IV
15 сентября 2018 г., 13:44
Минхо не забывал о своём обещании, как о чем-то проклятом, но всё не решался с Феликсом заговорить. В дрожь бросало от одной только мысли. Хотелось могилу заранее себе вырыть. Если Феликс разузнает о случившемся, то на следующий день вряд ли кто-то услышит о Хван Хёнджине.
Наутро Феликс обнаружил свою вывихнутую руку и спросил, как это случилось. Он был в скверном расположении духа, так что Минхо решил не упоминать о произошедшем.
Феликс действительно не помнил, что он мог такого натворить и насколько мог серьёзно вляпаться, потому и Минхо ограничился одним сухим: «упал и вышиб руку». Феликс, к счастью, не стал задавать много вопросов. Да и ему было вовсе не до этого. Его жутко воротило, голова всё время кружилась, и он ходил, как алкаш. Всё время шатался. Минхо в это время составлял ему компанию, оставался с ночёвкой более двух дней, всё время прибирался за ним, как за младенцем. Но он помнил о Хёнджине, о его словах и не забывал о них ни на миг. Даже когда крепко спал, Хёнджин приходил к нему в виде ночных кошмаров.
Настолько ли всё ужасно, если нужно всего лишь устроить встречу?
Минхо не знал, что Хёнджин мог сделать с Феликсом при их «личной встрече», оттого и не доверял. Но и платить свыше миллиона вон он тоже не планировал. Одно вино стоило ему целой квартиры, а в чёртовом клубе их разбилось больше дюжины. Это без учёта мебели и остальных немаловажных деталей.
Если Феликс узнает о деньгах, то будет работать до потери пульса, лишь бы не остаться в долгах. Он даже в кредит ничего не брал. Стоило Минхо дать Феликсу какие-то копейки, как Феликс тут же их возвращал. Даже если Минхо злился, говорил, что не стоило. Феликс до жути ненавидел подобные темы. Сквозь землю провалится, но обязательно вернёт должок. Такой уж он был по натуре. А Минхо не хотел видеть бледное лицо Феликса, который пахал днями напролёт в погоне за неподъёмной суммой денег.
Хёнджин временами звонил, напоминал о себе и сделке. Минхо начал делать Феликсу слабые намёки наподобие:
— Не думаешь прогуляться где-нибудь? Освежиться, так скажем?
— Меня устраивает моя пещера.
И он не врал. Феликс действительно не выходил из своей пещеры целую неделю, пока рука не стала понемногу поправляться. Хоть убей, но заставить его выйти было очень трудно. Минхо понятия не имел, чем он целыми днями занимался у себя в доме. И вряд ли захочет знать, учитывая непредсказуемость своего друга.
Но всё же, в первый день слишком любопытный Минхо стал тихо сталкерить за ним. То есть наблюдать, если выразиться более человеческим языком.
Феликс целых два часа пялился в одну точку, затем встал и начал делать йогу. Временами издавал что-то вроде: «хаа-амм». На вопрос, чем он там занимался, Феликс всегда отвечал, что связывал свою душу с природой, поэтому Минхо записал своего друга к психологу.
После Феликсу пришла слишком бредовая идея «приготовить» еду, настолько неудачная, что Минхо пришлось вызвать пожарных. Феликс, которого за такое нужно лупить часами, оставил кастрюлю на огне и на целый час удалился в ванную. Вышел и стал смотреть фильмы, совсем позабыв о кастрюле. Вся квартира была в густом дыме. Пожарные быстро приехали и потушили огонь, а Феликс даже этого не заметил, углубившись в фильм, пока не услышал, что Минхо кричал в окно. Угрожал его убить. Феликс больше не приближался к кухне. Все кухонные приборы пришлось выбросить в урну, чтобы он опять не затеял кое-что.
Затем, во второй день, он как-то долго ничего не делал. Просто лежал, да сериалы свои смотрел. Такого тихого Феликса Минхо в жизни не видел.
Минхо перестал следить за окном. Предпочёл спокойно сидеть у себя в машине, слушая музыку возле дома Феликса. Ночь была прохладной. К слову, идеальной, чтобы сходить куда-нибудь и подкатить к парням, но вместо этого Минхо сидел и ждал новых выходок Феликса.
Минхо даже не знал, почему он так часто наблюдал за своим другом, но он это делал. Возможно, боялся, что Хёнджин вот-вот объявится. А может быть, были и другие на то причины.
Минхо убавил громкость песни и наблюдал в тени, как Феликс вышел на улицу в лёгкой футболке, невзирая на холодную погоду.
Сначала он оглядывался в поиске кого-то, после посмотрел на экран телефона и улыбнулся во все зубы. Раскачался на месте, ходил туда-сюда, что-то бормотал себе под нос, как влюбленный мальчишка. Даже монитор целовал, совсем потеряв голову от счастья.
— Боже, вы только посмотрите на него… — оперев голову на руку, выдавил Минхо. Ему всё интересно, на что Феликс там смотрел? И когда Феликс обернулся, а монитор сверкнул, он увидел картинку пиццы. — Айщ-щ, совсем уже!.. — томно выдохнул, резко откинувшись назад.
Доставщик ехал на мотоцикле и, припарковавшись возле Феликса, протянул ему заветную пиццу в коробке.
— Вы опоздали на целых пять минут, но я прощаю вас, потому что я добрый, — словно сделав великое одолжение, сказал Феликс, а у Минхо чуть ли не щёки порозовели от удара по лицу.
— Постойте. Вы можете дать мне свой номер?.. — мужчина почему-то стушевался. Хотел вытащить что-то из кармана, но Феликс его перебил:
— Нет, я натурал.
Минхо было жаль своего друга. Бедного Феликса окружали одни геи, что он был вынужден постоянно говорить парням: «Я натурал».
— Нет, вы неправильно поняли!.. — доставщик, попытавшись встать с места, упал на Феликса. Чуть ли не раздавил того всем своим весом. Коробка приоткрылась, а пицца вылетела из неё, издав самый болезненный звук, разрушивший мир Феликса пополам. Стоило блюду плюхнуться на землю, как Минхо ощутил табун накативших мурашек, ведь Феликс любил пиццу. Всей душой. Сам же Феликс упал на руки. Мужчина, конечно же, не прекращал извинялся. Но нельзя забывать, что мы имеем дело с Ли Феликсом.
Минхо вскочил с места, ведь Феликс уже дрался с ним за какую-то, чёрт возьми, пиццу, оскверняя бедного доставщика. Минхо еле угомонил своего друга, пообещав купить ему другую, лишь бы заткнуть его.
— Он просил мой номер! Домогательство! Признай уже, что ты специально упал на меня! — дёргался и пытался вырваться из рук Минхо рыжеволосый.
— Я попросил номер, потому что вы наш постоянный покупатель! Мы делаем так, чтобы сообщать об обновлениях в меню! — от отчаяния уже кричал мужчина. — Блять, и зачем я вообще работаю доставщиком?!.. — мужчина встал с места, снял с себя кепку с эмблемой пиццерии и агрессивно кинул на твёрдый асфальт. Затем, усевшись на мотоцикл, выругался и, включив мотор, тронулся с места.
Феликс остался стоять на месте, точно Вселенная открылась перед ним, и не решился взглянуть на Минхо.
— Феликс, — шёпотом говорил Минхо, что явно не предвещало хорошую весть. Он накинул руки на плечи Феликса и сжал их. — Напомни, когда ты в последний раз лежал в больнице?
— Неделю назад, — сглотнул тот.
— Похоже, придётся пролежать ещё неделю-другую.
Минхо долго гонялся за Феликсом в попытках его отлупить. Феликс создавал слишком много проблем, даже просто дыша. Да и к тому же Феликс быстро бегал, и Минхо пришлось ещё долго гоняться за ним. Точно как кот за мышкой. Целых пятнадцать минут, пока оба окончательно не выдохлись.
На третий день Феликс захотел выразить свою любовь к кошкам и решил погладить одного бродячего кота. Его покусали. Позже выяснилось, что у Феликса была на них аллергия, и он пролежал в больнице больше недели, парализованный из-за сильной аллергической реакции.
Да, Минхо лучше держать Феликса в подвале. Желательно связанным. Желательно усыпить к хренам.
Затем случился неприятный инцидент на ринге, и Минхо пришлось позабыть на время о встрече. Хёнджин перестал звонить, но Минхо чуял, что буря не за горами.
***
Тот, о котором говорили многие, тот, чьё имя вызывало сплошной ураган эмоций, сидел в своём рабочем кабинете и допивал уже двадцатую чашку кофе. А всё из-за кого? Верно. Из-за Ли Феликса. Хёнджин убил все свои нервы. Докуривал целую пачку сигарет. Вся урна была заполнена сплошь бумагами, подписями, а кабинет полностью разгромлен. Книги лежали в хаотичном порядке, телевизор сломан, стол завален огромными стопками бумаг. Каждые пять минут поступали звонки со всех компаний, требуя компенсацию, страховку и тому подобное. Выносила мозги и новая волна в лице СМИ. После происшествий в клубе все стали писать о нём. Он стал центром всеобщего внимания и самой обсуждаемой личностью со скандальными обвинениями. Хёнджину пришлось потратиться до копейки, чтобы выкупить все газеты с ужасными заголовками. Он сжёг их на месте. Не без удовольствия наблюдал, как работы сотен журналистов тлели, и от них оставался только чёрный пепел. Но даже это не помогло улучшить скверное настроение. Хёнджин ходил с взъерошенными волосами, вовсе не милыми — они скорее напоминали волосы человека, пережившего тайфун. Не спал целыми ночами — глубокие мешки под глазами тому свидетельствовали, — и был весь на иголках. Да, Хёнджин был раздраженным и всё время суетился. Он должен был находиться одновременно во всех местах, преуспевать и следить за всеми. Если каждое утро он брился, пользовался гелем для волос и любил прихорашиваться, то сейчас даже аппетит предательски покинул его. Вокруг царила вечная суматоха. Хёнджин каждый грёбаный день посещал полицейский участок и давал показания, вёл длинные дискуссии о том и сём и был до жути нервирован. Охрану пристрелили, бармены сбежали в другую страну, а диджей сменил своё имя и паспорт. На Хёнджине висело много обвинений: частные детективы всё с каждым разом удивляли своими гипотезами. Кроме того, на него подали в суд. Изо дня в день репортёры толпились вокруг него, задавали безумные вопросы и требовали не менее безумных ответов. Ему приходилось выходить в чёрной маске, натягивать кепку на глаза, но даже так риск стать разоблачённым был слишком велик. Во время обеда секретарь приносил ему еду, а вечером, если позволял тому график дел, Хван наблюдал, как Сынмин готовил, как большой дом вновь приобретал свои былые краски и как сладкий запах домашней еды пробирался до рабочей комнаты Хёнджина. Охватывал того с лихвой. Сынмин отбирал у него весь набор алкоголя и кофеина, порой даже осмеливался сигареты тихо в урну кидать, пока Хёнджин не замечал и не давал ему пинка. Сынмин любил прибираться в квартире своего хёна и делал это совсем безмолвно. Хватило одного короткого «приди» или же мелких заголовков в газетах, чтобы Сынмин мчался со всей скоростью. Он приходил к нему только тогда, когда Хёнджин нуждался в нём. Хёнджин ничего не говорил, даже о помощи не просил, но Сынмин-то чуял всем сердцем, как ему трудно приходилось. Сынмину не нравился раздражённый, злой Хёнджин, который держал всю агонию в себе и даже не срывался, не кричал, не бросал стулья. Он хотел, чтобы Хёнджин поделился с ним своей ношей, на что Хёнджин с измученной улыбкой отвечал: «Я в порядке». Они дружили с самого детства, и Сынмин уже привык вести хозяйство в доме Хёнджина, совсем не жалуясь и не требуя ничего взамен. Они мало разговаривали, даже взглядами не пересекались. Словно то, что Сынмин находился в этом доме, было чем-то обыденным. Как и то, что в квартире были комнаты и окна. Сынмин, не проронив ни звука, приходил, убирался, оставлял еду у стола Хёнджина с приятной запиской о том, какой у него хён мегакрутой, и уходил так же бесшумно. Хёнджин обещал себе однажды позвонить ему и спросить, всё ли у него в порядке, в кого уже стрелять, если кто-нибудь обидел его друга, но, вновь погружаясь в свою работу, совершенно забывал о нём. Обычно на работе Хёнджина никто не беспокоил. Никто особо не желал утратить голову с плеч. Ведь Хван лишил работы свыше пятидесяти коллег, одного даже в тюрьму посадил из-за открытой стрельбы. Компания потерпела крупный регресс. Она стояла на грани банкротства. Рабочих всё не хватало, Хёнджину запретили выезжать за пределы страны, пока не уладится весь этот шум, а полицейские не удостоверятся в его правоте. Подумывали даже гражданства лишить, что было совсем не в радость юноше. А в университете дела обстояли ещё хуже. Преподаватели и директор накинулись на него со всех сторон, на магистратуру хотели отправить, оценки высокие требовали, сессию нужно также сдавать. Всё настолько ухудшилось, а планы срывались, что Хёнджин каждую ночь бессильно падал на кожаный диван и долго смотрел на огни ночного города. Шум спешивших людей, сирены машин, постоянная суета всегда манили его. Хёнджин заметил, что у всех этих людей была одна общая черта: у каждого был тот, кого они могли застать, придя домой. А сзади Хёнджина — лишь его тень, которая с наступлением ночи покидала его, оставляла со всеми внутренними демонами и сломанными кусками стекла, отражавшими его душу.***
Всего четыре месяца и огромное количество бессонных ночей. Он сумел поставить на ноги свою компанию, которая чуть ли не обратилась в прах. Самое предельно быстрое число для бизнесмена, чтобы вновь возглавить своё детище, заставить его процветать во всей красе. Хёнджин выиграл все судебные дела с блеском, возобновил контракты с другими не менее успешными компаниями и самолично нанял более ста работников. Каждого предельно изматывал своими испытаниями и допросами, что возвысил в себе лидерские качества и стал самым строгим директором среди торговых дел. Хёнджину даже казалось, что он выиграл в лотерею. Конечно же, это стоило многих потерь. Вновь в журналах вещали о прекрасном топ-бизнесмене, который упрямо пробивал себе путь и уже скоро достигнет первенства по прогрессу дохода и экономических расходов. Все вновь восхищались им, комментировали каждый его вдох, ведь такого целеустремлённого человека не встретишь на каждом пути. Хёнджин был до безумия настойчив. Даже если претерпит не одно банкротство, он никогда не сдастся, не опустит руки. Бывали времена, когда его называли сумасшедшим, говорили, что его мечты нереальны, что жалкий сыночек повара не сможет обратить на себя внимание всей страны. Но он — Хван Хёнджин. И это меняло всё.***
Наконец, Хёнджин мог начать поиски человека, перевернувшего его мир вверх дном. Все эти мучительные дни он помнил о нём. О каждом палящем кожу дыхании и о потрескавшихся губах, что таили в себе оттенки пунцовых вин со сладким послевкусием. О дымящихся ненавистью глазах. О самом Ли Феликсе. Если после всего произошедшего Феликс не достанется ему в качестве трофея, то он самолично разделит мир пополам, высушит весь Атлантический океан, прихлопнет каждого встречного. И начнёт это с самого Феликса. Хёнджин лишь временами звонил Минхо, а тот постоянно не брал трубку. Хёнджин выслал всех своих людей на поиски Феликса, но ничего ценного не обнаружил. Даже элементарного местонахождения. Из-за этого он бесился вдвойне. Прошло больше месяца, а Феликс так и остался безымянным парнем со сверкавшими лучами в глазах.***
Хёнджин налил красную жидкость в хрустальный бокал и неспешно отпил, другой рукой придерживая телефон у уха. Гудок всё шёл. Наконец донёсся знакомый голос: — Простите, всё это время я пролежал в больнице и не имел доступа к телефонным звонкам, — и вздохнул. — Я понимаю, вам пришлось не сахарно, но мне не лучше… — Моё терпение не безгранично, — Хёнджин поставил на стол бокал. Сделал мимолётную паузу, прислушавшись к заднему шуму. — Я искал вашего дружка больше месяца. Мне пришлось задействовать всех своих людей, но я так и ничего не нашёл. Где, чёрт возьми, он ошивается? Затем нависла неловкая тишина. Нарушил её смешок Минхо: — Вообще-то, вы учитесь в одном университете. Хёнджин застыл на месте и мысленно бросил все книги на пол, ударился лбом о стену, разбил все окна и бутылки. Каким же он был идиотом. Как он мог не учесть свой собственный университет? Как можно быть таким невнимательным придурком?.. Хёнджин тяжело вздохнул. — Минхо, вам либо придётся устроить мне с ним встречу, либо рассказать о нём всё. Вам более угоден второй вариант, если не ошибаюсь? — Я не думаю, что… — Ли Минхо, — опять оборвал его низкий голос Хёнджина, — ваш друг знает, чем вы занимаетесь целыми ночами в клубе? Минхо фыркнул. Он знал, что с Хёнджином связываться точно не стоило, и в очередной раз убедился в его скверном характере. Второй вариант казался более безобидным, но Минхо не доверял этому Хван Хёнджину. После недолгого молчания, которое, как показалось Хёнджину, длилось целую вечность, Минхо наконец поменял своё мнение. Другого выхода не нашёл. Отбросив все формальности, вновь решился заговорить, но уже перешёл на шёпот: — Слушай внимательно. Если ты хоть чем-то сделаешь ему больно, я обещаю выстрелить в тебя из того же оружия, которое ты продаёшь на своем чёрном рынке. Полагаешь, я не знаю, какими торговыми делами ты руководишь, насколько бы скрытными они ни были? Это тебе не детские игры, не шахматная доска. Мне плевать на тебя, какими бы делами ты ни руководил, но Феликса в это не ввязывай. Я не оставлю это просто так. Хёнджин уселся в своё кресло и усмехнулся в трубку. — Как мило, — он выждал мучительную для Минхо паузу. — Я согласен. Хотя бы Минхо не пришлось составлять им встречу, а под «рассказать о нём всё» имелось в виду график дел Феликса. Чем он занимался, куда он ходил, где жил, как жил и все подробности до мельчайших деталей. Хёнджину больше и не нужно было. Он обязательно приручит кусачего пса.***
Минхо доверял Феликсу и многое рассказывал ему, но он никогда не раскроет перед ним свой главный секрет. То, что он работал в ночном клубе. Бывают такие вещи, о которых невозможно поведать другому человеку, и дело тут совсем не в доверии. Просто Минхо не хотел, чтобы Феликс знал об этом. Ему и необязательно знать, что Минхо — стриптизёр ночного клуба «rose avec des épines». Это мания, полностью погрузившая Минхо в пучину сладкого эроса. Если для человека само слово «стриптизер» означало нечто скверное и пошлое, то для Минхо — это целое искусство романтических движений, будивших демонов и отражавших глубину желаний человека. А этот клуб давал ему выпуститься, поделиться своим творением и вызвать головокружительные чувства лишь одним взмахом руки. Клуб в стиле инкогнито не распространял информацию за пределы его стен. Здесь пользовались фальшивыми именами, не исключая самого основателя клуба. Все были обязаны носить маску, вплоть до рабочих, ведь на то он и клуб «розы с шипами». Не замечаешь шипы красиво распускающихся алых роз, увлёкшись самим цветком. Каждый хранил в себе тайну, у каждого были свои шипы. Но все тут объединились, чтобы понаблюдать за процессом открытия своих объятий блаженными розами к непристойным и одновременно прекрасным пристрастиям. Минхо, как дьявол, увлекал к себе людей своими плавными, синхронными движениями под спокойные биты. Танцевал в отдельной кабинке при личном клиенте, сводил его с ума одним своим взглядом сквозь чёрную маску. Видел, как клиент весь трясся, как окутывала его лихорадка, ведь Минхо обнажал перед ним своё сокровище, своё желание, своё всё. Но Минхо знал, что так длиться вечно не могло. Вовсе не ожидал, что именно сегодняшняя ночь станет последней в его процветающей карьере. Если можно её таковой называть. Джисон — мальчик с милыми щеками, но с вольным, уверенным характером, который мог влюбить в себя за мгновение ока и точно так же беспощадно разбить сердце. Он вдоволь насытился от постоянного пьянства, странствования по клубам и залезания под юбку каждой девушки. А может и быть, и парня. Но всё это не имело значения. Джисон устал от этого. Устал от будничных проблем. Устал и от парней, и от девушек одновременно. Хотелось лишь расслабиться, а всё никак не получалось. Rose avec des épines. Красивое название. Джисон сталкивался с французским языком и обожал его за эстетику, за простоту и романтизм языка. Джисон — любитель искусства. Даже больше, чем кто-либо на свете. Он ценил, покупал работы уличных художников, ходил в малоизвестные кафешки и допоздна сидел на скамейке, весь промокший от дождя. Джисон забывал о холоде, стоило ему посмотреть на прекрасные снежинки. Всё его время занимали театр, классическая музыка, сонеты Шекспира и животная страсть. Ведь даже в самых маленьких частицах могло таиться искусство. А сегодня он увидит его во всей красе. Джисон раньше не слышал об этом клубе, но при виде бросающегося в глаза яркого названия, не мог устоять перед искушением войти. На Джисоне была лёгкая толстовка нейтрального оттенка и чёрные джинсы, которые он любил носить. Его встретила молодая женщина со зрелыми чертами лица и вежливо попросила прежде паспорт показать. Джисон странно на неё покосился, обнаружив черную маску с кружевами, закрывавшую только глаза, какие были у всех, и не понимал, что тут происходило. Здесь было довольно тихо. Играла лишь умеренная мелодия. Комната, целиком налитая бордовым цветом, каким-то притягательным и соблазнительным, ограничивалась минимализмом в плане мебели. А вот на декор не пожалели денег. Полотна малоизвестных художников красовались на стенах. Джисону хватило одного взгляда на них, чтобы отметить про себя бросающийся в глаза гротескный стиль, которым любил пользоваться Пикассо в своих картинах. Посередине стояла регистрационная стойка, где, как понял Джисон, нужно было зарегистрироваться и прочесть пару правил. «Я точно в клуб попал?» — всё недоумевал тот. Это не заняло больше минуты. Стоило всего лишь паспорт показать, чтобы возраст удостоверить, и оплатить небольшие воны. Его имя так и не ввели в компьютер, оправдав это полной анонимностью. Затем на экране монитора отобразился список личных стриптизёров и стриптизёрш, которые обеспечат ему полный релакс-вечер со всеми услугами. В глаза ему так и бросился псевдоним «Ли Ноу», в описании которого было написано чёрными буквами: «Не принимает никакие услуги. Делает свою работу лишь для своего удовольствия». Кого он из себя представлял?</i> Не было ни фотографии, ни даже намёка на описание внешности. В клубе на это было как-то плевать, ведь сюда приходили смотреть на изгибы тела, на эластичные движения и откинуть напряжение от рутинных проблем.***
Его глаза связали чёрной лентой, чтобы он не знал, в какую именно кабинку его вели. Джисон ничего не видел, но тем не менее, уверенно шагал под руку с молодой женщиной. Вскоре оказался в заказанной кабинке, освещённой тускло-фиолетовым прожектором. Ленту развязали, и женщина сразу же удалилась, оставив Хана наедине со своими впечатлениями. Джисон напялил на себя маску. Вместе с тем, ему не забыли сообщить, что каждую кабинку работающие обустраивали под свои вкусы. А Джисон, не сделав ещё и шага, был заворожен утончённым вкусом своего будущего стриптизера. Здесь был только кожаный диван глубокого карминного цвета и кофейный столик перед ним. Вино с известной для Джисона маркой и хрустальный бокал. В воздухе витал приятный трепетный запах, одурманивавший каждого, и ароматизированные свечи пунцового оттенка. Флизелиновые обои тёмно-красного цвета больше приковывали к себе внимание своими нежными узорами. Посередине установлен пилон. Генератор дыма окутал всю комнату туманом, что так манил своей загадочностью. Джисон уселся на диван, выпил пару бокалов сладкого вина, ощутив, как красная жидкость усладительно сжигала горло и согревала желудок. Джисону не пришлось долго ждать. Стоило пареньку зайти в кабинку, как тут же атмосфера переменилась. Сначала было холодно. Джисон не мог объяснить это чувство, когда перед ним стоял юноша невысокого роста со смоляными волосами и угольными глазами, опьянявшими своей глубиной. Джисон непривычно тонул в них. Он так и застыл на месте, держа бокал в руках. Минхо медленно шагал, точно под ритм бархатной песни. Шепча, подпевал ласкавший слух голос парня, всего обнажённого до торса. Минхо видел, как у Джисона перехватило дыхание.***
Узкие джинсы чёрного цвета подчёркивали рельефность бёдер стриптизёра. Полупрозрачный халат пастельного оттенка мягко сидел на бледных плечах. Минхо игриво его откинул, испытав Джисона одним пламенным взором. Он длинными пальцами провёл по пилону, спустился ими и не сводил с него взгляда. Мышцы бицепсов дёрнулись, стоило ему на пилон залезть. Он начал свой дьявольский танец. Джисон уже был на грани эйфории, даже если танец толком не начался. Даже если Минхо лишь изучающе смотрел на него, вызывал одной ухмылкой волну оргазма. Перед ним был только парень с белоснежной кожей, песня и он сам. Словно Джисона тут не было. Пусть его и прожигали пламеневшим взглядом, который медленно обвивал его шею и сладко тянул к себе. Что это? Кто это? Джисон связан до кончиков ног. Он не мог пошевелиться. Волосы парня то падали, то вздымались при лёгком вращении, а песня всё не прекращалась. Будто биты были созданы для этих движений. Сердце сжалось, адреналин в висках стекал, а во взоре искусных глаз так и хотелось тонуть и тонуть. Джисон смотрел на парня пристально, с некой наблюдательностью и со слабой ухмылкой. Он хотел его. Хотел повалить его на кровать. Такого соблазнительного и наполнявшего душу экстазом лишь одним своим движением. Минхо не терялся. Минхо забывал обо всём на свете. Существовали только он, песня и танец. Он отдавал себя всецело, не стеснялся своих изгибов тела, двигался на своей волне и заставлял клиента всё больше сходить с ума с каждой секундой. Становилось жарче. А хотелось всё больше и больше. Каждый взмах ногой, каждый спуск вниз заставлял туманы рассеяться, а сердце Джисона полыхать больше. Джисон сжал свои руки и не заметил, как автоматически опустошил всю рюмку, глядя в эти искрящиеся в тусклом освещении глаза. Джисон смотрел на него, вовсе не моргая. Минхо также не сводил с него свои глаза. Он смотрел сквозь него. Знал, как правильно двигать той или иной частью тела, чтобы не дать пламени в сердце угаснуть. Минхо отстранился от пилона, приблизился к Джисону, продолжив свой сокрушительный танец. Он присел, провёл пальцами по собственным бедрам, затем вновь плавно встал. Джисон терял голову. Он хотел к нему прикоснуться. Жаждал большего. Экстаз пробирал до кончиков пальцев, ледяная дрожь проходилась по всему телу. Он вытянул к нему свою руку, шумно сглотнув, а Минхо в ответ лишь легонько шлёпнул по ней. — Я стриптизёр, а не шлюха, — с усмешкой произнёс тот, заполнив комнату своим обласкивающим голосом и отходит подальше. И с тех пор Джисон приходил к нему каждую ночь, несмотря на паршивую погоду и занятость. Минхо танцевал один и тот же танец, а Джисону никогда не надоедало за этим наблюдать. Джисон старался выманить его разными подкатами, в открытую флиртовал, а Минхо всё не сдавался. Лишь с ухмылкой смотрел на него и продолжал плыть по своей волне. Вновь покусывал до крови свои губы и ещё больше сводил Джисона с ума. С каждым днём Джисону всё больше казалось, что он где-то видел эти знакомые черты. Они мелькали в его голове и тут же угасали. Оставляли Джисона в неведении. То ли дежавю, то ли он действительно забыл. Но именно сегодня, ночью двадцатого числа, в голову, как вспышка, пришла мысль, когда он вновь прижал Минхо к холодной стене в попытках добыть номер.— Вы, случаем, не Ли Минхо?..
