"Я" в команде

***       Если подумать, ему многое в ней нравится: то, как она останавливается, потягивается и вздыхает посреди проведения вскрытия, то, что даже ее пижамы кажутся немного формальными и профессиональными, то, как она не может скрыть румянец смущения на щеках, то, каким взглядом она его награждает, когда пытается не согласиться с ним, хотя он видит, что на самом деле она этого не хочет. Его любимая особенность Скалли, однако, по-настоящему любимая особенность, будь он действительно честен с самим собой и пребывая в нужном настрое, заключается в том, что она в состоянии заснуть везде, что она регулярно и делает: в неудобных больничных креслах, арендованных машинах в любом штате, а также на его диване почти всякий раз, когда она на него садится. И вот история повторилась: когда после долгого дня они ехали в автобусе, везущем их обратно к отелю, где проходит конференция, она отключилась, положив голову ему на плечо. Он сторожил ее сон с улыбкой на лице, просто позволяя себе чувствовать, и его словно громом поразило осознание того, как сильно он ее любит.              Они прошли курс, что бы это ни значило, и получили по копии сертификата тимбилдеров. Скиннер будет горд. Завтрашним утром они вылетят обратно в Вашингтон – назад к обычной жизни, работе и к тому, кем они станут друг другу.              А пока что он положил руку ей на бедро чуть выше колена и смотрел на ее открытый во сне рот. Он позволил себе фантазию о том, чтобы, просыпаясь, первым делом увидеть ее заспанное лицо – возможно, воскресным утром в его квартире. Возможно, она будет обнаженной. Принесет ли она с собой в дорожной сумке эти свои пижамы с многочисленными пуговицами? Будет ли он расстегивать их одну за другой? Он уже так давно не давал воли воображению. Его сердце продолжило сжиматься от силы его любви к ней.              Когда автобус остановился, он провел костяшками пальцев по ее щеке и прошептал на ухо:              – Приехали.              Она удивленно тряхнула головой, просыпаясь.              – Малдер? – А потом она увидела окрестности, вспомнила, зачем они здесь, и произнесла: – О, – после чего протерла глаза.              Он проводил ее до двери номера и протянул руку для слишком формального прощания.              – Мисс Скалли, – начал он. Она с подозрением покосилась на него, демонстрируя свое фирменное неодобрение его дурачеств, но все же пошла у него на поводу и подала ему руку. Однако вместо того чтобы пожать ее, он поднес ее к губам и поцеловал костяшки пальцев. – Для меня было удовольствием создавать команду с вами.              Она усмехнулась и опустила взгляд, чтобы достать из сумки ключ, но он готов был поклясться, что ее щеки порозовели.              – Во сколько наш вылет? – уточнила она.              – 08:05. – Он наблюдал за тем, как она повозилась с ключом-картой и затем толчком распахнула дверь номера. Влажный ночной воздух наполнялся стрекотанием множества насекомых.              – Встретимся в холле в 06:30?              Он кивнул и уже собирался уходить, когда она развернулась и заглянула ему в глаза.              – Я… – И после паузы: – Спасибо. За то, что пытался. За то, что слушал.              Он снова кивнул, мгновенно посерьезнев.              – Как думаешь, у нас получится?              Она задумалась над его вопросом, стряхнув рюкзак с плеча и закинув его внутрь номера.              – Думаю, да, – ответила она в конце концов. – Но ты должен мне кое-что пообещать.              – Все что угодно, Скалли.              Она сделала глубокий вдох перед тем, как ответить, нервно покусывая нижнюю губу.              – Пообещай, что не станешь использовать мои… чувства к тебе… чтобы получить от меня желаемое. Больше никогда.              Он нахмурился, поначалу не вполне понимая, что она хотела этим сказать. Ее чувства к нему. Ее чувство долга. Ее великодушие. Ее любовь. «Ты единственная из пяти миллиардов», – сказал он когда-то, будучи привязанным к койке в психиатрическом отделении, отчаянно нуждаясь в том, чтобы она к нему прислушалась. «Ты делаешь меня цельной личностью», когда не в силах был отпустить ее и потерять навсегда. «Ты делаешь это личным»,когда он придрался к ее ревности и отказался выслушать то, чего не хотел слышать. Каждое воспоминание было подобно удару ножа в живот: как он привязал ее к себе и ранил теми же самыми заботливыми (ужасными) словами. Он не заслуживал ни ее силы, ни ее прощения. И вот сейчас Малдер смотрел на нее, такую маленькую в джинсах и ботинках, с пятнышком грязи на носу, осознавая, какой же задницей он был. Он покачал головой.              – Никогда. Больше никогда, обещаю.              Между ее бровей пролегла маленькая морщинка, когда она нахмурилась.              – Я тоже обещаю, Малдер, что не перестану бросать тебе вызов. Я не изменюсь. Но ты должен знать, что я верю в тебя, что я всегда буду поддерживать тебя. Ради нас. – Она подняла руку и коснулась пальцем его груди, постучав по ней. – Не сомневайся во мне, – добавила она. – Я никогда не дам тебе причин для этого.              Он наклонился вперед, провел ладонью по ее волосам и поцелуем снял пятнышко грязи с ее носа.              – Не буду, – пообещал он. – Я больше не усомнюсь в тебе.              В свете фонарей на парковке мотеля ее глаза слишком влажно поблескивали, и она поджала губы, чтобы совладать с дрожащим подбородком. «Она прощает меня, – подумал он, – прямо в этот самый момент». Они все сумели исправить.              Напоследок проведя пальцами вдоль ее руки, он добавил: «Доброй ночи, Скалли», после чего развернулся и направился к своему номеру, оставив ее стоять в дверном проеме, изнывая от чего-то похожего на отчаянную потребность. Потому что он тоже мог продемонстрировать сдержанность. Потому что он был способен не только на широкие жесты и мелодраматические заявления вроде «все или ничего». Потому что он мог дать ей то, о чем она просила и в чем нуждалась – чуть больше времени. ***              Во вторник они уже вышли на работу и пришли на совещание к Скиннеру для предъявления ему своих сертификатов.              – Агенты, – поприветствовал их помощник директора.              На пути к их креслам, Малдер коснулся ее спины, и Скалли сделала глубокий вдох. «У нас получится», – подумала она. – «Получится быть напарниками, как раньше. Даже лучше», – сказала она себе. Это нормально – все нормально. Она чувствовала, как изучающий взгляд Скиннера сверлил их обоих. Что он высматривал?              – Полагаю, ваш семинар по тимбилдингу прошел хорошо, и вы посетили все занятия в течение двух дней?              Они оба кивнули, хотя она подумала о субботе, когда сбежала от Малдера и от занятий и отправилась плавать, чтобы не расплакаться, а потом он нашел ее у бассейна. Подумала об их разговоре на пляже, который был чем-то чуть большим, чем обычный разговор. «В общем, почти не покривили душой», – решила она.              – И он оказался полезным?              Малдер и Скалли немного неловко переглянулись.              – Да, сэр, – отозвалась она.              – И вы принесли необходимые документы для внесения соответствующих записей в ваши личные дела?              Они оба положили свои сертификаты на стол Скиннера, который взял их и, окинув беглым взглядом, отложил в сторону.              – Хорошо, – в конце концов заявил он и снова уставился на них так, словно старался заглянуть за непроницаемую стену вокруг их отношений. Момент стал казаться несколько затянувшимся, когда он вдруг прочистил горло и продолжил: – Если вы сейчас не работаете над каким-либо делом, то я бы хотел, чтобы вы проконсультировали полицию Роксвилля. – Он подтолкнул в их сторону папку с документами, и Малдер нагнулся, чтобы ее забрать. – Ведущего детектива зовут Мэттьюз. Он ждет вашего звонка до конца дня.              Малдер открыл папку и пробежался глазами по первой странице.              – Это все, сэр? – спросила Скалли, поерзав под его пристальным взглядом.              – Все, – подтвердил он. – Можете идти.              Так они и вернулись к работе. ***              Вот он офис, где два человека работали день за днем ради правды и справедливости. Вот он стол и кресла при нем – одно поставлено вплотную к другому, чтобы вышеупомянутые двое могли читать бок о бок. Их головы были склонены друг к другу, руки соприкасались поверх папки. Вот где он положит ладонь на ее спину, чтобы напомнить ей, чтобы с помощью пальцев донести до нее, что не забудет. Вот где она снова доверится ему, снова будет улыбаться и куда принесет трубочку обезжиренного рисового Тофутти (в эту замечательную субботу), и где, как она была уверена, он поцелует ее в льющемся из окна свете… пока он не сбежал с украденной собственностью Бюро, оставив ее в недоумении из-за его поведения.              Но потом она получила его послание и улыбнулась так широко, что щеки заболели. Фокс Ментл. Его нервозный голос, его ухмылка при виде нее. Иди сюда, Скалли.              Его пальцы сомкнулись на ее бедре, когда он показывал ей, как играть. Он умел быть милым. Он умел слушать. Он мог показать ей то, что любит – то есть ее в основном. Они ощущали отдачу от биты при ударе всеми своими телами: руками, ребрами и его бедром, прижатым к ее боку. Она велела ему заткнуться, но не всерьез – она могла бы слушать его бормотание ей на ухо всю ночь.              Когда бейсбольные мячи кончились, он отослал мальчишку домой. Он бросил наполненную мячами сумку в пыльный ящик кетчера и повел ее обратно к проволочной ограде, вновь положив руки ей на бедра. Несмотря на довольно тусклый свет, ее глаза сияли, и, все еще чувствуя вибрацию биты при ударе по мячу в руках, она поднесла их к его лицу, чтобы вернуть им и себе устойчивость, чтобы встретиться с ним взглядом и удержать их обоих в равновесии, пока мир вокруг них накренился. Она уперлась спиной в изгородь, отчего та пошатнулась и загрохотала, и рассмеялась – более низким тихим смехом, чем тот, что она издавала, стоя на основной базе.              - Тебе понравился подарок? – спросил он.              - Да, спасибо.              - Хм-м, - промычал он, кивая. Они стояли так близко – ее ладонь касалась его щеки, руки покоились на ее талии под пиджаком. – Дана Скалли.              - Угу, - протянула она, потому что на большее в тот момент ее голос был неспособен.              – Мы работали всю неделю, – продолжил он, – и все было в порядке. – Его пальцы потянули за край ее блузки, приподнимая ее, чтобы коснуться обнаженной кожи под ней.              – Ага.              – И мы помогли раскрыть дело.              – Точно.              – И знаешь что?              – Что? – спросила она и, переместив пальцы ему на виски, дотронулась до мягких волос, потворствуя себе в том, что было ее любимым занятием. Они были чуть влажными от пота после их игры, отчего нравились ей даже больше.              – И я все еще люблю тебя, – добавил он, отчего ее сердце совершило двойной кульбит, а лицо вспыхнуло.              – Вот как?              Он кивнул, одновременно опуская голову, так что их губы оказались на одном уровне.              – Я люблю тебя, – пробормотал он, прежде чем оказался прерван ее языком, и вот уже они по-настоящему целовались – так, словно пути назад больше не было. Он прижал ее к себе, и она чуть повернула бедро, чтобы предоставить место для его колена. О, это было приятно. Однако продолжать начатое в публичном парке было не самой лучшей идеей, и хотя они отослали одного ребенка домой, здесь могли оказаться и другие.              – Теперь ты знаешь, чего хочешь? – спросила она, отрываясь от его губ и тяжело дыша на уровне его щеки.              Он кивнул, касаясь ее лба своим, отчего их носы почти соприкасались.              – Да, – подтвердил он, – я хочу этого. – Он снова поцеловал ее. – Я хочу видеть тебя. Каждый день. До самой смерти.              – Только видеть?              Он улыбнулся.              – Ну, – его пальцы проникли выше под ее блузку, скользнули вдоль ребер, касаясь груди у самого края бюстгальтера, – одного лишь видения может оказаться недостаточно.              – Хм-м, – пробормотала она, когда ощутила, как его большой палец скользит по атласу под ее грудью.              – Со мной одни проблемы, Скалли. Я совсем не заслуживаю тебя. Но я хочу тебя несмотря ни на что, потому что я эгоист и потому что по какой-то причине – как мне кажется – ты вроде как тоже меня хочешь. – В ответ она изогнулась в его руках, прижимаясь животом к его бедрам, и поцеловала в уголок рта. Да, она тоже его хотела. Она тоже любила его. – Не могу обещать, что не буду вести себя порой как полный говнюк, потому что просто ничего не могу с собой поделать. Я становлюсь зацикленным и погруженным в себя и забываю о том, что не заслуживаю тебя и что ты лучшее, что у меня есть. Если ты у меня есть. Когда ты у меня будешь. – С этими словами он снова взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. – Но когда это случится, Скалли, скажи мне. Попроси вернуться к тебе, и я это сделаю. Потому что я не потеряю тебя. Я просто не могу.              На ее глаза невольно навернулись слезы, и она кивнула, держа его лицо в ладонях так же, как и он – ее.              – Я у тебя есть, Малдер. И всегда буду. ***              Так это и происходит. Им как-то удается добраться до машин, хотя ее пуговицы застегнуты криво, и она чувствует себя слишком пьяной от переполнявшего ее вожделения, чтобы вести. Она следует за ним в его квартиру. Внутри же… они едва переступают через порог, как он уже снова целует ее, прижимая к двери, а потом переключается на ее шею, отчего она стонет и выгибает спину, усиливая контакт с его рукой, которая нащупывает ее грудь.              Он говорит ей, что она прекрасна. Он говорит ей, что никогда не видел ничего подобного. Он расстегивает ее блузку: одна, две, три, четыре, пять пуговиц, и вот уже его взору предстает черный атлас ее бюстгальтера. Он становится обжигающе горячим под его губами, ее соски твердеют. А ведь они даже толком не вступили внутрь.              – Малдер, – говорит она, держась на ногах лишь благодаря его обвитым вокруг нее рукам, – давай переместимся в постель.              Тогда он подхватывает ее на руки, и она смеется, а потом принимается покусывать и покрывать поцелуями его шею. Он осторожно проносит ее через дверной проем в спальню, где опускает на кровать. Она тянет его свитер вверх в попытке избавиться от него. Он хочет видеть ее и потому включает лампу; ее тут же окутывает теплый янтарный свет.              – Вот так, – шепчет он.              Она наконец снимает с него свитер и утыкается носом ему в грудь, вдыхая его запах и мурлыкая, словно котенок. Он на грани помешательства от своей потребности в ней, но хочет, чтобы все было правильно.              – На этот раз медленно, – говорит он.              – И при свете, – добавляет она.              Они не незнакомцы. Они не затеряны на краю света. Они здесь. Когда его пальцы скользят под резинку ее трусиков, он стонет от того, какой влажной ее находит.              – Скалли, – бормочет он. Это. Здесь. Она.              – Малдер, – стонет она в ответ.              Они – это они.              Он занимается любовью с ней медленно и так нежно. Она выгибает спину и вскрикивает, запуская пальцы в его волосы и цепляясь за предплечья. Он наполняет ее собой, и ее глаза тоже наполняются, увлажняясь от того, насколько это хорошо и как сильно она этого хотела.              – Я люблю тебя, – в конце концов говорит она ему. – Люблю тебя, люблю тебя. Всегда любила. – И он на мгновение теряет контроль над собой, потому что верит ей. Последний раз он слышал эти слова и верил им очень, очень давно.              Так что он целует ее и тоже признается в любви, а потом… они кончают. Они взлетают. Они выкрикивают имена друг друга, словно они и так уже не связаны, словно не являются единым целым, соединенные прошедшими годами, скорбью, уважением, вожделением, а также часами взглядов, прикосновений и разговоров. Они полностью становятся самими собой, заняв положенное им место и образуя изысканный паззл из идеальных противоположностей.              Впоследствии они с улыбками смотрят друг на друга со своих сторон кровати. Он убирает прядь волос ей за ухо. Она тянет его за плечо, пока он не перекатывается на нее, опуская голову ей на грудь и целуя ее. Она смеется в ответ.              Просыпаются они уже утром воскресенья. Она сонная и обнаженная под его одеялами. Вокруг все наполнено светом и теплом. Когда любовь к ней вновь воспламеняет его изнутри, он больше не подавляет ее, а говорит: «Скалли, я люблю тебя», давая волю своим чувствам.              Уголки ее рта приподнимаются. Она переплетает их пальцы, подносит его ладонь к губам и без слов признается ему в том же самом.