими руками не боясь совершить ошибку. Я хочу стать частью мира и помочь ему открыть новые грани. Этот мир… Как много боли в нем? Как много плохого происходит каждый день? Почему? Могу ли я… Я хочу стать лучше, чтобы бороться. Я хочу смогу найти путь к лучшему будущему. Я…»       Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил меня вынырнуть из размышлений и испуганно подскочить от неожиданности. Быстро спрятав исчирканный лист в ящик стола, поспешил открыть дверь незваному гостю.       — Не спишь? — нервно улыбнулся Чонгук, опуская глаза. Что-то в младшеньком заставило меня напрячься и сделать шаг назад, позволяя парню пройти в комнату.       — Ты напугал меня.       — Прости…       Он молча сел на кровать и, когда я плюхнулся рядом, положил голову на мое плечо. Не мешая макнэ найти нужные слова, я молча ждал, мягко поглаживая его по спине в подбадривающем жесте. Наконец, собравшись с мыслями, Гук слегка отстранился и уставился прямо перед собой.       — Я не знаю, что делать, хен.       — Что случилось?       — Как думаешь, мы вернемся обратно в свое время? — неуверенно поинтересовался парень, перебирая пальцами на коленях, чтобы успокоиться.       — Конечно, Гукки. Уже совсем скоро, я в этом уверен. Нам нужно только понять, почему мы здесь оказались. И все.       — В этом-то и проблема, — вздохнул младшенький, поворачиваясь ко мне лицом. — Не знаю, зачем я здесь… Что нужно понять? О каких «жизненных уроках» все то и дело говорят?       Его печальное лицо в комплекте со сложными вопросами окончательно выбили меня из колеи. Трудно дать ответ, когда и сам не знаешь, где его искать. Но Чонгук ждал, искренне надеясь услышать от меня хоть что-то адекватное по поводу происходящего, поэтому шансов отмолчаться просто не было. Я задумчиво потер переносицу, надеясь, что полезные мысли сами придут в мою голову, но разум все еще пустовал. Пришлось импровизировать на ходу.       — Нам… нам нужно найти путь к самим себе… наверное. Ну, знаешь, осознать, кем мы являемся, и принять нужное решение. Вот, например, Джин-хен…       — А что с ним?       — Ты никогда не задумывался, почему он вечно шутит?       — Потому что он немножко… «того»? — на полном серьезе заявил парень, и я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. — А что?       — Нет, Чонгуки. Просто хен старается таким образом поддержать нас, понимаешь? Он не дурачок, каким хочет казаться. Как-то раз я… я видел, как он общается со стаффом без остальных ребят. И знаешь… Джин-хен по-настоящему взрослый, в отличие от нас. Он серьезный и вдумчивый, хоть и скрывает это. А еще он старается не злиться на нас, даже когда мы сильно его раздражаем. Хен… хочет быть лучше для нас. Хочет быть классным и веселым, чтобы разряжать атмосферу и не напрягать своим возрастом. Но…       — Думаешь, это зря?       — Ага. Мы ведь любим Джин-хена не только за тупые шутки и смех, верно? — улыбнувшись, я взял младшенького за руку и несильно сжал его ладонь. — Никто не должен притворяться или стараться, чтобы понравиться. Любовь строится на искренности и доверии. Когда любишь, можно простить все-все-все. Так я думаю.       — Наверное, ты прав…       — Поэтому мы должны перестать бегать от себя самих. Я много думал об этом еще после первого общего собрания. Нам всем предстоит стать сильнее, чтобы справиться с надвигающейся «бурей», и научиться ладить друг с другом. Стать одной большой семьей, понимаешь? Так что… надеюсь, ты тоже сможешь открыться нам до конца, — погладив мягкие волосы макнэ, крепко обнял даже не сопротивляющегося парня.       — Я буду стараться, хен.       — Надеюсь.