Удиви меня, малыш

      Порой ответы на изнурительные вопросы представали перед нами совершенно обнажёнными, сколь бы дотошно их ни скрывало наше подсознание, которое, подобно заросшим лесам с бесчисленными деревьями, грезило о помрачневших воспоминаниях.       3:42.       Высоко забравшуюся на небе Луну укрывали пепельные тучи. Вой дуновения ветра не давал прохода мыслям, стремглав бежавшим вслед за циферблатом часов.

      Почему до тебя всё не доходит?

      Руки Чонина застыли в воздухе в попытке прикоснуться к вещам Сынмина, а беспокойный взгляд то и дело метался между разгромленной мебелью и одеждами. Некогда яркие огоньки в глазах затухли, образовав в них две глубокие бездны. А всё ради чего? Будто бы он сам понимал. Ветви деревьев, стучавшие об окно, заставили тело как-то непривычно съёжиться. То ли от внезапного холода, то ли от накрывших негативных эмоций.       Невыносимо.       Разбросанные подушки и холодная постель. Ненависть Сынмина и последние действия. Всё-всё, что касалось Сынмина. Просто невыносимо, просто кошмарно грустно. Влажные от частых зеваний глаза Чонина слипались. А в руках он держал мобильник. Набирал номер и стирал, затем вновь набирал. И далее, и далее.

      Сынмин обнял. Сынмин приблизился к лицу.

      У Чонина в контактах только три номера. Но на глаза ярко попадался лишь знакомый, тот самый контакт с размытой картинкой Сынмина, ослепительно улыбавшегося и державшего на руках поднос с шоколадными капкейками. Дурацкое имя «Придурок Минни». Чонин тяжело вздохнул.       Чан мирно спал в гостиной — ужасно вымотанным был, что сразу же вырубился, — и Чонину оставалось убиваться мыслями в своей душной комнате.       Он выжидающе смотрел на часы.       Откуда-то донёсся гудящий мотор нескольких машин. Чонин, буквально вскочив, побежал в сторону окна. Распахнул его настежь, позволив ветру взъерошить и без того взлохмаченные волосы, а устланные румянца на щеках загореться ещё ярче, когда издалека показался силуэт знакомой машины. Затем вновь печально понурил взгляд, когда из неё вышел совершенно незнакомый человек.       Влюблён ли Сынмин в него? Однозначно да. Чонин понимал, он не дурак. Здесь и раздумывать было нечего. Все его слова, взгляды наталкивали Чонина на такие мысли, что как-то непривычно, как-то больно становилось из-за этого. Хотелось поговорить с ним. О чувствах, о нём и об его действиях. Просто обо всём.

      Не смотри на него.

      В последние секунды, когда Сынмин обувался, Чонин буквально чувствовал, что для них всё окончилось, разрушилось на этом же месте. Но и отпустить, позволить ему так уйти Чонин не мог.       Вот.       Руки потянулись, за край футболки цепко ухватившись, а в глазах Сынмина была лишь глубокая ненависть. В такие минуты Чонин действительно не знал, что ему сказать, и что следует сделать. Он лишь тихо шептал, что будет ждать, а в ответ опять ненависть, опять выворачивающие наизнанку глаза, наполненные то ли презрением, то ли глубокой печалью.       Или всё вместе.       Затем дверь закрылась. За ней и занавес, история, секреты — всё, что они хранили в себе.       Возникла просто огромная, большая точка.       И больше никаких сжиганий мостов, никаких переговоров и никаких пролитых слёз.

      Отпусти.

      Батарея села, телефон вырубился, а допитая шестая чашка чая не усмиряла тоску, прочно засевшую в душе. Список звонков так и остался пустым. Руки опустили мобильник на тумбочку, и тело нашло покой лишь на холодной постели. Чонин укрылся одеялом и тихо, в первый раз в жизни, сплёл свои пальцы и прошептал:       — Пусть у Сынмина всё будет в порядке, пусть у Сынмина всё будет в порядке…

      Чонин нуждался в нём.

      Мысли оборвались, глаза закрылись, и Чонин погрузился в глубокий сон.       А всё не то.

***

      Утро сопровождало не щебетание птиц, не солнечная погода и не завтрак от Сынмина. Просто ничего. Чонин впервые в жизни ощутил себя таким вялым, что поднять тело стало огромным грузом и достижением. А Сынмина всё нет. Одни вопросы накрывали другие, втемяшившись в голове, и, подхваченный приливом тоски, Чонин продолжал безжизненно смотреть на бежевый потолок. Чан ранним утром ушёл, оставив после себя записку с благодарностью и флешку с презентацией.       Полдня.       Чонин только-только начинал просыпаться, медленно приходить в реальность после крепкого сна. Он внезапно вспомнил об уходе Сынмина и нараспашку открыл глаза. Точно! Встал с постели и побежал с бешеной скоростью, чуть ли ли не падая по дороге, в комнату Сынмина.       — Придурок, позвонил бы хоть!.. — по дороге радостно восклицал Чонин и широко распахнул дверь. А комната была пуста. Нетронута постель, вещи. Стало так тяжело на душе, что Чонин бесшумно отступил назад. — Где же ты… — Чонин вспомнил о мобильнике и обратно побежал в комнату. — Только бы оставил тебя сообщение, только бы оставил сообщение… — продолжал, как в бреду, бормотать тот. Поставив телефон на зарядку, нетерпеливо смотрел на экран. Когда он наконец-то включился, Чонин жадно принялся осматривать глазами список своих пропущенных.       Пусто.       — Нет-нет, наверное, он просто занят. Сынмин всегда предупреждает, всегда… — Чонин успокаивал, обманывал себя, а легче никак не становилось.       Раздался скрип открывшейся двери, и Чонин вновь весь засверкал.       — Сынмин! — так ликующе, так отрадно, и в одной пижаме суетливо направился в сторону двери. — Я так долго ждал тебя, почему ты не… — и замер при виде двух огромных мужчин с суровыми лицами. На обоих были строгие костюмы чёрного оттенка, словно надетые на похороны. Лица не запоминающиеся и туманные. Одинаковые. Не в буквальном смысле. Просто оба были пустые. Без единого света в глазах.       — Вас зовут Чонин, да?       — Что вам надо? — нахмурился тот.       — Так, значит, Чонин, — они без разрешения вошли в дом. — Дунг, запри дверь. Не хватало ещё за пятилетним ребёнком бегать.       И только тогда Чонин заметил ещё нескольких мужчин, но уже стоявших на улице, сторожа тех двоих, тревога начала пулемётом возрастать. Застывала в горле в виде комка. Тот самый Дунг запер дверь с непоколебимым лицом.       — Вам сюда нельзя, — тем не менее, Чонин встал перед мужчиной. Не давал ему прохода, раскинув в обе стороны руки. Мужчина пристально смотрел. Чонин был перед ним совсем крохотным, до жалости маленьким, что вызвало смешок у того. Он одним взмахом отшвырнул Чонина прямо к стене. Тот оглушительно о неё ударился, поморщившись. Не успел и пискнуть, как его оборвал огрубевший голос Дунга:       — Я займусь им. Ищи топор, Джин.       — Что вам надо?! Это мой дом, уходите! — Чонин начал закипать. Сделал решительный шаг вперёд, пока его не прижали к стене за мгновение ока. Тот самый Дунг смотрел уничтожающе сквозь свирепые глаза, ухватившись одной рукой за горло Чонина.       Пальцы сжимались.       Чонин задыхался и больше не ощущал под ногами холодный пол. Его приподняли, а на лице Дунга и единая мышца не шевельнулась от нагрузки. Чонин становился весь багровым и руками беспомощно цеплялся за запястье крепких рук. — Отпусти… — хриплым голосом еле выговорил Чонин. Дунг сжимал руку до боли, сознание буквально затуманивалось, словно связь с жизнью начала теряться. Глаза слезились, а ноги беспрерывно дёргались. — Отпусти… о-отпусти…       — Дунг, отпусти его. Так и до смерти недалеко же, — смеялся Джин. Швырял всю посуду на пол. — Не то, не то, — посуда падала с пронзительным звуком, осколки разлетались по сторонам, а мужчина всё продолжал широко раскрывать каждую тумбочку до тех пор, пока не нашёл желанный топор. Расплылся в широкой улыбке. — О, вот и моё сокровище…       Дунг моментально его освободил. Чонин рухнул на пол и безостановочно стал кашлять, мягко держась за своё горло.       — У меня нет денег… — сиплым голосом начал Чонин, едва найдя в себе силы говорить. Джин в ответ презрительно усмехнулся. Осмотрел с любопытством лезвие топора.       — У нас нет времени на переговоры. Просто слушай внимательно, — он неспешно подошёл к деревянному столу. — Не приближайся к Сынмину. Забудь об его существовании. Вот и всё.       У Чонина перехватило дыхание, а тело начало предательски дрожать. Забыть Сынмина? Что? Это было просто невозможно.       — Сынмин?.. Почему? Он что-то не то сделал? Что с ним случ…       Дунг молниеносно пнул Чонина в живот. Тот истошно застонал, закашляв кровью с распахнутыми глазами.       — Чонин, если ты ослушаешься, — яростно смотрели на него две пары глаз, проигнорировав вопросы. Топор внезапно высоко поднялся и режущим звуком расколол стол на две половинки. Чонин резко вздрогнул и с колотящимся сердцем посмотрел на мужчин сквозь взмокшие глаза, — займёшь место стола.       Чонин шумно сглотнул, а рука медленно потянулась за кухонным ножом, расположенным возле него. Джин по ходу разбрасывания приборов не учёл кухонный нож. Чонин от отчаяния уже решил схватить его, пока Джин моментально не вынул из кармана пистолет и не выстрелил.       Утренние завтраки, капризы, Сынмин, холодная постель, и Сынмин… Все оттенки потеряли краски, все звуки стихли на несколько секунд.       Чонин замер на минуту.       Всё, что двигалось. Всё, что дышало казалось теперь отчуждённым и далёким. Сердце застыло и сжалось до боли. Со лба капал ледяной пот. Пуля прошла мимо виска и попала в самую стену, заделав там чёрную дыру.       — Про-мах, — с улыбкой выговорил Джин. — Держишь нас за дураков, да?       Дунг наступил обувью на ладонь Чонина, болезненно растоптав и заставив лицо того исказиться от немого ужаса. Чонин будто бы язык проглотил. Был больше не в силах смотреть на этих двоих и принимать столь жестокую, паршивую реальность.       — Тебе же ясно дали понять, — вздохнул Дунг и, отстранившись, присел на одно колено. Тот видел, отмечал про себя с ледяной улыбкой и, уже который раз вспоминая подобные моменты, что Чонин не на шутку трясся. — Бойся не нас, а того, кто нас отправил, — сурово произнёс мужчина. Чонин нерешительно поднял на него свои глаза, совсем парализованный от всего мира.       — Кто… Кто вас отправил?.. Это Сынмин? — Чонин впервые в жизни ощутил горький привкус страха на кончике языка.       — Узнаешь, если попытаешься связаться с Сынмином. В следующий раз придём не мы, а он.       — Всё, Дунг, прекращай! Не выдавай его имя! Хватит ему на сегодня. Если не глуп, то не станет больше к нему приближаться. Выруби его напоследок. Нам ещё вещи Сынмина забирать.       — Нет! — Чонин резко вскочил, к своему великому удивлению, совсем позабыв о тревожных чувствах, стоило только услышать о вещах. Неожиданно загорелся в душе большим желанием биться до конца, даже если проигрыш предопределён судьбой.       Было страшно? Да.       Хотелось ли бежать? Не смотря по сторонам.       Но и сдаться просто так нельзя.       У Чонина при себе имелось несколько изюминок, главной из которых являлась глубокая вера в надежду. Ведь Сынмин мог вернуться в любой момент. Что же тогда Чонин скажет ему? Что дал парням забрать его вещи?       — Не забирайте… — и Дунг с размахом кулака вырубил его.

Хёнджин ужасен в своём гневе.

      Голова смертоносно зудела, а глаза размывались. Чонину было ужасно больно. И морально, и физически. Тело отказывалось двигаться, оставалось лишь жмуриться и заставлять себя дышать, даже если лёгкие прожигали те оставившие удары ногой. Он еле улавливал чужие голоса, медленно открыв глаза.       — В последние месяца мы зачастили, — доносились прежние голоса. Чонин моментально закрыл глаза, притворившись спящим. — Слышал, что наш босс проделал с тем предателем? — устремив взгляд на курящего Дунга, спросил Джин.       — Да, я был там, — глаза мужчины опустились. Он вспоминал о прошедшем, — не стоило ему передавать важную информацию постороннему.       — И что там было?       — Он мучил его целых пять часов, прикрепив к столу цепью. Я до сих пор помню этот момент, — Дунг вспоминал в деталях сырую комнату, растрёпанный и жалкий вид измученного, холодные взоры Хёнджина. Ощущал себя всё более отвратительно.       — Сколько там было людей?       — Всего трое, включая его. Я, телохранитель и босс. Мы пять часов запускали электрический ток в тело предателя, пока несчастный совсем не подох. Кричал он долго, бился, а ведь не стоило его злить. Ты же нашего босса знаешь… Обычно он просто наблюдает за чужой смертью.       — Как всегда. Всё грязное нам, — Джин положил свой пистолет в карман пиджака, а затем с интересом посмотрел на своего партнёра. — Хван Хёнджин и вправду ужасен.       У Дунга на автомате распахнулись глаза, а руки извлекли из кармана длинный револьвер, устремив ствол прямо на лоб Джина.       — Не отзывайся о нём плохо при мне, — грозно предупредил того партнёр. Джин с удивлением наблюдал за своим коллегой, с которым он провёл чуть ли не полжизни и которого он считал, если не лучшим другом, то хотя бы близким человеком.       — Хэй-хэй, расслабься, — сглотнул тот. — Я… не это имел в виду. Я больше не буду.       — У него везде есть уши и глаза, Джин. Если я не застрелю тебя сейчас, кто-нибудь сделает это за меня, поэтому держи язык за зубами, — убрав предмет, тяжело вздохнул Дунг. — Нам пора выдвигаться. Босс не любит, когда задерживаются, а я ещё не настолько отчаялся, чтобы попадаться ему на глаза.       Они сделали пару снимков, затем ушли вместе с тёмным чемоданом, набитым одеждой Сынмина. Оставили Чонина лежать полуубитым с мыслями о произошедшем. Машины шумно отдалились от дома. Чонин, совсем разбитый, приподнялся с места, а в голове, огородив остальное, ясно и болезненно звучало всего лишь два вопроса:       Кто такой Хван Хёнджин?       Что делать дальше?

***

      Я буду ждать тебя.

      Человеческое сердце останется неизменяемо хрупким, каким бы снаружи ты ни казался железным. Стоило лишь легонько задеть, как тут же раздастся хруст. Начнёт обильно кровоточить. С Чонином данный «процесс» происходил несколько глубже. Такое бывало, когда ты днями напролёт сидел на кровати, а ничего таки не происходило. Когда допивал, сбившись со счёта, которую чашу горького кофе. Когда смотрел в окно и видел перед собой не яркие узоры юношеской жизни, а лишь густую серость. Мрачную и простую, но страшную грусть. Когда страницы книги на руках остались нетронутыми. Когда больше не звучала никакая мелодия души, лишь раздавался звон посуды и постоянное: «Почему, почему, почему?». Разбитая посуда, пуля, проникшая в стену, разрубленный стол — всё лежало на своих местах вместе с осколками. Мыслить трезво не получалось. Особенно при виде ста шестидесяти семи сообщений с ошибками и всплывающего окошка:       «Пользователь добавил вас в чёрный список».       Чонин, сквозь все угрозы, всё же решился написать Сынмину с трясущимися руками. Не заметил, как напечатал огромное количество сообщений. Только вот Сынмин давно того заблокировал.       i.n.: ты на меня злишься?       i.n.: что-то случилось?       i.n.: с тобой же всё в порядке, да? тебя никто не трогал?.. например, парни в костюмах? я очень беспокоюсь.       i.n.: хён, если хочешь закончить всё на этом… просто скажи, ладно?       И просто уйма других сообщений с чёртовым вопросительным знаком в конце.       Сынмин не посылал за Чонином тех мужчин. Возможно, всё дело было в Хван Хёнджине, о котором они с опасением болтали. У Чонина не идеальная интуиция, но в этом ошибиться он просто не мог. Сынмин никогда не рассказывал и не упоминал ни о каком-либо Хёнджине, ни о тех людях. Чонин на несколько секунд затерялся. Подумал, что о Сынмине, он, возможно, ничего и не знал.

      Совершенно ничего.

      Чонин каждое утро просыпался другим человеком. Безмолвно одевался, причёсывал волосы, смотрел в зеркало… А искорки пропадали, жжёные следы на душе оставляли. Чонин сидел перед развалившемся на две половинки столом, ел остывшую кашу из уцелевшей посуды, смотрел на помехи телевизора, затем невольно на часы. Тик-так.       В университет он не перестал ходить. Только вот в дом, ставший уже чужим, заходить больше не хотелось. Всё своё время он проводил в библиотеке. Вздрагивал при каждом удобном случае. Казалось, что за ним всё время наблюдали, что на него и только на него все смотрели.       Спустя неделю Сынмин появился на лекциях, и Чонин впервые за последние дни испытал агонию, разодравшую душу пополам. Было удушающе больно. Сынмин даже не смотрел на него. Давно завёл новый круг успешных друзей. Не таких, как Чонин. Просто других. Хорошо учившихся и пользовавшихся авторитетом в университете. Красивых и жизнерадостных. Совсем не похожих на Чонина. Он никогда не мог бы подумать, что все люди так отчаянно тянулись к Сынмину. Не удавалось заметить подобные случаи из-за того, что тот всегда ошивался рядом с ним.       Но сейчас всё было по-другому.       Словно незнакомые, словно не было три года проживания вместе, словно не было… просто всего. Сынмин так ярко улыбался, смеялся в голос от нелепых шуток «друзей», а Чонин смотрел вслед. Всё больше погружался в бездну муки. Вокруг Сынмина всегда гнездились толпы людей, и Чонин не находил ни единой минуты, чтобы побыть с ним наедине. С глазу на глаз. Хотя бы поговорить. Хотя бы спросить, всё ли хорошо. И не упомянуть ни о ссоре, ни о ненавистных взглядах. Просто услышать его голос. Чонин ещё никогда не чувствовал себя таким безоружным и беззащитным.       Чан.       Возможно, единственный, в ком Чонин находил утешение, просто болтав за поеданием булочки. Они всё больше времени проводили вместе. Чонин за это время многому обучился благодаря умелому хёну. Хоть и чувствовал себя несколько странно от огромного количества внимания к своей персоне. Чан всегда о чём-то увлечённо рассказывал, укутывал шею младшего мягким шарфом. Никогда не спрашивал, почему Чонин был таким подавленным; почему забывал приносить книги и делать домашнее задание, ведь младшему от этого только хуже. Чонин слушал с великим удовольствием. Хотя бы на миг утрачивал тоску, и ни один раз за все разговоры с ним не упоминал о разгроме в доме. И даже о Сынмине. Затем Чан уходил по делам и всё начиналось снова.       Душу будто бы кромсали ножом.       На улице начался яростный ливень, а ветер ни на секунду не стихал. Листья с веток срывались, падали на чёрный асфальт. Чонин стоял перед входом в университет и наблюдал за этим завораживающим зрелищем. Словно в грустных ноктюрнах Шопена, золотистые листья покрывали заледеневший асфальт, а ритмичные звуки ветра успокаивали. Позволяли забыться на мгновение, пока не…       Чонин перевёл взгляд. Замер, невольно затаив дыхание. Сынмин также завороженно наблюдал за осенним пейзажем. Сверкал глазами, словно в них взрывались звёзды.       — Сынмин?..       Тот моментально вздрогнул, с удивлением посмотрев на Чонина. Сынмин молча обернулся и собрался тут же уйти, но Чонин успел крепко схватить того за руку.       — Пожалуйста, — шёпотом, но с убивавшей печалью в голосе, — прошу, не избегай меня, хён.       Гудение в ушах, ливень и вой ветра. Развивающиеся смоляные волосы. Всё моментально прекратилось. Сынмин медленно повернулся к нему и будто бы услышал треск собственного сердца при виде горячих слёз, стекавших по покрасневшим щекам.       — Чонин…

***

      Сынмин всё это время старательно не обращал на него внимания. Вспоминал о словах Хёнджина и боялся, что его люди в любой момент могли его вычислить. Но... это было невозможно. Просто не наблюдать за ним и не ощущать ответный взгляд в свою сторону. Видеть такого опечаленного и задумчивого Чонина. Да просто смотреть и не прикасаться — настоящий ад во всех его смыслах. Стоило на секунду переключиться в другое русло, как Сынмин вновь упивался в него своим взором. Люди вокруг смеялись, а сердце просто шипело от боли и тянулось к Чонину. Почему он был таким раздосадованный? Сынмин же ушёл из его жизни. Так почему он не радовался? Больше времени с Чаном можно теперь проводить. Так почему?..       Сынмин наступал на красную зону, рисковал, позволив Чонину остановить его на мгновение. И только тогда, когда слёзы бесшумно прожигали щёки, рассекали волну внутренних сомнений, Сынмин понял, насколько сильно был слеп и глуп. Им нужно было поговорить. Оба этого жаждали. Поэтому Сынмин, нерешительно посмотрев по сторонам и удостоверившись, что никого рядом не было, произнёс совсем тихо:       — Завтра в полдень в твоём любимом кафе, — затем бережно убрал пальцы Чонина и побежал в сторону выхода.       Для Сынмина осталось теперь невыполнимое задание — незаметно выйти из дома Хёнджина. Но планы кардинально поменялись, когда ночью Хёнджин привёз некого Феликса.

***

      Ровно пять засосов спереди и пять на спине. Сынмин, не дав Феликсу и слово сказать, сразу же отправил его в ванную, чтобы душ поскорее принял, а не ходил с растрёпанным видом. Пришлось одолжить свою одежду, ведь тот наотрез отказался прикасаться к вещам Хёнджина.       Феликс с мокрыми волосами смотрел в зеркало в ванной комнате. Молчал целых пять минут. Больше волновался не о оставленных засосах, а о чём-то другом. Сынмин стоял возле него и искал свою расчёску. А об ошейнике и речи не шло. Сынмин только-только начал понимать, к чему клонил Хёнджин во время ночного разговора, зачем столько трудился в поте лица и всегда уходил поздно. Феликсу, безусловно, шли ошейники, но Сынмину было куда легче представить, как Феликс натягивал их на других, нежели чем на себя. Учитывая такую грозную натуру. А вот Хёнджин явно увлёкся этой «игрой». Сынмину оставалось лишь вздыхать, с сочувствием смотря на Феликса. Слишком многого нахватался, прожив с таким хёном. Поэтому такого рода вещи — просто-напросто бабочки по сравнению с остальным.       — Я не знаю, где находятся ключи от твоего ошейника, — нарушил длительную паузу Сынмин, чтобы Феликс хоть как-то подал признак жизненной активности и не стоял онемевшим. — Прекращай так глазеть, — наконец, не сдержался тот.       — Я не виноват, что ты родился таким красивым, — Сынмин больше вздрогнул от низкого, какого-то доминирующего голоса и взгляда… Нет, Феликс точно из ада вылез, только вот странно, что пялился на него неотрывно. — У тебя глаза печальные.       Всего лишь слова, брошенные в никуда, а Сынмина будто бы током ударило. От подобных замечаний всех бросало в волну неприятных эмоций. Это было неизбежно. Он посмотрел на Феликса и замер на минуту, переварив в голове сказанное им.       — И как это выясняют?       — Не знаю. Мне просто так кажется.       Слова эхом отдались в ушах. Сынмин как-то внезапно почувствовал иную близость рядом с ним. Посмотрел на понимающий и тёплый взгляд Феликса. Такое случалось, когда неожиданно сталкивались два совершенно незнакомых человека. Они словно понимали язык внутренних голосов друг друга, хотя такое предопределение тоже исходило от «просто так кажется». Феликс будто взглядом просил рассказать всё о себе, и что такой человек, как Ким Сынмин, забыл в доме дьявола.       — Меня зовут Сынмин.       — А меня Феликс, — с улыбкой, гревшей душу, протянул руку.       — Вчера пришёл в женской одежде, а теперь в одном ошейнике, — смеялся Минни, пожав тому руку. — Рад знакомству, Феликс.       — Это из-за спора, — проворчал Феликс, нехотя об этом припомнил. — Я не наделал вам много хлопот? Аж стыдно становится.       — Нет, всё в порядке. Ты вчера пьяным был. Голова не болит? Для похмелья овсяная каша в самый раз. Не хочешь?       Феликс медленно кивнул, глазами ярче загоревшись. Невозможно отказаться от горячей еды, ведь вчера Феликс толком не смог поесть. Оба направились на кухню, и когда Феликс безмолвно плюхнулся на стульчик, ожидая, когда же еда разогреется, Сынмин прислонился к холодильнику.       — Ты не видел вчера рядом со мной какую-нибудь девушку? — начал разговор Феликс. Свёл ладони домиком у переносицы.       — Девушку? Только Хёнджина, а что?       — Просто засосы из ниоткуда появились. Вот и думаю, что в клубе кого-то повстречал, — задумчиво бормотал, посмотрев на Сынмина. — Только ничего такого не припоминаю.       — Феликс, ты натурал? — оборвал его Сынмин.       — Какой странный вопрос. Да.       Теперь всё сходилось. Феликс — натурал, и это слышать было довольно странно, когда на теле красовались засосы от парня, а на шее свисал ошейник с цепью, доходившей до туловища.       — О! Я помню, как одна девушка глазела на меня перед входом, — бодро улыбнулся Феликс. — Чую, в этом-то всё дело! Но-о, выходит, что девушкам я нравлюсь только в женском обличии? — вновь задумчиво бросил тот. А Сынмин гуще проникся к нему сожалением. Ещё больше — к Хёнджину, который ночью старательно оставлял следы явно не для того, чтобы их сочли за девичьи. — Ты младший брат Хёнджина? Вы совершенно не похожи.       — Нет, — помотал головой, — мы лучшие друзья детства.       — А... вот в чём дело. Не думал, что у Хёнджина вообще есть друзья. И как это, жить с ним?       — Терпимо, — улыбнулся Сынмин.       — Боже, этот чёртов ошейник... — нахмурился Феликс. Пальцами провёл по нему, — он всегда такой больной? И что за камушки?..       — Это бриллианты.       Феликс резко посмотрел на Сынмина, как на сумасшедшего, а глаза будто бы на лоб полезли от удивления.       — Серьёзно?       — Ага.       — То есть, он потратил огромные деньги на такой, извини меня, тупой ошейник?       Сынмин кивнул, тяжело вздохнув.       — Он безнадёжен, да?       — У меня просто нет слов. Больше пользы от ошейника будет, если я его продам. Хёнджин, кстати, тоже пытался нацепить его на тебя?       — Нет уж. Ошейник только для тебя.       Будто бы Вселенная перед ним взорвалась. Феликс молча отвёл взгляд. Пребывал в глубочайшем шоке. Тупой Хёнджин, тупой ошейник и такой же тупой Феликс, который осмелился связаться с ним. Великолепное трио, что аж плакать хотелось. Вспомнив лицо Хёнджина — впасть в истерику.       — Чёрт, а засосы не слишком заметные?       Сынмин, смотря на следы багрового оттенка, лишь с сочувствием кивнул.       — Ох, буду теперь хвастаться своему другу! Девушки такие собственницы. Надеюсь, она оставила мне свой номер, — хихикнул Феликс. Сынмин ещё больше начал жалеть того.       Микроволновка издала писк, и Сынмин вынул из неё овсяную кашу в белой миске. Поставил перед Феликсом с ложкой. Тот сразу же приступил к еде.       — Боже, это ты приготовил? Ты просто ангел, Сынмин, слишком вкусно!       — Рад слышать, — Сынмин уселся за свободный стул и наблюдал, как Феликс жадно поедал кашу. — Сильно проголодался?       Феликс агрессивно кивнул головой. Больше не жевал, а глотал еду целиком. Затем, обжигав собственный язык, мучительно прикрывал рот рукой. Сынмин посмеялся. Феликс был таким чудаком, несмотря на адскую ауру, исходившую от него. Она будто бы улетучилась после знакомства и не оставила после себя ни единой отметины. Феликс более терпеливо принялся жевать. Затем, закончив с едой, с наслаждённым вздохом откинулся на спинку стула. Сынмин периодически посматривал на часы, затем устремлял грустный взор в окно.       — Когда люди бывают несчастными, они говорят. Знаешь о таком? — неожиданно начал Феликс. — Просто говорят, стоит их немного к этому подтолкнуть.

      Невыносимо.

      Сынмин поглаживал свою шею. Прошла целая минута, сравнившись с часами. Феликс такой надёжный, уже готовый выслушать совершенно незнакомого человека. Опять же, н-е-в-ы-н-о-с-и-м-о. Сынмин чувствовал бушующие эмоции, которые не удавалось утихомирить лишь одними словами. Состояние, когда люди переживали по тому или иному поводу, описать трудно. Если вовсе не невозможно. Тяжесть, что он пережил, буквально валилась на голову, образовывала камень в душе и застывала в горле. Действительно хотелось кому-то рассказать об этом, чтобы стало немного легче. Хотя бы на долю минуты. Феликс не смотрел с каким-то любопытством или интересом. Спросил чисто потому, что хотел выслушать чужую историю, чужую боль. Сынмин смотрел на Феликса неотрывно. Пытался прочесть в его глазах нечто вроде обмана или ловушки, но ничего не обнаружил. Только лишь понимание и сгорающее желание слушать без конца. Губы дёрнулись, и Сынмин сам не заметил, как из уст вырывались слова, всё без остановки, нависнув в атмосфере. Откуда такая доверчивость, Сынмин не знал. Он просто говорил. Шёпотом, медленно, раскрывая свою душу, которую не посмел ни Хёнджину, ни Чонину показать. А Феликс не обрывал его элементарными вопросами, только лишь, затаив дыхание, слушал. Слова лились и лились, как ледяной ручеёк, как горькие слёзы. По окончании длительного рассказа обо всём, Сынмин яснее ощутил приступ невыносимой грусти. Подобный желанию застрелиться. Стало чуточку легче, хоть и лёгкие прожигало полыхающим огнём, и Сынмин вздохнул тяжело, нерешительно подняв глаза на Феликса.       — Сынмин, ты не обязан слушать Хёнджина, понимаешь? Убиться или нет — твой выбор. Твоя судьба только в твоих руках. Если ты не сможешь ею управлять или же вытащить себя из дерьма — уж точно никто не поможет. Даже Хёнджин. Встреча во сколько?       Сынмин сжал кулаки и посмотрел на часы.       11:23.       — В полдень.       — Что в полдень? — табун мурашек покатился волнами, когда из комнаты вышел Хёнджин с нахмуренными бровями и взъерошенными волосами. — Феликс, я не разрешал тебе вставать.       — О господи, началось. «Я не разрешал тебе вставать, не разрешал тебе дышать». Бе-бе-бе, — издевался Феликс, скорчив рожу. Затем подмигнул Сынмину.       — Вижу, вы сблизились, — продолжил Хёнджин.       — Всё, молчи. Дай мне ключи. Из-за твоего ошейника есть нормально не получается.       — Нет, не дам. Ты не заслужил.       Феликс медленно перевёл взгляд на Сынмина, который обречённо вздохнул.       — Он всегда такой?       — Всегда.       — Я, вообще-то, тут, — пробурчал Хёнджин и подошёл к ним. — Хорошие засосы, да?       — Ага, это мои первые засосы, — улыбнулся во все зубы Феликс.       — Нравятся?       — Очень!       Хёнджин победоносно улыбнулся, пока из уст Феликса не вырвалось:       — А девушка оставила свой номер?       Затем гуще помрачнел. «Ты идиот или да?» — говорил своим недопонимающим взглядом Хёнджин. Ухватился за цепь одной рукой. Феликс начал огрызаться, но Хёнджин притянул к себе, издав металлический звон. Заставил Феликса чуть приподняться и поморщиться от лёгкого удушья.       — Нет, но я могу дать тебе свой, — ухмыльнулся Хёнджин. Сынмину хотелось провалиться сквозь землю.       — Всё, парни, хватит! — встал между ними Сынмин, когда Феликс чуть ли не накинулся на Хёнджина. — Да боже, хватит! Вам что, по пять лет? Прекращайте!       — Почему ты не дал ему мою одежду? — а Хёнджин всё неотрывно смотрел на Феликса. Был готов застрелить его только потому, что на нём другая одежда.       — Потому что я так захотел. И что ты сделаешь, м? Начнёшь своё «бе-бе»? — не унимался Феликс. Уничтожал все нервы, что существовали в организме человека, за долю секунды.       — Мне тебя избить до полусмерти? — грозно произнёс Хёнджин.       — «Мне тебя избить до полусмерти?» — сделав гримасу, пародировал Феликс. Покачал головой. И всё. Заказал себе прямой путь к смерти, потому что Хёнджин больно схватился за волосы цепного пса. Сынмин отстранил его и стукнул обоих по голове.       — Хватит! Хёнджин, дай ключи от ошейника!       — Я не...       — Хёнджин! — начал злиться Сынмин. Старший, тяжело вздохнув, вынул из кармана ключи. Нехотя отдал тому. Сынмин сразу же освободил горло Феликса от ошейника, и рыжеволосый до хруста костей крепко обнял Сынмина. Чуть ли не до смерти довёл, обсыпав благодарностями.       — Эй, не обнимай его, — недовольствовал Хёнджин, и Феликс драматично закатил глаза.       — Хочу и обнимаю. Хочу и поцелую. Хочу и пошлю тебя к чёрту.       — С меня достаточно, — Сынмину быстро надоели их ссоры, поэтому он сразу же отстранил от себя Феликса, затем посмотрел на часы. Ровно двенадцать часов дня. У Сынмина глаза моментально расширились, а сердце начало биться в сумасшедшем такте. Он забыл и о Феликсе, и о Хёнджине. Побежал в свою комнату, молниеносно накинув на себя пальто.       — Ты куда? — серьёзно спросил хён. Сынмин будто бы только сейчас вспомнил о нём.       — У меня... встреча, — неуверенно сказал младший, ощутив прожигающий взгляд.       — С кем?       В ответ молчание.       — Ты никуда не пойдёшь, Сынмин, — Хёнджин собрался запереть дверь, но Феликс машинально схватил его за руку.       — Уходи, Сынмин. У тебя есть встреча. Только допоздна не задерживайся, договорились? — тепло улыбнулся ему Феликс, и душа Сынмина начала расцветать во всей красе, пока его вновь не оборвал суровый голос Хёнджина.       — Он никуда не пойдёт. Сынмин, посмей только переступить за порог этого дома, и я уничтожу его.       — Пойдёт. Тебе-то что? — Феликс крепче сжал руку, затем перевёл взгляд на Сынмина. — Сынмин, запомни, что ты никому ничего не обязан. Никто не имеет права ограничивать тебя в чём-либо. Если Хёнджин и в правду посмеет что-нибудь сделать, — Феликс вплотную приблизился к Хёнджину, полностью сосредоточив на нём взгляд, — то он будет иметь дело со мной.       Сынмин на несколько секунд растерялся. Пребывал в замешательстве и не знал, можно ли было оставить их наедине. Хёнджин, забыв о Сынмине, смотрел только на Феликса. На его пламенные глаза, на кровавого оттенка губы. Феликс в ответ также сжирал его глазами.       Они убивали друг друга.       Даже не хотелось находиться и близко рядом с ними. Больше никто не произнёс ни слова. Они просто находились в своей сфере. Материи, недопустимой для других. Сынмин благодарно посмотрел на Феликса. Затем, сжав волю в кулак, вышел из дома.

***

      Сынмин таким радостным и одновременно с тем взволнованным себя никогда ещё не чувствовал. Он быстро доехал на машине в любимое кафе Чонина, где пахло свежеиспеченным хлебом. Сидел за свободным столиком в самом конце, с нетерпением ожидая появление того.       Он то и дело поправлял салфетки, барабанил пальцами по деревянному столу. С рвением оглядывался вокруг. Сынмин заказал любимый горячий шоколад Чонина на двоих, его любимый деликатес и просто всё, что Чонин любил. Нервы непривычно щекотали в ожидании, а сладкое покалывание сердца не давало трезво мыслить. Они наконец-то поговорят после столь длительного отсутствия общения, которое казалось если не мучением, то настоящим адом.       Прошло пять, десять минут, но Чонина до сих пор не было. Горячий напиток и десерты остались нетронутыми, а Сынмин больше не стучал пальцами, не поправлял салфетки. Бездыханно откинулся на спинку кожаного дивана и смотрел на улицу сквозь прозрачное стёклышко. Город был необычайно великолепен. Только вот внутренний мир разрушился, когда Сынмин заметил неподалеку Чонина... с Чаном. Опять он ярко улыбался, опять румянец на щеках и неловкие паузы между ними.

      Что Чан дал тебе такого, чего не могу дать тебе я?..

      Сынмин молча встал с места, оплатил счёт и пообещал себе больше никогда не появляться в этом заведении.