Грязь

— Убийство? — бледные губы почти не дрогнули для вопроса, но зато изнежились в легкой, снисходительной улыбке, что чуть придала добрый блеск синеве глаз. — Вы, должно быть, шутите. Убийство в столь тихом городке? Здесь же пристанище скуки и тихого щебета повсеместных пташек. Единственное преступление, что может произойти в этих краях, так это кража конфет на спор ребятишками, — вдруг он посмотрел чуть более внимательно на нежданного гостя, быстро проскользнув взглядом сверху вниз, обратно, и словно от солнца сощурился, — А Вы, к слову, кто? Собеседник не улыбался в ответ на ехидное замечание скучной тихости здешних мест, взволнованный громким происшествием, однако, стоит отметить, ранее считал так же, как милорд. Он сжал ткань рукава, в секунды смущенный неожиданной небрежностью к его речам. — Я, Ким Портман, посланник прокурора, мистера Сквайра. Уверен, Вы знаете его. Он велел мне доложить Вашему отцу о случившемся, как я уже сказал, убийстве, — Портман понизил голос, заговорщически прошептав последнее слово. Оглянулся по сторонам, но, по обычаю многих, слишком быстро, чтобы существенно заметить кого-то, кто мог бы подслушивать, иль наблюдать. Хотя, даже если таковое и случилось бы, то это было бы не столь важно, ведь новости в подобных местах распространяются грубой вьюгой в каждый дом, и, ко всей вероятности, к середине завтрашнего дня не останется и человека, что не знал бы о событии. Впрочем, такая, со скоростью света почта имела недостаток: произошедшее вдруг окутывают множеством догадок при факте того, что известно лишь одно, — удивительная оказия, — убийство, и, возможно, имя бедняги. Остальное кроется за пеленой следствия, не успевшего даже начаться. — Но, — продолжал мужчина, — понеже, по всей видимости, его нет, то я докладываю об этом Вам, с надеждой, что Вы любезно передадите информацию, как только граф встретится Вам. Он нам нужен так скоро, как только это будет возможно. Точнее, — он мимоходом неловко кашлянул в сжатый кулак, — мистеру Сквайру. Юноша стоял в легком оцепенении, тем не менее, быстро пришел в себя. Он удивился своей реакции. — А кого убили, мистер Портман, Вы не могли бы сказать мне? — он доверительно посмотрел в глаза напротив, будто общаясь со старым приятелем. — Скотт Миллиган, милорд. Думаю, Вы точно не знали его... Хороший был малый, отнюдь хороший, Вы уж поверьте. Честно, даже понятия не имею, кому понадобилось его… — Ким судорожно охнул, вознес взгляд к уже почти темному небу. Поднял округлый подбородок, качая немолодой головою из стороны в сторону. Когда он вернул ее в обратное положение, двери, что пугали его в самом начале, были уже наглухо закрыты.

***

Черная повозка ехала по каменистой дороге, что своим цветом напоминала смолу. Транспорт был элегантно исшит серой тесьмой металла, которая тончайшими ленточками выводила узоры; они кричали о принадлежности к древнему роду лордов по праву. Усталые лошади отбивали угрюмый ритм подковами, подчиняясь легким, бережным ударам кучера, таким образом говоря ему: мы справимся и без жесткого занесения кнута. Фонари ярко горели, освещали путь, практически подходящий к концу. Вокруг не было ни души; все находились в своих домах, двери которых были заперты на несколько засовов во тьме последних событий. Да лишь заинтригованные дети и любопытные взрослые сидели у окон и наблюдали, как безмолвно ночь входит в город. Величественно, принуждая жителей в диковинку испытывать пред этой плутовкой страх, ведь они внезапно осознали, что же она способна принести в их тихую и размеренную жизнь. Но люд даже не подозревает о том, какими беспощадными могут быть события в дневное время. Ночь забирает на себя все грехи, оставляя день чистым. Невинным. Ее винят во всем, и она охотно принимает все осуждение на себя. Позволяет дню безнаказанно орудовать своими уловками, жестокими издевательствами. Она заработала себе статус мрака, однако кто сказал, что при свете дня не меньше черноты? Звездное небо заслонено ширмой облаков, которые нес восточный ветер прочь от города, длинным был их конвой. Звуки сверчков мягким эхом доходили с полей, они были едва слышны из-за скрипа колес и боя копыт об камень. Казалось, рыдван преследует немая темнота. Или же она развевалась великолепным плащом, что трепетал сердца детей, выглядывающих из домов. Ложился мягким одеялом, обманчиво защищая от кровожадного преступления: так люди судорожно накрываются тканью с головой, в момент, когда их воображение начинает играть теневыми красками в ночи. Надеются на то, что это скроет их от опасности, невидимой, но напряженно ощущаемой. На пустынной дороге, по самому ее краю, шел человек. Его шаг был напряженным и быстрым, а сама фигура слегка сгорблена. Только очертания высокого и худого тела были видны кучеру. Полы мантии искажали этот силуэт — они развивались холодным ветром. Первые капли незаметно свалились на гладкую поверхность крыши повозки. Держащий упряжку нервно выдохнул, стараясь не обращать внимания на эту тень, которая двигалась по обочине. Странное состояние охватило и лошадей: они все пытались быть как можно дальше от левой стороны, примыкая к соседней. Но вот между ними и неизвестным осталось не больше нескольких метров. Свет фонаря осветил личность. Она начала махать рукой. Кучер остановился. Его напряженные плечи расслабились. Это был прокурор Джонатан Сквайр.