Удиви меня, малыш

      Согласились они встретиться далеко за девять часов вечера, когда уже смеркалось, и Солнце опустилось за горизонт.       На улице было как-то туманно, а уличные фонари ничем не успокаивали своим колеблющим светом. Такую скверную, тоскливую погоду в сочетании с морозом редко повстречаешь. Она буквально высасывала всю жизненную энергию у окружающих. Располагала их унынием, а Минхо — дёргающими нервами.       От встречи с Джисоном не веяло теплотой и уютом. Старший вовсе не хотел сидеть с ним в одной машине. Да кого обманывать, Минхо уже в сотый раз в мыслях прокручивал разные вариации своей пошлой фантазии, и всё больше желал себя живьём закопать. Минхо по сотню раз в день целовался и мог фантазировать что угодно, но, когда дело оборачивалось в сторону Джисона, как он тут же начинал глупо смущаться. Как последний девственник на свете. Наверное, здесь и таился его предел, потому что Минхо обдавало ледяной водой, стоило только вообразить о его губах… Нет, Минхо окончательно сходил с ума. К тому же, находиться рядом с этим Хан Джисоном просто сверхневозможно.       Минхо придётся прислушаться к каждому его слову и твёрдому шепоту, так чётко и без лишней запинки произносимому, а после ощутить пристальный, испытующий взор. Джисон каждую секунду его изучал. Любовался и запоминал всякую тончайшую деталь. Подобное занятие на вряд ли ему опостылеет. Это сильнее настораживало Минхо, который фактически отказывался быть рядом с ним.       Особенно наедине. Нет, так обезуметь можно. Но тем не менее, несмотря на свои принципы и вечное «неравнодушен только к парням постарше», Минхо сидел в своей машине, крепко сжав руль от накатившихся чувств.       Порой люди не замечали в себе самые очевидные, прозрачные качества, а ежели замечали, то предпочитали закрыть на это глаза. Как на что-то несущественное. Порой вовсе отказывались их принимать. Так и Минхо не мог признаться в своей противоречивости, глядя в эти бездонно-карие глаза Джисона, которые опаляли и одновременно ледяной водой окатывали.       Чёртовы мигания неоновой рекламы бросали красный отсвет на нахмуренное лицо Минхо, который уже целую минуту с лишними двадцатью шестью секундами (Минхо про себя считал) наблюдал как-то ревниво, не без ненависти, как Джисон общался с приглядной девушкой. Между прочим, очень миниатюрной, по сравнению с ним.       Джисон как-то ласково на неё смотрел. Не совсем так, как на Минхо. Мило улыбался. Не как для него. Вновь пожал ей руку, словно не желал отпускать. И это не с Минхо.        «Это ж меня не касается. Ну, повстречал девушку, и что? Красивенькая и миленькая… Аж задушить обоих хочется, но зачем мне это? Мне же не нужен никакой Джисон, если не для того, чтобы утопить в холодном озере. Но и это зачем? Меня не должно волновать, с кем он там встречается… Да и... Джисон мне не нравится. Он не в моём вкусе», — тешил себя тот. Странные чувства. Странный Минхо.       Вот он хотел, чтобы Джисон ни с кем не общался, любил и прикасался только к нему, но и не желал отвечать взаимностью. Минхо — эгоист чистого рода, который слишком жаден, когда дело касалось человека. И он никогда не согласится со своей противоречивостью. Только не сейчас. Бившиеся в конвульсиях обе его стороны лишь твердили, чтобы Джисон поскорее сел в поганую машину и больше ни с кем не общался. Даже когда Минхо не будет рядом.       — Долго пришлось ждать? — наконец-то, после, казалось бы, тысячелетия, Джисон уселся рядом. Минхо расслабился, увидев, что девушка уходила. Джисон теперь полностью в его расположении.       — Почему так долго? — тем не менее, раздражение Минхо не проходило.       — Извини, неотложные дела были.       — С девушкой?       — С девушкой.       — Какие «неотложные дела» могут быть с девушкой? Сказал бы заранее, не стал бы поджидать, — Минхо явно не был настроен на милую беседу. — И зачем тебе понадобилось держаться передо мной за руки? — бормотал. Скорее себе, чем ему.       — Чтобы твои чувства задеть, — коротко ответил Джисон. С любопытством посмотрел, как Минхо мгновенно застыл, а выражение лица изменилось.       — С чего бы это? Меня это нисколько не задевает, — фыркнул тот, стараясь не смотреть в глаза Джисона. Голос бы предательски выдал.       Джисон улыбнулся. По-дурацки трепал нервы старшего. Как всегда подначивал, а в голове Минхо творилась великая мешанина, стоило на него лишь взглянуть. Старший не сдерживался, когда смотрел на Джисона. Просто замирал, шумно сглатывая. И всё. Больше не в силах оторвать глаза, попадал в свой же капкан.       Джисон откинулся назад и даже ласково не улыбнулся, из-за чего Минхо вдвое обиделся. От Джисона так и веяло вьюгой. Какой-то весь серьёзный и до невозможности спокойный. Голос его снизился до шёпота. Опять же, слишком интимный. Целый список можно сделать с этим проклятым «слишком», и девяносто процентов из пунктов содержали бы из них прилагательные. Уж затем, оставшиеся десять процентов заняла бы ненависть, что бушевала в душе.       — У тебя колени дёргаются, малыш.       — Я тебе не «малыш», — Минхо моментально прекратил дёргаться. — Ты мне вообще не сдался. Просто неприятно, вот и всё. Да и день трудный выдался, оттого и раздражённый немного. Но это не из-за тебя. Нет. Не из-за тебя, — больше уверял себя, нежели его, и тяжело вздохнул, чтобы немного успокоиться.       Оба помалкивали. Невыносимая тишина, наподобие агонии, наполняла салон своим запалом. Минхо прошибло холодным потом, когда Джисон неожиданно приподнялся. Близко. Другой рукой упёрся о подголовник и, каким-то сверлящим до неравномерного сердцебиения взглядом, посмотрел. На тесной дистанции. Загородил собой неоновый отсвет. Джисону даже не потребовалось усилий, чтобы заставить сердце своей мании сжаться до боли только при виде него. Просто сам Минхо об этом не подозревал.       — Не ожидал, что ты будешь так сильно ревновать, Минхо.       Минхо не нравился его голос, взгляд и всё, что было связано с ним. Особенно, когда он уделял особое значение его имени, отделяя от всех составляющих предложения.       — Я не ревную, — хотя бы немного уверенности было в его словах. Минхо поневоле опустил взгляд. Джисон сильно давил. Было невозможно подолгу на него смотреть. Никто бы не выдержал. — Слушай, а что за девушка?.. — как-то невинно спросил тот. Через силу показал своим непринуждённым видом, что ему было плевать. Что просто интересуется из любопытства. Не более.       — Бывшая.       — Всё ясно с тобой, — опять став мрачнее туч, Минхо сильнее нахмурился. Джисон усмехнулся. Затем внезапно впал в ступор. Устремил взгляд на опухшие и посиневшие губы Минхо. Длинными пальцами провёл по ним и, не менее грозно, спросил:       — Ты с кем-то целовался?       Теперь можно самозабвенно насладиться непосредственностью Джисона. Козырь в руках, и судя по тону младшего, к его сожалению. Минхо ухмыльнулся. Лёгким взмахом убрал пальцы Джисона, который ни на секунду не отвёл взгляда.       — Взасос, да.       — И о чём же ты думал, Минхо? — у Джисона непривычно затвердевший и серьёзный голос.       Любящих в ответ не любят, а лишь уничтожают. Потому и Минхо в упор смотрел. Говорил своим видом: «Я же тебя предупреждал». Минхо действительно не из тех, с кем можно было встречаться, кого можно любить и ожидать в ответ взаимность.       — Я лишь думал о том, какие у него потрясные губы, — безразлично бросил в ответ Минхо, припомнив, что поцелуй, вообще-то, был отвратительным. О партнёре и речи не было. Но Джисон не ревновал, опять оборвав идеальные ожидания Минхо. Только накрыл его ладони своими озябшими пальцами и переплёл их. Минхо хотел разбить Джисона, но в итоге сам выходил разбившимся. И почему-то задевало, от чего-то тревожило мытарство, когда Джисон не говорил ему и не запрещал целоваться с кем-либо. Просто смотрел. Как всегда. Без шёпота о вечной любви.       — Расскажи мне, как ты целовался, — погладив его пальцы своими, Джисон сосредоточился на глазах Минхо.       — Что за странное предложение? — но Минхо не убирал свои руки. Даже не отталкивал Джисона. — Поцелуй как поцелуй. Совершенно обычный и непримечательный.       — Так тебе он не понравился? — улыбнулся Джисон.       Опять двадцать пять. Снова Минхо стрельнул мимо своей мишени, попал в собственную же ловушку, специально созданную только для Джисона. Невыносимо.       — Всё, проехали. Отвяжись, нам еще час ехать, — тот отмахнулся от вопроса, и Джисон молча уселся на место. До сих пор не отпускал руку. — Эй, отпусти, мне же за руль надо держаться.       — Подожди немного, — Джисон перевёл взгляд в окно. Сжал руки Минхо. А старший, кстати, тоже особо не желал отпустить его первым. Поэтому оба сидели в полном безмолвии. Смотрели на дорогу. «Это он так ревнует?» — размышлял Минхо, ощутив не осталось тех ласковых касаний, а на смену им пришли только властные и собственнические сжимания. Джисон спустя минуту нехотя отпустил, когда ладони начали потеть. Минхо, обхватив руль обеими руками, запустил двигатель и тронулся с места.       Они до сих пор сидели молча. Джисон больше не смотрел на Минхо. Даже спустя полчаса. Нельзя сказать, злился ли он или был спокоен. Ревновал ли или было всё равно. Только одному Минхо такое его состояние не нравилось. Он засматривался на него каждую минуту. На Джисоне длинная чёрная рубашка и джинсы того же оттенка. Такой тёмный концепт соблазнительно выглядел на нём. Он знал, как правильно одеваться и укладывать волосы, каким парфюмом брызгаться, чтобы заставить Минхо так часто на него глазеть.       — Ты сегодня красивый, — прокомментировал старший, чтобы как-нибудь разрядить обстановку. Джисон, наконец, перевёл взгляд на него и улыбнулся.       — А ты всегда красивый.       — Не начинай, — смущенно пробормотал Минхо. Поправил чёлку. — Кстати, почему мы едем на моей машине? У ребёнка, что, нет своей? — тот не терял надежды хоть как-то поддразнить Джисона.       — У меня она слишком броская.       — Неужели у тебя джигул…       — Ламборгини.       Глаза Минхо чуть ли не из орбит вылезли.       — Что, богатенький папин сыночек?..— всё не унимался старший. Джисон в ответ усмехнулся.       — Выходит, так.       Минхо никак не ожидал такой новости. Он думал, что Джисон — бомж, который сводил концы с концами и вымогал деньги у детей своим пугающим лицом.       — И что ещё я не знаю о тебе?       — Это всё.       — Нет, не всё. Расскажи мне о себе, — Минхо понял, что откровенно выразил свои чувства. Поспешил добавить: — То есть, чтобы убить время.       — Могу лишь сказать, что я коллекционирую художественные картины. У нас это семейное. Мне нравится самому рисовать и покупать творения других, поэтому в моём доме нет свободных мест на стенах. Только в спальне я никакие полотна не вешаю, потому что там стоит твой портрет.       — Почему ты его там повесил?       — Чтобы каждую ночь мог любоваться тобой.       — Ты же и так каждый день на меня пялишься, как идиот, — стушевался Минхо.       — Это другое. Вечером и ночью тебя нет рядом. Я скучаю по тебе, — опёршись на руку, без единой фальши сказал Джисон, — и даже сейчас, когда нет возможности прикоснуться, снова скучаю. Ведь такое случается, когда ты влюбляешься.       Сердце ёкнуло. Минхо ударило от последнего слова, как от электрического тока. Краем глаза мимолётно на него посмотрев, всё яснее ощутил неравномерное биение сердца, Минхо молча отвёл взгляд.       — Ты так сильно меня любишь?       — А по мне не заметно?       — Если честно, то нет, — вздохнул. — Думаю, когда влюбляются, люди всячески ищут встречи, целуют и касаются, — затем вспомнил, что Джисон такое проделывал с ним. Всё больше начал смущаться. — Я имею в виду не простых касаний.       — Намёк на то, чтобы я тебя поцеловал?       Минхо резко развернул руль, заставив Джисона прижаться к сиденью. Сам моментально убавил огонь, пока не врезался в другую машину.       — Какая бурная реакция, — поддразнил Джисон.       — Это никакой не намёк! Я просто… Ой, да заткнись ты. Проехали, — Минхо заново завёл машину и ровно припарковался возле заведения.

***

      Первым делом Минхо проверил список своих пропущенных. Увидев длинную полосу звонков, в которой Феликс, как дебил, звонил ежеминутно, Минхо не смог сдержать улыбку. Феликс действительно выполнил задание, иначе отключил бы телефон и отправил друга в чёрный список.       — Похоже, Феликс тут.       — Тогда пошли, — Джисон взял свой телефон и включил камеру. Направил на Минхо.       Парни моментально забыли о Феликсе, когда включилась знакомая песня и издалека донеслись знакомые биты. Тот же бархатный, манящий голос певца. Та же настигшая аура. Минхо шире ухмыльнулся.       — Только сегодня разрешаю снимать, — Минхо взял за руку Джисона и увёл вглубь клуба.       Пахло табаком. Пахло смешавшимся с парфюмом азартом. Оба смотрели только друг на друга, забыв обо всём остальном. Джисон прислонился к стене, сфокусировав камеру на старшем, который остановился на танцполе. Все люди танцевали, и хорошо, что на них никто не обращал внимания. То, что вытворял Минхо своими движениями, лучше не видеть никому. Ведь этот танец был предназначен только для Джисона. Только для него.       Минхо чуть раздвинул ноги. Держал на лице лёгкую ухмылку. В такт песни, руками проводил по внутренней стороне бедра. Джисон снимал, не отводил глаза и улыбался. Сначала камера уловила плавные поднятия кисти руки, затем сверкнувшие в темноте глаза. Безумно адские. Вызывавшие эйфорию. Словами не описать, насколько сильно Минхо менялся во взгляде и действиях, когда танцевал и извивался так гибко, так сладко. Дурманил Джисона с каждой секундой. Минхо провёл языком по нижней губе. Нагло этим поддразнил сквозь ухмылку. Всё то же туманное освещение, та же атмосфера. Но с толпами людей, которых Джисон не замечал. Не видел никого перед собой, кроме Минхо. А тот ничего так яснее не чувствовал, как желание Джисона завладеть им.       Подошёл какой-то парень высокого роста, развернул к себе Минхо за талию, прошептал еле слышное: «Ждал, котёнок?» и поцеловал. А ведь Минхо ответил. Ловко, в своём плавном стиле. Позволил чужому языку блуждать, проникать. Так мокро, горячо целовал в ответ. Опалял дыханием своими кровавого оттенка губами. Но смотрел только на Джисона. Усмехался меж перерывами. Затем, столь же страстно и желанно, накидывался с новыми порывами. Целовал, дерзил и кусал его губы. Но взглядом прожигал Джисона. Шептал слова, предназначенные для Джисона. Только для него. — Ненавижу, когда заставляют долго ждать, — руками занырнув в чужие волосы, Минхо наблюдал, как Джисон продолжал его снимать. Подходили какие-то девушки, парни, приставали к нему, но Джисон смотрел исключительно на него. Желал и любил лишь его.       Джисон даже не обращал внимания на парня. Вся камера сфокусирована только на взгляде, на губах, на самом Минхо.       «Пока ты будешь бегать за мной, я буду целоваться с каждым встречным, медленно губить тебя, и ты совсем ничего не сможешь с этим поделать».       Чужие пальцы расстегнули верхние пуговицы Минхо. Парень говорил своим взглядом, что хотел его. Джисон внезапно выключил камеру и ушёл из зала. Опять. Просто и без слов.       Стоило двери захлопнуться, как Минхо тут же оттолкнул от себя парня. С омерзением стёр с губ чужую слюну и просто злился. Любил? Это ли его «любовь»? Минхо яростно застегнул пуговицы. Задевал кожу дрожащими пальцами. Он даже не ревновал. Что с ним не так? Тот парень что-то спросил, что-то делал, но разум Минхо затуманен мыслями о Джисоне. Минхо в очередной раз убеждался в своём эгоизме, когда, совсем позабыв о юноше, чьё имя он даже не помнил, рванул к выходу. Вслед за Джисоном.       Холодный ветер резко ударил в лицо. Взъерошил смоляные волосы. Минхо озирался по сторонам, искал глазами Джисона, но так и не нашёл. Машины издалека шумели, сигналили, попеременно ездили, а у Минхо сбилось дыхание. Словно в легкие предательски вонзили острые ножи.       — Заебали со своей лживой любовью, — Минхо потрепал свои волосы и прикрыл рукой лицо. Вдох-выдох. Нужно успокоиться. Нужно привести себя в порядок. Но это было практически невозможно. Угнетали чувства, угнетали мысли, из-за которых душа буквально гнила. Джисон солгал, как и все.       Лгали безостановочно. Лгали все. Минхо уже претил при мыслях о любви. Почему? Почему Джисон просто не ударил его? Почему Джисон дал другим прикасаться к нему? Любовь — её нельзя делить. Так какого чёрта он вытворял? Минхо действительно не хотел целоваться, не хотел позволять левому парню касаться его. Он всего лишь испытывал Джисона. Если это эгоизм, то Минхо самый последний мудак на свете. Но испытание Джисон так и не прошёл. Не оправдал ожидания. Не доказал, что действительно что-то чувствовал. Бросил в лицо обман и молча ушёл. Как и все.       — Всё ищешь меня? — донёсся из откуда-то голос. Минхо, замерев, еле обернулся. Джисон был в тени, где не было света. Стоял и улыбался. Сделал несколько шагов, и выражение лица отчётливо отразилось при проблеске Луны. — А я говорил, что в конце концов, ты придёшь ко мне, — Минхо молча опустил глаза. Сжал кулаки. — Не надо было тратить время на сцены. Из тебя вышел ужасный актёр.       Минхо раздражённо вздохнул и, послав Джисона куда подальше, яростно зашагал в сторону своей машины. Вот он уже эффектно уходил от всего этого, думал о чём-то философском, и, совершенно не заметив маленьких, но длинных ступенек, расположенных возле здания, упал и покатился вниз. Затем, тут же привстав, поправил рубашку и хмыкнул с растрёпанным видом. Джисон засмеялся.       — Не смейся! Я, вообще-то, зол!       — Хорошо-хорошо, — он вновь посмеялся и спустился за ним. — Несильно ушибся?       — Несильно, — буркнул старший. Погладил расцарапанные руки. Джисон улыбнулся, поднял Минхо на руки и направился в машину. — Балбес, отпусти! Мне не больно, говорю же, отстань! — Минхо слишком сильно барахтался. Сразу же обвил его шею руками, испуганно прижавшись, когда Джисон чуть ли не уронил его. — Я не специально, — оправдывался Минхо. Вновь умолк, ощутив терпкий и сладкий запах Джисона, который лишь крепче обхватил его тело, чтобы не упал.       — Я люблю тебя, — неожиданно прошептал Джисон. Минхо залился пунцовой краской.       — Просто отвези меня до дома, — опустив глаза, тихо сказал тот.       Джисон мягко посадил старшего на переднее сиденье, застегнул ему ремень безопасности и, захлопнув дверцу, обошёл машину. Уселся за руль. Пришлось заранее запереть двери машины, чтобы Минхо не кинулся на дорогу из-за новости.       — Я забронировал нам номер в мотеле.       — Что ты сделал?!

***

      И в эту ночь Сынмину особо не спалось. Каждый раз, когда сон его обрывался, он машинально брал в руки телефон. При виде пустого экрана без уведомлений вновь устало плюхнулся на подушку. Ночные кошмары, холодные испарины, Ян Чонин… Сынмин опять тяжело вздохнул. Хочешь, не хочешь, а воспоминания лезли. Запихни глубоко, но однажды всё равно дадут о себе знать. А Сынмин даже и не думал их прятать. Он всего-навсего дорожил ими. Даже если они настолько мучительны и ужасны, что было невозможно дышать. Оставалось лишь задыхаться. Чонин не звонил, не писал. Бесследно исчез из жизни Сынмина.       — Чёрт, — Сынмин встал с места. Шторы плотно закрыты, комнату поглотил мрак. Сынмин посмотрел на часы. Четыре утра. Удалось поспать два часа. Уже какой-то прогресс. Сынмин потрепал свои волосы. Вяло ходил по комнатам. Свет везде выключен. Хён, наверное, спал. И то лучше для него. Сынмину не хотелось видеть в скверном настроении никого.       Сынмин жадно глотал ледяную воду. Капельки жидкости небрежно стекали по губам. Он стоял на кухне, освещённой только светом холодильника, бросавшим его тень на холодный пол. Положив кувшин на место, закрыл дверь. Комнату вновь окутала кромешная тьма.       Не то. Не те даты, не то место и не те часы. Совсем не так, как было с Чонином. Сынмин уселся на стул и погрузился в раздумье. Часы тикали. Отталкивающая, мрачная тишина, которую заполняли мысли о Чонине. Как он там? Хорошо ли кушал? Так ведь с ума сойти можно.       Раздался щелчок. Сынмин невольно вздрогнул.       — Кто здесь?       — Это я, Хёнджин.       Сынмин тут же направился в коридор. Заметил рядом с хёном какую-то девушку на высоких каблуках. Очень красивую.       — Я думал, ты спишь, — тяжело вздохнул тот. — Мог бы сразу отправиться в отель. Я, между прочим, не собираюсь слышать чужие стоны в четыре утра, — недовольно нахмурился Сынмин. — Кто это?       — Расслабься, он еле стоит на ногах. Помоги мне уложить его в постель. Он слишком тяжёлый.       — Сам ты, блять... — выругался Феликс. Сынмин пялился на него, подумав, откуда у девушки мог быть такой глубокий и низкий голос.       — Феликс, я заебался с твоими ссорами. Ещё одно слово, и я выебу тебя на этом же месте, — уже не шутил Хёнджин. Просверлил жгучим взглядом.       — Феликс?! Хён, что тут творится?.. — переведя взгляд то на девушку, то на Хёнджина, всё больше недоумевал Сынмин.       — Объяснять долго. Просто делай, что говорят.       — Надеюсь, я не буду завтра ошиваться с тобой по участкам, — пробормотав, Сынмин всё-таки помог Хёнджину донести Феликса на руках. Младший старался ровно держать его за ноги, а Хёнджин за подмышки. Как буйного алкаша. — Куда положим? В гостевую или...       — В мою спальню.       Сынмин в открытую уставился на Хёнджина. То есть, какому-то парню можно с первых же дней спать в комнате Хёнджина, а Сынмину, с которым он дружил с самого детства, — нет? Сынмин моментально отпустил ноги Феликса. Почувствовал себя оскорблённым.       — Сам принёс, сам и поднимай.       — Издеваешься? — Хёнджин наклонился и поднял умирающего Феликса на руки.       — Нет, я спать хочу, — Сынмин обернулся и зашагал в сторону своей комнаты. — И да, напоследок...       — Что?       — Я выбросил все твои смазки и презервативы, — Сынмин — самоубийца. Уже ощутив, что на завтрак его будет поджидать смерть, тут же заперся в комнате. Назло захохотал.       У Хёнджина дар речи пропал. Челюсть подавно отвисла. Феликс и без того выносил мозги целых добрых два часа. Его утешали мысли о предстоящей бурной ночи, пока не... За что с ним так? За что, блять, с ним так?       — Феликс.       — М?       — Сегодня, похоже, я порву тебя.       Из-за алкоголя Феликс не вникал в слова. По-идиотски улыбался. Одобрительно кивнул головой.       — Люблю бейсбол, — ответил тот.       Хёнджин по дороге бился мизинцем о каждую тумбочку. Громко выругавшись, всё-таки зашёл в спальню. Со всей страстью, накатившей на него, бросил Феликса на кровать. Но тут же промахнулся. Феликс шумно упал на пол и просто пронзительно обрушил на Хёнджина бесконечный поток матов. Словно трезвый.       — Пардон, виноват.       Хёнджин обратно поднял Феликса и осторожно уложил его на мягкую постель. Не нужно включать свет. И так всё было великолепно. Особенно когда блики Луны освещали его лицо, его пьяный взгляд и багровые губы. Хёнджин наклонил голову ближе к шее и вдохнул приятный аромат парфюма. Бархатно коснулся пухлыми губами шеи. Целовал, оттягивал кожу зубами, оставлял отметины. А Феликс тихо постанывал и выдавал горячее: «Хёнджин-а». Заставлял старшего неметь и терять голову от каждого шепота. Хёнджин неспешно его раздевал. Сначала расстегнул замок платья, потом снял парик и швырнул его на пол.       — О чём ты думаешь, Феликс? — шептал тот. Феликс почему-то молчал. — Феликс? — опять не было ответа. Хёнджин недоумевал. Затем, приблизившись к его лицу, увидел, что тот наглухо вырубился. — Блять.

***

      Утро. Феликс, зевнув, по-кошачьи выгнулся. Что за прекрасное утро! Феликс никогда так хорошо не спал. Кровать никогда не казалась такой мягкой. На простынях можно было растаять, как кубик льда. Феликс привстал с места и огляделся по сторонам.       — Какого?..— не успел выругаться, как Хёнджин, потянув за серебристую цепь, повалил его обратно.       — Лежать, собачонка.       — Да я, конечно, знал, что ты конченный извращенец, но не до такой же степени! — огрызнувшись, Феликс вцепился в ошейник, но снять никак не мог. — Да вы, чёрт возьми, смеётесь надо мной...       — Можно снять только с помощью ключа, — сонно пробормотал Хёнджин.       — А где он? — и тут же пожалел, что вообще спросил об этом.       Хёнджин приблизился к ушам Феликса.       — Внутри моих брюк. Нащупать не желаешь? — прошептал тот и, пока Феликс не задумал его убить, резко предупредил: — Ошейник электрический. Будешь бесить, нажму на специальную кнопку.       Ещё не создан такой вид ругательства, благодаря которому можно было бы описать бурное состояние Феликса. Пришлось заткнуться. Хёнджин своё слово сдержит.       — Ты знаешь, как сильно я тебя ненавижу?       — Странно, вчера ты обратное твердил.       Феликса резко осенило.       — А что я тебе вчера говорил? — осторожно, шумно сглотнув, спросил тот. Но Хёнджин уже не слышал. Лишь дремал и напоминал спящего красавца, на чьё лицо падали яркие блики Солнца. Они выделяли ресницы и взъерошенные волосы. Какой-то весь уютный, какой-то весь такой из рая. Пухлые губы старшего чуть приоткрылись. Он уже погрузился в глубокий сон. Можно было часами наблюдать за этим зрелищем, за этой кристальной красотой человека.       — Фу, какой страшный, — пробормотал Феликс.       Он аккуратно убрал с пальцев Хёнджина цепь и привстал с места. Во-первых, глубокий вдох. Во-вторых, почему на Феликсе не было одежды, помимо собственных боксеров? Ну ладно. Будить Хёнджина было небезопасно, поэтому Феликс старательно выискивал ключи. Открывал один за другим ящики тумбочки, но ничего, опять же, не находил. Тихо возмутившись, Феликс вышел из комнаты. Первым, кого он обнаружил, был ангел. В буквальном смысле. Сынмин замер на месте, а на устах красовались следы от молока. Весь такой белоснежный. Весь такой невероятный. С красными губами и правильными чертами лица. Феликс впервые в жизни так засмотрелся на парня. Засомневался на добрых пять секунд в своей ориентации. А Сынмин, в свою очередь, смущенно отвёл взгляд.       — У тебя там, это... — Сынмин помассировал свою шею. Не знал, как яснее выразиться, — засосы.