Ты мой рай в аду.

Словно я была в экстазе, потому что смутно помню, как оказалась в квартире Шистада. В памяти всплывает лишь то, как он схватил меня за руку и поволок к машине. А дальше… я уже в его квартире, стою прямо перед ним. На его лице непонятное для меня выражение, прежде не видела такие эмоции, есть ли они вообще? Он буквально прожигает меня насквозь, что заставляет меня сглотнуть ком в горле. Я не могу вот так просто смотреть в его глаза, поэтому отвожу взгляд на пол и цепляюсь за невидимое пространство до тех пор, пока он не подходит ко мне ближе. Пальцами он касается моего подбородка и поднимает голову, а потом просто смотрит в глаза с… сожалением? — Эва, я, — он останавливается, и я вижу отчетливо, точнее слышу, как мысли его смешаны, — я просто хотел сказать «извини», — на миг, опускает в неловкости глаза и опять смотрит. — Только позволь мне все объяснить, хорошо? — я прикусываю губу, чтобы не заплакать, и утвердительно киваю. — Эта девушка, что меня поцеловала, — всего пару слов о том случае, как по телу дрожь проходит, и я уже не сдерживаю подступившую слезу, которая также быстро исчезает, как и появляется благодаря Кристоферу. — Я знаю ее со времен школы, она еще тогда была неравнодушна ко мне, но я не отвечал взаимностью. Каждый божий день она привлекала к себе мое внимание, хотя от меня не было ответа. Ни одного. Потом я окончил школу, и мы больше не виделись вообще. Видимо, сейчас она решила испытать свою возможность, наплевав на то, что у меня есть соулмейт, любимая девушка, — горько усмехнувшись, продолжил он: — надеюсь, что девушка. Удивительно, что эта… стерва набросилась на меня с поцелуем тогда, когда зашла ты, потому что пару секунд до этого она только и делала, что морочила мне голову, — в голове не укладывается, что это правда. Мне стоило только поговорить с ним, дать объясниться, а я только рыдала взахлеб. И что же это получается? Он мне не изменял, и я напрасно проронила миллион и одну слезу, думая, что лишилась любимого и дорогого человека, что была преданна им. Да еще хотела совершить нечто ужасное... — Понимаешь, я бы так в жизни не поступил с тобой, Эва, — я вижу в его глаза океан сожаления. Его глаза только излучают виновность и… любовь, теплоту. — С такой как ты, — его уголки губ чуть поднимаются ввысь, — с такой прекрасной и милой девушкой. Самой доброй и чудесной. Самой любимой и желанной. С кем угодно, но только не с тобой, милая моя, — рука соскальзывает с моего лица, и мужчина отступает на шаг назад, отдаляясь. — Я не хотел причинять тебе боль, не хотел, прости меня, — голос стих, и нас охватила полностью тишина. Я продолжала смотреть в его удивительные глаза, ища в них что-то. Не знаю, что именно. Возможно то, что он сейчас подойдет ко мне и крепко-крепко обнимет, после поцелует сладко-сладко. Но Шистад лишь стоял и смотрел на меня. — Я не смогу без тебя. Уже не могу, но если ты решишь, что не хочешь больше… быть со мной, вопреки тому, что мы пожизненно связаны, я отступлю. В первый раз в своей жизни отступлю, — я прокручивала каждое слово, связанное им, вникала, впитывала в себя. И поняла одно: я не могу точно также без него. Он стал тем человеком, которым я дорожу больше всего на свете. И смысл жить дальше, если его не будет рядом? А как же его сильные руки, что обнимают меня? Его губы, которые ласкают меня везде? Волосы, что вечно хочется трогать? Мужественное, крепкое тело, за которым я словно за огромной горой? Его глаза, которые только взглянут на меня, и готова с ума сойти тут же? Как я без н е г о? Нет, я точно погибну. Я делаю шаг к нему, неуверенно, как маленький ребенок, который учится ходить. Потом второй и третий. И я возле него. Он прикрывает глаза, наверное, от безысходности. Пальцы непроизвольно потянулись к его щеке, покрытой немалым слоем щетины, и прикоснулись, наконец, к желанной коже. Темные, как смоль, ресницы трепетают, но век он не поднимает. Становлюсь на носочки и припадаю мягко губами к его щеке, слыша легкий вздох. Я задерживаюсь на несколько секунд на этом самом месте и после отстраняюсь. — Пожалуйста, Эва, не оставляй меня, — он качает головой с закрытыми глазами, и я снова целую его щеку. — Не нужно. Я покрываю беспрерывно лицо короткими поцелуями, пока не дохожу до сочных губ, к которым не осмеливаюсь коснуться. — Я с тобой. Всегда, — шепчу прямо в губы, видя его уже раскрытые глаза. Он улыбается грустно и радостно одновременно, сильно обнимая меня, утыкаясь в изгиб шеи и вдыхает, выдыхает, вдыхает, выдыхает. Неожиданно отрывается от меня и, заглянув на секунду в глаза мои, припадает к губам, застывая. Спустя некоторое время он отрывается, давая вдохнуть кислород, и опять целует, смачно, нежно, в каких-то моментах тягуче сладко. — Я так скучал, — признается Шистад сквозь поцелуй. — Очень сильно, Эва. Моя Эва, — я улыбаюсь ему и прижимаюсь к груди, разрывая сцепление наших губ. — Извини меня, придурка, — его сильные руки обнимают меня, поглаживая спину. — Самый последний кусок мудака. — Не говори так, — тихо произношу ему на ухо. — Потому что так могу говорить только я, — хихикаю, чувствуя слезы на глазах. — Мой придурок, — ощущаю его улыбку и то, как он поднимает меня над землей. — Только твой, и никого больше, — под спиной чувствуется диван, и я отчетливо понимаю, что уже потерялась в нем, в его любви. — Я не хочу больше видеть твои слезы и опухшие глаза с щеками, не хочу, — он нависает надо мной, вытирая пальцем мокрые дорожки под глазами. — Я ужасно выгляжу, да? — смущенно улыбаюсь; он качает головой и опять целует, думая, что для него я всегда красива и невообразимо чудесна. Я смущаюсь сильнее. Не думаю, что будет что-либо больше поцелуя, потому что одного его хватает мне выше крыши. Да и я хочу насладиться не тем способом. И он знает это, поэтому влажно перебирает то верхнюю губу, то нижнюю, оттягивая зубами. Его язык пробирается медленно в рот, исследуя каждый уголок, вырисовывая непонятные узоры. Я еще ближе тяну его к себе за волосы, и глухой рык в моем рту теряется. Мы переходим границы. Однозначно. — Очень скучал, — как в бреду повторяет он. — Я тоже, безумно, — отвечаю и кусаю его губы. Он продолжает ласкать меня одними губами. И я извиваюсь, как кошка, под ним, под его руками и телом. Неразборчиво я что-то шепчу губами, пока он переходит постепенно к шее. Невесомо касается пульсирующей венки, и сердце делает сальто. Так чертовски приятно. — Я хочу тебя, Эва, безумно сильно, — я распахиваю глаза, наблюдая за чертиками, которые заставляют терять мой разум. Я тоже хочу. Хочу его.