Watashi no hiro!

*Мир без причуд*        Учебный день пролетел так же, как и всегда. Быстро и одновременно долго. Хоть я и выгляжу как местный хулиган, любящий закинуть что-нибудь под губу и плеваться во все стороны, этот стереотип не про меня. В учебе я почти лучший, однако, легко она мне никогда не давалась. Постоянная зубрежка в начальных классах и средней школе не прошли даром, и теперь учение не представляется мне каким-то монстром. К несчастью, это так же отбило все желание саморазвиваться. Если в детстве я и хотел стать летчиком, то сейчас, под гнетом настоящей жизни, без прикрас, эта мечта кажется просто смешной. Как и нахождение в лучшем классе этой академии Деку.        Киришима, как мог, пытался меня растормошить, но у него ровным счетом ничего не выходило. Надо отдать ему должное — его попытки выглядели достойно.        Еще неделю назад я сказал ему, что начал читать новую книгу (1), и если за неделю он за нее не возьмется, то дерьмоголовый — его вечная кличка. И сегодня он ее дочитал. Так что все перемены мы разговаривали о ней        — Кого подозревал, дерьмоголовый?        — До середины книги пластического хирурга, вернее, того, кто там главный.        — Так его же…        — Да-да, в середине убили. Поэтому до середины и подозревал. Потом просто читал, потому что мозги выкипели, — он ненадолго замолчал, так как историчка начала подозрительно коситься на нас, — А ты, поди, с самого начала все понял?        — С двухсотой страницы, — так же шепотом ответил я, с ненавистью смотря на не вовремя повернувшегося двумордого. После этого сна смотреть на него просто невыносимо.        — Так пялишься, Баку-чан, — с издевкой прошептал Каминари так, что все, включая Каяму, обернулись на нас, — не влюбился, случаем?        — Мне на тебя так посмотреть, Денки? — претворив сказанное в жизни, получил наслаждение от дернувшегося от испуга блондина и выговор от учителя.        Перед классным часом он позвал меня смотреть фильм по этой книге — я отказался. Как и практически на все его попытки вывести меня в «свет».        Сев за последнюю парту на классном часу, мы продолжили разговаривать ни о чем. Кстати, насчет рассадок и школы расскажу немного побольше.        Школа называется ЮЭЙ, и вообще, это академия, но всем как-то пох. Как я уже упоминал, мы — элита всех учеников Японии, поэтому для нас, как в институтах, выделили несколько десятков танам под Академгородок. А так как строили все на уже существующем застроенном месте, некоторые богатенькие детишки, такие как хвостатая, или просто коренные жители, как я или Деку, могут позволить себе жить в пределах городка. Киришима же, и другие иногородние, живут в общаге. Там, конечно, прилично, но жить в отдельной квартире, когда есть такая возможность, всяко лучше. К несчастью, этот дерьмоголовый планирует переехать ко мне.        — Твои родители могут вернуться в любое время, дерьмо…        — Не, они прислали сегодня СМС, что задержатся еще на полгода минимум. Так что, я буду один все это время. А ты… ну… знаешь же… — «я боюсь оставаться один», так ты хотел сказать, трусишка. Не знаю, почему, но упоминать это я не стал.        — Да, да, знаю. О, Айзава зашел, все, потом, чел.        Продолжаем размышления. Касательно управления: ректор, как я уже говорил, действительно бывший победитель Мистер Олимпия 1998 с максимально странным именем Олл Майт. Мы с Деку в детстве просто фанатели с него, собирая фигурки и всю прочую хрень. А потом оказывается, что он ректор в этой академии, и становится именно на нашем поступлении и… Честно, я огорчился. Это как… сериал, который ты в детстве просто обожал, а потом вырос, и смотришь на него взглядом «да, чел, это было классно, но повторять мы это не будем». Смотря на Деку, я замечаю тот же взгляд. Хотя, скорей всего, мне так только кажется, а на самом деле он просто ссыт кипятком, когда у нас география.        Замом ректора является Михаир Нэдзу, у которого в роду были русские карлики. Звучит очень тупо, но когда Киришима такое сказал, я минут двадцать не мог унять смех. Это объясняет и русское имя, и низкий рост. О, и его зовут Михаил, но… К своему стыду я до сих пор не научился нормально выговаривать букву Л, так что, если мне что-то нужно от него, всегда обращаюсь «Мистер Нэдзу». А вот Деку как назло выучил правильное произношение, по поводу и без кичась этим.        К чему я. Из-за русских корней (скорей всего, они действительно присутствуют в нем) зам просто помешался на этой культуре, из-за чего почти все классные кабинеты оснащены двойными партами. Как по мне, это просто повод удерживать таких, как Деку и дерьмоголового, потому что шанс списать увеличивается в разы. Разумеется, последний сидит со мной. Как бы я его не прогонял, он всегда возвращался, а потом я и вовсе устал выпихивать его. Продержался целую неделю, горжусь собой.        Посмотрев на доску, на которой Айзава-сенсей что-то писал по поводу наших отметок, краем глаза заметил зеленую башку. Этот крашеный придурок сидел вместе с двумордым. Не знаю, что меня взбесило в этом больше: то, что Деку сел с обожженным, или то, что он прислушивается к нему, наклоняясь еще ниже, чтобы полностью уловить смысл сказанного. Не ко мне!        Этот придурок в детстве всегда слушался меня. Даже когда я придумал ему эту идиотскую кличку, он не разозлился так, как я ожидал. Он никогда не повышал на меня голоса, всегда делал то, что я хотел, и вечно пытался помочь мне. А теперь? Он сидит в самой крутой академии на острове, а может даже и в стране; и разговаривает с моим основным соперником по спортивной части академии — Тодороки Шото. Двумордым. Обожженным. С тем, кто хочет перехватить внимание Деку на себя. Чертов разноглазый.        — Бакуго? Ты чего так напрягся? — видимо мое раздражение было так сильно, что его заметил даже дерьмоголовый, обделенный мозгом при рождении.        — Во сколько этот твой фильм начнется? — решил перевести я тему и хоть как-то заглушить ненависть, проснувшуюся не только из-за этого Тодороки. Что-то еще грызло мне глотку изнутри, но я решил не думать об этом. Не сейчас.        — Сразу после классного часа, — разом воодушевился Киришима моим неожиданным согласием, — Хватит времени только на то, чтобы забежать в магаз и прихватить чипсонов. Там было и на позднее время, но я решил, что так как у нас нет сегодня доп занятий и…        — Хорошо, — перебил я Эйджиро, но он привык, так что не обиделся. Я вообще не припомню, чтобы он когда-либо обижался на мои высказывания. Непробиваемая глыба.        Больше на этих разговаривающих голубков я не обращал внимания, и после уроков мы сорвались с мест и быстрым шагом направились в единственный торговый центр городка. Кинотеатр находился на последнем, четвертом этаже, а супермаркет на первом, так что, набрав еды и напитков — себе я взял бутылку 0,5 колы и трахуна или тархуна, это я так и не понял, и две пачки чипсов с сыром и одну поп-корна с тем же вкусом. Киришима выбрал из напитков тоже самое, что и я, а по закускам оставил свое предпочтение всему острому, что было в чипсах — острая курица, острый сыр, острый мир. Также он купил огромную пачку M&M's зная, что я буду у него пиздить. Такой уж он предусмотрительный. Быстро расплатившись на кассе, мы рванули в кинотеатр, а я поглядывал на время. Задержись мы еще чуть-чуть — опоздали бы на фильм.        Как и ожидалось, из фильма вырвали лишь самые основные детали, без которых книга бы не называлась детективом, и изуродовали их так, что было ощущение, будто фильм и книга — абсолютно разные произведения искусства. Ну, этого следовало ожидать. После просмотра я долго ворчал по этому поводу, Киришима меня поддерживал. Он-то ожидал маломальский детективчик, а все вышло настолько ужасно (не прочитай мы книгу, фильм бы нам понравился, наверно), что смотреть противно. Злясь и плюясь мы дошли до перекрестка, и он отправился к себе в общагу, а я в магаз за продуктами к ужину.        После переезда в отдельную квартиру, мы стали реже видеться, однако каждые два дня мы собирались втроем на ужин. Старуха просто обожала совместные приемы пищи, это я понял еще с детства. Обедали мы всегда вместе, исключениям были времена, когда к нам кто-то приходил и тоже присоединялся к поглощению пищи. Как бы противно мне от всего этого не было, маман научила меня готовить не хуже повара из ресторана, так что особо я не жаловался.        — Эй! Женщина! — как обычно окликнул я мать и, не услышав ответное «Ты как мать назвал, придурок?!», прошел на кухню. Времени было достаточно, так что я неспешно начал распаковывать пакеты.        Готовил всегда я, с тех пор как научился, так что без промедления начал приниматься за любимое дело. Вот это действительно меня успокаивало. Я мог перестать думать о снах, о суперсиле, Деку, мистере Олимпии в смешном костюме… Поверить не могу, что как только мне сегодня впервые приснился двумордый и Ура-как-ее-там, тут же этот разноглазый садится с Деку за парту и что-то ему втирает.        — Чертов Деку! И чего тебе не сиделось в другой обычной старшей школе? Зачем ты поперся за мной? Почему ты перестал слушать все, все! что я тебе говорю? — нож вонзился в деревянную доску, раскидывая по столешнице зелень.        Я сорвался. Это и раньше происходило. Я начинал о чем-то думать, что причиняло мне дискомфорт и все это приводило к неконтролируемой агрессии. До тех пор, пока что-нибудь не сломается. Будь то карандаш, тарелка, или чье-нибудь лицо.        В средней школе мы с Деку стали все чаще отдаляться друг от друга, он все также восхищался мной, но мне было мало этого. Хотелось, чтобы он обожал меня, боготворил, тогда я смог бы его презирать и измываться над ним так, как мне хочется. Однако этому не суждено было сбыться.        В третьем классе, за три месяца до поступления в ЮЭЙ, парень с параллели, Мозука Кирей (кажется так его звали) начал подшучивать над Деку: «случайно» опрокинет его поднос с едой на голову, или «случайно» сделает подножку и так далее. Меня это нервировало, но я никак не проявлял к этому интерес. Это проблемы Деку, и только его. А потом я увидел, как он запихивает его, безвольного и, видимо, в отключке, в наш кабинет, когда учебный день уже закончился. Тут-то у меня и съехала крыша. Очнулся только от того, как больше не чувствовал сопротивления от «кровавого пятна», потому что иначе его уже нельзя было назвать человеком.        Изуку все еще спал, а его штаны были наполовину сняты. Даже вспомнить не могу, что именно удержало меня от убийства. Находясь в прострации, на руках вынес его из кабинета и отнес в медпункт этажом ниже. После этого без слов положил его на кушетку, лишь бросив короткое: «Мозука накачал его успокоительным» сидевшей там медсестре, закрыл за собой дверь и отправился в кабинет директора. Рассказал ему все без утайки, и уже думал о том, что сказать матери, по поводу моего отчисления или отправки в тюрьму, как директор похлопал меня по плечу и заверил меня, что я поступил правильно. «Если бы я увидел, как моего друга хотят изнасиловать, я бы убил этого человека. Ты поступил уравновешено, Бакуго-кун».        Совесть от всего того, что я сотворил с тем парнем, меня не мучила. Я жалел о том, что его лишь перевели из школы, а в личном деле написали «уличен в попытке изнасилования». Но с изуродованным лицом он останется на всю жизнь. А видеть нормально теперь сможет, разве что, с помощью операций где-нибудь в Израиле.        Отвлекшись на воспоминания, я не заметил, что в сковородке, которую я так долго разогревал, было немного воды, и не глядя, налил в нее масло. Все сильно зашипело и масло попало мне на руку. Дернувшись, я запнулся об стул и полетел головой вниз, на паркет. Последнее, что помню — обеспокоенное лицо матери, которая бежала ко мне, не снимая туфель. Такого она никогда не позволяла себе.       

*.*.*

       Очнулся я уже в госпитале. Протерев глаза, я увидел старушку, сидящую на крутящемся стуле, которую раньше никогда не видел. Мать поменяла врача?        — Пришел в себя, наконец, — голос у нее был приятный, с хрипотцой. Такой же был у бабушки, когда я был еще маленький. Решив, что с бабулькой разберусь позже, прошелся взглядом по сторонам и в удивлении распахнул глаза. Деку. В одной со мной палате на соседней кушетке. Какого…        — О, Бакуго, мальчик мой, ты очнулся! — дверь со скрипом открылась, и в палату зашел огромный мужчина под 2.20 точно. И широкий, у меня шкаф в комнате, поди, меньше, чем он. Стоп… Мистер Олимпия?        — Всемогущий! — обратилась к нему (?) старушка с резко посуровевшим взором, — Сколько раз я просила тебя не калечить детишек? Хоть я и могу исцелять, но это вредит их здоровью, да и исцеление не бесконечно! Мидория-кун до сих пор не приходит в себя.        Исцелять? Что? На этих словах ректор виновато улыбнулся, попросил у нее прощения и пообещал, что больше такого не повторится. Самое страшное было то, что на Олл Майте был тот же костюм, который фигурировал у меня во сне. И эта женщина назвала его так же.        Черт.        Где я?