Анимешник и Психолог

      Однажды субботним утром выпал снег. Ничего удивительного: март, морозец, прогнозы в конце концов. Достать шубы и шапки успели все.       Снежок незатейливым танцем стелился по дорогам, утоптанным полосам, окутывал ветви яблонь и черешен, падал в проталинки и таял — подхватив подолы небесно-голубого платья, весна сделала шаг назад. Только шлейф её фирменных духов остался и назойливо щекотал нос, заставляя прохожих досадливо кутаться в пушистый воротник. Некоторые, особо разочарованные запоздавшей зимой, оглядываясь по сторонам, сплёвывали.       Я тоже не люблю холодное время года.       Зима — последний пункт в списке, к которому моё отношение после долгих рассуждений и справедливого философского заключения изменилось бы. Однообразие красок, лютый холод и скользкий асфальт, что ни шаг, то пируэт и фуэте. Другое дело весна. А еще лучше — июль. Работы больше, но зато какой! Люди оживают, люди живут! Гроздьями цветут их комплексы, подобно сорнякам проникая в каждую клеточку; кто-то оканчивает школу и не знает, куда деть «глупого» себя, кто-то не успел выполнить задуманного и теперь ввиду неосмотрительности своей страдает; кто-то в отпуске и за неимением забот ежедневных, печётся о себе любимом, слишком рьяно и отчаянно.

***

      Узунян отложил в сторону документы и мечтательно уставился в окно: почки зеленели, искрились лужи в потоке теплеющего солнца, таял зря выпавший снег.       Много времени прошло с его первого дня выхода на практику. Лица пациентов сменялись одно за другим — дети росли, взрослые набирались мудрости; кто ни разу так и не внемлил спасительному слову — остался стоять на месте, с каждым сеансом необратимо увядая. Правда таких мало. И слава Б… Ан нет, только призма и только лунная; на крайний случай Ято есть. Издержки прошлого, понимаете?       Он помнит историю каждого — сухие факты — и её исход. И только двадцать третье августа охотно одаривается им красочными эпитетами, благодаря чему день этот до сих пор живёт и дышит, в отличие от остальных, безликих отчётах на бумаге. В его кабинете, на полке оттенка «молочный дуб», в аккуратной стопке, наравне с рабочими папками, хранятся открытки от его первого «пациента» в знак тёплой и крепкой дружбы: новогодняя карточка с ДжоДжо, мартовская с Греллем Сатклифф (Денис тот ещё шутник) и множество других, не менее забавных. Даже есть парочка писем от Денискиной мамы. Изначально она отказывалась от посещений, но дабы понять любимого сына поступилась принципами и через любимое дитятко передала письмо, где подробно расписала свою позицию и отношение к увлечениям последнего. У Узуняна тогда от абсурдности происходящего брови поднялись выше, чем обычно, что стало его личным маленьким достижением. Веселоё время было! Он даже принял условия игры своевластной женщины и написал ей ответное сообщение. Через полгода дамочка научилась мириться с чуждыми ей интересами и взглядами окружающих, примерно в этот же период Денис перестал появляться в восемнадцатом кабинете. Самая запоминающаяся история, плескающаяся веселыми бликами в черно-белом потоке рутины, завершилась.       Никита Николаевич никогда больше так не шутил и не разрешал себе подобных вольностей — повзрослел, да и статус преуспевающего специалиста не последнюю роль сыграл; но каждый раз, когда у входа в кабинет нерешительно переминались наперевес с рюкзаком полным значков знакомых ему фандомов, Узунян надеялся, что история повторится.       Но все были не те: ситуации, люди, обстоятельства и он.

***

      — Теплый чай и одна салфетка, — психолог располагающе улыбнулся и внимательно посмотрел на подростка. Безучастные глаза напротив робко опустились.       За окном светило солнце, а птицы умело подминали крыльями воздушные потоки и взмывали ввысь.