XII
19 ноября 2018 г., 00:40
From the moment I first saw you You're the only one I want.
Когда окрашенные в яркий, лучисто-золотой оттенок листья опали на мокрый после дождя асфальт; когда солнце скрылось за понурыми облаками, а ветер безустанно ерошил волосы, испуская тихие звуки подобно шёпоту, Джисон, окинув короткий взгляд в окно, понял, что температура погоды понижалась с каждым днём. Холодало и мрачнело, точно, как душа разъярённого собственника, который, не дав о себе забыть, появился следующим же утром. Оглушительный рёв мотора прекратился, когда чёрный Порше, с которым юноша не расставался вот уже четвёртый год, остановился возле особняка семейства Хан. Вышел он из машины довольно мрачным и озлобленным, со всей силой хлопая дверью и чуть ли её не ломая. Родители Джисона временно проживали на западе, и сейчас их избалованный сынок, наступивший не на те грабли, находился совершенно один в громадном особняке, не считая слуг. А значит, он был в его полном распоряжении. Наверняка тихо у себя поджидал, ведь знал, что старший наделён отнюдь не самыми стойкими нервами. У Хёнджина были взлохмаченные волосы, что в редкость ему, мешки под глазами, которые он даже не старался скрыть, и повседневная одежда с бонусом угрюмого вида. Что на руки попалось, с тем и ушёл, совершенно наплевав и на куртку, даже если на улице не на шутку похолодало. И теперь он стоял возле чёрных ворот, слушав раздражающий вой ветра, а больше своё неукротимое желание похоронить нахального Джисона заживо, оторвать руки, что посмели прикоснуться к Феликсу, а если вкратце, то просто заглянуть на чай. Хёнджин нажал на кнопку домофона и немного успокоился, когда оттуда донёсся голос дворецкого, привыкшего говорить в своей спокойной манере. Затем опять впал в бешенство, услышав: «Молодой господин отказывается Вас принять». Семейство Хан — это целое его скопление. Из поколения в поколение они не бросали своё дело, невзирая на различные хобби и предпочтения в работе. Даже во время войны, чумы и бедности, окружившей со всех сторон, и когда народ предпочитал эмигрировать в другую страну, а не сидеть и погибать в своей прогнившей родине, они активно продолжали свой бизнес. Их товары продавались свыше миллиона в год, благодаря чему процветали и в сие дни. «Хан» стала великой фамилией тех, в чьих венах текла голубая, аристократическая кровь. Титул наследника носила сугубо мужская линия, и ни один из них не менял свою позицию, направление, какими бы увлечениями ни были охвачены. Они занимались торговлей медицинских препаратов, различных лечебных таблеток и трав, поэтому при упоминании в речи о медицине корейские граждане первым делом вспоминали фамилию Хан и какой вклад в их историю они внесли с помощью своего огромного бизнеса. Особняк — филигранная работа архитектора, что так с блеском восхваляли и в нынешние дни, не оставляла никого равнодушным своим глянцевым видом. Здесь прожило всё семейство Хан, и неизменно считалось сердцем их популярного рода. Если когда-то этот земельный участок покупали за три мешка риса из-за бедности тех времён, то сейчас особняк бесценен во всех его смыслах. Построенный столетиями назад прадедом Джисона, он представлял собой вычурно декорированный французский стиль с мраморным фасадом и длинными окнами до потолка. Разукрашен был красочной, благоухающей цветочной аллеей, садом с беседками, отдельной спортивной площадкой, фонтанами и бассейном — всем тем, что ненавидел Джисон. Был внушительный, вмещал в себе ровно четыре этажа и пятьдесят комнат с ярким освещением и роскошными люстрами. Каждая комната в нём была по-своему утончённой и изящной в манере своего строения и расположения. Джисон, хоть и не являлся ярым сторонником броскости, с удовольствием бы прожил тут в одиночестве и точно так же распродал бы этот особняк или же поменялся местами с любым жителем, мечтающим о таком дворце. Его совершенно не радовало наследование такой крикливой суммы и особняка, ведь придётся пахать с утра до ночи, забыв о походах в клубы и о личной жизни в целом, чтобы продолжить возвышение рода Хан до бесконечности, а всё ради своего будущего сына, которому придётся повторить тот же процесс, и так далее и далее. Единственным утешением была тихая комната, где нет никакой мебели, кроме стула и его излюблённого мольберта, с которым он проводил каждую бессонную, пылкую для художников, ночь. На стенах творился настоящий хаос картин, неаккуратно развешанных, но являвшихся дивной музой для юноши, что смотрел на это своими маньяческими, точнее, творческими взглядами. Незаконченные полотна, груда бумаг на полу — маленький рай Джисона, который сидел посередине просторной комнаты, освещённой лишь естественным, слабым отблеском солнца, лениво пробивавшегося сквозь тучи, и заканчивал свой очередной портрет. Он умудрился испачкать свою любимую рубашку и брюки, даже если фартук надёжно прикрывал всю одежду. И прямо сейчас, погрузившись в свои эскизы и думая о том, как яснее выразить эмоции на застывшем лице его творения, он всё больше отрешался от мира, а кисти, подавно не находившие покой, безостановочно и уверенно двигались по белой бумаге. Сегодняшние пары он пропустил, попросту забыл о них, когда глубокой ночью приступил к рисованию, и охотно продал бы душу дьяволу, чтобы никто не тревожил его в такие занимательные моменты. Ведь если раньше Джисон не мог ничего представить, вообразить что-либо помимо своих красочных идей, то сейчас мысли периодически обрывались, даже поминутно, всё больше неутомимо представляя образ Минхо, который завладел всем его разумом. — Молодой господин, мистер Хван требует открыть ворота, — Джисон только сейчас заметил дворецкого со знатным лицом, не думавшего покинуть свой пост из-за глубокой к ним верности, хоть и возраст отчётливо сказывался на лице. У него давно поседели волосы, но он продолжал до блеска ухаживать за собой, чтобы с гордостью носить имя «дворецкого семьи Хан». И Джисону тоже приходилось притворяться средневековым графом, принимая не менее ублажённое лицо расслабленного монаха. — Требует? — саркастически усмехался тот, продолжая рисовать. — Скажите ему, что я занят и не намерен пускать незванных гостей, — и дворецкий, низко кланяясь, бесшумно ушёл. Юношу, по правде говоря, удивил такой внезапный и довольно быстрый визит Хёнджина, так активно избегавшего их дом стороной. Эти парни, честно говоря, беспричинно ненавидили друг друга. Но раз главарь семьи Хан питал к Хёнджину особую, ничем необъяснимую любовь, то приходилось вопреки всему часто с ним пересекаться. Отец, что ещё хуже, проникся к нему доверием и поручил Хёнджину воспитание наследника. Всегда брал его в качестве примера подражания, говоря о достижениях с такой отцовской гордостью, что Джисон предпочёл бы вообще исчезнуть с лица земли. Ему не дали долго думать и вспоминать проделки проклятого Хёнджина, который казался его отцу, если не Богом, то сущим ангелом небесным, что вообще никак не связывалось ни с единой его чертой. Дворецкий опять постучался, опять раздражал Джисона, и после, взяв разрешение войти, приготовился оповестить о предстоящей буре. — Что на этот раз? — Мистер Хван грозит взорвать этот особняк, если Вы не пустите его. Джисон вздохнул, устало погладил виски, отмечая про себя, что Хёнджину не помешало бы успокоиться, ведь не только он обладал властью сокрушать всё подряд. Юноша положил на место кисточки и привстал с места, снимая с себя фартук. — Я сейчас подойду.***
Хёнджин стоял возле ворот, проклиная весь род Хан и мороз, заставлявший скукожиться на месте. Он был просто зол. В бешенстве, что аж сердце зычно колотилось, а в голове вертелись различные вопросы, повергая его в замешательство. В каких отношениях избалованный мальчишка состоял с Феликсом? Почему Феликс ему улыбался? Чесались кулаки, а заснуть прошлой ночью так и не удалось, и вряд ли удастся, пока он не осуществит своё желание, а именно — взорвать к чертям особняк. — Тебе не говорили, что нужно заранее договариваться о встречах? Я занят, — Джисон, конечно, ожидал подобных выходок и фактически был к ним готов, но не только в своё загруженное время, когда рисунки оставались незавершёнными, а дворецкий громко в голос дочитывал его список сегодняшних дел, отчего он проговаривал всё это с большим нежеланием и толикой раздражённости. — Если сейчас же не откроешь ворота, я сожгу твой особняк дотла, — лишь в ответ прошипел, явно не заботясь о чужих делах и были ли рады ему вообще. — Для начала, остынь. Не забывай, что ты находишься на территории своего будущего врага, и что здесь твои законы не действуют. Если хочешь войти, то отдай мне по-хорошему свой револьвер. С Хёнджином иные переговоры не получались, приходилось ограничиваться минимализмом и лишать только оружия, хотя желательнее было бы руки, ибо остановить его просто так не вышло бы. Джисон сам по себе улыбался, наблюдая за ним издалека. Редко можно узреть такое состояние юноши, взъевшегося ярости, и это лишь ярче зажигало интерес. — У меня нет с собой оружия. — Нет, есть. Он у тебя в правом кармане, — Хёнджин хмуро уставился на верхний этаж особняка, где ему махали с биноклем в руках. — Я отправлю за тобой слугу, отдашь ему. — Боишься сам спуститься ко мне? — Скорее ленюсь. Ты не можешь меня пристрелить, Хёнджин, за моей спиной стоит всё моё семейство, а они не оставят это просто так, — скорее с горечью, нежели чем с гордостью сказал наследник, припоминая об упёртой семейке, не дающей вольно вдохнуть всей грудью. — Тогда в чём смысл забирать мой револьвер? — начинал вскипать юноша, томно вздыхая и обдумывая уже в который раз сломать ворота. Стоять и поджидать, когда же тебя впустят в столь морозную погоду со скверным настроением — был просто огромный для Джисона минус, поскольку Хёнджин не намеревался долго терпеть и готовился открыть огонь в любую секунду, если бы тот продолжил так сильно оттягивать время, которого и без того не хватало в запасе. На самом деле Хёнджин не убивал людей. До этого дня он ни разу не доходил до убийства человека. Зачем же это, когда существовала хорошая, рай для души садиста, вещь? Наподобие пыток. Ведь смерть облегчала, она всё решала. Одно мгновение и всё, человека больше нет, и он ничего не почувствует. Ни боли, ни радости, ничего. Это и было облегчение, а надо ли ему такое? Нет. Жить — хуже смерти, это обязывало людей чувствовать всем телом, душой, будь то хоть боль или отрадная радость, потому он и не убивал. А только ломал, пытал, устраивал настоящий ад, и не важно, по каким мелким причинам, и если, как сегодня, это бы касалось Феликса, то он тем более довёл бы дело до конца. Джисон, оперев голову на руку, задорно смотрел на взбесившегося парня, нехотя расстающегося со своей игрушкой, казалось бы, специально предназначенной для убийства младшего. Положив бинокль в сторону и поднеся трубку ближе к уху, холодно улыбнулся: — Еще один вопрос, и я спущу на тебя своих голодных псов. Слуга тем временем подошёл ближе к воротам и протянул руку сквозь небольшую щель. Из-за погоды приходилось рассчитывать на более разумные решения, и, всё-таки смирившись, что без этой участи его не впустили бы, он вынул из кармана оружие и на несколько секунд задержал на нём свой взгляд. — Даже не думай выстрелить в моего слугу, — добавил Джисон, словно прочитав его мысли. — А жаль, — и отдал тому. В ответ лишь усмехнулись, заостряя и без того заполыхавшие чувства, словно жерло вулкана. Теперь Хёнджин не то что в гневе, он готов был сейчас же сбросить младшего с крыши, и это ещё мягко выражено. Если подумать, то он всегда становился агрессивным, когда дело касалось Феликса. В иных случаях за ним явились бы парни и пикантно поговорили, не тратя ни его, ни время Джисона. Но раз разговор шёл о Феликсе, то наследник многое терял, решившись связаться с ним. Ведь Хёнджину хотелось самолично его задушить, самолично вытравить, буквально пылая этими желаниями. Раздался сигнал. Наследник либо самоубийца, либо тупой, либо не боялся его, раз действительно разрешил войти. Ворота медленно открылись, и Хёнджин немедля залез в свою машину. Тронувшись с места и двинувшись в сторону цветочной аллеи, удачно припарковался возле двери, но неудачной вышла именно гримаса, вся сумрачная с померкшими взорами, обводивших каждую деталь на лице человека, осмелевшего нахально коснуться чужой собственности, при этом ещё сплетая, смотря, и уж на то пошло, дыша рядом с ней. Придётся раскрыть ему глаза и показать, что просто так не целуют и не оставляют отметины на теле, специально их выделяя. — Добро пожаловать в мой особняк, мистер Хван, — официально провозгласил Джисон, встречая гостя с не самой доброжелательной улыбкой. — Знайте, что здесь Вам не рады, и не стоит рассчитывать на шампанское. — Я не выпить с тобой пришёл, — злобно процедил Хёнджин, выйдя из машины. — У меня есть к тебе разговор. — Мог бы и не напоминать. На улице холодно, поговорим внутри, — юноша собирался развернуться и войти в своё тёплое и надёжное убежище, пока голос того вновь не остановил. — Нет, мы поговорим здесь и сейчас, — перепрыгнув через две-три ступеньки, он лишь вплотную подошёл к нему. Ярость, что бушевала не хуже вьюги, с каждой минутой давала о себе знать и провоцировала на крупные шаги, поскольку его «поговорим» означало «скажешь своё последнее слово перед смертью». Джисон, стоя боком и краем глаза смотря, стёр с лица улыбку и не менее равнодушно ответил: — Если я сказал внутри, значит, внутри, Хёнджин. Вот. Причина, по которой стоило ненавидеть Джисона, какую бы великую фамилию он не носил. Помимо того, что он намеренно забывал о существовании уважительного слова «хён», так вся его жизнь состояла из «если я сказал, значит, всё так и будет». Не даст даже слово пискнуть, как прямо сейчас, шире распахивая двери и входя во внутрь, а Хёнджину, хоть и разозлившемуся до чёртиков, оставалось только за ним и следовать. Слуги неподвижно стояли возле каждой двери, а стуки обуви громко отдавались по всему залу, смело снабжённом в сплошь золотистый оттенок. Юноша понятия не имел, куда и в какую комнату его вели, и точно не знал этого сам Джисон, который подавно не был этим заинтересован, погрузившись в свои думы. — Ты всегда такой раздражающий? — миновав коридор, спросил тот, поскорее желая убраться с ним в отдельную комнату и допросить. — Какой учитель, такой и ученик, — коротко и расслабленно ответил Джисон, словно сзади злого беса, готового выпотрошить ему все органы, не существовало. И терпение Хёнджина моментально же иссякло: Джисон за долю секунды оказался прижатым к стене, улавливая в убийственном взгляде неприязнь собственника. — У меня нет времени спорить с тобой. В каких отношениях ты состоишь с Феликсом? — И что изменится от моего ответа? — Ответ неверный. В каких отношениях? Говори, иначе обещаю, что и пепла за тобой не оставлю, — с каждым словом он понижал свой голос до шёпота, находясь близко и пугающе смотря сквозь свои карие глаза. — Не твоё это дело, Хёнджин, — Джисон неотрывно смотрел на старшего, полностью меняя своё представление о нём. Раньше на конференциях и во время разговора не удавалось замечать то, чем он буквально сверкал сейчас. Слабое место. Он едва ли показывал свои настоящие эмоции, а сейчас буквально брызгался ими, и непонятно, как эти чувства именовать. — Я знаю Феликса дольше, чем ты, значит, и моё это дело, — тем не менее Хёнджин был настроен добиться от Джисона ответов во чтобы то ни стало. — Забавная картина, — только улыбался младший, засунув руки в карман. — Ты знаешь его дольше, а доверяет он мне больше. Доигрался. Хёнджин резко схватил его за шею, сразу же сжал, сверля пронзительным взглядом и пристраивая свои пальцы на болевых точках. — Не советовал бы тебе играться с чужой собственностью, Джисон, иначе не заметишь, как лишишься своей драгоценной головы. А наследник лишь с трудом удерживал на лице ухмылку, так сильно раздражающую Хёнджина, и, ощутив силу крепкой руки и то, как кислорода становилось всё меньше и меньше с каждой секундой, понял, что с Хёнджином что-то действительно не так. Он находился неприлично близко, и в этих глазах таилась не просто угроза, а целая буря эмоций. Вот, появился из ниоткуда, присвоил себе Феликса и душил теперь за то, что подержались за ручки три-пять секунд. Джисон больше не хотел нарываться, думал, что любые переговоры будут стоить ему жизни и что всё бесполезно. В глазах мутнело, а кожа обретала болезненный оттенок. Он бы с легкостью ударил, силы-то равные, если бы не подоспевший дворецкий, с самого начала следивший за ними. Опять обрывали самые интересные моменты, Джисону даже не дали что-нибудь предпринимать, мигом его защищая. Дуло револьвера собственника, тянувшись в его же макушку, медленно зарядилось. — Будьте любезны отпустить молодого господина, мистер Хван. Даже не дёрнулся, готовый смотреть на Джисона вечно, не совладав со своими эмоциями и предупреждая одним лютым взглядом, что тот просто так не отделается. То, что принадлежит другому нельзя отбирать, нельзя касаться и смотреть. До боли жадному человеку лучше было не попадаться на глаза. Объявит войну, пойдёт на преступление, но Хёнджин своего Феликса, свою рыжеволосую бестию, никому не отдаст. Даже расслабив руки, он ещё долго не отходил от парня, постепенно усмирив назойливое желание задушить, и только затем, немного успокоившись после тяжкого выдоха, ибо люди, в чьих руках есть оружие — не ждут, невольно отпустил. Род Хан ему ещё возместит за ущерб, а после трупа единственного наследника начнётся настоящая война меж ними. И каковой будет реакция нашего золотого бизнесмена? Именно. Ему плевать. Ведь Феликс его рыжеволосая бестия, его собственность. Тот, кому дозволено бесить Хёнджина, тот, кто просто так не отдаётся, но всё равно принадлежит ему и только ему. И было бы лучше, если бы все оборвали свои связи с Феликсом, чтобы позже не лишиться всего, что имеют. А младший лишь кашлял, массировал шею и иронично ухмылялся: точно ведь придурок, как и именует его Минхо. — Как ты и понял, мне не дадут умереть, даже если бы я и захотел, — в свою очередь высказался Джисон, заставляя от удивления вскинуть брови. — Молодой господин! — совершенно ошпаренный, чуть повысил голос дворецкий, глядя на наследника, в открытую игнорировавшего его. — Давай лучше отправимся в мою спальню, — предложил он Хёнджину, который от этого лишь сильнее изумился. — Там тебе никто не помешает осуществить свои замыслы. — Молодой господин! — назойливо продолжил старик, небрежно сунув в карман револьвер и позабыв об инциденте с удушением, чтобы начать свой длинный монолог, нескончаемую лекцию, которых было в запасе на все случаи жизни. — Не забывайте, что Вы — наследник рода Хан! На Вас возлагают огромные надежды, потому Вы и не должны так вульгарно выражаться. Это ведь большая честь, ведь столько людей… — Да, конечно, я Вас понимаю, — кивнул Джисон, затем со вздохом посмотрел на Хёнджина, с недоумением следившего за ними. — Ты так и будешь стоять столбом? — Молодой господин! — вновь оборвав, воскликнул старик, когда они хотели двинуться. — Я расскажу Вашему отцу о поведении его наследника! Ведь это нестерпимо! Вы же ведь самый благородный, — тут Джисон не удержался и усмехнулся, — самый везучий наследник на свете! Пристыдились бы своих слов! Я немедленно доложу о Вашем сегодняшнем скверном поведении, — вообще, дворецким полагалось хранить вечное молчание, как бывает в фильмах, но только не в случае семьи Хан, где всем велено следить и докладывать о каждом вдохе юноши. — Не забудьте ещё добавить, как его любимец чуть ли не задушил меня, — раздражённо прокомментировал Джисон и, развернувшись, зашагал прочь, не обращая больше на него внимания. Хёнджин заулыбался, смотря на дворецкого, так и стоявшего, широко от удивления разинув рот, ведь наследник-то был тем ещё пай-мальчиком ровно до тех пор, пока не уходили родители. Ему не удавалось замечать изменения в нём, но они были. И всё в этом особняке переменится с ног на голову, если он станет главой своего рода. Хёнджин последовал за ним. Дворецкий так и остался позади. Парни недолго ходили, комната Джисона находилась совсем вблизи. И, открыв её, оба зашли и заранее заперлись, чтобы в разговор никто не вмешивался и не портил такой изысканный момент, когда Хёнджин свернёт ему шею за застывшую улыбку на лице. Джисон попросту не мог её скрыть. Особенно, когда вокруг такая интрига, и хотелось разузнать о его слабом месте побольше. На всякий пожарный, как говорится. А Хёнджину даже не стоило говорить «чувствуй себя как дома», он и без того своевольно плюхнулся на диван, оглядываясь, словно впервые в жизни видел спальню с голубым оттенком, и с таким пронизывающим взглядом. Хоть и складывалось впечатление, что он всегда такой холодный, тот с интересом, замерев на секунду, осматривал главный портрет младшего, а точнее его манию — Минхо. — Хёнджин, напомни, на чьей территории ты находишься? — неожиданно перебил его мысли Джисон, подогнув рукава рубашки. — Ты здесь лишь с моего позволения и уйдёшь точно так же, если не усмиришь свой пыл, — заранее предупредил, чтобы вновь не впал в ярость, ведь дракам из-за мелочей никто не рад. В ответ старший только расслабился, откинулся назад и продолжил, хоть и с подавно безмятежным видом, прожигать глазами. Жаль только, револьвер отняли, иначе бы давно застрелил последнего отпрыска семейства Хан. Джисон по-своему забавлялся, особенно от лица его «воспитателя», который всегда был невозмутим. «Собственность, получается», — размышлял тот, стараясь запечатлеть в голове выражение лица ревнивого Хёнджина. — Ошейники и золотые манжеты. Интересные у тебя вкусы, — начал первым разговор, наблюдая, как тот странно на него косится, не ожидав услышать об его скрытых подарках. Мало того, что к Феликсу прикоснулся, теперь и о них, выходило, разузнал. Хёнджин вопросительно поднял одну бровь, но раз часы тикали, а времени нет, то пришлось отложить лишние вопросы в сторону. — Ближе к делу. — Расслабься, с Феликсом у меня лишь дружеские отношения. — Тогда почему держались за руки? — А какие друзья не держатся за руки? — Джисон, — подчёркивая его имя, всё гуще мрачнел Хёнджин. — Я в курсе, что ты общаешься только с теми людьми, которые смогли заинтересовать тебя. Мне это не нравится. — То, что я мизантроп или то, что я сплёл с ним пальцы? — ответ ясен, но наследник желал услышать это собственными ушами, чтобы в очередной раз убедиться в его чувствах. — То, что ты общаешься с моим Феликсом, — делая особый акцент на слово «моим», Хёнджин не отводил своего взгляда. От младшего послышался только слабый смешок. Помалкивая на пару минут, он мысленно отмечал про себя каждую деталь, меняющуюся на его лице. — Красивый, да? — Джисон неспешно подошёл к кофейному столику, налил в бокал янтарную жидкость и залпом выпил. Никогда не будет привычным разговаривать о Минхо с кем-то, сдерживая предвкушение рассуждать часами. — Минхо казался мне в жизни непримечательным. — Конечно, всем так кажется. Людям требуется особое усилие, чтобы заметить перед собой подлинную красоту, — обернувшись и улыбнувшись при виде Хёнджина, осматривающего картину, сам поневоле даже засмотрелся в полотно, на минуту забывая обо всём на свете. На портрете красовался Минхо до плеч. Особо выделялись именно черты лица и блестящие глаза. Джисон взял и нарисовал его в точности, ничем не разукрасив и не меняя ни одну деталь на его лице. Тщательно пересмотри, переверни вверх дном, но смотреть на это никогда не надоест. И дело тут совсем не в внешности, а в том, кем он себя представлял, поскольку сам характер Минхо — идеал, и отдельная тема для философствования. Или просто Джисон слишком влюблён. — Вижу, неровно дышишь к нему, — усмехнулся тот, обрывая, к счастью, все мысли, иначе бы давно вылетел из реальности. Младший нехотя опустил взгляд на рюмку, крутя её в руках, затем тяжело вздохнул. — И, в отличие от тебя, уже состою в отношениях, — пробормотав, положил её на место и прислонился спиной к столу. — Зачем тебе всё это, Хёнджин? — Джисон посмотрел на него, но ответа таки не последовало, и он продолжил. — Все эти слова, деньги? С поцелуем всё ясно, но зачем так долго добиваться, чтобы в итоге сокрушить? — Так он рассказал тебе? — Хёнджин как-то странно и натянуто улыбнулся, смотря на пол и думая о чём-то своём. — Если так, то тебе должно быть ясно, что я всего лишь пытался его сломить. — Сделай лицо попроще, чтобы я поверил, — ухмыльнулся в ответ младший, скрестив руки у груди. — А что не так? — Когда ты хочешь кого-нибудь растерзать, то не тянешь с этим. До этого не тянул. Воспользовался бы всеми средствами, но добил бы человека любой ценой, а Феликса, помимо того, что ты уделял ему большое количество своего времени, просто взял и отпустил. Странно ведь. После рассказа о поцелуе я ожидал, если честно, далеко не это. — Интересно, — длинные пальцы нырнули в густые волосы, убирая мешающие пряди назад, а глаза игриво блестели огоньком, неотрывно смотря на младшего. — И что ты хочешь от меня услышать, Джисон? — Я хочу узнать, что ты замышляешь, — неожиданно посуровел тот, кардинально меняясь в лице. — Ты кое-что забыл упомянуть, — закинув одну ногу на другую, улыбнулся Хёнджин. — То, что это не твоё дело. — Как тебе объяснить, что проблемы Минхо — и мои проблемы тоже, а они тесно связаны с заморочками Феликса? Я предпочитаю всегда оставаться в тени, но если ты сделаешь что-то такое, что расстроит этих парней, то мне придётся принять ход в твоей игре. — Раз хочешь защитить их, то сделай всё, чтобы проиграл Феликс. Просто знай, что из-за выигрыша ему станет только хуже. — Но от проигрыша не лучше, — усмехнулся Джисон столь наглому предложению. Он не был глуп. Сначала стоило обосновать, прежде чем требовать, а Хёнджин не был настроен на открытые дискуссии, что и убеждало в очередной раз об его скрытых мотивах. Он спокойно стучал пальцами по подлокотнику, внимательно смотря тому в глаза. — Ты либо не пустишь его на ринг, либо оставишь на моё растерзание. Выбирай. — А ты забавный, Хёнджин. Если не хочешь биться с Феликсом, то сам откажись от боя, — сказал самый оптимальный вариант, думая, что этим можно понять путаницу в его голове, но старший ничего не ответил. Только безмолвно сидел, показывая своим видом, что не собирался такое рассматривать, и точно ведь думал о чём-то другом. Раз Джисон не на его стороне, то придётся рассчитывать на собственные силы и обыграть Феликса. Для человека, жившего кровавыми боями, это не составило бы труда, но из-за чего-то в груди всё щемило. Трудно сказать конкретно, но Хёнджину не нравилась мысль о предстоящем бое. Словно что-то его ждало или ему просто так мерещилось. Младший, прекрасно понимая, что ответа от него можно не дождаться, оборвал тишину своим приободрившимся голосом: — Делай что угодно, Хёнджин, но не забывай, что как тренер Феликса я ни за что не дам ему проиграть, и мне хватит моей назойливости, чтобы осуществить своё и его желание. — Тренер Феликса? — старший замер на минуту и вмиг же помрачнел. — Именно, — ухмыльнулся тот. — Не сомневайся, ваши силы уравновесятся, даже если ты знаешь бои лучше, чем кто-либо в этой округе. — Что ж, мне остаётся только пожелать вам удачи, — Хёнджин, посмотрев на наручные часы, приподнялся с места. Достаточно на сегодня, ведь график у него плотный, а он пришёл сюда, бросив всё. Благо, времени зря не потерял и хоть как-то усмирил свою злобу. Тем не менее, оба остались неудовлетворёнными в ответах. Хотелось бы получить больше, разузнать о деталях, переступить на личное, но нужно было сдерживаться, иначе невелика вероятность раскрыть собственные же мотивы и цели. «Мы просто друзья», — это никак не успокаивало, это не то, что желал услышать Хёнджин. У Джисона есть Минхо, он состоял в отношениях, даже его портрет нарисовал и взвесил на стене, но мысль об этом никак не тешила, толком не расслабляла. — Не трогай больше Феликса. В следующий раз я обойдусь без формальностей, — в конце концов добавил, стоя возле двери и отпирая замок. — Он — только мой. — Не думаю, что он согласится с этим. — Если не хочешь повторное удушение, то не думай, а принимай как факт, — толкнув дверь, Хёнджин вышел. — Твой девиз по жизни, да? — улыбнулся Джисон, следуя за ним и пока ему не оторвали шею, поспешил сменить тему. — Напомни, где ты заказываешь эти манжеты и ошейники? — неожиданно припомнил, затем заметил возле двери дворецкого, внезапно вздрогнувшего и резко делающего вид занятого человека. «Они не оставят меня в покое», — подумалось ему. — Хочешь побаловать своего любовника? — ухмыльнулся Хёнджин, шагая в сторону выхода. — Любовника?! — ахнул старик, пока наследник хмуро на того не посмотрел. — Закажи для меня отдельную коробку. Желательно с красным оттенком, — не сводя глаза с него, продолжил Джисон, а старший, внезапно остановившись, обернулся к тому. — И что я получу взамен? — Фото Феликса. Хёнджин, даже не думая, на автомате кивнул и сделал решительный шаг вперёд, пока эти чертовы двери громко не распахнулись, заставив мигом остолбенеть. Словно гром средь ясного неба, словно сам бог пожаловал, словно неземной такой, с луны свалившись, явился никто иной, как сам Феликс с сияющей кожей и огненными волосами. Точно не вошёл, а ворвался, и точно не в особняк, а в сердце Хёнджина, до ужаса колотившееся. Его мальчик выглядел оживлённым, редко таким увидишь, и так ярко и мило улыбался, что хотелось щуриться, пока не вспоминаешь о существовании Джисона, кому и предназначалась эта улыбка. Хёнджин даже не засматривался, а молниеносно повернулся спиной, наклоняясь и скрывая своё лицо одной рукой. В очередной раз проклинал весь проклятый род Хан, наполненный столь непредсказуемыми и раздражающими личностями, из-за которых он мысленно матерился уже в сотый раз. Показываться сейчас не имело смысла, ведь Феликс потеряет своё доверие и к Джисону, а эгоисту такие проблемы не нужны. Нет, на наследника ему, правда, наплевать, вот только кто фотографию будет скидывать, с кем он будет толковать, кого о Феликсе будет допрашивать? Хёнджин был бы счастлив узреть его реакцию на их маленький «союз», состоящий из договора насчёт фотографий, но раз ему пообещали о ней, а без неё некуда, то пришлось взять себя в руки. — Вот и наше солнышко пожаловало. Отлично выглядишь, Феликс, — улыбнулся Джисон. Такая манера речи совершенно не устраивала Хёнджина. — Я убью тебя, — шёпотом твердил ему. Тот и вовсе не обращал на него внимания. Слава сатане, Феликс сразу не заметил, задержав свой взгляд на тренере. — Хён, ты не говорил, что сегодня у тебя будут гости. Джисон был старше его всего на один день. На один, чёрт побери, день. Хёнджин намного старше его, но звал он хёном какого-то Хан Джисона, до ужаса раздражавшего одним своим существованием. А Феликс только сопроводил взглядом впавшего в ступор гостя и, слегка нахмурившись, чтобы тщательнее присмотреться, думал, где же он его видел. Даже рассмотреть толком не получалось. Тот всё более сутулился. «Я живого места от тебя не оставлю», — уставившись на Джисона, говорил своим взглядом Хёнджин. Настолько проницательно и злобно, что наследник рассмеялся в голос. — Он немного со странностями. Поэтому не обращай на него внимания, — сквозь громкую усмешку выдавил из себя юноша, назло насолив старшему, который уже не размышлял, а укреплялся во мнении с каждой секундой. — Сопроводите его через чёрный выход. Ему больше нечего тут делать, — обращался он теперь к дворецкому, положив руки в карманы. — Но тут тоже есть выход, — всё недопонимал Феликс, смотря на сгорбившегося парня «со странностями», который не желал на него смотреть. Он, конечно, был только рад. Знакомиться точно не хотелось — больно уж диковатое у него поведение. Впрочем, вспомнив, что Джисон втрескался в Минхо, не стоило больше удивляться его компании. Дворецкий не стал ничего возражать. Послушно наклонившись, попросил Хёнджина за ним последовать.***
— Феликс, ты ещё не устал? — Нет, повторим ещё раз. Джисон вздохнул и не понимал, как Феликс вообще не уставал, хоть и по лицу было видно, насколько сильно он изматывал себя. Заставлял заучивать новые приёмы. Безусловно, радовало огромное желание выиграть и добиться поставленной задачи, радовали старания и результаты с первых же дней, демонстрирование своего умения в подобной сфере, но никак не могло обрадовать чрезвычайное утомление, постоянные тяжёлые отдышки. Всё должно быть в меру и не доходить до такой степени. Они тренировались более четырёх часов, и у Джисона не то что мышцы ныли, а голова наотрез отказывалась работать. Ещё порисовать сегодня не получится: кисти предательски болели, а живот горел от ударов младшего, которому захотелось испытать выученные приёмы на нём. У старшего дыхание перехватывало, стоило, приняв позицию, посмотреть в глаза Феликса, заполненные тиранской ненавистью и решительностью. Он машинально запоминал всё, что ему показывали. При каждом замечании тут же исправлялся, чётко настраивал себя и знал, чего действительно хотел. И эта жажда выиграть была просто неутолима. Удивлял. Теперь уже не только Хёнджин, но и Феликс. Иногда могло померещиться, что от них исходила одна и та же отпугивавшая аура, но Джисон быстро откидывал подобные мысли. Как и подобалось тренеру, он старался быть максимально строгим и немало бил во время подготовительных драк, чтобы Феликс лучше умел защищаться. Но сейчас на большее не хватало сил. Давно перевалило уже за полночь, а они до сих пор задерживались в тренировочном зале. Всё-таки приняли решение заниматься в его особняке. Жаль лишь, Минхо рядом не было. У него были домашние задания, долгое откладывание которых висело на шее. — Феликс, ты не хочешь кушать? — Нет. Джисону это не нравилось. Младший переходил все границы и не давал себе отдышаться. Руки уже еле поднимались, наотрез отказывались подчиняться, но Феликс, морщась от боли, всё равно их приподнимал. — Давай передохнём. — Хён, правда, всё в порядке. Даже голос охрип. Он продолжал, хоть и с трудом, бить грушу локтями, затем покрасневшими костяшками кулаков. Чёлка прилипла ко лбу, а футболка подавно лежала на полу. Пот градом стекал с тела. Дыхание было неуравновешенным. Стоял с нахмуренными бровями и вспоминал, назло проигрывал у себя в голове сцены с Хёнджином, чтобы вновь, с новым приливом ярости надрывно бить груши. Но так было нельзя. Нужно знать меру. Ограничив себя в отдыхе, невозможно двинуться с места. Лишь морально разобьёшься и вымотаешься, хоть и Феликс до сих пор пылал ненавистью. Джисону всё больше это не нравилось. «Он не сдастся», — не думал, а убеждался. Затем подошёл к Феликсу, взял в руки его сжатые кулачки и осмотрел содранную кожу и кровавые костяшки. Наследник нахмурился, щелчком пальцев подозвал к себе слугу и дал поручение заняться руками младшего. — Феликс, на сегодня ты выучил достаточно. Ты молодец. Но Феликс даже не просиял. Стал мрачнее, ведь с мнением он не был согласен. Джисон много чего ему показал, но этого было недостаточно. Нужно больше. Нужно упорнее работать, ведь Хёнджин… — Минхо рассказывал мне, — перебил мысли тот, ласково улыбнувшись и смотря тому в глаза, — как ты кинулся на ринг, когда его чуть ли не избили. Это восхищает, Феликс. У тебя столько положительных черт, но почему-то одна произошедшая ситуация всё это портит и затуманивает. Она заставляет тебя сомневаться в себе и думать, что ты недостаточно хорош. Что ты недостаточен во всём. А всё из-за одной убогой ситуации, — Джисон отпустил его руку, а младший молча слушал, понурив взгляд. — Не давай эмоциям завладеть тобой, Феликс, ведь они приведут к проигрышу. Бей, не вспоминая лицо Хёнджина, а в своё удовольствие. Иначе на ринге ты не сможешь совладать с собой. Позволишь эмоциям плескаться и одержать над тобой верх. Они не дадут прохода холодному разуму, и ты будешь просто размахиваться налево-направо, не обдумывая дважды. — Но я проиграю, если не буду вспоминать, за что я бьюсь. — Вспоминать и добивать себя этим — две разные вещи. Феликс только теперь поднял на него свой взор. Выдал из себя что-то наподобие улыбки и кивнул. — Минхо везёт с тобой. Спасибо тебе, — шёпотом проговорил. Затем всё-таки согласился с предложением пойти отоспаться. В сон клонило.***
Его руку обработали именно в спальне Джисона. Все аптечки в ней хранились. Не успел старший вернуться, как Феликс тут же вырубился прямо на его кровати, хотя твердил, что сил у него хоть отбавляй. Разве не чудо? Джисон наклонился над спящим Феликсом и тихо сфотографировал. Думал про себя, каким же он был сладким, когда спал, и что Хёнджин не заслуживал такого полусонного и безумно красивого малыша. Феликс так мило шмыгал носом, затем тёр кулачками свои глаза и что-то бормотал в полудрёме. Менял позы так, что сердце любого станет взрываться не хуже атомной бомбы. Вот почему Минхо вспыхивал в университете насчёт ночёвок в его доме. Джисон открыл вкладку с сообщениями и написал Хёнджину. Поначалу долго пялился в его профиль. j_seeu: тебе бы дать номинацию самого тупого ника badboy19: Завались, Хёнджин был занят j_seeu: а я думаю, почему у тебя 0 друзей badboy19: Испугались ника😈 j_seeu: я даже не стану это комментировать j_seeu: ты лучше глянь на это j_seeu: *фотография прикреплена* badboy19: Капец... badboy19: Честно, тот случай, когда характер совсем не сочетается со внешностью badboy19: Какой)) 🔥 j_seeu: ты в курсе, что сейчас никто не использует такие эмодзи j_seeu: а вообще, феликс — чудо badboy19: Ну как чудо... badboy19: Погоди, а это разве не твоя спальня? j_seeu: возможно badboy19: И не твоя кровать? j_seeu: :) badboy19: ДЖИСОН. j_seeu добавил badboy19 в чёрный список. Джисон предчувствовал, что до извержения вулкана осталось недолго, если не уже. Пока оставалось хорошенько отдохнуть и насладиться покоем, который скоро у него заберут, и немного расслабиться после изматывающего общества Хёнджина. Он накрыл Феликса одеялом, затем плюхнулся рядом. Горько ошибся, подумав, что ему дадут хоть на минуту отдохнуть. Чёртовый, проклятый, никому не нравившийся Хёнджин, не то что звонил, а долбился более получаса. Дозвонился до их домашнего телефона. Грозил словами, которые в жизни не услышишь больше ни от кого. Готов был выехать из дома прямо сейчас — плевать, что на дворе час ночи и что все ушли спать. И зачем Джисон согласился пойти с ним на договор? Хёнджин, как оказалось, знатно протрезвел, раз был в силах угрожать. Наследник еле смог утихомирить, пообещав, что уложит его Феликса на другую кровать. Всё бы ничего, если бы до жути ревнивый собственник не запретил ему прикасаться к его мальчику. Будто бы Джисон собирался испачкать бриллиант своими руками. Отказываться не позволяли. Одно лишнее слово — и он сдержит своё обещание выехать за ним вместе со всеми своими парнями. Заодно привезёт и полицейских, если потребуется. — Чтобы больше он не спал на твоей кровати, — предупредил Хёнджин в трубке своим суровым голосом. Наследнику всё же пришлось разблокировать его, попросить Феликса встать и, показав ему отдельную комнату, глупо извиниться. Такая морока в утомительный день. Джисон тяжело выдохнул. — В следующий раз уложу туда тебя, если не прекратишь названивать по глупым причинам, — устало выдавил из себя юноша. — Я уже говорил, что если бы я хотел Феликса, то он бы давно спал в моих объятиях. — Радуйся, что у нас разные вкусы, иначе бы я объявил тебе войну за такие слова, — даже пошутить насчёт этого не хотелось. Хёнджин серьёзно проговаривал каждое свое слово. Медленно своим низким голосом, в глубине которого отражалась его невыносимая жадность. — И как можно быть настолько ревнивым? — всё удивлялся Джисон, но вместо ответа получил пожелание кошмарных снов и длительные гудки. Хёнджин повесил трубку. «Войну…» — пронеслось, словно ветер, в голове младшего. Засело на несколько минут, пока веки не прикрылись, и он не погрузился в крепкий сон.***
Феликс все эти дни упорно тренировался и максимально старался не изматывать себя. Из Джисона вышел самый лучший тренер, дававший правильные советы и умеющий ободрять, поддерживать в нужные моменты. Порою он невольно завораживался его умением находить те слова, которые хотел услышать. Они всегда были к месту и несли с собой только теплоту, искренность. Минхо правда везло с ним, ведь он надёжный и заботливый. Феликс проникся к нему огромным уважением и только его, наверное, готов был всегда окликать хёном. Дни уходили быстро. Всё время Феликса занимала лишь учёба с тренировками. Времени на прогулок не было, как и на веселье в целом, поэтому он часто ночевал в доме Джисона. Поначалу бурно реагировал на его жилище, но со временем глаза привыкли к громадному размеру. Своё домишко теперь казалось пещерой по сравнению с его резиденцией. Только у бедного Джисона всё сложилось не так хорошо, как казалось на первый взгляд. Мало того, каждая прожитая минута без Минхо была подобна зря потраченному времени, так ещё и ему запретили к нему прикасаться, пока тот не сдаст нужные материалы учителям. На коридорах Минхо вечно игнорировал, в столовой не ел. Не спал, чтобы потом злым и нервированным ходить. На парах старательнее писал конспекты и пытался получать высокие оценки. Джисону хотелось увезти его подальше от всей этой суеты. — Малыш, я же скучаю, — но его вновь не слушали. Во время еды Минхо всегда засыпал из-за переутомления. Джисон, накрыв его плечи своей курткой, тихо вынимал из сумки предметы и дописывал за него всё. Решал и выполнял задачи. Он готов был так до утра досидеть и отписать за него всё, если бы выиграл от этого минуту, проведённую с ним. Но Минхо ворчал, наотрез отказывался от его помощи и часто отбирал свою тетрадь со своим: «Это я твой хён, это я должен тебе помогать, а не ты мне». Не слушал возражения, настойчиво стоял на своём. Но Джисон ему всё равно помогал, когда он не замечал этого. Затем они оба уходили по своим делам. С Феликсом было немного иначе. Ему Минхо уделял своё внимание, всегда дослушивал и советовал. После ерошил по волосам, хвалил за его труд, благодаря чему Феликс на минуту забывался, пока опять в голову не ударяло, словно вспышкой, что до начала боя оставался всего один день. Завтра ему предстояло сразиться, встретиться лицом к лицу с самым ужасным человеком на всём белом свете. С Хёнджином. И, что самое странное, за всё это время он ни разу с ним не пересекался.***
Свисты, аплодисменты, ставки, громкие голоса… Феликс захлопнул шкафчик и плюхнулся на скамейку. В голове начали возникать сомнения. Ему хотелось, как бы трусливо это ни звучало, поменяться с другими парнями, людьми, да будь хоть предметами, местами. Эти сомнения терзали. Мысли втемяшились в голове, создавали огромный поток мерзких чувств, смешанный из неуверенности и ненависти. И зачем он вляпался в это? Зачем сказал Хёнджину, что позволит сделать всё, что ему вздумается при проигрыше? «Лучше бы я молчал», — прикрыв лицо руками, Феликс тяжело вздохнул. Минхо долгое время вёл лекцию о том, какой он крутой, как много у него положительных черт, и что он обыграет, глазом не успев моргнуть. Хотя оба немного, но всё же боялись сегодняшнего дня. Волнение охватило и сковало цепью. Минхо бы заставил ненадолго отключиться от мыслей, но он уже занял себе место в первых рядах. Сейчас рядом с ним был только Джисон. — Пора выйти? — с трудом спросил младший, внутренне молясь об отрицательном ответе. Но хён только молча кивнул. Затем, когда Феликс хотел открыть дверь, неожиданно остановил. — Феликс, нам нужно поговорить. Спустя недолгих пять минут, Феликс вышел на ринг в чёрной майке и удобных брюках. Конечно, выгоднее ходить полуголым в одних боксерских штанах, но желание на это пропадало из-за Хёнджина. Он стоял напротив, облокотившись о канат. Смотрел на него своим демоническим, гипнотизирующим взглядом и паршиво так ухмылялся. Все люди кричали, толпились, а оглушительная музыка сердцебиение учащала, в ушах звоном отдавалась. Феликсом двигала только ненависть. Если двадцать минут назад он мучил себя сомнениями, то сейчас они легко испарились. Людей собралось больше, чем ожидалось. Все ждали именно этой битвы. Многие терзались сомнениями во время ставок. Жюри в голос правила объявлял, а в зале продолжили свистеть и агрессивно хлопать в ладоши. Когда Хёнджин своей спокойной походкой пошёл навстречу, Феликс на автомате крепче сжал кулаки. — Ошейник дожидается своего хозяина в моём доме, — улыбнулся тот. Затем провёл языком по нижней части губ. Младший сразу отвёл взгляд. Стоял безмолвно. — Будет легче драться без майки, — прокомментировал, бросив оценивающий взгляд с ног до головы. — Помочь снять? — Обойдусь и без твоего совета, — взглянув на него с вызовом, Феликс как никогда начал понимать, что на его месте многие бы затряслись от страха из-за ледяного взгляда и бесовской ауры. Хёнджин был неописуемо страшен. Просто тот, кем он являлся. Младший когда-то тоже боялся, тоже мрачнел и чувствовал омерзение, но эти чувства он давно переборол и отпустил. «Не дать эмоциям охватить тебя, не дать эмоциям…» — вновь и вновь повторял он у себя в голове. Умерял бешеное сердцебиение. — Просим бойцов занять свои места! — выговорил в микрофон жюри. Хёнджин, усмехнувшись, встал на своё место. Одним рывком снял с себя футболку, оголив накаченный торс. Девушки завизжали, а парни только хором стали повторять его имя. Но завораживающий, ледяной, наполненный азартом взор был устремлён только на Феликса, который тоже удивлялся хорошему его телосложению. — Ну же, — тот свои губы соблазнительно закусил. Припомнил в очередной раз о жарком прошлом поцелуе. Испытующе посмотрев, раздел одним взглядом, — удиви меня, малыш.***
Битва давно началась, но никто не в силах объяснить то, почему Феликс не дрался. Он просто стоял уже целых двадцать пять минут с судорожным дыханием и трясущими от боли коленями. Держал кулаки на уровне лица. Почему-то только защищался, прикрывал лицо локтями при каждом ударе, но сам никакого урона не наносил, вплоть до лёгких отталкиваний. Всё тело невыносимо болело, мучительно ныло, а лёгкие прожигали при каждом вдохе и выдохе. Феликсу было больно. Ужасно и нестерпимо больно. В глазах всё мутнело, плавилось, сердце бешено колотилось. Казалось, что весь мир перед глазами терял свои краски. Он продолжил стойко стоять и доказывать своим видом, что ещё не проиграл, что еще не всё кончено. Хотя все уже догадывались об обратном. Тело отказывалось подчиняться, но Феликс, сильно закусив губы, продолжал, прихрамывав, еле уворачиваться от ударов. Хёнджин даже не думал щадить его. Жестоко бил в самые болезненные части тела, заставлял харкать кровью, а сознание теряться на долю минуты. Кулаком хлестал по самому животу, плотно его сжав, отчего глаза нараспашку открывались. Все люди кричали Феликсу оскорбительные слова, ибо тот даже не сопротивлялся. Просто продолжал глупо и неумело защищаться. Изводил тем самым Хёнджина. Нет, изводил — слабо сказано. Он буквально зверел с каждой секундой. Все вокруг во всю глотку орали, какой Феликс слабак, насколько же он ничтожен, раз избегал базовых ударов. Но знали бы они, насколько крепкие у него были удары. Феликс никого и слышать не желал. Всё внимание концентрировал на парне перед собой, который нанёс очередной удар в область печени. Пот обильно стекал с тела, а кровь оседала в мозгу. Невозможно трезво мыслить, когда рот наполнялся кровью — кое-как удавалось сплюнуть её на пол, — а глаза слезились от ноющей боли. Стоило отвлечься на секунду, как Хёнджин взмахом ударил по самым лёгким. Феликс буквально застыл. Не произнёс ни звука оттого, что задыхался. Слышался теперь только шум в ушах и то, как он с грохотом упал на пол. Жестокая картина превратилась в кровавую бойню. Жюри даже не пытался остановить остервеневшего противника. — Вставай. Своим громовым голосом приказал, отчего табун мурашек накатил. Стоило бы начать его бояться — он сейчас выглядел таким пугающим из-за своего свирепого взгляда. Хёнджин слишком зол на Феликса. Не это он ожидал, не таким он себе его представлял. Битва толком до середины не дошла, а тот уже в нескольких шагах от проигрыша. Смотрел в пустое пространство с таким опустошённым взглядом, что только жалость вызывал. Слишком слабый, слишком сломленный и убитый. Даже в руки себя взять не мог. Действительно ведь жалок. И это его план? Самодовольное «выиграю»? Лучше бы ходил до скончания своей жизни в женском образе. И то вышло бы менее позорно. Глупо было выходить на ринг, предоставив ему второй шанс показать себя. Стоило сразу избить. Ведь таким затихшим стал, что можно только часами удивляться. Не смотрел с ненавистью. Его паршивый взгляд ничего попросту не выражал, и думал он о чём-то другом. Терпел адскую боль, стоял на ринге, около которого столпилось чёрт знает, сколько народу, но мысли находились далеко за его пределами. Хёнджин убедился, что Феликс легкомыслен. Даже посочувствовал ему за осипший голос и убогий вид, но по-прежнему не хотел, чтобы он проигрывал. Куда же пропал тот самоуверенный бес, уничтожавший всё на своем пути? Неужели Хёнджин достиг того, что морально убил его? Ведь, смотря на состояние Феликса, хотелось отвести глаза. Хотелось увезти в больницу, поскорее ему помочь. Но только не Хёнджину. — Не расслышал мои слова? Хёнджин молниеносно подошёл к нему, вцепился в волосы, затем, больно приподняв за них, врезал в лицо. У Феликса тело тряслось от повторных ударов. Глаза он старательно отводил в сторону. Губы были закусаны до крови. На теле больше не оставалось ни одного живого места, где не красовались бы красные отметины. Не нравилось. Хёнджину это не нравилось. Почему он просто не мог признать свой проигрыш и отдаться ему? Как можно было это терпеть? Что с ним стало? Младший продолжил хранить гробовое молчание. С начала боя не промолвил ни слова. Нет, это не Феликс. Это кто-то другой. Ведь он не старался сопротивляться, а лишь принимал удары. Что с ним не так? Феликс вяло убрал с волос чужие руки и, пошатнувшись, встал с места. Вновь поднёс кулаки ближе к лицу. Принял позицию. Лучше бы признал проигрыш, чем терпел. Хёнджин, казалось, терял рассудок с каждой секундой. Продолжал безжалостно бить. Сначала кулаками мазал по локтям, затем вновь хватался за волосы. Врезал его голову о своё колено и грубо швырял, как ненужную тряпку, в сторону. И на этом всё не заканчивалось. Тело Феликса превращалось в грушу для битья и так невыносимо болело, а связь с жизнью терялась, что хотелось закрыть глаза. Хотелось умереть, лишь бы не чувствовать своё тело, беспомощно дрожавшее. Восстановить дыхание не получалось. Хёнджин хлестнул прямо в лицо, стоило ему встать. Зрачки расширились. Феликс отлетел на канату. Еле ухватившись за неё, чтобы не выпасть за пределы, где люди истошно выкрикивали ужасные слова, желав растерзать его в клочья, он неожиданно начал блевать кровью. Затем, прикрыв рукой рот, с трудом обернулся к противнику. Опять приподнял локти. Опять сжал кулаки. Опять принял позицию. Минхо всё это время со всей силой пытался вырваться из рук Джисона. Начал молить его отпустить: — Он его убьет! Он его убьет... — как в бреду бормотал, не в состоянии глаз от ужасающей картины оторвать, — отпусти меня, Джисон, пожалуйста, отпусти! Я-я... должен помочь... Феликс больше не может продолжать, — вцепился в руки своего парня. Тот лишь угрюмо молчал. Продолжал крепко, с нажимом надавив, держать его за обе руки, чтобы не кинулся на ринг. Минхо понял, что это конец. Конец всему. Его лучшего друга прямо сейчас, совершенно близко и перед глазами, изобьют до полусмерти. Он смертельно выдохся. У него больше не было шанса на победу. Хёнджин — тот боец, у которого никто не выигрывал. Но тогда почему эта кровавая битва никак не останавливалась? Почему никто не просил оборвать это? Все видели, как изо рта Феликса стекала кровь. Как тело с трудом держалось на месте. Но никто, чёрт возьми, не просил завершить битву. Все лишь хором требовали добить его с помощью нокаута. Бесчеловечно. Это было ужасно. Минхо больше удивлялся Джисону, выглядевшему мрачно, но также молчавшему. Словно он одобрял всё это. Почему-то держал за оба запястья, скрестив их, и не отпускал. А высвободиться не получалось, потому и он, откинув свою гордость, пришибленным голосом продолжал умолять его отпустить, позволить увести с ринга Феликса. И всё бы ничего, если бы он хотя бы отказал или выдавил из себя что-нибудь, но и этому не бывать. Только мучительно молчал, напрягал чувства, и Минхо буквально задыхался. С трудом сдерживал свои слёзы, как комок в горле застрявшие. — Джисон… Джисон, п-пожалуйста, отпусти, — но голос до него не дошёл, сколько бы он ни старался сопротивляться. Феликс вновь рухнул на пол. С трясущимися кулаками и ногами встал с места. Не удавалось толком проследить за быстрыми ударами, сменявшимися одни за другими. Было невозможно элементарно защититься. — Неужели ты так быстро сдался? Но он ведь не сдался... Все теряли веру, и Феликс глазами отыскал среди зрителей Минхо с Джисоном, чтобы увидеть в их глазах надежду и поддержку. Но если лучший друг выглядел испуганным и всё противился, то тренер, с которым он делил всё сокровенное, более угрюмым и задумчивым. Вены в жилах застыли, а шум в ушах дребезжал. Стало так предательски грустно от всей этой ситуации. Он привлёк внимание Хёнджина тем, что никогда не сдавался и не ломался. Заставлял восхищаться и неизменно любоваться, беспредельно желав всем телом. Но перед ним больше не тот человек. Этот Феликс какой-то потерянный, измученный, весь угнетённый и с трудом удерживавшийся от вожделения сдаться. Это просто не тот Феликс, которого он хотел и жаждал почерневшим сердцем. У Хёнджина силы были на исходе. Не хотелось ни бить, ни смотреть на него. Он только рвано дышал после каждого удара, которые становились всё более мягкими. — Завершим на этом бой. Ты достаточно показал себя, — сняв перчатки, он обернулся и попытался восстановить дыхание. Однозначно разочарован. — Загляни ко мне завтра. Мне есть, что тебе сказать. — А мне — нет. Старший онемел. Не успел обернуться, как тут же получил чудовищный удар в самую челюсть. Голова мигом развернулась в другую сторону. Хёнджин чуть ли не отлетел от такого неожиданного и мощного удара. Люди заорали. Срывали свои голоса и не жалели их. Высоко подняли руки с деньгами и затоптались на месте. Выкрикивали имя Феликса, стоявшего сзади и, невзирая на боли в теле, смотревшего с таким зверским, дьявольским взглядом, который ещё будет долго сниться в ночных кошмарах. — Что, Хёнджин, выдохся? Усмехнулся так по-блядски и, не дав ему шанса привстать, сразу же пнул в живот. Хёнджин поневоле сглотнул собственную кровь, вырывавшуюся наружу и еле привстал с места. Надрывно накинулся на младшего, но Феликс, что самое странное, умело и профессионально увернулся от каждой атаки. Никто бы не сказал, что две минуты назад он чуть ли не умирал от простых ударов. Юноша не только защищался, но и отвечал на каждый удар ударом. Наизусть уже знал все его приёмы. А план был именно таким. Сначала только защищаться, уделяя огромное внимание каждому действию Хёнджина, запоминая моментально, чтобы затем использовать против него же. Блестящий актёрский навык притворяться полуубитым. По-другому не получилось бы выиграть. И даже если Феликсу это стоило много боли, сейчас бы ничто не сравнивалось с тем, что он чувствовал. Он наслаждался каждыми ударами, нанесёнными в сторону его заклятого врага. К тому же, плюс плана был в том, чтобы заставить Хёнджина выдохнуться. Потерять силу, а самому расслабить тело и разум, экономив энергию. Отдельная благодарность Джисону за такую шикарную стратегию. Теперь он улыбается ярче и одобрительно кивал. Вот, Хёнджин бил правой рукой. Больше на неё полагался, затем включал и левую, но ногами пользоваться сразу не станет. Феликс знал. Всё до мельчайших деталей. И так же сильно, как и его противник несколько секунд назад, мазал по лёгким и рёбрам. Не жалел сил. У Хёнджина энергия подавно истрачена. Смотрев на глаза, на каждое действие Феликса, только теперь понимал, зачем ему пришлось столько терпеть. Определённо. Он вышел из преисподней, чтобы унести его с собой. Он — Феликс Ли, полностью завладел им. — Ты меня всё больше удивляешь, — с трудом выдавив из себя улыбку, отстранился подальше от беса, который с новым порывом накинулся на него. И прямо сейчас, когда его кулаки буквально близились к его лицу, Хёнджин неожиданно высоко поднял свою ладонь вверх. Заставил весь зал окаменеть и, перехватив дыхание, тут же затихнуть. Феликс остановился. Продолжил держать в воздухе кулаки на пару сантиметров подальше от его лица. — Хван Хёнджин… — больше всех был поражён жюри такому действию. Никогда ещё подобное не случалось. Ведь приподнятая ладонь означала только то, что… — Он признал свой проигрыш, — не в силах оторвать глаза от ринга, Минхо шумно сглотнул. Продолжил нашёптывать: — Феликс… выиграл. Мой лучший друг выиграл! — радостно воскликнул Минхо на весь зал. Все хором, подхватив его голос, стали громко аплодировать. Уже не сидели на скамейках, а стояли на месте. Феликс тяжело дышал и убрал свои руки. Продолжил смотреть истреблявшим взглядом. Затем усмехнулся, когда жюри подошёл к нему, попросив высказаться на этот счет. — Я не признаю свой выигрыш, — начал тот, а все в зале вновь затаились. В воздухе повисла удушавшая напряжённость, стоило услышать глубокий и посуровевший голос, — пока... — Феликс улыбался. Сверлившие глаза, заискрившись алым пламенем, перевелись на противника, — …он не встанет на колени и перед всеми не объявит о своём проигрыше. Никто не промолвил ни слова. Жюри до сих пор пребывал в диком шоке и от признания проигрыша, и от слов Феликса. Все тут пришли в изумление. Казалось, что ослышались. Все, за исключением Хёнджина. Он только внезапно слабо улыбнулся, облизнув свои засохшие губы. Несомненно. Феликс — его рыжеволосая бестия. И он ему проиграл всё. Хёнджин спокойно подошёл и уселся перед ним на колени. Неотрывно смотрел в глаза. Да и невозможно было оторваться от него. Он слишком совершенен. С ума сводил. И заводил. — Я… — Постой на минуту, — Феликс развернулся, взял из самого угла огромный белый мешок, наполненный чем-то, и обратно близко ступив, перед всеми сорвал ткань. Одним ловким движением. Высыпал на голову Хёнджина… деньги. Больше, чем тот предлагал ему когда-то. Они падали на плечи, на пол, а взгляд его бестии оставался невозмутимым. Даже жюри не нашлось, что сказать. Феликс — первый, кто так унизил его перед всеми. Хёнджин ошеломленно смотрел во все глаза. Такого он точно не ожидал. Тот лишь чуть наклонился. Сверкнув глазами, расплылся в ухмылке. — Знаешь, это те деньги, которые ты поставил на меня. Я вернул их все. До копейки. Ведь продажным стоит отдавать должное, — бледные пальцы зарылись в его шевелюру и, остановившись на затылке, болезненно сжались. Бесспорно. Хёнджин не мог и не хотел оторвать от него свои глаза. — И каково же это быть униженным, Хёнджин? А в ответ опустили глаза и слабо усмехнулись. Заставили хмуриться, ведь не это ожидалось от него увидеть. — Поздравляю, Феликс, — оборвал его неожиданно старший. Затем, ласково прикоснувшись к рукам, убрал со своей головы. Привстал с места, — можешь жалеть о своём существовании, — нашёптывал тот своим басистым голосом. Так игриво смотрел, что хотелось провалиться сквозь землю, — ведь ты влюбил самого дьявола в себя. И быстро притянул. Жаркие мурашки, бурлящая кровь в венах билась в конвульсиях. В мгновение ока весь портрет сменился с ног на голову. Только вспышка перед глазами стояла, а увидеть можно было только то, как раскрылись рты всех зрителей, собравшихся здесь. Как Минхо, не сдержавшись больше, рванулся на ринг. Как сам Джисон от удивления застыл на месте. Ведь Хёнджин… Его поцеловал. Перед всеми.«Я, может быть, исчезну из твоей жизни, но не дам тебе забыть обо мне».
