Первородный хаос. Он промелькнул меж скопища бара «‎Filo conduttore»‎ ужасающим заревом, распорол плоть и беззаветно подобрел. Скрипичный смычок преломился, скрестившись с мраморными останками. Хёнджин проглотил выдох, разгадав по губам гиблую просьбу. Феликс – образцовый сикофант, обернувшийся в прах три года назад, – вздымался над мёртвым телом, шепча развесёлое: «Возроди краски вновь».

Независимо от обстоятельств, всё сводилось к тому, что Хёнджин соскребал обломки расколотой посуды с пола, а Минхо выскабливал из себя мятое: «Прости».

Однажды С. Разумовский обучился вмещать в голове три вещи: своё имя, волчий оскал с фоторобота, месившегося в утробе бумажника, и кровное обещание о дарованном клыке.

мгновенно полночь смеркнет, подслушав клич дроблёного стекла. в бездарности октябрьской ночи курирует молва: «будь милостив, ты либо бей, либо беги».

Они могут не контактировать друг с другом, никакая известная сила не будет их связывать, и тем не менее они будут вести себя как единое целое. Безнадёжная аномалия. Она вклинивается, вцепляется без разрешения. Куда проще смириться, соединив влажные от яда уста в смертельном поцелуе, чем бороться с необъяснимым. Дело не в том, почему это произошло, а в том, что оно уже случилось, оставив после себя только выбор, как поступить дальше.