Реквием этого мира

Тягучий запах дыма заполонил забившиеся свернувшейся кровью ноздри. Где-то там, впереди, плясали отблески огня. Громкий скрип пронзил рычащую тишину и со второго этажа горевшего магазина — лавка мясника, да? что-то слишком сильно черный дым вырывался из окон — накренилась вниз широкая доска. Треск, и последнюю её опору пожрало пламя, а доска строившегося балкончика полетела вперед, переворачиваясь в воздухе. Грохот ломающегося дерева, и один их концов доски разломился в щепки о землю, а второй упал на стенку повозки, устроив яркий фейерверк. Первые языки огня обрадовались, разгоревшись ярче и выше, тут же забирая в свои лапы новое угощение. Чуть впереди послышался то ли стон, то ли рев. В стоявшем почти у самой стены доме снова раздались какие-то звуки, удары, падения, как будто кто-то неуклюжий пытался научить ходить и сбивал все на своем пути. Впереди из-за поворота вытянулась черная рука, длинными кривыми пальцами цепляясь за истерзанную балку дома. Дерево затрещала и кривая, на половину срезанная неровным ударом, голова высунулась из-за угла. Тень покрутила морду, оглядываясь, выползла полностью, прихрамывая на левую лапу, подняла слепую голову высоко вверх, задирая два длинных прореза, по типу ноздрей, как будто принюхиваясь. Все том же доме рядом раздался звон разбивающейся посуды, грохот падения чего-то тяжелого и многочисленного, когда черное существо почти вылетело вон из выбитой двери, чуть ли не падая. Выставленная вперед лапа тут же раздавила, как гнилой фрукт, голову какой-то женщины. Все её тело было в черно-красных разводах, из вспоротого живота выпала часть не цельных, местами покусанных или разорванных кем-то диким и голодным кишок, а из-под грязно-серого ребра влажно поблескивала черно-коричневая печень, почти сдавленная костью. Стеклянные бледно-голубые глаза еще секунду назад смотрели в глубь души бывшей охотницы, как уже, казалось, Дес видит растекшуюся белесую жидкость под лапой твари. Черная пятипалая лапа чуть приподнялась и завернулась, а корпус тени наклонился вперед, как будто оно собиралось посмотреть, куда же умудрилось вляпаться, но шея с хрустом позвонков повернулась в сторону, а заплывшие глаза вперились в последнего живого человека. Лапа резко упала на остатки черепа и чьего-то когда-то лица, тело напряглось и угрожающий рев наполнил воздух. Тварь вдалеке одним резким движением опустила голову, застыла, прислушиваясь, и повернулась в сторону ворот, делая первые угрожающие шаги. Донеслось тихое утробное рычание. Панически резким движением Дес выхватила из пристегнутых ножен левый клинок. Противные непрошенные слезы застилали мир, но она могла поклясться, что из центра города, вниз по улице спускался еще кто-то, пошатываясь и тяжело перебирая непослушными ногами. Что бы с ней сейчас не происходило, она не отдаст себя на съедение. Медленно поднимаясь с побитых колен, она не отрывала взгляда от ближайшей твари — та не спешила нападать, делая небольшие угрожающие шаги и издавая протяжный рык из глубины глотки. Одним клинком она не справится, но в ответ на одну мысль по правому плечу и вниз по руке прошлась холодная боль, а сетка нервов засверкала и сжалась сильнее, сковывая движения. Даже если бы её второй меч был полностью цел, она не смогла бы его использовать, но иначе сожрут после первого же удара — одна из двух крадущихся впереди тварей вонзит свои гнилые острые зубы в полностью открытую правую половину тела. Нужно найти щит. Дес сделала осторожный танцующий шаг, отведя правую ногу назад, и быстро осмотрела груду мусора вокруг, вынесенных даже за пределы ворот. Разбросанные тела взрослых и детей, с застывшими на лице обидой и болью, искореженные и разорванные тряпки шмотья, домашняя утварь вроде кочерги, длинных крепких палок, кухонных тесаков, даже одна кожаная маленькая сумка врача с выпавшими грязными бинтами и парой непонятных склянок, все готовая к быстрому уходу. Похоже тени пришли не из этих врат, поэтому часть народа пыталась сбежать с самым необходимым, пока солдаты сдерживали наплыв чудовищ. К своему мимолетному облегчению, Дес заметила сбоку от себя несколько скрепленных вместе досок, похоже, бывших раньше чей-то вывеской. Они выглядели достаточно тонкими, чтобы она могла удержать их, но способными выдержать два, а то и четыре удара. Чуть ниже середины, ближе к месту отлома от другой половины вывески или чем оно там было, была закреплена дополнительная доска, сцепляющих с собой три другие, и Дес будет очень удобно за неё ухватиться. Сейчас главное заранее напрячь руку, заставить её хоть немного двигаться, чтобы потом резко рвануть и сразу прикрыться щитом от нападения, а дальше она сможет удержать половину вывески неподвижно и даже опереть локоть на широкий тяжелый ремень, не дававший слишком длинным штанам скатиться на бедра. Да. Резко рвануть. Прикрыться. Всё просто, ей уже тысячу раз приходилось выполнять трюки и посложнее. Да, но в этот раз рука совершенно не двигалась, не реагировала на действия. И не посмотришь же сейчас, что с ней не так, надо было раньше. Да, Дес Виллоу никогда не учится на своих ошибках. Она недовольно шикнула, глядя как твари выходят из терпения. Движения становятся рваными, быстрыми, а шаги широкими — они на грани, чтобы не броситься на неё. Что ж, удивительно, что они не сделали это до сих пор. В лес не сбежишь, тут, похоже, уже и никто не остался, значит помощи ждать неоткуда. По крайней мере она хотя бы попытается утянуть за собой всех троих, а лучше больше. Нет, не так. Она хочет убить их всех. Наполовину безголовая тварь перестала назойливо рычать и бросилась широкими шагами вперед, раздавливая под липкими лапами грязь и трупы. Две другие последовали её примеру, раскатисто рыкнув, привлекая больше внимания. Дес быстрым прыжком бросилась в сторону, к импровизированному щиту и последней надежде, но правая рука также молчаливо висела, не подавая признаков жизни. Тварь была в двух метрах, а Виллоу почти перелетела место, где лежала часть вывески, но рука так и не почувствовала никакой тяжести. Остается только широко расставить ноги и напрячь мышцы, отвести левую руку, готовясь атаковать. Плечо как будто окаменело, струны бицепса натянулись, а обрезанные до мяса ногти впились в рукоять клинка. Стоит только этой твари приблизится достаточно близко, как её левая нога не дрогнет, делая твердый шаг, и она всем телом вытянет руку вперед, ударит, и вопьется тени в голову своим клинком. Сегодня она будет главной танцовщицей, как той старой, пропахшей костром и травяными напитками, летней ночью в старом мертвом Илвернде. Сегодня она снова будет отплясывать как в последний раз и через неделю город занесут черной меткой в карте их страны. Только подойди ближе, тень. Тварь вышла за ворота и остановилась, заставив сдержаться и двух других предупреждающим рыком. Они же были безмозглые, когда появились крупицы интеллекта? Так ведут себя твари на пороге эволюции? Что за жалкое подобие инстинкта сохранения? Дес казалось, что она сейчас сама зарычит в ответ, но не могла пошевелится: напряженные мышцы отказывались двигаться, кроме как для убийства. Охотница тоже особо не желала, но её нутро сжималось в тискать кипучей ненависти и нетерпеливости. Совсем рядом, в городе, раздались еще два звериных полурыка, полувоя. У третьей, самой поздно подоспевшей твари перед ней, не выдержало терпение. Жгучий голод так и разрывал, а маслянистые с зеленой примесью слюни капали из пасти. Громкий раскатистый рык, и тварь мощным толчком обеих ног срывается вперед, на ходу раскрывая широко пасть, чтобы одним укусом оторвать человеку голову вместе с этим торжествующим оскалом. Под ногами хрустит дерево или чьи-то кости, и тварь отталкивается лапами в последний раз, чтобы настигнуть жертву и наполнить воздух вокруг дурманящим ароматом. Сзади громко зарычали из нескольких мест и раздались давящие хрустящие звуки: вперед рвались наперебой, задевая друг друга длинными когтями, только бы добраться первым. Треск и звон. Глаза Дес широко раскрылись от удивления, а плечо как-то слишком обмякло и рука упала вниз. Клинок, чудом не сломавшись, зазвенел при ударе, но ладонь продолжала нервно крепко сжимать рукоятку. Ноги тоже перестали держать, но на синюшные колени Виллоу не упала, все же устояв. В её голове набатом стучал нецензурный словарь сварливого старика Эра из паба напротив её отчего дома, пока тени в яростном исступлении бились о невидимый барьер, пытаясь добраться до своей жертвы. — Я ушел на полчаса! — крикнули где-то в стороне. — А до этого три дня просыпаться и не думала! — чуть визгливый от страха голос бил как будто из-за стенки, пока охотница не могла оторвать взгляд от прыгающих друг на друга, на преграду тварей, то и дело появляющихся и тут же исчезающих мелких трещин в невидимом барьере. Один из когтей пробил его насквозь и застрял, заставив тварь пронзительно зареветь. — Шило у тебя в одном месте, что ли… Напоролся же… Уходим! Её тут же подхватили под руку и грубо поволокли вдоль каменной стены. Ноги не хотели идти, путались не успевали за быстрыми широкими шагами провожатого, от чего её то и дело грубо дергали вверх, тянули, а Дес не могло оторвать взгляда от преследующей их беспорядочной стаи, клацающей большими влажными челюстями. Сколько их, пять, шесть? Она никогда не была хороша в счете. Голова потерянно повернулась вправо и, как у болванчика пошатнулась вниз, когда её снова дернули вверх, но взгляд нашел только затоптанную серую траву, рука все также не слушалась. Даже на пальцах не посчитаешь. Подхвативший её мужчина громко цыкнул, оглядываясь назад и порылся в свисающей с плеча сумке. Вынув оттуда склянку он резко повернулся и кинул её назад, бутылёк как сквозь воду прошел через невидимую стену, оставив разводы. Одна из тварей тут же дернулась, пробила собиравшийся подпрыгнуть тени половину головы, оперлась на неё, подскакивая, чтобы ртом словить бутылочку раньше других. Пасть захлопнулась со звоном и открылась, чтобы снова с силой захлопнуться, раздрабливая осколки, но дым вырвался вон, застилая собой всё вокруг. Плечо резко и сильно дернули высоко, почти выбивая, ту же быстро потащили вперед, в лес, сквозь заросшие кусты и острые ветки деревьев.

***

Дес плохо запомнила, что было дальше. Её забившийся, но всё еще дышавший нос заполнил незнакомый терпкий чернильный запах, непослушные ноги то и дело заплетались, а по лицу пару раз прилетело опустевшей веткой низкорослого дерева, но где они шли — Виллоу сказать не могла. Она помнит, что шли они быстро, уверенно, пока впереди не показался ветхий маленький домик, совсем не заметный благодаря обросшим мхом стен. Тяжелая дверь из начавшего подгнивать дерева открылась, заскрипели половицы и охотницу с силой толкнули в твердую кровать. Застывший взгляд бессмысленно уперся в потолок, пока удаляющийся скрип пола не стих. Теперь в стороне иногда звенело, стучало, тихо жужжало, трещало, скворчало. Ворчание, прерывавшиеся редкими чертыханиями, слилось с тишиной и завываниями сквозняка в доме при резких порывах ветра. Очнулась Дес только когда протяжно засвистел чайник. Бессмысленный взгляд наблюдал за полыханием огня в печи, пока старую и закоптившуюся посуду снимали с крючка. Мужчина заметил наблюдающую за ним девушку и, истолковав по-своему, засопел от недовольства. — Очнулась? — спросил он, переливая воду по двум серым глиняным чашкам. Охотница перевела на него взгляд, но ничего не ответила. — Вот скажи, воительница ты чертова, зачем ты поперлась сквозь лес куда-то с одной рукой, а? Чайник звонко стал на подставку, чуть не сбив с подноса неглубокую тарелку с травами. Тут же подхватив одной рукой стул, мужчина в пару шагов пересек комнату, ставя поднос на табурет. В горле жутко пересохло. — Что значит, — захрипела девушка, сдерживая острый порыв кашля. Горло как будто ножом резало. — Одной рукой? — Ешь, — сказал мужчина, всучив ей маленькую тарелочку с травой. — Лекарство. Не глотай и не жуй. Запей, и после этого, — он ближе подставил одну из чашек. — Не чай, но уж чем богаты. Мужчина фыркнул. Дес тяжело поднялась на левой руке, садясь на кровати. Все тело ломало, как никогда. Противная трава тут же легла в рот, прилипла, без возможности проглотить или отодрать. Горячая глиняная чашка с отколотым краем удобно легла в руке, а кипяток обжигал не так сильно, как она думала. Быть честнее, он совсем не обжигал — размокшая трава приятно холодило рот и горло, теперь уже проглатываясь с легкостью. В горле больше ничего не дёрло. — Что значит с одной рукой? — А ты посмотри, — ответил он. — Те твари её почти полностью оторвали, что мне было делать? Виллоу с легким звоном поставила чашку и чуть развернулась, чтобы рассмотреть свою руку. Может лампа и висела рядом, но её глаза совсем плохо видели. Протянув левую руку к своему рукаву, она и ничего не нащупала, кроме жесткой ткани. То, что всё это время она считала за локоть, оказалось завязанным узлом рукава, а всё выше было пусто. Даже плечо показалось каким-то впалым, непривычным, не своим. — Пришлось удались весь плечевой сустав. Дальше не пошли, и на том спасибо. Дес промолчала. Она не знала, что сказать, терялась, лишь в исступление всматриваясь в темноту, где совсем рядом висит её пустой рукав, да сжимая завязанные из ткани тугой узел — «локоть». Она все еще чувствовала свои пальцы, хоть те были и туго, крепко оплетены холодными синими нитями нервов. — Но… — Всё ещё чувствуешь руку? «Фантомная боль», такое часто бывает. Твой мозг всё ещё не осознал или не смирился с потерей. Охотница сморгнула. Не смирился? Похоже на то. Можно ли сказать, что потеря правого клинка была предвестником? Она, вроде, не была суеверной, но теперь трудно сказать. Трудно думать. Мозг как застоявшаяся вода в озере. — Что случилось в городе? Мужчина, казалось, удивился такому вопросу, но от кипятка оказаться не мог. Сделав несколько глотков, он оставил чашку в покое и ответил: — То же, что и с другими. Напали тени и всех перебили. — Почему? Он не ответит. Никто не ответит. Тени уже были такими, потому и нападали, не было никакой особой причины. Какая им разница, будет ли это захолустный городок вроде Вилгтона, торговый Илвернд или Южный центр, окруженный высокими стенами в несколько метров, но с населением в тридцать тысяч? Просто не повезло. Она не должна была приезжать в этот город. Грель, местный люд и, наверняка, тут ещё была и вина Моники — они всколыхнули в ней то, что, казалось, было похоронено не один год назад. Похоже, она была слишком высокого мнения о себе — всё это время оно было заперто в старом узком прабабушкином шкафу в комнате родителей, единственном, что наследовали в её семье, спрятано за поломанным и заржавевшим замком, а рядом сидела маленькая девочка и невинно разводило руками в стороны, повторяя: «Что? Шкаф? Не-а, не видела. Пойдем, лучше поиграй со мной!». Конечно, потому на душе и было так тошно, всё равно что отголосок её боли и тоски по родному городу. А ещё, до по-детски надутых губ, обидно. Даже не знаешь, кого в этом обвинить, то ли этих мертвых, то ли тех. — Жалко? — бесцветно спросил мужчина. — Не знаю, что у вас там на досуге произошло, но всколыхнуло сильно. Вот тени и прибежали на свежий запах ненависти и злобы. Дес подняла застывший взгляд. На какой запах? Он полоумный. И этот безумец оттяпал у неё руку? Странная догадка поразила голову. Чушь. Они создают теней, они проклинают людей, кто-то такой не мог спасти её от верной гибели дважды. Но, если они создают теней, то ясно, как они ушли от теней без боя, не так ли? — Кто ты? Мужчина странно посмотрел на неё. В глазах блеснуло понимание и легкая злоба. Он. Он-он-он! Уже почти пустая чашка была отставлена в строну, звонко ударившись местами отколовшимся дном об деревянный поднос, вся фигура напряглась. Где её меч? Она не сможет противостоять ему с одной рукой и даже без меча. Нужен меч. Ей нужно как-то защититься! Он убьет её! Обратит в тень и будет она ходить, поедать людей, блуждать на запах ненависти, а потом вскрывать их нутро, выискивая среди каши кишок черную жижу! Охотник, который однажды снесет её голову, будет брезгливо закрывать нос от вони разложения и с жалостью гадать, что за бедняга в попытках защититься оторвал её руку, облегчив следующему работу? Ему надо оттяпать голову также, как его созданиям, пока этого не сделали ей! — О да, — с напыщенным злорадством протянул он. — Один из ужасных колдунов, прячущихся в тени самых жалких мест и насылающих на ваше Великое Государство злобу, боль и отчаяние! Голос раскатом прокатился по комнате, перейдя в конце на угрожающие ноты, глаза яростно сузились. Охотница растерялась под прожигающим взглядом. Не то. Что-то явно пошло не так! Мужчина резко ударил по табуретке, опрокинув стоявшие чашки с кипятком, встал одним рывком, опрокидывая за собой стул. Несколько тяжелых шагов в сторону, схватился за темные сальные волосы на затылке, силясь успокоиться. Он слишком сильно разозлился. Если он не будет сдержаннее, то тени придут сюда и его барьер не выдержит. Он даже не сможет что-то еще сделать — все силы ушли на защитный барьер у города и прикрепление их к душам, чтобы можно было свободно двигаться и сбежать! Он не сможет создать еще один, а старый залатывать не будет смысла, если тут соберется вся стая из леса. Главное урезонить себя. — Всё, что вам говорили — бред сивой кобылы, — спустя время, ответил он, наконец отпустив несчастные волосы. — Потом отвечу на вопросы. Сейчас мне надо успокоиться. Два широких шага и тяжелая дверь открылась, впуская холодный воздух. Пока он в пределах барьера — он в безопасности, сейчас надо лишь остыть, а холодный дождь в этом поможет. Подгнившая деревянная дверь закрылась с громовым ударом.

***

На другом конце единственной комнаты в доме снова что-то скрипело, скворчало и ещё раз скрипело. В камине с новой силой потрескивал огонь, а некогда далеко в прошлом белым чайник готовился засвистеть. Дес пыталась переварить всю полученную информацию, влитую сплошным помойным потоком во всё еще тяжелую голову. Ей, конечно, не приходилось быть одной из тех, кто безоговорочно верил всему, что им говорили — оно не считалось как само собой разумеющееся, без всяких альтернатив, но в один момент пошатнулось всё, когда-либо известное, хотя и не приходилось над таким задумываться раньше. Если ей врали до этого, то почему не врут сейчас? Почему она должна верить? Ах, конечно, сильно надо отшельнику из леса обманывать бывшего охотника и ныне инвалида. Особенно учитывая, что он говорил. — Так. Хочешь сказать, что тот король просто испугался предсказаний и потери власти? Поэтому уже как двести лет людей нашей страны просто пожирают? Засвистел чайник. Мужчина оторвался от своего дела, перестав растирать в ступе какие-то сухие, рассыпающиеся травы. Он взял в одну руку потертое полотенце, снимая чайник с крюка, во вторую кочергу, передвигая бревна и угли внутри печи. Пламя дыхнуло с новой силой. — Так и есть. Дальше ваша брехня и наша почти сходятся: гонения, убийство, потеря рассудка. Вот только создатель в тень не обращался, и мы их не создаём. Тот маг, стоить отдать ему должное, не зря был чародеем при дворе и создал у теней прекрасную систему самовоспроизводства, — угольки громко затрещали, а мужчина хмыкнул. — Не знаю уж, как оно работает, но в детстве рассказывали байки, будто они из дыры вылезают, где их создали. Своеобразная колыбель смерти. Мужчина опустил кочергу, вытирая чуть запылившиеся руки о грязный кусок ткани. Вода из чайника тут же снова была разлита по двум кружкам. Коричневая с желтым трава из ступы была перекинута в одну из кружек, которую без лишних слов всучили Дес. За сегодня она была уже третьей. — Так вы не защищены от них. — Нет, конечно. Никто не защищен. У нас лишь фокусы, чтобы сбежать есть, но они не лучше ваших мечей и бессмысленных драк. Дес еще раз хлебнула противного пойла. Она, вроде, уже привыкла, но каждая следующая кружка становилась всё противнее и противнее. — Их нельзя всех убить? Даже если найти эту «колыбель» и уничтожить её магией? Глубоко посаженные темные глаза мужчины широко раскрылись. Пока он пил, темная кружка загораживала вдавленный нос со сломанной когда-то давно перегородкой, выделяя большие темные мешки под глазами. Виллоу, казалось, уже и не помнила людей, у которых бы не было подобных вечных спутников их времени. — Ты ещё попробуй найди колдуна, который сможет сильно ударить. Благодаря совместным усилиям королевской семьи и теням, — уголок длинного рта искривился вниз. Такое выражение лица, казалось, было самым естественным для этого безобразного человека, изгибая каждую морщинку так, как она должна была лежать. — Колдунов почти не осталось, а многие знания утеряны. Так, все еще знают самые основные, как врачевание и барьеры, но не более. И силы уже не те, — он задумчиво отпил кипятка, упираясь взглядом стену. — И не думаю, что что-то выйдет, даже приведи к «Колыбельной» всю армию страны. Тот колдун был безумцем, но не дураком. Это если, конечно, такое место вообще существует, — хмыкнул мужчина, с каким-то болезненным удовольствием улыбнувшись. — Никто не знает, все лишь догадки. — Хочешь сказать, что кто-то создал вечное проклятие? — спросила Дес. Она никогда не могла думать о будущем позитивно, но… И вправду, не может же это всё длиться вечность? Мужчина странным взглядом посмотрел на Виллоу, в каких-то смешанных чувствах. Он помолчал, переведя взгляд на спокойную воду в кружке, и ответил: — Глупость. Ничего не может длиться вечно. Как только последний человек на этих землях умрет, тогда и сгинет проклятье. Оно поглощает ненависть, зависть, злобу и всё по списку, но если ничего не останется, то и тени исчезнут, — объяснил мужчина и поднялся со своего места. — Впрочем, если бы его можно было легко снять, это бы сделала любая из стран-соседей, по пути отобрав все земли у ослабевшей в никуда армии. У них-то с развитием магии всё более чем хорошо, а у нас земли завидные, плодовитые, мне рассказывали. Ну, были когда-то, — бормотал почти себе под нос. Грязные миски, из которых ещё недавно они ели какую-то грибную похлебку, были отставлены в сторону как-то неудачно, и миска сверху скатилась вниз со звоном. Мужчина зашипел от недовольства, а на несчастной миске теперь будет еще один скол. — Если хочешь, можешь хоть собирать команду спасения, хоть в одиночку туда ринуться с мечом наперевес. — С одной рукой? — фыркнула девушка. — Разные люди бывают, — пожал плечами он. — Кто-то только так, в битве, умереть и согласен. Ваше дело, но как по мне — глупость все, не иначе. Дес не обратила внимание. Ей уже не было большого резона думать о чем-то таком. Не сказать, что она надеялась, будто в один день в столице устроят фестиваль с насаженной на пику голову последней тени, уж тем более она не считала, что доживет до этого дня, но одна лишь мысль о том, что со смертью последнего колдуна королевские писари закроют и щелкнут маленьким прочным замком толстой книги с реестром всех городов и поселений, примерным числом населения тех мест, почившем в страхе и боли, в самые холодные и противные ночи где-то там, за впалыми ребрами становилось чуть легче. Один из её, уже давно мертвых, товарищей по выпивке в баре охотников, говорил, что в такие моменты и эль становится чуть менее противным, а боли в сгнившем желудке и больных ногах как будто ненадолго отступают. Помнится, этот немного мечтательный и совсем не уместный среди охотников мужчина был очень знаменит среди протеревших задом своё законное место посетителей, как раз тем, что половина из них его искренне ненавидела, а другая даже позволяла легкую приветственную ухмылку. В то время пока одних тошнило от его «Знаете…», другие наслаждались тягучим медовым голосом и красивой речью, впадая в состояние неги — не тут и не там, без памяти и без тела, лишь с горьким терпким элем где-то там на губах. Все думали, что когда-то он работал учителем, но говорить о нормальных профессиях среди охотников было негласно не принято. Помнится, со дня его смерти она в первый раз о нем вспомнила. И о многих других. Ещё одним негласным правилом среди охотников были разговоры о пожранных. Иными словами, если кто-то не приходил в бар — о нем не говорили. Может человек жив, а может мертв, но пока он не откроет эти двери, никто не упомянет его имени, да в лучшем случае будут обходить его место стороной каких-то пару дней. Единственным исключением могли быть охотники, чью смерть кто-то видел. Их упоминали раз, как будто мимолетом, и новое имя подпадало под табу, под вечный арест в деревянном дворце, где торжествуют клопы, тараканы и крысы. Но ей уже было всё равно и перед глазами встало хмурое, со шрамом от переносицы до левой скулы, темное лицо метиса Томаса. Даже бледность не смогла скрыть свидетельств того, как его предки много десятков лет назад гоняли табун лошадей по просторам восточных степей. Возможно они были совсем не местными, просто проездом — бедняжки — были в этой проклятой собственными жителями страной и не смогли уехать, попав под раздачу. Или про то, что злые чары не позволяют людям покинуть эту страну, тоже было ложью? Почему она даже не задумалась хоть раз попытаться это сделать, пролетев на сильном вороном коне сквозь гущу леса, перепрыгивая жалкую, только показательную ограду? Хриплый смех даже не отразился от стен — он был слишком тих. Все равно что кудахтанье умирающего петуха, когда половина горла уже вскрыта и нож стоит у самой трахеи. Она повернула голову и сухими глазами осмотрела вокруг, но не увидела ни карих глаз с немым вопросом «рехнулась что ль?», ни черную макушку, с тут и там мелькавшей проседью. О да, теперь она точно могла сказать, что окончательно и бесповоротно рехнулась, пренебрегая всеми замками и с пинка выбив боковую дверцу дряхлого шкафа прабабушки, который исправно передавали по наследству и потом также исправно, как механизмы десятков часов в лавке потомственного часовщика отбивали каждые двенадцать часов, умирали — именно поэтому Виллоу не успела застать своей бабушки, а не потому что услужливые тени решили помочь и удобрили её останками поля. Интересно, а на ней тоже тут и там плешью проскакивала седина? — Через четыре дня в город поедет повозка с почтой. Они ещё из далека заметят, что что-то не так, поэтому я проведу тебя к повороту на краю леса. Скажешь, что на момент нападения была на охоте и всё это время пряталась от теней на дереве, так их и заметила, — с порога продиктовал мужчина, придерживая рукой полупустую корзину. — Поняла? В ответ ему было молчание. Он устало вздохнул, только скользнув взглядом по застывшему взгляду в потолок. У него не было времени, зато было еще много дел.

***

— Дура. Беззлобно сказал мужчина, потерев грязной рукой лоб. Он оценивающе посмотрел на широкий пояс — явно мужской — пробитый шилом чуть дальше, чем заканчивалась последняя дырка. Этот кусок кожи уже некуда не годится, в отличии от металлической крепкой упряжки, её бы стоило почистить и, дня за два, он сможет дойти до ближайшего города, а там на рынке выручить хорошую сумму. Ещё придется подумать, что надо взять и что придется сварить, чтобы по пути не стать чьим-то обедом, а лучше подумать о обзаведении лошадью. Кормить её, конечно, нечем, но с уничтожением соседнего захолустья деваться некуда, либо так, либо четыре дня на одну дорогу и это при хорошей погоде. Как наступят холода, ему и вовсе выбора не останется. И клинок точно придется переплавить — если он принесет его прямо так, то покупатели, конечно, найдутся, даже она лишь меч, но это вызовет слишком много вопросов и подозрений, надо перестраховаться. Он и так слишком рискует, если вдруг городской лекарь-мучитель, заказавший все эти снадобья, решит сдать его с потрохами королевской полиции или первому попавшемуся охотнику. Облегчение, что, хотя бы, если он всё же доберётся до города, то никого не будет интересоваться, как он это сделал, да и по пути с людьми вряд ли встретится — вокруг Нимбурга много лесов и уж он найдет тропу, по которой сможет незаметно попасть из них в город. Он последний раз окинул пустую холодную постель с местами запачканными и окровавленными простынями. Надо будет перестелить, иначе ему отбоя не будет от постельных клопов. Да, у него слишком много работы. Полусгнившая деревянная дверь громко хлопнула.