Часть двадцать седьмая. Стреле подобен
8 июля 2019 г., 00:09
***
Думаю, для общей картины мне стоит побольше рассказать об Адаме. Если уж смотреть одним глазом, больным на близорукость, то можно подумать, что этот кусок металла лишь костюм, который по своей структуре является копией человека по всем параметрам. Однако, это совершенно не так. По крайней мере, не с его моделью… Он больше напоминал мне старый танк, у которого и «газа» толком-то не было — едет и едет себе на максимальных оборотах, а если повернуть надо, то, будь уж добр, останавливай целую гусеницу. В нём стояли все самые надёжные схемы, которые были не раз испытаны временем и боем, а компоновка основных узлов специально с расчётом для врага была распределена уж слишком асимметрично и нелогично. Как пример — основные двигательные связки, которые подводили энергию к трансформаторам и вели жилы управления, находились не в плечах, а на спине, что делало их повреждение более трудной задачей. Рассказать ещё? Ну хорошо. Тот же кокпит, отверстие которого находится на груди, после погрузки туда пилота, как мне потом объяснили, всегда уводится вниз, примерно на уровень к «торсу» механизма, который пускай и был более слабо защищён, но уж точно не стал бы такой первостепенной мишенью, как, к примеру, та же грудь или голова. Ах да, к слову о голове — совершенно ненужная в плане размещения внутренних элементов вещь. Там находилась вся побочная электроника, третья часть от сенсоров и камер всего ОБЧР, пару прицелов, гироскопов и куча подобной мелочёвки, которая, пусть и в худшем исполнении, была дублирована в корпусе. Зачем? Не знаю. Возможно, для более успешного управления этим самым ОБЧР. Что же до кабины и управления, то тут были свои премудрости. Когда управляешь этой штукой, это похоже на кресло дантиста, которое неплохо так доработали. Есть подлокотники, обтекающие тело подушки, ремни, раздельные… Эээ… Крепления для ног, что ли. Когда все системы в обычном режиме, тогда всё автоматизировано, да. Это удобно — тебе не приходится лишний раз шевелиться и держать баланс, чувствуя на себе огромный вес, ибо все команды идут прямиком из мозга через шлем или через джойстики по необходимости. Когда ты садишься в него, оно меняет своё положение в пространстве так, чтобы быть параллельно лицевой части самого механизма. Крепление кокпита было похоже на идеальную сферу, которая могла вращаться практически во все плоскости, чтобы обеспечить какую-никакую защиту от перегрузок во время передвижения на этой громадине, которое, к слову, было не шуточным. Это я и усвоил для себя в свою первую «поездку» на этой адской колеснице… Так, что у нас там дальше по сценарию?..***
Я уже практически на пределе, что подтверждает мой крик: — Не вздумай дать ему отключить движки! Делай что хочешь, но не дай, чтоб тебя! На систему охлаждения забей — она не сможет убить меня за полторы минуты. По крайней мере, я так думаю. — Понял, сэр. Ещё какие-либо пожелания? — Держи меня в сознании как можно дольше — не хочу отключаться раньше времени. Это всё. Работай. — Выполняю… Несколько щелчков, и ремни на моих конечностях затянулись сильнее, фиксируя моё положение, но в то же время рули стали более подвижными и чувствительными. Кажется, время для последнего шага, но… Чёрт, такое ощущение, что я скорее буду погребён под обломками, нежели сделаю эти три сраных движения. Но что мне делать ещё? Половина целого — не цель. Как качели… — Делай раз! В который раз грохот, который глушит, даже несмотря на шлем. В этот раз он был особенный — глухой и протяжный, местами глубинный. И знаешь что? Мне совершенно не кажется, что он был произвольным. Воздух в кабине начал нагреваться, становиться тяжелее, будто его что-то разряжало. Словно кто-то рядом включил обогреватели на полную мощность, и забыл спросить об этом меня. На экранах состояния механизма десятки ошибок, на которых я заметил вполне ожидаемую — тотальная дисфункция системы охлаждения, которая не может остудиться, и в это же время происходил сброс «перегретого» хладагента. Замечательно. Кажется, этому ИИ нужно будет обновить антивирус… Температура в кабине растёт, а сил так и не прибавляется. Рывками. Только рывками, и никак иначе. Мне просто не хватит сил на это. Я не знаю, каким нужно быть больным ублюдком, чтобы так искусно заставлять жалеть своих о словах. Браво, мистер Меркурий. Я просто поражён, чтоб меня… Снова стопа отрывается от земли и медленно, почти с ювелирной точностью проносится над нею. Минимум шума, минимум грохота, но при этом максимум усилий. Все наверняка подумали, что пилот в салоне стабилизировался, ведь по показателям у них на экранах всё идёт по недавно изменённому плану — так мне сказал Адам, когда предупреждал о том, что помощи ждать не стоит. Становится душно и жарко. Очень жарко. Просто невыносимо горячо! Такое ощущение, что меня раньше времени положили в крематорий — так сильно высвобождалось тепло через открытый металл в кабине. Воздух здесь практически не циркулировал, ибо вентиляция отказалась работать без охлаждения — ещё одна замечательная опция от наших авиалиний, хе-хе. Нужно сделать всё за один глубокий вдох. Лёгкие наполняются душным кислородом, от которого в глотке начинает неприятно горчить, а кровь из-за невероятного жара начинает буквально закипать. Мои глаза, на которых лопнул уже не один десяток сосудов, всё ещё смотрят через экран шлема на мониторы. Я вижу… Черту? Да, чёрт побери, они успели провести жёлтым по серому краской огромную финишную черту для меня. Кажется, так изначально и задумывалось. И теперь это чувство заставляет ощутить себя идиотом, ведь я ни разу не заметил ни одного намёка на просчёт среди персонала или паники. Снимаю шляпу, мистер Меркурий, вы умеете устраивать интриги. Медленно, но верно мы приближаемся к экстремуму моей выносливости. Центры масс перекачивают из одной части механизма к другой, и я, словно залитый по глотку в остывающий битум, выравниваю машину, буквально перетаскивая себя с места на место. И вот оно — ещё немного и финиш… — Последний рывок, Адам… Постарайся не убить меня, ладно? — Постараюсь выполнить, сэр. — Ах, да — прекрати называть меня сэр! — Хорошо, сэр, как прикажете называть вас, сэр? -… Забудь об этом. Машина издаёт глухой рёв, не то похожий на крик боли, не то на злость, льющуюся через край. Из отверстий турбин каплями, а где и ручейками вытекает охладитель, в то время как они работают на пределах возможностей, ворочая при этом килотоннами энергии. Тот массивный топливный двигатель, что сейчас был сердцем машины, тоже не выбивался из графика и старался не меньше этих гудящих установок, которые так быстро расходовали хладагент. Наконец, впервые за этот промежуток времени, кулаки ОБЧР сжались, напрягая металл до предела, а практически голые гидравлические мышцы, которые проглядывались сквозь облегчённую броню прототипа, на секунду напряглись и задёргались, после чего стали неподвижны, словно камень. Всё тело машины будто сжалось, показывая рельеф и скелет, на котором оный держался. А на вершине ОБЧР, там, где между широкими плечами располагалась голова, из отдела, который уж очень напоминал человеческую шею, наружу показались десятки блестящих металлическим блеском пластин, от которых исходил пар. Оптика, находившаяся на местах привычных нам глаз, на мгновение сверкнула красным огоньком, после чего восстановила свой привычный цвет. Снова дёрнулось плечо, за которым последовал длинный, размашистый шаг, который-таки достиг заветной жёлтой черты — концовки всей этой показательной «казни». Но пар повалил из пластин всё сильнее, а раскалённый воздух турбин сменился чёрным, практически дизельным дымом, который уже начинал пугать своей бесконтрольностью. Последняя пара движений далась ему особенно сложно — словно наполовину парализованный механизм, волоча ногу по покрытию, наконец переступил жёлтую черту, примерно сравняв положение ног, и остановился. Персонал, выходя из различных укрытий и комнат-камер, начал аплодировать пилоту, который выдержал первый стресс-тест на пути к полному освоению этой донельзя футуристичной технологии. Но случилось непредвиденное. Неожиданно, один из гидромускульных пакетов на правом коленном суставе машины порвался, вызвав эффект домино, — один за другим пакеты из стали начали лопаться, словно это были старые шёлковые нити. Качнувшись, словно здание, в момент лишившееся фундамента, ОБЧР начал падать. Колено его скоро встретило металл, врезавшись в него, создав этим маленький кратер и оглушительный грохот. Люди стали разбегаться кто куда. Продолжая падать, механизм, а точнее его пилот, вытянул вперёд правую руку, надеясь встретить пол как можно мягче, но не вышло. Случилось так, что перед запуском все ведущие инженеры надеялись, что если облегчить ручные манипуляторы машины, лишив их дополнительных мышечных связок и бронирования, то это неплохо сэкономит силы пилоту и облегчит управление, но этот, казалось, благой расчёт вышел боком. Громадина, падая, не успела выпрямить под правильным углом локоть, дабы избежать травмирования, встретила покрытие земли под ногами прямой, но слабой рукой, из-за чего та сломалась пополам, словно спичка. Механизм взвыл и с не дюжей силой приземлился на плечо, уперевшись левым манипулятором в пол. Двигатели, перегретые в эти моменты до своих критических отметок, наконец начали затухать, испуская из себя целые облака пара и дыма. Упал, словно каменная башня…***
Когда осела пыль, на место сразу же сбежались инженерные группы, желавшие как можно скорее ликвидировать последствия аварии и добраться до пилота, который для них был в десятки раз ценнее этого куска металла. Но прежде чем они успели разгрести мусор и обломки, дабы подвезти трап к кабине, крышка аварийного выхода отлетела с характерным шипением, после чего отозвалась глухим ударом об пол. Из кабины, пошатываясь, в слегка изорванном, перепачканном в охладительной жидкости и крови костюме показался пилот, на голове которого красовался разбитый шлем. Он спустил цепную лестницу, после чего сам, едва не падая, смог твёрдыми ногами оказаться на земле на радость здешним учёным и учредителям экспериментов. Ему пытались предложить помощь, но тот лишь отмахнулся, после чего рывком снял шлем. С разбитого виска шёл кроваво-красный ручеёк, а под глазами были едва заметные впадины, различить которые помогали синяки, разбросанные по лицу тут и там. Он указал своими указательным и средним пальцами куда-то под потолок, после чего медленно произнёс: — Договор есть Договор… Я свою часть выполнил… После чего, оглянувшись на груду металла в которой он чуть не погиб, проследовал за врачами, которые уж слишком настойчиво требовали провести обследование...***
А я ведь тогда и вправду думал, что умру в этой кабине. Я прежде никогда так не выкладывался, как в этом долбанном железном гробу. Даже сейчас могу вспомнить, как меня понесло вниз. Всё помню. И как «сустав» лопнул, и как руку словно назад вывернуло… Но самое странное, что я смог запомнить, — это та минута, которую я лежал в отключке после падения. Я видел до боли знакомое лицо, которое никак не мог узнать. Оно будто зависло передо мной в воздухе и с легкой усмешкой глядело на мою беду. Быть может, оно было женским? Нет, не вспомню. Это было просто лицо, которое, в итоге, и вывело меня в сознание. Где-то под конец моего, как мне тогда показалось, часового сна, оно стало мне нашёптывать различные… Вещи. Начиная от инструкций, как выбраться из этого гроба, и где находится ручка аварийной двери, и заканчивая мыслями о том, кем же может быть та самая девушка, которая меня ко всему этому привела. Один из вопросов звучал даже так, словно намекал на связь Меркурия, моей матери и этой девочки, которую я на тот момент последний раз видел очень и очень давно. Знаешь, сейчас ко мне в голову, если её можно так назвать, лезут назойливые подозрения. Кто же знает, что будет дальше, если я уже сейчас начал сомневаться в некоторых вещах?***
