Ты мой рай в аду.

Руки неистово вспотели, а я, в нетерпении того, что он собирался со мной сделать, начала водить пальцем по его крепкой спине, чуть царапая, оставляя красные дорожки. Меня бросили на мягкую кровать, мои глаза сами по себе закрылись, а губы, слегка раскрывшись, пропускали в легкие воздух, которого было невыносимо мало. Я подняла веки, встретившись с его черными глазами, что обследовали меня вдоль и поперек, отчего я покрылась багряным цветом и, конечно, это заметил сам Шистад, прикусив губу, усмехаясь. Глаза, словно у зверя, остановились на моей груди, прожигая насквозь мое тело. Упираясь одним коленом на кровать, он нагнулся ко мне, касаясь своим носом моего. Я хотела бы притянуть его ближе, но сильные руки властно схватили мои руки, ставя по обе стороны от головы. — Здесь только я властен, — хрипло прошептал мне на ухо, отпуская руки, которыми я не посмела шевелить. Мурашки предательски побежали по телу от его голоса и слов. Его руки, что больше не держали «в плену» мои, спустились медленно по телу, оставляя жгучие следы, к моим черным джинсам, пальцами, которые просунулись под штаны, обхватывая ткань. Все его движения были завораживающими и мучительными: он расстегнул пуговицу, а после и потянул вниз собачку молнии. Дыхание задержала, наблюдая за каждым движением Шистада, который стягивал мои джинсы, оставляя полностью в белье. Он перевел взгляд на мои глаза, криво улыбаясь: — Готова получить по заслугам? — несмотря на то, что задал вопрос, парень, больше ничего не говоря, потянул меня к себе, поэтому я приняла сидячее положение, смущаясь, что он видит меня полуголой. — Какая же ты красивая, — шепчет на ухо, смущая еще больше. Кристофер поднял меня, за руку ведя за собой, уверенно шагая, рукой проводя по волосам, придавая неопрятность, что делало его еще более сексуальным, а мне так хотелось потрогать его волосы. В последний раз он посмотрел мне в глаза, проводя губами невесомо по щеке, после чего развернул, прижимая бедрами к своему рабочему, деревянному столу, рукой скидывая все бумаги и ненужные вещи, кладя меня животом на поверхность. Его ладони схватили мои, крепко прижимая их к концам стола, намекая, чтобы я крепко держалась, что я и сделала, впиваясь пальцами в красное дерево. Чувствую, как одна его рука ложится на живот, а другая, тянет ткань моих трусиков вверх, больше оголяя ягодицы для желаемого, а там, в самом сокровенном месте, уже все кипит, сводя с ума. Шистад гладит одну окружность кожи, надавливая пальцами, вызывая томный вздох их моего рта. Он издевательски поглаживает мою задницу, сладко растягивая то, что хочет он, что хочу уже безумно и я. Мой вскрик пронизывает тишину, которая царила в комнате, после того как его ладонь встречается с моей чувствительной кожей. — Считай, Эва, — говорит он, «снимая» зуд на правой ягодице своими руками. Второй шлепок приходится на левую выпуклость, и звук прикосновения отчетливо слышится, что снова меня заставляет выпустить легкий визг. Он долго стоит без дела, лишь упирается своими бедрами в мою попу. Удивительно, что я хочу еще и еще, а он только мучает меня, из-за чего я трусь пятой точкой об его чувствительное местечко, отчего его рык доносится до моих ушей. — Я же тебе кое-что сказал, Мун, так выполняй это, иначе твоя аппетитная попа будет гореть, как огонь. Не шучу, тебя щадить никто не собирается, — кусает мочку моего уха, оттягивая. — Два, — шепчу, не желая, чтобы не могла после всего этого сидеть. — Моя умница, — третий шлепок попадает в правую ягодицу, из-за чего я выкрикиваю громкое «три». Моя задница начинает гореть после десятого шлепка, что приходится снова на левую ягодицу, а к двадцатому слезы хлынули из глаз, то ли от боли, то ли от того, что хотелось намного большего, чем есть. И чувствую, как что-то выпуклое касается моих ягодиц, поэтому стон вылетает за пределы губ, разносясь по воздуху. — Открой мне свои мысли, и я перестану, — снова ладонью шлепает по «горящей» коже, и две слезинки катятся по щекам, попадая на гладкую поверхность. — Давай, Эва. Я мотаю головой, обещая себе, что выдержу хоть сто мучительных касаний, которые одновременно и причиняли боль, и приносили незнакомое удовольствие, которое никто не вызывал до этого. И при каждом ударе, я всхлипываю, тихо считая новый шлепок. — Черт бы тебя побрал, Эва, — резко поднимает меня, разворачивая, кладет уже на спину на твердую плоскость. Устраивается между моих ног, целуя в шею, осторожно поглаживая места ударов, принося дрожь по телу и легкое возбуждение. И, как мне показалось, ласково губами собирает слезы, которые уже перестали идти, но на щеках они еще есть. Далее его губы спускаются к ключицам, легко кусая итак слишком чувствительную кожу, оставляя небольшие отметины. Мои руки неуверенно тянутся к его волосам, боясь, что снова не позволит прикоснуться к себе, но этого не случается, только улыбка расползается по его лицу. — Кристофер, — шепчу, оттягивая шелковистые волосы, которые уже так нравятся мне. — Ничего не говори, — накрывает мои губы поцелуем, уверенно и грубо сминая их, из-за чего легкий стон звучит сквозь поцелуй. Его рука опирается на стол, рядом с моей головой, а другая, хватая за бедро, поднимает мою ногу вверх, закидывая на свою спину. Впрочем, такой расклад мне нравится, поэтому надавливаю пяткой на позвонки, пока его губы уже целуют мою грудь, которая все еще в черном бра. — Останови меня, — зубами тянет за кожу груди, и слишком громкий стон вырывается из меня наружу.