OkiKagu week 2018

«Любовь живет три года?»

Соичиро сидит облокотившись на диване, наблюдая через щель в дверном проёме две фигуры, которые вновь сцепились в словесной перепалке «не на жизнь, а на смерть». За свои шестнадцать лет он уже привык ко всему и прекрасно знал, что и эта словесная баталия окончится тишиной всего через минуту. Эти стычки стали чем-то таким обыкновенным, что к этому моменту, даже его младшая сестра перестала прибегать к нему в комнату с воплями о том, что родители сейчас поубивают друг друга. На кухне разбивается тарелка, слышен смех отца. Вот ещё одна тарелка скоропостижно скончалась ударившись о шкаф, но не исполнив своего долга — попасть по фигуре с высунутым языком. Соичиро устало выдыхает, смотрит на часы — шесть вечера — пора идти его уже должны ждать. Захватывает со стола ключи от отцовской служебной машины, ведь тому точно сегодня будет не до нее, и покидает дом, оставляя родителей вариться в собственной атмосфере. Кагура хватается за третью тарелку, но Сого успевает зайти со спины, и схватить жену за руку, забирая хрупкую посуду. На сегодня выпуска пара достаточно. За столько лет они одни обогатили местные магазины с кухонной утварью больше, чем кто-либо из их квартала. — Пыхтишь, как паровоз, но так никуда от меня и не съехала, — Сого нагло целует жену в шею, держа ее руку. Она сжимает кулаки, отчаянно пытаясь противостоять этому демону-соблазнителю, что уже восемнадцатый год пьет из нее кровь литрами, и никак не напьется. Кажется, что нервы сдадут, но всего один поцелуй возвращает ее в состояние покоя — один, такой невинный, но столь необходимый — за ушком. Вся жизнь вновь возвращается на круги своя, наступает тишина. И так день изо дня. И кажется, что их совместная жизнь всегда была такой. Своеобразная агрессивная, шумная и активная рутина. Рутина, которую вытянут лишь они вдвоем. Кагура мало что знала о семейной жизни до брака с Окитой. Но судьба ее сложилась, так что она стала женой именно этого человека, и Кагура ни о чем не жалела. Ее устраивало всё первые лет пять, а затем, соскучившись по их старым взаимоотношениям госпожа Окита начала придираться к мужу по самым незначительным мелочам. Сого стойко терпел всё, зная, что ночью обязательно воздастся ему за всё. А как с ней ещё…? На первом году жизни в браке Сого бездумно позволял себе шуточки ниже пояса, заставляя свою молодую жену краснеть. Но со временем эта забава канула в лету, ибо Кагура научилась ему отвечать колкостью на колкость, мастерски и с ноткой сарказма. Сама ли научилась или кто подсказал Окита не знал, но после очередной провальной попытки он сдался окончательно. В тот день у него был законный выходной, который Сого собирался провести валяясь и ничего не делая. Кагура хлопотавшая на кухне, больше для себя любимой, нежели для него появилась в гостиной, вытирая руки о фартук: — Сходи в магазин, — она просит его изменить своим планам. Сого выдыхает, откидывает голову на спинку дивана, смотря в потолок и самым нудным голосом отвечает: — Мне лень… Иди сама. — Я не могу. У меня готовится лапша, а если она разварится, то сам такую есть не станешь. Поэтому сходи в магазин и купи яиц. В голове у Сого щелкает на определенное слово. Извращенец-садист внутри потирает лапки. Окита поворачивает голову в сторону Кагуры и выдает как ему казалось самую гениальную фразу: — Моих тебе не хватит? Кагура злобно улыбается. Он ни на секунду не даёт ей расслабиться. От самого начала отношений до нынешнего момента — одна сплошная борьба в которой они повязли. Не остановиться, не прекратить. — Их что можно съесть? — Ну, есть нет, а вот полизать самое то, — более удачной шутки в этом месяце у него сто процентов не было. Сого победоносно отрывается от спинки дивана, перекидывая нога на ногу. — Хорошо, — спокойно возражает его жена, — утром их и полижешь вместо завтрака. Ни слова больше. Она разворачивается и уходит на кухню, сыпля проклятья на его светло-русую голову. Кажется, что он никогда не прекратит это — издеваться над ней. Но эти колкости уже не ранят, как в юности. Ко всему начинаешь привыкать, даже к тому, что твой избранник законченный садист, что не видит своей жизни без своих шуток. Вот и сейчас, когда все осколки убраны, еда приготовлена, и Окита отсутсвует на кухне, переместившись куда-то в другую комнату, Кагура устало выдыхает, садится за стол, открывая пачку любимых суконбу, понимает — прошел еще один день. Еще один день из тысячи, в котором они вновь были самими собой — Кагурой и Сого — теми, кто едва видит друг друга, начинают соперничать по любому поводу. С браком ничего не изменилось, не изменилось и с появлением детей, не поменялось и тогда, когда они поняли, что Соичиро и Канна уже давно выросли, переставая переживать за родителей. — Пошли, — слышен голос позади, — хватит жрать. Станешь толстой — выгоню. Кагура разворачивается к Сого лицом, откладывает пачку, поднимается со стула и подходит к нему, тыча пальцем в грудь: — Не начинай. — Соичиро снова стащил ключи от моей машины. Это всё твои гены, непослушание закону и воровство, — он стоит облокотившись на дверной косяк. Под глазами залегли тени, видно, что он устал, ведь только сегодня вернулся с суточного дежурства. — Зато дочь вся в тебя — законченная садистка, — Кагура качает головой, а затем гладит его по щеке, — поэтому не стоит упрекать меня в том, что один из детей похож на меня. О тебе я тоже позаботилась. — Да как же… — Тшшш, — Кагура перебивает Окиту, прикладывая палец к его губам. — Пошли. На сегодня хватит. И когда в доме выключен свет, Канна спит в своей комнате, а Соичиро возвращается около четырех утра, думая, что его никто не слышит, Кагура понимает, что такая жизнь — размеренная с переменными бурями — ее полностью устраивает. Провести свой остаток дней в такой «семейной рутине» — это настоящее счастье. Седзе в комнате сына наконец смолкают, и она закрывает глаза, ближе прижимаясь к Сого, что ворочаясь, закинул на нее руку, а потом и ногу. " Спасибо, что не весь сразу» — последняя мысль перед тем, как она окончательно проваливается в сон до утра. До утра нового дня, где все начнется по-новой: скандалы, подколы, битая посуда, и тихий вечер принадлежащий только им двоим.