На что мы готовы

Тэхён планировал все выходные убить в танцевальном зале, если уж говорить об этом, но почему-то уже вторые сутки смотрит аниме одно за другим и останавливаться пока не планирует. Хочется все равно чего-то еще другого. Хочется мороженого, но Тэ удачно не вовремя посадили на диету. Хочется распеться немного, стать чуть лучше, но ему запретили, потому что есть угроза сорвать голос. Хочется Чонгука, и это самое, если так посмотреть, возможное из того, что можно обеспечить. Но и тут проблемы, черт возьми. Тэхёну обидно, так обидно, что Чон придирается к мелочам. Потому что, блин, не за длину пальцев человека ценят обычно. Ким даже не знает, что ему еще сделать, чтобы этот альфа несчастный на несчастного Тэхёна обратил внимание. Тэхёну биться нечем, все козыри в руках у макнэ, и Ким просто даже не пытается. Просто завтра, или когда он там выползет из комнаты, снова улыбнется, снова прижмется, снова чмокнет и скажет какую-нибудь приятную ерунду, даже не будучи уверенным, что младший это оценит. Просто сделает все как всегда, хотя в голове уже даже невиданные мысли зажать этого Чонгука и выбить хоть немного из него эту альфа-натуру своим упорством, решительностью и, возможно, немаленьким членом. Только Ким такого бы не сделал, он бы себе не позволил. Его Гукки заслуживает только тепла и ласки, даже если он такой капризный и альфанутый. Тэхён же заранее не знал, во что влюбился (вляпался?), так что любит то, что есть. Никакого насилия. И вообще, Тэхён омега. — Альфа, омега, — парень со вздохом переворачивается на спину, задевая взглядом пасмурное небо сквозь задернутые шторки. — Неужели все это так важно? Погода вообще располагает, и Ви просто бьет по клавише, собираясь досмотреть последнюю серию, как вскакивает от резкого треска в районе двери. Эмоции сменяются с удивления на серьезность от резкого сладкого запаха и наоборот. — Тэ, — тянет макнэ, прикрывая дверь и подходя ближе. А на нем легкая спальная пижама, не застегнутая до конца, и старший напрягается, понимая, что Чонгук, наверное, только от Чимина. Чон быстро семенит к кровати, усаживаясь так плотно, зажимая ткань одежды между их плечами. — Гукки, — горло неожиданно саднит и еле ощутимо спирает дыхание, потому что от парня сильно пахнет, а главное — совершенно без примесей какого-нибудь апельсина. А еще он чего-то так ласково улыбается, так тепло смотрит, и Тэхён то ли бледнеет, то ли пылает, дрожа губами. А Гук своими заводит за ушко альфе, трется о мягкие волосы кончиком носа, пока у старшего мышцы застывают все, кроме сердечной, отбивающий свой особый тяжелый такт. — Ты… Не принимал блокаторы? — осторожно, тихо спрашивает, давя заикание и дрожь. — Одну штучку, — мурчит и подбирается к лицу, заискивающе заглядывая в горящие радужки напротив. — Не болит? — неуверенно скользит ладонью по талии омеги, который привычно отстраняется, а потом почему-то льнет ближе. У Чонгука ничего не болит, потому что он выпил обезболивающее. Ой, как много раз Чимин его ругал за это, рассказывал, что они делают только хуже, что можно только блокаторы и бла-бла-бла. Ну, а Чимин откуда узнает-то? — Смотришь что-то? — Чонгук обращает внимание на застывшую на экране яркую картинку, двигая мышкой, чтобы посмотреть название. — Ты уже досмотрел почти, — мило дует губки в разочаровании, возвращаясь снова поближе к хёну. — Понравилось? Посмотрим что-то вместе? Ким виснет ненадолго, водя по младшему взглядом, наслаждаясь присутствием, как роскошью. Ничего даже в боксеры себе наливать не пришлось, Гук сам пришел к нему, сам прижимается, смотрит мило, с самой тонкой пленочкой желания где-то на дне взгляда. И сказать из-за этого вообще сложно, чего добивается макнэ. Потому что он забирается на колени Тэхёна, снова странно улыбается и втягивает в поцелуй. Старший, конечно, охотно отвечает, подстраиваясь под плавные движения языком. Он знает, как нравится этому взрослому малышу, знает, что если он невесомо сомкнет зубы на верхней губе Чона, то получит такой ласкающий слух вздох, как сейчас. Бережно проходится руками по телу, смелея понемногу, чувствуя определенное ментальное согласие от младшего. Длинные пальцы скользят под полураспахнутую рубашку, спускаются к ребрам, пробегая по ложбинкам между ними, и что-то подозрительно похоже, что Чонгуку это нравится. О, Чонгуку нравится, да. Наверное, стоило давно уже позволить своему омеге немного больше, это оказалось приятно и почти не страшно. — Гукки… — лениво отрывается старший, перехватывая смешавшуюся слюну языком с губ макнэ. — Наверное, хватит. Потому что, — он вбирает в себя конфетный аромат с ключиц сидящего на нем парня, — мне уже сложновато контролировать себя и… Прости, я не хочу тебя торопить, поэтому лучше… Чонгук напирает на плечи старшего, оказываясь сверху, плотно прижимаясь пахом к его животу, и Тэ громко охает от такой непривычной развязности своего парня. Не верится даже, и он тянется к заду макнэ, нажимая сильнее, притягивает к себе, закатывая глаза от ощущения влажности под пальцами. И Чон совершенно инстинктивно выгибает спину, чуть трется о колени Кима, попутно рисуя слюной на его теле, зажимая чужие запястья над головой. У Тэхёна теперь на память засос на шее, скорее всего, а он еле дышит лежит из-за этого засранца. Даже тут пытается доминировать, ну что за ребенок. Но, вообще-то, какая разница, пока Ким зарывается в эти мягкие крашеные волосы, царапает плечи и слышит крышесносные тихие звуки, больше похожие на хмыканье. А потом еще и это совершенно нахальное: — Хочешь меня? — таким высоким голосом с придыханием, что Тэхёну приходится в прямом смысле давить из себя ответ. — Очень хочу, — и не врет. Давно, так давно хочет, что с ума сойти вполне. Теперь, пожалуй, можно и признаться себе: всегда хочет. Игнорирование желаний ведь не значит еще их отсутствие, правильно? Просто видеть Чонгука расслабленного и не настороженного нравится намного больше. А сейчас такое комбо происходит, что Ким на время вылетает из привычного пространства в какую-то соседнюю галактику. В комнате горячие стоны, за окном холодные капли по подоконнику, в голове атомный взрыв. Простыни сквозь пальцы, кожа сквозь губы, а на языке вертится такое необходимое к озвучиванию «я люблю тебя», что остановить порыв можно даже не пытаться. И Тэ не пытался, зачем ему это нужно? Не понятно, но Чону, кажется, нужно. И Ким глотает фразу, так и не начав, когда пальцы младшего оказываются в совершенно, просто абсолютно не положенном месте. — Чонгук?! — дергается и соскакивает с пальцев любимого альфы, борясь с головокружением из-за этого, черт возьми, обалденного запаха. Гук поднимает глаза и смотрит непонимающе, оглаживая бедро своего хёна. — Прости, больно? — заботливо касается чмоком коленки, заглядывая в широко раскрытые глаза напротив. — Я буду аккуратнее. — Нет же, какого черта, Чон Чонгук?! — уворачиваясь от еще одной попытки завладеть своим анусом, пытается прояснить Тэхён. — Ты же сказал, что хочешь меня? — растерянно уточняет макнэ, смотря своими большими блестящими глазами прямо куда-то вглубь Кима. — Да, я хочу! — быстро соглашается, пытаясь уловить ту грань, где Чонгук не до конца понял, что, как, куда и кому нужно вставлять. С самого начала еще, нет разве? — Но… — Но? — в круглом нерешительном взгляде резко промелькнула настороженность и серьезность, и Тэхён тушуется. Бубновая девятка. У Тэхёна только чирва. — Просто… Все должно быть немного не так, Чонгукки, — осторожно говорит, кладя руку на плечо своего мальчика. — Что конкретно не так? — выжидающе смотрит, поджимает губы, и Кима изнутри давит через самое горло. Что не так Вам, Ким Тэхён, конкретнее? Пиковый валет. У Тэхёна только чирва и бубновая девятка. — Ты же заметил, — поглаживает шею, — что у меня даже смазка не вырабатывается оттуда? — аккуратно намекает, ласкает за ушком, не отводя взгляда. — Это значит, что… — Все хорошо, Тэ, я понимаю, — смягчается внезапно младший, и хён улыбается в ответ, потому что его Гукки не расстроился и не разозлился. А значит, самое время… — Ничего страшного, у каждого есть недостатки. У меня… Ну, ты знаешь, я тоже не идеален, но это не страшно. Мы можем использовать свои слабости с пользой, — и заводит руку за спину омеги. — Я воспользуюсь своей смазкой. Крестовый король. Козырный. А у Тэхёна по прежнему лишь чирва да девятка с валетом. Он проиграл. Как всегда. Чертов маленький шулер. Ким прикрывает глаза, улыбаясь самому себе, и кивает пару раз. — Хорошо, Гукки. Позаботься обо мне. Макнэ так старается подготовить его, обильно использует свою блестящую смазку, а у Тэхёна член в конвульсиях бьется, как и он сам, от невозможности окунуться в Чонгука. Старший легонько проходится по волосам Чона, убирая челку со сморщенного от сосредоточения и возбуждения лба, подтягивая свой таз ближе, красиво намекая на оказание срочной немедицинской помощи. Гук алеет красивыми цельными пятнышками, почти равномерно расплывающимися по щекам. Потому что не додумался сам позаботиться об омеге в этом ключе, и потому что понятия не имеет, как правильно сделать это, глядя в лицо проблеме, так сказать. Хён несдержанно и надрывно выстанывает, когда достоинства просто касаются чужие губы, а потом еще раз, более задавленно, когда макнэ продолжает растягивать его. Ощущения не самые приятные, если честно, и хочется вообще другого. И Чонгук выводит какие-то восьмерки бедрами в воздухе, чисто инстинктивно. Зачем же так всех мучить, ну в самом деле. — Р-Расслабься немного, — тихо просит младший, когда его меньшая головка примыкает к старательно разработанной дырочке. Тэхён смотрит из-под век, дрожит ресницами и немного ногами. В этих полных больной заботы оленьих глазках хочется потеряться, и Ким очень старается так и сделать. Расслабляет мышцы, выдыхает, доверяет Чону. Зачем-то. У Гука получается войти, получается двигаться, получается даже иногда выбивать из своего хёна что-то похожее на стоны. Тэхёну… Тэхёну не больно. Не выбивает весь воздух, как если бы сейчас все их позы были наоборот, но не больно, честно. Он обнимает за плечи, облизывает мочку макнэ, бесконечно вертящего задом помимо толчков. Чонгук стонет мелко, громко, высоко, и Тэхён зацепляет его ягодицы, сжимая в широких ладонях, а шлепок отдается звонким мокрым эхо от стен, вмешиваясь в голос младшего. В комнате Кима витает насыщенный и ярко очерченный аромат тайского молочного чая с карамелью, который Тэ так жаждал почувствовать. Под веками у него обрываются провода, светя искорками, горло жжется в хриплом выкрике, и когда его губы оказываются прямо под губами макнэ без намека на расстояние, старший принимает свое поражение сполна. Потому что в такой обстановке он готов кончать снова и снова. И начал он прямо только что. Младший довольно трется носом о щеку своего хёна, все сжимая в ручках его тело, не выпуская. — Мне очень понравилось, — смущенно вжимается в предплечье Чонгук. — Мне тоже, — хрипотца проскакивает в голосе Кима, которому велели не напрягать свой голос пару дней. Что ж. Только у Чонгука странное чувство. Как будто хочется еще, но еще он не может, потому что устал. Он не может понять в чем проблема, но на расслабленную голову думать противопоказано, а потому он ближе жмется к такому тёплому и уютному Киму, где-то уголком сознания ловя мысль о том, что давно пора было довериться ему и не лишать себя такого удовольствия. Тэхён счастливо растягивает губы, сполна ощущая приятную тяжесть желанного тела на себе. И он правда счастлив сейчас. И неприятные остаточные ощущения в анальной зоне перекрываются другими более сильными ощущениями, обволакивающими чувствами и эмоциями. Потому что тут рядом его Чонгук. Его милый любимый альфа. И этот аромат сладкого тайского чая.