Ты мой рай в аду.

Как только я забежала в квартиру и закрыла дверь, я прижалась спиной к стене, скатившись вниз на пол. Слезы в быстром темпе лились из глаз, как будто их было бесконечно. Перед собой вижу, словно отрывок фильма на повторе, момент, когда увидела Кристофера, который целует длинноволосую девушку. Она так близко стояла рядом с ним, прижималась к груди, как я, еще пару часов назад. Что стоило ожидать от Кристофера Шистада, с которым хотят быть все особы женского пола. И даже тот факт, что у него есть соулмейт, половина на всю остающуюся жизнь, не остановил ни его, ни девушку. Самое ужасное — я люблю его, и ничего не могу с этим поделать. Это тебе не карандашом нарисованный цветок, который стереть можно ластиком. Или пыль, что лежит на столе, сдуть нельзя мои чувства, как и избавиться от пожизненного клейма его имени. Я прижимаю свои колени к груди, уткнувшись в них, непрерывно плачу, кажется, уже голос осел, разум затуманен, но только блики сего момента проскальзывают перед глазами. Даже не помню, как доехала, как вышла из такси и подошла к дверям квартиры. В голове не укладывается, что он мог соврать про свои чувства ко мне. Может быть, я не увидела полной картины этой ситуации или здесь есть что-то другое, а он вовсе и не виновен. Мне нужно остановиться. Я не должна оправдывать его поступок. Просто больно до самых кончиков пальцев. Дверь неожиданно открывается, я смотрю на нее, на свою подругу, которая с сожалением смотрит на меня, и на Вильяма, лучшего друга того, кто причинил мне боль. Моя подруга садится на колени ко мне и смотрит в глаза, которые покрыты пеленой слез. Она просто прижимает меня к себе, согревая снаружи, но не внутри. Я еще больше давлюсь слезами, хочу сказать ей, но язык меня не слушается. — Нура, — выговорив с тяжкой силой ее имя, говорю я, пока она гладит меня по голове и волосам. — Нура, — повторяю я, — мне так больно, — хватаюсь за ее оголенные предплечья, пальцами сжимая. — Я знаю, милая, знаю, — тихо шепчет мне на ухо, покачивая слегка мое тело с собой. Отстраняюсь, недоверчиво смотрю на нее. В каком смысле она знает? Она ведь даже не видела всего, что увидела я. Увидела предательство. — Знаешь? — всхлипываю и поворачиваю голову влево — рядом присаживается Магнуссон, за плечи меня обнимает. — Ты тоже? — он кивает, вероятно, испытывая стыд за друга, это видно по его глазам. — Вроде как все узнали, точнее после твоего крика прибежал он к нам, но тебя уже не было в ресторане, — поджимает губы парень. Мои глаза замерли на каком-то невидимом месте, я не желала что-либо слушать о нем. Руками я заткнула уши, не хотя и имя его слышать. Я просто поднялась на шатающихся ногах и медленно пошагала в свою комнату. Ноги ели держали меня, всю ломило, в особенности из-за жгущего клейма. Меня буквально раздирало изнутри, словно я сейчас в аду нахожусь. Как только я остановилась, то заметила по обеим сторонам счастливую пару соулмейтов, не то что я. Глотнула побольше кислорода в легкие, потому что частые рыдания отнимали из меня воздух до последнего грамма. В глазах все троилось, хоть я стояла на месте, но меня всю шатало, как будто я падаю. И только стоило мне шагнуть, как я упала, крепкие руки Вильяма подхватили меня, после глаза закрылись мои. Слишком тихо, как в вакууме, я услышала голос подруги: — Нет, Эва, — дальше я потерялась в пространстве и времени, надеясь, что навсегда и навечно, лишь бы не испытывать эту дичайшую боль в ребрах и внутри себя. Я с трудом поднимаю веки, моргая изредка, чтобы что-нибудь увидеть перед собой. Когда мне удается сконцентрировать внимание на одной из своих картин на стене, я почувствовала, насколько слаба и беспомощна. И снова, раз за разом, вспоминаю, что случилось. Непроизвольно слезы подступают к глазам, учащенно дышу, боль раздается по всему телу, начиная с самого злосчастного клейма из его имени. Мне так хочется свести это имя с себя, сильно, чтобы больше не чувствовать его присутствие рядом, как и эту мучительную боль. Скидываю с себя одеяло теплое, в мыслях улыбаясь заботе Нуры и Вильяме к моей персоне, но наяву даже признаков на улыбку и быть не может, нет. Мне не до улыбок. Я босыми ногами становлюсь на холодный пол, покрываясь мелкими мурашками. На мне обычные шорты и майка, видимо, переодела меня Сатре. Я подхожу к зеркалу и вижу свое убогое отражение: красные глаза, щеки опухли и покраснели, губы не имеют живого оттенка, под глазами синяки небольшие. Я выгляжу как труп — бледная до изнеможения. Тихо открываю дверь комнаты и выхожу, направляясь на кухню, чтобы выпить воды. Подходя к кухне, я слышу голоса подруги и ее парня, которые что-то говорят, но я не обращаю внимания до тех пор, пока не звучит мое имя в речах Нуры. — Ей больно, Вильям! Эве плохо, разве ты не видишь? Что будет, когда он явится сюда? — старается говорить тише, плохо получается. — Я не впущу этого человека к нам в квартиру. Как вообще ты себе это вообразил, Вильям? Я понимаю, что он твой лучший друг, но Эва моя подруга, я не могу смотреть, как она плачет, как ей больно. — Нура, мне самому стыдно за его поступок, но, возможно, у него есть хотя бы пару жалких объяснений, — после этих слов он тяжело вздыхает, я кусаю свою губу, чтобы в голос не заплакать. — Крис хочет приехать и объясниться, мы должны дать ему этот шанс, потому что он тоже человек, хоть мерзко и поступил с Эвой. Вытираю наспех солоноватые слезы со щек и вхожу в кухню, перебивая, видимо, слова Нуры. Не смотрю им даже в глаза, попросту не хочу. Дрожащими руками беру в руку стеклянный стакан и подношу к крану, набирая воды. Не замечаю, как из стакана выливается вода, стекая на мою руку. Выключив кран, я подношу к губам стакан с водой, делая глоток. И снова передо мной эта картина, из-за чего стакан падает на пол, разбиваясь вдребезги, стекло впивается в мою ногу, откуда сразу же кровь начинает идти. Я опираюсь рукой об кухонную тумбу, почти падая. Ко мне подбегает Нура, придерживая. А я просто плачу, утыкаясь ей в шею, крепко обнимая, как спасательный круг. — Тише, милая, давай присядем, — она помогает мне сесть на стул, а сама достает из верхней полки аптечку и обрабатывает ногу, бинтом перевязывая стопу. — Пожалуйста, не плачь, — Сатре вытирает ладошкой со щек мои слезы, что не перестают идти друг за другом. — Не могу, — всхлипываю, моя подруга губы поджимает. — Я не могу. А еще я люблю его, от этого еще больнее, Нура, так хочется избавиться от этого раз и навсегда. Без посторонних слов присаживается ко мне и обнимает последующие полчаса. Вильяму остается лишь сидеть с нами и ничего не говорить. На его телефон раздается звонок, и я тут же смотрю на гаджет, видя надпись «Крис». Машу головой, глазами лишь прося, чтобы он не отвечал, что Магнуссон и делает — нажимает на красную кнопку. Я выдыхаю через рот, теснее прижимаясь к блондинке. — Может, вам стоит поговорить? — решается прервать тишину парень. Нура ему убийственный взгляд посылает и шипит. — Я понимаю, что тебе будет тяжело, но… — Нет, — тихо говорю, голос осип. — Я не хочу и видеть его, что уж там говорить, — горько усмехаюсь и заглядываю прямо в глаза Вильяма. — Что я хочу, так это свести клеймо. Это возможно? — с надеждой смотрю на него, а после — на подругу. — Скажите, что это можно сделать, прошу. Оттягивая свою шевелюру, он сглатывает. Его губы то раскрываются, то закрываются. Вильям, похоже, не может слова подобрать. Наверное, я не смогу избавиться от Кристофера. — Есть один человек, который сможет это сделать, но маловероятно, Эва, — с сожалением смотрит и облизывает губы. — Только будет больно не только тебе, но и ему. Причем Шистаду в разы больнее, потому что у него-то останется клеймо твоего имени. На миг, понимаю, что не могу поступить так с ним. Но в голову лезет его поцелуй с той девушкой, и я плюю на то, что ему больно будет. Он ведь не думал, какого будет мне после того, что он сделал. — Только не говори, что согласна, Эва. Это же безумство! — Нура отстраняется от меня, ищет ответ в глазах, в которых, кроме слез, ничего нет. Игнорирую ее слова и обращаюсь к Вильяму: — Отведи меня к этому человеку, пожалуйста, — прикусив губу до боли, молю я его, на что он неуверенно смотрит сперва на свою девушку, после на меня и коротко кивает. Я слышу вздох подруги. — Я хочу, чтобы он больше не был моим соулмейтом. Лучше останусь одна.