Ты мой рай в аду.

Я видела, как отец Кристофера положил руку на его плечо, останавливая, когда он хотел идти за мной. Воспользовавшись этим, мы с доктором прошли прямо в реабилитацию, передо мной лежала красивая женщина, которой я спасу жизнь. Не знаю, зачем я так резко решила отдать ей большую часть своей крови, но я хочу, чтобы она жила, хочу, чтобы Кристофер не мучился о том, что его мать на грани смерти. Ко мне снова повернулся доктор, томно вздыхая: — Ты точно уверена? Я вижу, что ты и так худа и слаба, боюсь, что тебе не поздоровится, — его тон был спокоен, в какой-то степени успокаивающий; да, я уверена, что хочу это сделать, насколько бы мне не стало плохо, я готова спасти жизнь этой женщины, поэтому, кивнув головой мужчине, я сглотнула. — Ну, хорошо. Дальше происходит, словно под трансом. Отрывки летают в голове: как берут мою кровь, проверяя точность того, что она подходит, как я ложусь на рядом стоящую койку, как подсоединяют трубку, по которой течет моя кровь, а дальше я отключаюсь, ослабевая. Слышу какие-то тихие разговоры, писк и то, как закрывается дверь. Я раскрываю глаза, но тут же закрывая от яркого света лампы, часто моргаю, чтобы привыкнуть. Голосов больше нет, лишь мое дыхание и стук сердца. Теперь мои глаза не режет яркий свет, поэтому полностью их открываю. Чувствую себя очень слабой, тело неподвижно, даже конечностей не чувствую. Я, поворачивая голову влево, вижу перед собой все тех же людей, которые были в коридоре, кроме Кристофера, где же он? — Я тут, Эва, — с другой стороны доносится хриплый голос парня, такой тихий. Голова еле поворачивается в его сторону, глаза натыкаются на бледное лицо Шистада, который слабо улыбается, медленно моргая. Не понимаю, что с ним такое. Совсем не похож на человека, потому что темные волосы слишком выделяются на фоне бледной кожи, как и темные глаза, особенно выделялся левый глаз с крапинками зеленого цвета. Такой необычно-красивый. Парень чуть сильнее улыбается, оголяя свои безупречные клыки, кажется, он читает мои мысли. — Что с тобой? — шепчу едва слышно, ужасно хочется воды, во рту сухо. — То, что и с тобой, — также, подобно мне, тихо и слабо говорит он, поднимаясь с кресла, двигаясь ко мне, после чего садится рядом, в свою ладонь взяв мою руку, замечаю, что моя кожа такая же бледная. Прикрываю глаза, абсолютно ничего не понимая. Почему на нем отразилось то, что произошло со мной? Я прошу тихо у него воду, которую он мне дает, и, выпив ее, выдыхаю, не чувствуя больше сухости во рту. Даже рукой не могу пошевелить из-за слабости, а в другой руке вколота иголка, которая вызывает неприятные ощущения. Я снова поворачиваю голову в сторону семьи Кристофера, встречаясь взглядом с его отцом. — Мы все благодарим тебя за то, что ты сделала, — нарушил он тишину. — Ты спасла мою жену, нашего дорого человека. Не знаю, что бы мы делали без тебя, Эва. Всю жизнь будем обязаны тебе, дадим, что захочешь, — я вижу его теплую улыбку, от которой выть хочется, ведь она так похожа на улыбку моего отца. — Нет, что вы, — прочистив горло, заговорила. — Мне ничего не нужно, честно, я сделала это только потому, что считала нужным, я не могла позволить умереть человеку, — мягкие губы касаются моего виска, оставляя теплый след. Мои глаза ползут к лицу Кристофера, которое настораживает меня. Он лишь качает головой, но меня это не успокаивает. Я провожу подушечками пальцев по его лицу, передвигаясь к шее. — Эва, — слышу приятный голос отца Шистада, поэтому отрываюсь от лица парня, смотря на мужчину, — тебя, наверное, интересует, почему с Крисом происходит подобное? — после моего кивка, он продолжает. — Знаете, я сам не пойму в целом, почему у него такое же состояние, как у тебя, Эва. Мы знаем, что вы соулмейты, — я прикусила губу, опустив на пару секунд глаза, — но странно, что сейчас его состояние копия твоего. Мне кажется, что из-за того, что вы соулмейты, вышло это, хотя я не уверен, — в палату заходит тот же самый доктор, улыбаясь. Наблюдаю, как вся семья Шистадов оживилась, даже Кристофер привстал, сжимая мою руку. Я надеюсь, что у доктора хорошие вести. Так и вышло — с мамой Кристофера все хорошо, и я рада, что она сейчас дышит, искренне рада. Но к ней пока что нельзя, поэтому все сидят здесь, да и я не против. Когда мы остаемся уже без доктора, я удобнее укладываюсь, в этом помогает мне Шистад. Сейчас нет сил вообще ни на что, просто хочу лежать. — Отец, а наш Крис все же нашел своего соулмейта, я думал, что всю жизнь одиночкой проживет, — смеется один из парней, после чего его все поддерживают, а в мыслях Кристофера проносится одна фраза, что заставляет меня чуточку улыбнуться — «Сукин сын». Через час в палате остаемся лишь я и Кристофер, который произносит тихое «Наконец-то». Я поворачиваюсь к нему, как могу, потому что капельница мешает, сталкиваясь носом об его подбородок, покрытый щетиной. Его губы прикасаются к моему носу, поэтому я морщусь, тут же вызывая его улыбку, после спускаются к щеке, к уголку губ. — Спасибо, что спасла жизнь моей мамы, — своей колючей щекой проводит по моей щеке, — она так дорога мне, ты не представляешь, если бы я потерял ее, — он замолкает, смотрит в мои глаза, — я не знаю, что бы было со мной, поэтому я так благодарен тебе, Эва, — прикоснувшись к моим губам, он медленно сминает их, а мне остается отвечать ему, выдыхая прямо в губы. — Я готов исполнить прямо сейчас любое твое желание, — насмешливо шепчет парень, — правда. — Любое? — не нарушая такую тишину, в ответ шепчу, зубами оттягивая свою нижнюю губу. — Именно, — ухмыляется, лба моего касается губами. — Что пожелаете, мисс Мун.