XI
30 октября 2018 г., 21:03
Возможно, их не стоило оставлять наедине.
Не стоило держать в одной комнате и не стоило разрешать им контактировать друг с другом, или, уж на то пошло, дышать одним воздухом. Оба отравят и моментально погубят.
От того изобилия уверенности и след простыл, когда дверь закрылась, и нависла неловкая, ужасно душащая атмосфера. Хотелось кинуться вслед за Сынмином или улететь восвояси. Взгляд у Хёнджина был убийственный, свирепый и в какой-то степени голодный. Вызывал непомерное желание застрелиться без лишнего замедления. Феликс неотступно смотрел в глаза своей смерти и предчувствовал что-то кошмарное за свою храбрость. Нужно вручить ему орден за умение выводить Хёнджина из себя. Даже если старший не подавал виду, а лишь как-то забавлялся и вводил в ступор своей ироничной усмешкой.
Хёнджину, если честно, нравился такой злой Феликс. Нравилась интимная близость, нравились эти искрившиеся ненавистью глаза. Крыша срывалась от сладкого запаха и раскалённой ауры пса. Он буквально забывал обо всём на свете, когда у Феликса медленно приоткрывались губы, затаивалось дыхание, когда он продолжал пронизывать своим взглядом. Просто обо всём. Не стоило Феликсу переходить границы. Не стоило ему рваться кому-то помогать. Ведь он имел дело с Хёнджином, чьё лицо расплылось в наглой ухмылке.
— Буду иметь дело с тобой? — повторил его же слова своим заниженным тоном. Сделал шаг вперёд, наклонившись к лицу Феликса, — тебя не было бы в живых, будь на твоём месте кто-либо другой, — грозно прошептал Хёнджин в губы младшего, — кажется, я слишком многое позволил тебе за это краткое время.
— И что ты можешь сделать, кроме как бросаться бессмысленными фразами? — только полушёпотом бросил в ответ Феликс с невозмутимым видом. Хотелось подурачиться и поддразнить тупое лицо вечно злого Хёнджина, но мысли молниеносно растворились из-за его прожигающего взгляда, готового перерезать горло. В таких ситуациях в очередной раз убеждаешься, что смерть не так уж и страшна. Приходилось лишь мрачнеть, повернув голову, дабы не пересечься взглядами. В попытках оттолкнуть, он упёрся руками в грудь, но Хёнджин, даже не разозлившись после колких слов, обвил одной рукой чужую талию. Другой словил сжатые кулаки Феликса в воздухе.
— Рвёшься кому-то помогать, а в итоге сам попадаешь в ловушку, — любовался Хёнджин видом близкого Феликса, пахнувшего безудержной похотью. В ответ Феликс от омерзения усмехнулся. Не нашёл больше слов и смысла вести дальнейший разговор.
Старший неожиданно отстранился. Тот тихонько возрадовался про себя. Счёл это за маленькую победу, пока Хёнджин больно не ухватился за локоть и не утащил прямиком в спальню. Феликс даже опомниться не успел, как его тут же толкнули на кровать.
— Раздевайся.
Одно слово, один приказ и тот же ледяной взгляд. Феликс вскочил, но Хёнджин среагировал быстрее. Мигом навалился всей тяжестью тела. Длинные и холодные пальцы запустились под толстовку, и Феликс застыл, словно скованный морозом. Объятый ненавистью, на автомате врезал тому в челюсть. Хоть как-то получилось задеть, но опять же, неудачно и мягко. Дьявол в ответ на сопротивления только посмеялся. Феликс всю свою ярость источал на Хёнджине, всячески дёргался, попросту бесился. Особенно оттого, что дотронуться до него никак не получалось. Из-за этого началась кровавая битва.
Феликс только-только начал вникать в суть. Ночь, засосы и чёрная машина. В отдельных фрагментах уловил некую связь между ними. Кровь от этого мутнела, густела и медленно оседала в мозгу. Рыжеволосая бестия не давала губам Хёнджина соприкоснуться с кожей. Вместо «хорошего завтрака» вышла лишь борьба. И дрались они довольно долго.
Все попытки оседлать Хёнджина увенчались провалом. Сама затея ударить его казалась теперь насмешливой. Феликс смог лишь разбить тому губу, за что его наградили синяками в области рёбер. Хёнджин больно царапался, да и никто не обещал прелюдий в таком плане. Вместо ласкательных движений бледных пальцев, он с нажимом надавливал и властно цеплялся ногтями. Хотел и зубы в ход пустить, чтобы на теле Феликса красовались только его и его отметины. И за всё это время Хёнджин, наверное, сумел пролезть во всех местах. Пользовался выгодной позой. Трогал бёдра, проводил пальцами по рёбрам, животу, затем и желанную задницу хоть как-то удавалось сжать. На медленный темп он и не рассчитывал. Горячо разъяренный Феликс пинал того к чёрту, без умолку выражался матами, затем так ненавистно и с отвращением врезал прямо в легкие, что у Хёнджина на миг затаилось дыхание. Младший тут же пожалел о сделанном, ведь теперь его непременно убьют.
Хёнджин тыльной стороной ладони стёр с разбитых губ кровь. Смотрел с таким ожесточённым взглядом, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Доигрался, — Хёнджин расстегнул ремень. Нависла такая жгучая тишина вокруг, что Феликс, слегка отпрянув назад, сильнее таращился на него с недоумением.
— Твою мать, Хёнджин, руки от ремня убрал! Что ты собираешься сделать?!..
Хёнджин, уже избавившись от него, с новым порывом накинулся на Феликса. Вытянул руки и связал их кожаной лентой. Брызгавшиеся огоньки в глазах лишь сильнее горели. Феликс ворочался на постели, когда старший привстал и достал из шкафа верёвку. Чёрт знает, зачем она ему. И теперь, скрестив ноги Феликса, даже после буйных сопротивлений обмотал щиколотки и, как последний извращенец, по форме восьмёрки завязал узел. У Хёнджина чёлка спадала на лоб, на руках выпирали вены при каждом движении, а шансы на выигрыш оказывались ничтожно малы. Феликс ругался, пытался хотя бы словами задеть Хёнджина. Но того, кто и без всего прочего измотан выходками, вымотать ещё больше не получалось. Феликс чувствовал не только колючую боль в районе живота, где Хёнджин особо постарался запечатлеть синяки, но и свои связанные ноги, из-за которых элементарно двинуться казалось невозможным.
А Хёнджин неожиданно и в буквальном смысле слова потерял всякое желание уложить, нагнуть и выебать эту рыжеволосую бестию. Выглядел таким злобным и, просто встав с кровати, выскочил из комнаты, плотно сжав кулаки. Вот взял и вышел. Оставил связанного Феликса на кровати, что тот возмущался ещё долго, но на его фразы и слова никто не отзывался. Тот не стал терять времени зря. Глазами жадно метался по вещам в поисках ножа или хотя бы чего-нибудь, чем можно было бы освободиться или убить старшего. Но сначала первое.
Феликс с первой попытки встал с кровати, оглушительно упал на пол и медленно приподнялся. Уже сидел на коленях и морщился от боли. Хотел кое-как доползти до кухни, пока перед ним не предстали ноги Хёнджина. Феликс бесшумно сглотнул и нерешительно поднял на него свой взгляд.
— Вижу, нужно было не только губы разбить, — нахмурился младший, посмотрев на развратную ухмылку. — Развяжи.
— Нет, ты сам напросился на это, — и только сейчас Феликс заметил ошейник в руках Хёнджина. Тот же с мелкими бриллиантами, но уже с более длинной серебристой цепью, звонко отзывавшейся эхом при малейшем движении. — Тебе так идёт сидеть на коленях, Феликс, — усевшись на одно колено, улыбнулся юноша. Надел на собачонку чёрный ошейник. Феликс резко повернул голову, но Хёнджин успел молниеносно ухватиться за рыжие волосы. — Не кусаться, — затем другой рукой вынул из кармана ключи. Соединив две концовки ошейника, замкнул. А Феликс всё неотрывно смотрел на него. Молча и тихо наблюдал.
— И долго ты будешь играться?
— Пока не насыщусь.
Хёнджин привстал и самодовольно уселся на кресло. Закинул одну ногу на другую. Держал в бледных пальцах цель.
— Ко мне, малыш.
Феликсу не дали даже рта открыть, возразить. Сразу грубо потянули за цепь. Рухнувший на пол младший ощутил невыносимый холод, но так голову и не поднял. При виде Хёнджина настигало отвращение. Феликс больше предпочёл безмолвно лежать и обдумывать дальнейшие действия. Хотя, поддавшись эмоциям, в голове яснее грома проносилось стойкое: «Ненавижу».
— Чего ты пытаешься этим добиться? — постаравшись сделать свой тон более спокойным, чтобы вновь не разозлить и не обрести себе лишних проблем, спросил Феликс. В ответ послышался только смешок, что вдвое больше заставляло внутренне всколыхнуться алым пламенем. Хёнджин устремил свой взор на карман пиджака. Извлёк из него свой телефон и набрал номер, после преподнёс его ближе к ушам. Гудок недолго шёл. Кто-то поднял трубку.
— Джин, я начинаю сомневаться в вашем профессионализме, — как всегда, без лишних формальностей начал Хёнджин. Барабанил пальцами по подлокотнику, — так и с Чонином позициями поменяться недолго.
Феликсу казалось, что глаза Хёнджина садистски сверкали при таком тусклом раскладе дел, когда речь заходила о пытках. Тот резко приподнял голову с пола, прислушивался теперь к каждому его слову. Напряжение-таки наползало со всех сторон. Обуянный тревогой, Феликс продолжил пристально на того глядеть. Хёнджин также был не в силах оторвать от него свои карие глаза. Младший, хоть и лежал связанным, чуть ли не растоптанным в грязи, совсем не вписывался в определение беспомощного. Феликс никому не позволит раздавить, занизить его, как бы физически над ним ни издевались. Чем больше он продолжал с суровой сдержанностью бодрить свой дух, тем больше развлекал внутренних демонов Хёнджина. Выколачивая из него всю эту решительность, эту ядовитую отрешенность от соблазнов, Хёнджину всё больше хотелось сломить дух Феликса. Чтобы никакого живого места у него не осталось, кроме мук от одной боли.
—…нет, не стоит. Я уверен, что у Сынмина ничего не выйдет. Лучше проследите за ним и не позволяйте сделать ничего лишнего. А Чонин… — теперь уже во все зубы улыбнулся тот.
— Тронь его — и я убью тебя, — свирепо прорычал Феликс.
— Загляните ко мне в понедельник. Обсудим дальнейшие действия, — и вырубил телефон, не дав Джину толком оправдаться за свои действия.
Их вновь настигла накалённая, неприятная обстановка. По-прежнему неотрывно смотрели друг на друга, каждый поглощённый собственными желаниями и невыносимыми эмоциями, не дававшими разумно мыслить. Так продолжалось целую минуту, что равнялась тысячелетию. Хёнджин решился нарушить эту тишину своим затвердевшим голосом:
— Зачем так отчаянно защищаешь тех, кого даже не знаешь? О своём положении не подумал? — Хёнджин обратно встал с места, зашагал в сторону Феликса, который лишь убрал взгляд. Старший ухватился за подбородок и повернул его голову к себе. Пронзительным взглядом неистово прожигал. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.
— Я не обязан перед тобой отчитываться.
Хёнджин со вздохом отвернулся, отпустил и отошёл прямиком к своему рабочему столу. Наклонился и что-то нетерпеливо разыскивал. Феликс даже смотреть на него не желал — так наполняли его разного рода чувства. Он надрывно, с огромным желанием размышлял о том, что такие люди, как Хван Хёнджин, не должны существовать на белом свете. Такие люди, как он, только портили, губили, делали всё, чтобы опустить других на дно. Они не будут чувствовать при этом ни угрызений совести, ни даже жалости, что так свойственна человеческой натуре. Глаза у них не сверкали искорками нежности и любви. У них они попросту потускневшие, подлые и ледяные, как в самый ужасный, морозный день. Уподоблять их можно разве что с мертвецами, но никак не с живыми существами.
— Феликс, откажись от боя, — внезапно заговорил Хёнджин. Оборвал очередные мысли в его голове. Феликс на него уставился. Недопонимал смысла слов, так легко брошенных в лицо.
— Что? С чего бы это?
— Я не думаю, что у тебя что-то выйдет, — прямолинейно выразившись, слабо улыбнулся уголками губ. — Ты даже драться не умеешь, а опозориться на весь университет и стать отбросом — не самая лучшая затея, — руками что-то перебирал, что-то шелушил, а на Феликса так и не смотрел.
— Я выиграю, — отрезал тот, жгучим взглядом бросив вызов.
— Нет, не выиграешь, — юноша устало вздохнул. — У тебя ничего не получится. Ведь ты слабак, Феликс. Понимаешь? Бесполезно спорить и перечить мне, ведь глубоко в душе ты сам прекрасно это осознаешь. Ты толком задеть меня не в силах, а уже предаешься мечтаниям о славе и выигрыше, — Хёнджин на несколько секунд замолкнул. Дал Феликсу яснее прочувствовать и понять, о чем он толкует. — Так сколько тебе нужно? — отыскав свой чёрный портфель, осторожно положил на стол. Ласково прошёлся ладонями по поверхности, затем перевёл взгляд на Феликса. — Ты же участвуешь в бое ради денег, да? Тебе же нужны только они, — утвердил Хёнджин.
Громко отпёрся замок. Старший, взмахом руки, высоко поднял свой чемодан. Долларовые купюры посыпались одни за другими. Полностью застлали стол. Феликс сидел на коленях и в оба глаза смотрел на огромное количество денег. В прямом смысле слова окоченел.
— Сколько мне нужно заплатить тебе, чтобы ты отказался и перестал мне сопротивляться? Сколько тебе нужно, чтобы ты стал моим? — спокойно и как-то безразлично спросил Хёнджин. Ответа от Феликса так и не последовало. — Видишь, малыш? Ты не умеешь защищать ни других, ни себя. Хочешь выйти на ринг, выставляя себя невесть кем. Твоя пафосная гордость в этом не поможет. Не стоит задирать свой нос, если не хватает силы взять себя в руки. Разве не легче сразу отдаться и стать целиком моим, пока окончательно не разочаровал всех своих ближних?
— Заткнись, — еле слышно прошептал Феликс. Лицом будто бы окунули в грязь, выстрелили самым непринужденным методом. Таким несущественно жалким неудачником он себя никогда не чувствовал. Впервые в жизни кому-то удалось за живое его задеть, засомневаться в себе. Феликс пробыл в диком замешательстве. Чувствовал холодную дрожь в своём теле. Мечтал поскорее убраться от этого места. Поскорее забыться или, ещё лучше, убиться. — Я выиграю, Хёнджин, — тем не менее, продолжил нашёптывать убийственным и глубоким, твёрдым голосом. — Я выиграю и заставлю тебя признать это без помощи твоих жалких денег.
— А если не сможешь? — ледяным взором уставился на него Хёнджин, наклонив голову набок. — Что, если не выиграешь?
— Тогда, — Феликс ощутил нереальную тяжесть в горле. Слова еле удавалось выговаривать. Он понурил взгляд, — я позволю тебе делать всё, что ты захочешь.
Хёнджин ярче загорелся глазами, заинтересовавшийся его словами. Несколько секунд молчал, затем усмехнулся.
— Значит, на кону твоя свобода, — самоутверждался дьявол. Слова звучали наподобие раскатов бури средь ясного дня. — Высокая, однако, ставка, — Хёнджин спокойно зашагал к Феликсу и вновь перед ним уселся. Мягко коснулся его бледных щёк, в ответ ощутив лишь эпатирующую своей глубиной ненависть. — И что я должен сделать, если тебе случайно повезет выиграть?
— Просто исчезнешь из моей жизни.
У Феликса донельзя разбитый, пришибленный голос. Было видно, что он с трудом находил силы продолжить разговор. Хёнджину нравился такой сломленный Феликс, до сих пор упрямо пробивавший себе путь. Он не давал чужому наваждению втемяшиться в голову. На лице его врага застыла та же равнодушная ухмылка, отрадно наслаждавшаяся его неистребимой печалью.
Пальцами пробрал рыжие волосы, спустился и изучающе замер на белоснежной шее, разукрашенной ошейником с сверкающими камушками. Улыбнулся, покусал свои губы, притянул к себе Феликса за шею и поцеловал. Неожиданно. У Феликса широко глаза распахнулись, а сердце налилось кровью. С ног до головы пронзила щемящая боль. Он трепыхался, поворачивал голову, но Хёнджин вновь и вновь сливался с ним. Горячо касался пухлыми губами. Погружал и тянул его в такой нежный, глубокий поцелуй, эхом обдававший всё тело. Ласково, как ни на кого на свете, смотрел. Заставлял на месте млеть и замирать, затем прикрывал веки. Феликс пребывал в немом шоке, старался увернуться, не отвечал на поцелуй и не пропускал влажный язык в свой рот. Хёнджин наслаждался каждым вдохом, каждым моментом, пропитанным болью Феликса. Мучительно для младшего удлинял поцелуй. Вожделенные губы были столь сладки, что не хотелось отстраняться ни на минуту. Потому и Хёнджин всё сладко, пылко целовал. Феликса словно пробрал озноб. Всё тело покрылось жаркими мурашками. Больше от отвращения. Ему хотелось исчезнуть с лица земли, хотелось задушиться. Таким ничтожным он себя никогда, наверное, не почувствует.
— Ты только мой, Феликс, — шептал Хёнджин, окончив жаркий поцелуй. Открыл свои дьявольские глаза, устремившиеся только на него. — Я, может быть, исчезну из твоей жизни, но не дам тебе забыть обо мне. Я выиграю эту битву и унесу тебя с собой, куда бы ни пошел. Осмелься только сбежать — и я достану тебя из-под земли и лишу ног, — пальцами провёл по алым губам. — Засосы, царапины, синяки на твоём теле и поцелуи. Такое вытворять с тобой могу только я, ведь ты принадлежишь мне, Феликс. Только мне. Запомни этот неопровержимый факт, если дорожишь своей жизнью.
***
Солнце, утопавшее в многоцветье дня, заостряло пагубные чувства. Феликса ещё долго не покидало это гадливое ощущение тревоги, злобы и ужасающая опасливость. Мутило от одной мысли о Хёнджине, о засосах, которые назло не уходили. О поцелуе, губах и слов не было. Сразившийся наповал и исполненный неприязнью ко всему живому, мылся и чуть ли не сдирал с себя кожу мочалкой. С омерзением смотрел на себя в зеркало и всё больше проникался к себе ненавистью. Описать это чувство не удастся даже после долгих лет. Он напрочь закрыл окна шторами, всегда запирал двери, завесил зеркала, лишь бы не видеть себя и чёрную машину, всегда парковавшуюся возле его дома. Возможно, это паранойя, но Феликсу всегда казалось, что в машине сидел Хёнджин и всё время с усмешкой наблюдал за ним. За попытками забыть о нём. В тот день, спустя несколько минут, Хёнджин всё же отпустил его. Молча развязал верёвку, после которой остались кое-какие синяки. Оба не обращали на них внимания. Феликс впервые в жизни ничего не сказал в его адрес. Не нарывался. Бесшумно натянул на себя толстовку и ушёл из дома. И даже если на улице погода стояла тёплой, а яснее было некуда, для Феликса весь мир был не более, чем кошмарным сном, из которого проснуться почему-то не выходило. Смартфон Феликс сломал. Кинул в стену, когда позвонил ему Хёнджин в два часа ночи. Все его письма он сжигал на месте же, а подарки прямиком отправлял в мусор. Да и можно ли назвать подарками наборы кружевных чулок и золотые манжеты для ног? Особенно вечно проклятая надпись на открытке: «Напялишь после проигрыша» никак не поднимала настроение. Хотелось скинуться с крыши, убиться. Куда бы он ни шел, Хёнджин всюду его находил. Если включить телевизор, покажут Хёнджина, а в новостях подавно кричали только о нём. В столовой, кафе, кинотеатре. Везде о нём нашёптывали, говорили, бурно обсуждали его последние действия. Или просто Феликс начал сходить с ума. В университет он всё же пошёл. Отказывали ноги, но он кое-как добрался. Ходил с такой мрачной физиономией, что никто не осмеливался и близко подойти. Горел необузданным желанием поскорее приступить к тренировкам, потому что был твёрдо уверен в своём выигрыше. Даже если будет невыносимо трудно, ему нужно выиграть. Он должен это сделать. Убить Хван Хёнджина и перед всеми опозорить его. Усмирить его пыл и самоуверенность. Убедить, что не стоило недооценивать людей. Не стоило плеваться грязью в чужое лицо. Феликс плотно сжал руки. — Хэй, малыш. И молниеносно обернулся с поднятыми кулаками. Джисон быстро и одним взмахом схватился за его руку, а кулаки того отделяли ничтожные сантиметры от лица Минхо, ошарашенно и с недоумением уставившегося на обоих. Если бы Джисон не подоспел вовремя, Феликс бы разукрасил лицо своего друга. — Джисон, отпусти Феликса. Джисон, расслабив хватку и на несколько секунд задержав на Феликсе взгляд, всё же отпустил. Феликс и без того выглядел убитым, а теперь прибавился бонус в виде Минхо, что обещал неодолимую злость. Юноша понурил взгляд. Помассировал своё запястье. — Феликс, всё хорошо? — обеспокоенно спросил Минхо. Близко подошёл и посмотрел прямо в глаза Феликса. — Эй, на тебе лица нет. Ты хоть кушал нормально? — Где ты был в пятницу? — шёпотом спросил тот. Минхо потупил взгляд. Не знал, что ответить. Посмотрел на Джисона, обвинив его в этом. — Минхо был со мной в мотеле, — как сама невинность, ответил Джисон. Ну нет, чёрт возьми, Минхо, конечно, не рассчитывал на ложь, но и не ждал такой откровенности. — Не слушай этого придурка, — больно ударив того локтём в живот, проворчал Минхо. — Я… — Всё в порядке, Минхо, — пытался улыбнуться Феликс, но вышло настолько убийственно, что оба просто замерли. — Джисон, ты свободен после обеда? — Хочешь потренироваться? — Да, пожалуйста. Минхо продолжал в открытую пялиться на Феликса, до неузнаваемости изменившегося за какие-то три дня. Заниженный голос, потускневший взгляд и странное «пожалуйста». Феликс никогда не говорил вежливо. Всегда был тем еще чудаком, выражающимся не хуже уличных бродяг. Не говорил «всё в порядке», скрыв все тайны, а жаловался целыми часами. Даже на элементарные вещи. Минхо в мыслях даже не хотел прокручивать варианты его быстрой смены настроения, поэтому подолгу смотрел на него. Когда Феликс развернулся, захотев уйти, быстро схватил его за руку. Тесно прижал к себе. Джисону даже пришлось отвести взгляд в другую сторону. Минхо обнял, предавшись разным эмоциям. Успокаивал, теребил локоны рыжих волос. — Всё хорошо, Феликс, всё в порядке. Я рядом, я всегда буду рядом… — вообразив себя в образе великого друга, Минхо пытался взбодрить Феликса своей кошачьей улыбкой. — Минхо… — младший поднял голову. — Что, солнышко? — Почему от тебя исходит запах одеколона Джисона? Минхо мигом покраснел, а Джисон кашлянул в кулак. Совсем позабыв о печали своего друга, он дал ему подзатыльник. Отпустил из объятий. — Айщ, — шикнул тот. Опять трансформировался в старикашку. — Нельзя так говорить, Феликс! Это неуважительно! — и снова ударил по голове. Затем и Феликс в ответ треснул, но уже более сильно, что Минхо чуть ли не драматично рухнул на пол. Младший энергично засмеялся. — Но это так. Быстро же вы влюбились друг в друга. — Стой-стой, я не люблю Джисона. Он, может быть, сходит по мне с ума, но я… — Джисон больше не сдерживался. Да и плохо получалось удержать свой пыл при виде Минхо. Юноша положил руки в карманы, неожиданно подошёл к нему. Сверкнув глазами, приблизился к лицу. — Что ты? — и с полуухмылкой спросил. — Я-я… — потупил взгляд Минхо. Запнулся, за что проклинал себя каждый день. — Чёрт, ты слишком близко! Отойди! — смущённо толкнув того, старший фыркнул и ещё больше взбесился от тонкой улыбки Джисона. Минхо, если сказать начистоту, еле удавалось успокоить своё сердцебиение. Особенно после тех событий в мотеле. С того дня у Минхо сердце готово выскочить из груди при любом поводе, касающемся Джисона. Так обескураживало, когда младший, прекрасно знавший об этом, поддразнивал. Минхо ещё долго бранил своего парня. Затем, успокоившись, решил сказать Феликсу что-то, пока не остановил взгляд на его шее и не увидел какие-то багровые пятна, которые он, видимо, старательно прятал под капюшоном. Минхо окаменел. — Феликс, откуда у тебя засосы?..***
Феликсу пришлось рассказать всё до мельчайших деталей, вопреки своему нежеланию. Умирал изнутри при каждом упоминании Хёнджина. Минхо злился, ругался. Вставал с места, но Джисон обратно его усаживал, затем бранил Хёнджина и нарывался сейчас же пойти к нему высказаться, пока Джисон вновь того не успокаивал. Феликс бы один не справился, ведь Минхо никого не слушался в приступе ярости. Но почему-то одного взгляда на Джисона хватало, чтобы он послушно садился на место. — Так нельзя! Что за ужасный человек! Феликс, ты обязательно выиграешь и покажешь сукин сыну, что ты крепкий орешек! Мы обязаны обучить тебя всяким приёмам, — Минхо при каждом восклицании громко колотил кулаками по столу, что все студенты невольно вздрагивали. — Эй, Джисон, ты со мной?! — Весь в твоем распоряжении, малыш, — двусмысленно ответил тот. — Так вот… Стой, ты назвал меня «малышом»? — с упрёком на него уставился Минхо, словно впервые в жизни такое слышал от него. — Джисон, я старше тебя. Обращайся ко мне на «хён»! — упрямо требовал тот, переключившись теперь на своего парня. Джисон промолчал, но взглядом так прожигал, что на тело Минхо накатили волны мурашек. Старший в ответ тоже, но более нерешительно, смотрел. С трудом выдерживал его взгляд. — Ладно, можешь не звать. Но только один раз…— уже переходил на просьбу Минхо, но Джисон продолжал всё неотрывно на того смотреть. — Хорошо-хорошо, сдаюсь, зови малышом, только не смотри так!.. Феликс успокоился и с улыбкой наблюдал за ними, хоть и всё еще было непривычно. Раньше Минхо, конечно же, мог в открытую флиртовать с другими парнями перед Феликсом, но тот просто не акцентировал на этом своё внимание. А сейчас само по себе выходило после… Феликсу вновь стало не по себе. Он вновь проникся к Хёнджину глубокой ненавистью, мысленно проклинал и в который уже раз убивал. — Короче, — наконец, вспомнив о существовании своего друга, как бы уныло это ни звучало, продолжил Минхо, — мы с сегодняшнего дня начнем тренировки! — Погоди, а у Джисона нет никаких дел? — спросил с надеждой в глазах Феликс. — Конечно же, нет, — ответил за него Минхо. — Какие могут быть у него дела, кроме как с бывшей гулять. Да, Джисон? — ревниво пробубнил старший. Опять включил режим королевы драмы. — Я же сказал, что порвал с ней. — Не ври, у тебя в контактах есть её номер! — Когда ты успел обшарить мой телефон? — с удивлением уставился на него Джисон. — Я не шарил! Я просто… случайно посмотрел, да! — помотав головой, всё настойчиво утверждал тот. — Но там у тебя есть номер. — У меня есть только твой номер и номера родителей. — То есть, это был номер твоей мамы?.. — замер на минуту Минхо. Припомнил, какие ужасные сообщения он отправлял, затем удалял, чтобы Джисон не увидел. — Да, — спокойно ответил тот. Пристально понаблюдал за реакцией Минхо. — Ты что-то наделал, Минхо? — Что? Что я могу наделать? — проворчал юноша. — Ты, что, не веришь мне? Вот видишь! Не доверяешь ты мне! Всё, расстаёмся, я не могу это долго терпеть… — Парни-парни! — томно вздохнул Феликс, больше не в силах и дальше наблюдать за открытой ссорой. — Давайте лучше обсудим предстоящую битву, пожалуйста… — Вот именно! Прости, солнышко, всё из-за Джисона… — Похоже, вчерашней ночи для тебя было мало, — перебил его Джисон, а руки положил на бедра. Минхо вздрогнул. Тот медленно и неспешно гладил бёдра старшего. Властно сжал их. — Не так ли, Минхо? Минхо шумно сглотнул. Не решился посмотреть на Джисона, уже успевшего обморозить всё вокруг. — Понял, молчу, — покраснев, шёпотом выговорил тот. Затем, прочистив горло, продолжил. Уже более уравновешенно и спокойно. — Феликс, мы можем тренироваться в подвале университета. Он всегда свободен, — Минхо старался не смотреть на придурка Джисона, который никак не желал руки убрать, а взглядом завороженно смотрел на старшего. Покусывал нижнюю губу. — Джисон, не забывай, где мы находимся, — прошептал Минхо, на что младший даже не среагировал. — Да, нам лучше воспользоваться им, — оборвал их Феликс, немного приободрившись и улыбнувшись. С приходом этих парней обстановка разрядилась, а мысли о Хёнджине стали тускнеть, что позволяло ненадолго забыться в уютной, хоть и немного открыто интимной, атмосфере. — Джисон, какие приёмы будем изучать? — весь горел Феликс от предвкушения радости. Каждое новое движение вызывало у парня небывалый восторг. Глаза ярче засверкали. Джисон только улыбнулся. — Сегодня будем уделять внимание рукам. Есть много трюков, которые стоит применить при бое без правил. Дай мне свою руку, — Феликс протянул ему руку. Джисон коснулся его, осмотрел. — У тебя крепкие руки. Сможешь отработать за сегодня больше двадцати приемов, если не поленишься. — Правда? — заулыбался младший как-то слишком солнечно и мило, что у Минхо больно сжалось сердце, а Феликс от такого комплимента весь расцвёл. Но друг его, Минхо, сжав губы в тонкую полоску, наблюдал за Джисоном, который почему-то не отпускал руку. Феликс хотел что-то прокомментировать, но замер тут же, когда дверь громко захлопнулась. Пламя, что угасло внутри, вновь пробудилось. Феликс слышал лишь громовые стуки своего сердца. Тело непривычно съёжилось. Лихорадило. В аудиторию зашел Хёнджин. Мгновенно вытащил младшего из зоны комфорта своей ледяной аурой. Феликса быстро охватил ужас того дня. Он в мельчайших подробностях вспомнил о каждом его взгляде, о поцелуе. Как бы он ни старался избежать этого, в открытую пересёкся взглядами с Хёнджином. А Хёнджин улыбался игриво и, осмотрев Феликса с ног до головы, облизнул свои засохшие губы. Феликс сильнее нахмурился, изнутри кипятился, а кровь в жилах билась в конвульсиях. Но Хёнджин, только теперь заметив руки Джисона, мигом помрачнел. Джисон краем глаза наблюдал за его выражением лица. Ухмыльнулся. В открытую бросив вызов, переплёл с Феликсом пальцы. «Влюблён», — пронеслось в голове Джисона, когда он наблюдал за сменившимся выражением его лица. Художники всегда изучали людские лица, их выражения, и Джисон впервые в жизни отметил про себя такую странную любовь. Хёнджин любил и ненавидел одновременно. Любовь у него ассоциировалась не более, чем с причинением боли. Было видно, каким алчным он становился, когда другие касались его «собственности». А Джисону нравилось за этим следить. За весь разговор о Хёнджине желание узнать, что будет дальше между ними, интриговало всё сильнее. Тот, что разбил гордого Феликса в прах, смиренно и свирепо смотрел на Джисона. «Интересный тип», — продолжил любоваться тот. На самом деле, они раньше не раз встречались на конференциях. Джисон скоро унаследует компанию своего отца, поэтому всюду с ним таскался и беседовал с яркими личностями, но такого, как напористый Хёнджин, встречал впервые. Сначала он не зацикливал на нем своё внимание, пока отец не прожужжал все уши о нём и не приглашал чуть ли не каждую неделю в их дом. На Хёнджина он не произвёл никакого впечатления. Их всегда оставляли наедине. Они не раз обменивались язвительными фразами насчёт вкусов. Но чтобы тот ни чувствовал, Джисону на это было как-то плевать. До этого не удавалось заметить ни единой эмоции на бледном лице, пока сегодня Джисон не обнаружил кое-что более сокровенное. — Джисон… — чуть ли не задохнулся от ревности Минхо, отрезав размышлений Джисона. Кого ревновал? Непонятно. — Тише, малыш, тише. Просто следи за Хёнджином. И только теперь Минхо врубился в суть его действий. Феликс давно позабыл и о Минхо, и о Джисоне вместе взятых. Смотрел только на Хёнджина, который, злобно развернувшись, вышел из аудитории.До предстоящего боя оставалось всего пять дней.
