Удиви меня, малыш

      Безоблачное небо, хорошие новости и любимый стакан виски «Джим Бима» со льдом. На громадном телевизоре показывали последние интервью с юношей, чьё имя стало писаться в газетах, книгах и в модных глянцевых журналах. Прославленная во всю компания не теряла свою ценность и играла значительную роль на фондовой бирже. Он выкупил последнюю акцию за ничтожную сумму и с повышением процентов немедленно распродал за сумасшедшие деньги. Удача на его стороне или он руководствовался ею? Это произвело фурор. Вместе с тем — и шумиху в СМИ. Репортёры, журналисты с высоко поднятыми камерами и микрофонами, громкими криками и топотом на месте проводили днями напролёт вокруг его здания с высотой небоскрёба, прося ответить хотя бы на единственный, ничтожный вопрос. Как он так внезапно поднялся? Откуда у него такая дьявольская харизма и уверенность в себе? В чём заключался его успех?       Пик популярности, слава — всё, о чем могли бы мечтать молодые бизнесмены, лежало у Хёнджина на ладони раскрытым. Подобный вид пиара действовал на нервы его конкурентов и завистников. Он выигрывал, не утруждая себя участием в бою. Он наносил удар без оружия. Друзей сменяли враги, а количество уволенных коллег не уменьшалось ни на йоту. Все хотели иметь с ним дело, все мечтали пожать его руку, обмолвиться парой фразочек, и даже обыкновенная встреча с глазу на глаз служила поводом для хвастовства. Повышался доход, прибавлялись деньги. Они текли ручьём к нему, сыпались с небес. Можно было запросто купаться в них, как в блаженном раю. Мультимиллиардер в свои девятнадцать лет. Успех был создан под именем Хван Хёнджина. Человека устрашающего. Человека, знающего своё дело. Он изучил законы вдоль и поперёк, поэтому никакие полицейские, судья и прочая стая законодателей не смогли бы заманить его в тюрьму. Он был первым в списке лучших инвесторов года. Газеты с ним продавались в бешеных количествах. Фотографы, которые имели счастье сфотографировать его в дорогих костюмах, имели репутацию и успех, признание среди своих. Даже повседневная лёгкая рубашка, которую он носил, мгновенно превращалась в бренд года. И это объяснялось только тем, что он — Хван Хёнджин.       И жаль, что внутренняя часть где-то в области души никогда не будет жить в согласии с внешним обликом. Рутина его была в незавидном положении. С утра на факультетах, днём на работе, ближе к вечеру в шумных клубах. Всё заканчивалось на бутылках крепкого виски. А дальше пьянство, прогулки и таблетки от головной боли. Хёнджин терял счёт не только во времени, но и в количествах испитого дорогого алкоголя. Всего понемногу или сразу же — в зависимости от настроения. Если паршиво, то целую бутылку. Если нормально, то хватало и одного бокала. Трагичная комедия заключалась в том, что чувствовал он себя паршиво каждый день.       Срывать с девушек платье с наступлением ночи казалось теперь делом обыденным. Главное, чтобы была рыженькой с кукольными губами винного оттенка. Это очень важно. Хёнджин их прижимал, целовал страстно, доводил до потери сознания. Но мысли витали где-то далеко. Важно также не остаться наедине с самим собой. Мысли станут разъедать, а они полностью во власти парня, который об этом даже не подозревал. В клубе Хёнджин чувствовал себя достаточно расслабленно. Особенно в темноте, где самые зоркие взоры не смогли бы угадать, что он за человек. Всем всё равно, какую великую фамилию он носил, и являлся ли он владельцем громадной компании. Пока выпиваешь вместе с ними, а карман набит деньгами, считаешься буквально одним из них.       Хёнджину не было грустно, но ему не нравилось думать об одном парне. Хвататься за бесполезную затею, что всё само собой пройдёт, довольно глупо. Ждать пришлось бы вечно. Терпение не у каждого стальное, а секунда обременительных мыслей любого сломает. Он не замечал, как его желание прикоснуться к нему становилось невыносимым. В романах говорилось, что при разлуке бывает больно настолько, будто лёгкие наполняло что-то ядовитое, не позволяющее дышать. Он никак себя не ощущал. Ничего, помимо дикого рвения к нему и затупившей животной страсти. А можно ли назвать это «любовью»? Хёнджину до сих пор хотелось сделать ему больно, сломить его черствую натуру и гордость, которая не стоит и гроша. Чтобы у Феликса потух взгляд, а смысла в жизни не было. Чтобы он запросто растерялся среди толпы. Потерявшие надежду цепляются за всякое, за что можно ухватиться. Так он сможет заставить его дышать только им. Жить одной мыслью только о нём. Вот кем хотел быть Хёнджин для Феликса.       О Феликсе он ничего не знал. Ни того, что он любил, а что нет, ни хотя бы того, чем он элементарно увлекался. Только возраст, фамилию и прочую обыкновенную информацию, которой располагал даже его однокурсник. Но, тем не менее, отношение с ним развилось слишком странно и быстро. Обернулось тем, что Хёнджин влюбился в него до беспамятства. Неожиданно? Да. Удивительно. При любви затуманиваются мысли и человек — предмет твоего воздыхания — кажется для тебя суперидеальным, ни с чем не сравнимым блестящим алмазом. Но не для Хёнджина. Он по-прежнему считал Феликса глупым, чересчур гордым и самонадеянным, до раздражающего грубым и некультурным. Да и просто тем, кого хотелось ударить с первого взгляда. Ему по-прежнему хотелось его утопить и скинуть с небоскрёба, но и не менее хотелось сорвать с него одежду. Хотелось целовать, губить и снова целовать. Хотелось просто его убить и полюбить вновь. Парадокс. Хёнджин горько усмехнулся, потянувшись за очередным бокалом. И так день за днём, а обещание оставалось обещанием. Он не рушил контракты и только из-за него исчез из жизни Феликса бесследно, отыскав утешение в девушках с кружевными чулками и рыжими волосами. В спирте и покере. Он закрыл глаза на мгновение. Затем вновь открыл. И опять разыгралась вся та же комедия: он в офисе, разукрашенном роскошной мебелью. Вновь.       Хёнджин сосредоточенно пробежался глазами по бумаге, удобно устроившись перед рабочим столом. Прошлая ночь вышла удачной, а виски по утрам бодрило его больше, чем любой кофеин. В голове пусто. Мысли заняты новым контрактом. Доклады на месяц должен был вести Пак, недавно нанявшийся к нему в компанию. Он хорош в том, чтобы перечислять всё без ошибок и переписывать документы на уровне перфекционизма. Пак стоял перед своим боссом с невозмутимым видом и голосом робота докладывал:       — Сэмуэль из компаний «Моррель и Сэм» одобрил ваш контракт при условии на двадцать процентов дохода от товаров. Перевозка товаров назначена в четверг. Прибудет ближе к понедельнику… — глаза юноши неожиданно сощурились, рот замкнулся, решение несколько колебалось. Он тщательно обдумал свой следующий важный шаг, который может обернуться для него провалом в карьере. Излишнюю любопытность всегда трудно скрыть. А она на то и лишняя, если твой босс — Хван Хёнджин. — Можно мне задать Вам один вопрос?       Хёнджин оторвался на секунду от бумаг и поднял на него свой ледяной, тяжёлый взгляд. Самое ужасное — пересекаться с ним глазами. Он в привычной своей манере действовать всегда со спокойностью, положил ручку на стол, полностью располагая юношу своим вниманием. Порой рядом с ним казалось, что всё, помимо него, находилось в неком бездействии. Сам он всегда всё изучал досконально. Манера речи, дикция, голос, лицо — Хёнджин с лёгкостью мог распознать, что у человека на уме, когда тот нервничал. Босс Паку запомнился змеёй, которая медленно будет обвивать твою шею при каждом неверном движении. Такой человек может удушить без слов.       — Почему вы решили поднять десять процентов дохода на двадцать? — сразу же приступил к вопросу Пак, не теряя драгоценное время босса. Он глубоко в душе не сомневался в правильности своих поступков. Как-никак, сделку Хёнджина он находил безрассудной, а когда существует свобода слова, то всегда стоит предъявить свое мнение. Паку, как истинному и верному служащему с добрыми намерениями, верится, что он сможет помочь в процветании великой компании. Мистер Сэмуэль, заключивший с Хёнджином сделку, был готов согласиться на десять процентов дохода, пока босс не предпочёл повысить его до двадцати. Причина осталась для него загадкой. Хёнджин не спешил отвечать. Яд нужно выпускать медленно.       — Вас звали Пак?       Служащему стало, честно, не по себе от гнетущей атмосферы, создателем которой являлось не человекоподобное существо. Но отступать было поздно.       — Да.       — Вас наняли в этом году?       — Да, — с каждым ответом Пак больше нервничал и максимально старался скрыть это под спокойным выражением лица. Но твёрдая решимость, которой он так дорожил, окончательно треснулась, когда Хёнджин усмехнулся.       — Вам говорили, что винный завод — это мой второстепенный бизнес? Способ укрыться от властей, ведь в основном я торгую оружием, — его глаза, в которых таился один мрак, не отрывались от лица молодого парня.       — Да, меня предупреждали об этом.       — И вы знаете точно так же, что это нарушает законы?       — Да.       — Представьте себе, Пак, что в первую очередь следует сделать? Сохранять осторожность. Документы, свидетельствующие о том, что хозяином оружий являюсь я, строго хранятся в секретном месте. А до тех пор, их владельцами являются те, которые их перевозят, — ухмыльнулся Хёнджин. — И что, по-вашему, случится, если это обнаружит таможня?       — Вину будут возлагать на Сэмуэля, как человеку, отвечающему за перевозку товаров, — догадался Пак. — Но как тогда он согласился на такое?       Хёнджин в ответ улыбнулся. Пака словно озарило. Босс затем и увеличил процент, чтобы мистер Сэмуэль, затуманенный мыслями об огромных деньгах, поставил свою подпись на контракт, не читая то, что написано мелкими шрифтами. Таким образом, он поставил крест на своей жизни и угодит прямиком в тюрьму, если не сумеет правильно спрятать дюжины орудий. И никто не сможет упрекнуть в этом Хёнджина, ведь всё по-честному. В контракте всё написано, а документ он будет держать у себя, чтобы, при возникновении трудностей, смог бы его сжечь. Так никто никогда не узнает, что с Хёнджином заключали сделку. Он попросту не будет к этому причастен.       — Ещё вопросы?       Пак на миг, казалось, забыл дышать. Настолько для него это дело казалось грязным и одновременно ошеломляющим в своём чётком плане, что он только слабо покачал головой и отвернулся. Подумал, что никогда не станет играть с Хван Хёнджином. Закрыв за собой дверь, он вспомнил с некоторой своей внимательностью, которой так гордился, что на чёрном рабочем столе босса стояла в рамке фотография одного молодого парня с губами красно-алого оттенка. Огромные завораживающие глаза, будто вглядывающиеся в саму душу. Розовые румянца на щеках, придающие нежность и красоту лицу. Аристократическая бледнота. И самым броским для глаз являлись его волосы. Огненно-рыжего цвета.

***

      Прошло уже полчаса с того происшествия, но напряжение достигло своего высшего предела. Несмотря на медленное истечение времени, ход событий шёл довольно быстро и спонтанно. Можно представить, что произойдёт спустя пять секунд. Знать прекрасно, какие слова будут сказаны, а какие останутся в устах недосказанными.       Рассчитывать на понимание Минхо служило идеей бредовой, как и вся их история. Он сам нетерпеливо обрывал её каждый раз, когда ту несчастную позу, ставшей причиной вечного обсуждения, оправдывали под именем «кристальной случайности». Минхо всё больше убеждался в своём неверии к ней. Упади со смеху, но не может быть такой случайности. Он считал это невозможным и относился к рассказанной истории Джисона крайне неодобрительно. Воображение его разыгрывало всякие сцены, какие мог бы устроить его бойфренд к Феликсу до его прихода. Картина, представшая перед ним тогда, и оправдание Джисона никак не ввязывались в один узел. Минхо чувствовал себя подавленным. По словам Джисона, получается, Феликс потянул его за собой, и они оба упали? Поэтому Джисон смотрел на того так пристально, находясь в тесной дистанции, и особо не утруждал себя попытками подняться? Бред.       Брови Минхо нахмурены, хоть и он старался придать своему лицу холодную невозмутимость. Перед ним стоял Джисон, рискующий оправдаться хотя бы касаниями. Ему, кстати, дали пятнадцать минут, чтобы он смог угомонить своего дружка и привести себя в порядок, поэтому особых стеснений в движениях он не чувствовал. Напряжение витало в душном воздухе, обуяв обоих головой. Как ни крути, случайность всё же вызывала подозрения. Это было изрядным давлением, которого не ощущал только парень с рыжими волосами, тщетно отыскивающий молоко в холодильнике. Возню парочки он пропускал мимо ушей. Не придавал толком ей значения. Впрочем, он изначально огородил себя от этого спора, который удлинился на целых полчаса. Они о чём-то между собой спорили. Минхо чудом вспоминал некоторые обрывки прошлого. Феликсу перехотелось ухватиться за тонкую нить разговора. Он предпочёл не подходить к Минхо в таком состоянии вообще, поэтому идея свалить всё на Джисона казалась блистательной. Говоря про него, то общество Хёнджина так сильно повлияло на Феликса (причина его ненавидеть номер 1786) за последние недели, что он негодовал, думая, почему бы Джисону просто не заткнуть Минхо какими-то резкими движениями? Чтобы больше не раздувал из мухи слона. Например, грубо так прижать его к стене и все дела… Может, ещё что-нибудь? Но воображение Феликса ограничивалось одной этой сценой, а дальше заходило в тупик. В любом случае, жалеть Минхо не стоит. Он будет этому только рад.       — Это чистая случайность, Минхо. Я не пытался тебе изменить, — наверное, в сотый раз сказал Джисон, стоя к нему близко и делая три шага вперёд каждый раз, когда Минхо отшагивал на два назад.       — Разве бывает такая «случайность»? Вы находились слишком близко, Джисон, — наплевав на спокойствие, он стал жестикулировать руками, выпуская все свои накопившиеся эмоции. Феликс укрепился в своём мнении.       — Малыш, — максимально ласково прошептал Джисон, пытаясь этим найти отклик в душе юноши и успокоить его. — Ты всё не так понял. Выслушай меня до конца, — он притронулся к локтю Минхо, но тот лишь драматично его отдёрнул.       — Нет, я всё…       — А где молоко? — раздался из-за угла громкий голос Феликса.       — Там, посмотри в шкафчике, — на минуту оборвался Минхо, чтобы перевести дух. Затем снова впился угрюмым взором в глаза Джисона. — Нет, я всё правильно понимаю! Сначала падаешь случайно, затем и до поцелуя всё незаметно доходит. Очень смешно, Джисон, если ты думаешь, что я стану верить твоему бреду.       — Но тут нет молока! — ахнул в ужасе Феликс.       — Минхо, подобные случайности бывают. Подумай, зачем мне изменять тебе, если я люблю тебя? — спокойным в этой игре оставался только Джисон, а голос его снизился до шёпота, когда уменьшилось расстояние между ними. Ему надоедало втыкать гвоздями в мозг своей пассии, что тот всё преувеличивал. Минхо вот-вот собирался открыть рот, чтобы вставить свой аргумент. Всё же порой кажется чрезвычайно важным выиграть в споре. Особенно когда уверенность напирала со всех сторон. Минхо понимал, что глупо устраивать сцену. Но раз всё началось, то он считал нужным довести дело до конца. Он настолько разгорячился, что не заметил обеспокоенный взгляд Джисона, который с каждой секундой чувствовал себя виноватым. Не в происшествии, а в том, что довёл старшего до такого состояния. Свою следующую фразу младший сказал с искренностью, ноткой волнения в голосе, что чуть ли не сломал весь настрой Минхо: — Прости меня.       Джисону безразлично, кто выйдет победителем в споре. Какую позицию ни занимай, выигрыш ровно ничего не принесёт. Количество конфликтов и непонимания только увеличится. Он предпочитал на этом завершить. Если извинение поможет ему расположить к себе Минхо, то он попросит прощения без лишней обдумки. Ему бы просто хотелось выполнить все те замыслы, о которых оба парня думали долгими ночами. Несчастный случай помешал и кардинально изменил планы. Минхо, который ещё не до конца высказался тому в лицо, был ошёломлен такому обороту событий. Он столько аргументов себе напридумывал, что не до конца смог умерить свой пыл, и подобное поведение Джисона его немного обескуражило. Только недавно взрывающийся изнутри юноша немедленно умолк и притих, словно прочитав все мысли Джисона. Признаться, это быстро на него подействовало.       — Феликс, скажи что-нибудь! — вставил Минхо, хоть чем-то оборвав нависшую тишину.       — Да-да, Джисон не виноват, — безразлично бросил Феликс, открыв коробку «Несквика». Пробормотал, что молока нет, сослав на это всё своё невезение.       — Он не домогался до тебя? — в открытую начал допрос юноша, заставив Джисона в удивлении на него посмотреть. Домогаться? Разве не нашлось слово более подходящего?       — Что? Нет, конечно же, — ложка Феликса выскользнула из рук и тот, проклиная весь мир, наклонился за нею. Неудача за неудачами, споры за спорами, а вот рыжик в последние дни не смог толком наесться. А это глобальная проблема. — Минхо, ты же знаешь, я бы сразу его побил, — Феликс всё же кое-как принял участие в этом споре и чувствовал себя молодцом. Минхо замолчал и тяжело выдохнул, посмотрев на Джисона. Хорошо, младший выиграл. Но всё же он до сих пор не давал ему трезво всё осмыслить. Слишком уж близко находился! Минхо ощущал его равномерное дыхание и хотел бы оттолкнуть, да только младший сжимал его ручонки в свои и ласково приглядывался в его глаза. Джисона никогда не волновало, есть ли в комнате кто-нибудь помимо них. Он видел перед собой только Минхо. И собирался тепло ему улыбнуться, да только пассия опять всё оборвала:       — Будешь сегодня спать на диване с Феликсом.       — Но, Минхо…       — Никаких «но», — Минхо отнял свою руку, обернулся и потопал в свою комнату. — Ты же всё равно не станешь мне изменять, поэтому почему бы и нет?       — Я хотел провести эту ночь с тобой, — побрёл за ним Джисон, пока Минхо не остановился у двери. — Я очень соскучился по тебе.       А болванчик Джисон умел подбирать слова. Но он больше не купится на такое. Во-первых, у него остались незавершённые дела и его отвлекли бы. Во-вторых, пусть Джисон мучается. Минхо только пожелал парням сладких снов и наглухо заперся в комнате. Нет, он не в обиде, хоть и до сих пор злился на происшествие. Непонятно теперь за что и почему он так упрямился, как малый ребёнок, рядом с Джисоном. Минхо был уверен, что он парень довольно разумный и образованный, в какой-то степени умный, но в близости с ним он чувствовал себя глупышом и обижался на каждую мелочь. Дулся беспричинно.       Джисон, стоя перед закрытой дверью, устало обернулся к Феликсу, который лишь подмигивал ему.       — Я не занимаю много места, если что, — хохотнул тот и бросил в рот пару шоколадных шариков. — Да не грусти ты, хён. Минхо всегда такой с близкими. Вот увидишь, спустя пять минут сам к тебе прильнет.       Джисон был в чем-то с ним согласен. Минхо всегда сам приходил, как только успокаивался. Нужно всего лишь дать ему время. Но он так чертовски по нему скучал. Джисон только безмолвно плюхнулся на диван, растворяясь в мыслях о нём.       — Феликс? — неожиданно начал тот, краем глаза сопроводив каждое его движение. Феликс что-то непонятное подпевал себе под нос, качая при этом головой.       — Чего?       — Синяки зажили?       — Не особо, — выдохнул тот, усевшись на стул. Феликс погладил свою челюсть и, нахмурившись, вновь заговорился. — У меня до сих пор болит рот.       — Рот? — с удивлением спросил Джисон.       — Ага. Из-за него пришлось вырвать шатающийся зуб. Он сильно бьёт, — вообще, Феликсу всегда было в кайф жаловаться Джисону. Он мог жаловаться ему целую бесконечность. То ли из него выходил хороший слушатель, то ли Феликсу больше некому. Минхо не в счёт. Он будет нарываться на битву с Хёнджином.       Джисон в ответ молчал. Эта картина никак не связывалась с его познанием мира. Для него казалось недостижимым ранить человека, которого любишь. А избивать до полусмерти, не щадить и заставлять страдать… Всё же, у Хёнджина довольно пошлое понятие любви. А Феликс особо никогда не жаловался на физическую боль. Сколько ни дави на него, ни ломай — он будет бороться до конца. Отними у него все жизненно необходимые органы — он всё равно будет хвататься за последнюю надежду. Такой уж он. Непреклонный, грубый и гордый. Страшно мстительный. Джисон на минуту ушёл в раздумье. Ему отчётливо вспомнился момент поцелуя. Хёнджин что-то ему говорил перед этим. Из-за шума и суеты людей ничего не было слышно.       — А что он сказал тебе перед поцелуем? — Джисон имел привычку говорить то, что на уме. Без окрашивания и осторожностей. Просто прямо.       Феликс тут же замер и опустил взгляд, сжав кулаки на своих коленях. Затем закрыл глаза и открыл, успокаивая себя этим. Говорить об этом никогда не будет привычно, а голове этот момент слишком ярко запечатлелся.       — Он сказал, что влюбился в меня.       И опять молчание. Джисон продолжал анализировать всё в своей голове, хоть и взглядом изучал выражение лица и глаза Феликса. Интересно, о чём он так думал?       — Я его не понимаю, — прежде опередил его глубокий голос Феликса. — Он, когда впервые подходил ко мне, даже не назвал своего имени. Он никогда не отставал от меня. Всё время старался чем-то меня подловить. Я не понимаю его, — повторил юноша, на этот раз становясь всё угрюмее. — Что он хотел от меня? — вопрос был задан в пустоту. Он не планировал получать на него ответ. Но Джисон, сверкнув глазами, только улыбнулся.       — Он хотел с тобой переспать.       Феликс вскочил со стула с распахнутыми глазами, словно в его лицо брызнули ледяной водой. Он хотел бы жадно глотать ртом воздух, но остаётся в такой позе, не смея отвести глаза от Джисона. В голове случались взрывы, незначительные моменты, отрывки, поцелуи и засосы, всё-всё приобретало свой новый, ясный оттенок, аккуратно становясь на своих полках. Да, он всегда думал, что Хёнджин, быть может, испытывает к нему влечение в плане симпатии, но не в подобном же плане! До Феликса до сих пор трудно доходит смысл слов старшего. Мозг словно отказывается прожевывать эту информацию. Намёки он никогда не понимал, но открытые высказывания также были далеки от его понимания.       — То есть как? — шёпотом спросил тот, обескураженный такой новостью. Джисон удивился не меньше его. Ответил он лишь просто так, не вкладывая в слова некий смысл. Он думал, что Феликс и без этого был об этом осведомлён.       — Ты правда этого не понимал? — изумившись, спросил старший, теперь принимая сидячее положение.       — То есть как это «переспать»? — повторил тот свой вопрос, но уже более ясным голосом.       — Мне описать тебе это? — усмехнулся Джисон наивности Феликса. Младший несколько раз поморгал и убрал свой взгляд. Нет, он понимал, что геи между собой этим занимаются. Не до конца, но всё же представление кое-какое он имел. Феликса ввёл в шок сам факт того, что Хёнджин хотел и видел его в таком плане. Он мог убиться только от одного жалкого поцелуя, но предположение Джисона нехило так повредило его психику.       — Нет, ты ошибаешься. Это просто твои предположения, — утвердил Феликс. Самообман принять легче, чем правду.       — Может быть, — загадочно продолжил улыбаться Джисон, откинувшись назад. — Скажи, он тебе сделал комплимент, когда ты переоделся в девушку?       — Не припоминаю, — Феликс тяжело напряг свои мозги. Перед глазами неожиданно всё всплыло. Чёртову мозгу следовало бы вообще не подсказывать. — Он только говорил, что мне идут чулки, — со стыдом еле произносит тот.       — И что потом?       — Он прижал меня к кровати и сказал, что не станет отпускать меня в клуб в таком виде, — Феликс ударил себя по лбу. Точно! Вот почему Хёнджин старательно пытался заманить его в спальню, вот почему был ласков временами, вот почему оставлял засосы! Он просто хотел затащить его в постель. Отвращение Феликса уже заняло такую высокую позицию в душе, что не оставалось места для положительных дум о нём. Если можно оценивать человека по поступкам и приподнимать их на новый уровень, то Хёнджин стоял бы на самой верхушке гнусных содеянных дел. — Какой же он всё-таки противный.       — Феликс, мне хочется спать. Застелешь постель? — внезапно сменил тему Джисон. Выставлять кого-то в плохом свете, будь хоть за ущербное и низкое поведение, никогда ему не нравилось. Он привык учитывать мнения всех и пытаться смотреть на мир со всех возможных сторон, поэтому определения «хороший» и «плохой» были для него далеки и неестественны. Всякое действие объяснимо. Джисон встал с места с томным вздохом, закрывая на этом тему. Чтобы Феликс не увлёкся осуждением Хёнджина.       — Конечно, хён, — Феликс бодро направился за простыней и подушкой, уже полностью забыв о разговоре. Джисон с улыбкой и по-прежнему за ним наблюдал в стороне. Хёнджин говорил, что Феликс — демон чистого рода. Никогда не слушался и любил перечить во всём, а глупость его не знала границ. Для Джисона послушнее Феликса никого в жизни не было, да и сам он был таким милым солнышком. Наивным и, может быть, временами глупым, но всё же милым. Ещё не выражался матами. Сверкающее солнышко.       — Феликс, ты очень красивый, — внезапно вырвалось у Джисона, когда Феликс наклонился за подушками. Его рыжие локоны слабо падали, а карие глаза всегда сверкали своей необычной таинственностью. Природа потрудилась над его внешностью, потому что сам художник признавал, что он достаточно хорош.       — Не подкатывай, бля, — Феликс никогда не думал, прежде чем говорить, а состояние его отлично изъяснялось матами.       — Ладно, — мнение теперь поменялось со скоростью света. — Это был комплимент.       Феликс в ответ фыркнул.       — Но ты всё равно очень красивый, — добавил Джисон с полуулыбкой. Говорить приятное людям всегда полезно. Веснушчатое недочудо в ответ слабо кивнуло, мол, и без тебя знаю. Ему не нравились внезапные комплименты. Это странно. По крайней мере, он так считал. Непривычное всегда странно. Что Джисон хотел этим сказать? Что он от него хотел? В голову Феликса пришла не самая лучшая мысль, и он остановился, с подозрением всмотревшись в Джисона.       — Ты тоже хочешь со мной переспать? — прищурился тот. — Я расскажу всё Минхо! — Феликс, не давая Джисону и выразить изумление, машинально затопал в сторону спальни Минхо, по дороге покрикивая его имя.       — Феликс! — только лишь громко воскликнул Джисон, хватаясь за его запястье. Но чёртов Феликс продолжал в голос звать своего друга.       — Минхо! Минхо! До меня домогаются!       Только не это. Джисон закрыл рот Феликса своей ладонью, но стоило поблагодарить небеса, в первую очередь, носки с флагом Австралии и скользкий пол, ибо из-за спешки оба громко упали на пол. В очередной раз. Возможно, намёки судьбы или просто неудача слишком сильно прицепилась к Джисону. Но он не такой уж и тормознутый. Быстро взял инициативу в свои руки. Феликс готов во всё горло позвать друга на помощь, но Джисон успел вновь заткнуть его рот, нависнув сверху.       — Успокойся, Феликс, я не это имел…       — Что? Феликс, ты меня звал?! — нараспашку открыл дверь Минхо и устремил свой взор на обоих парней. Феликс успел сделать лицо несчастной жертвы, словно до него действительно домогались, а Джисон… а у Джисона просто нет слов.       Хёнджин был прав, когда говорил о невыносимом характере Феликса. Как же он был чертовски прав.

***

      После очень-преочень длинной ссоры с недопониманиями, Минхо пришёл к заключению, что не позволит Джисону спать рядом с Феликсом, поэтому улёгся посередине них. До сих пор злобный и угрюмый, он побил обоих парней. Джисона за очередное тупое оправдание, а Феликса просто за его существование. Оба бесили, когда он и без того просиживал на иголках весь день из-за учёбы. А вместо поддержки, они устраивали ему сцены. Возмущение его не имело предела.       — Не могу поверить, что всё это произошло в моем доме! — разъярённый, что не мог толком нормально выразить свои мысли, Минхо выдыхает максимально тяжело и артистично. — Просто не могу поверить, Джисон, просто не могу!       — Я просто сделал комплимент, — из бедного Джисона выжали весь сок, что пропало всякое желание вновь поднимать эту беседу. Минхо агрессивно посмотрел на Феликса, лежащего справа.       — С развратной улыбкой, — уточнил рыжик, обвиняя его в этом. Минхо теперь перевёл взгляд на Джисона, находившегося слева.       — Развратной? — тот приподнялся на локтях. — Откуда у тебя такие мысли, Феликс? — спросил Джисон. Минхо смотрит на Феликса, ожидая объяснений и до сих пор не зная, какую сторону принять.       — Ты изначально завёл странную тему и стал внезапно подкатывать, — точно так же за ним привстал Феликс.       — И какую же я тему завёл? — слабо улыбнулся Джисон, пытаясь заманить того в ловушку.       — Минхо-я! — обиженно воскликнул Феликс, схватившись за руки друга. — Вот видишь! Он извращенец!       — Нет, договаривай, Феликс. О чём же он тебе говорил? — на этот раз всё станет ясно. Минхо относился к обоим с подозрением, а любопытство всё же брало вверх. Феликс замялся, улавливая на себе многообещающий взгляд Джисона в полутьме.       — Не смотри на меня так. Я тебе глаза выколю, — начинал кипятиться Феликс.       — Ну, — в ответ Джисон продолжал испытующе на него смотреть с приподнятой бровью, — попробуй.       Феликс вскочил с места, сразу же накинулся на Джисона, а Минхо громко выругался вслух и, схватив за подмышки своего друга, уложил его обратно.       — Феликс, не дерись хотя бы с моим парнем, ради бога! — Минхо дал ему по голове. Постоянно приходилось его успокаивать. Нервы портились только из-за него. — До чего же ты агрессивный, Феликс, успокойся!       Феликс тут же замкнулся, но продолжал прожигать глазами Джисона, которому за приятность теперь отплачивали обвинениями. Минхо заявил в голос, что он заебался наблюдать за ссорами Феликса, и пусть теперь он первым просит прощения.       — Но почему я? — у виновника отличные актёрские навыки. Он тут же изобразил лицо обиженного человека, мило дуя свои щёчки. Он знал уловки для геев. — Минхо-я, разве я виноват?       — Ладно, пусть просит прощения Джисон, — Минхо всегда клевал на трюки Феликса. Даже после стольких лет дружбы. Прекрасно зная, что он его подставлял, обманывал в своих личных целях. Феликс — настоящая сука.       — Хорошо, прости меня, — оказывается, Минхо был не один, ведь Джисон сказал это на автомате. Хоть ни своей вины, ни разумности ситуации, он не видел. Феликс самодовольно усмехнулся и отметил про себя своё остроумие, благодаря небеса за обаяние и красоту, которыми его одарили. Он считал себя очень добрым малым и простил Джисона за его выходки.       Так трое парней пришли к примирению.

***

      Дни в университете начались не такими радужными, как разыгрывала богатая фантазия Феликса. Никакие девушки не приходили к нему со сладким «Феликс-оппа», которое служило второй глобальной проблемой. Никакие парни не обращались к нему уважительно. Никто не хвалил и не заводил с ним знакомства. После боя складывалось ощущение, что все прониклись к нему лютой ненавистью и презрением. Феликс часто ловил на себе осуждающие взгляды людей. Им было противно не только прикасаться к нему, но и разговаривать, находиться в одном помещении рядом. Даже воздух, которым дышал Феликс, казался спёртым. Сам он — до жути непривлекательным и неприятным типом. Похуже сталкеров. Феликс выиграл огромные деньги, и он улыбался, думая, что всё для него станет гладко после ухода Хёнджина. Но ситуация только усугубилась. Ползают, как черви, грязные слухи и доходят до ушей людей, не имеющих к этому никакого отношения. В нынешнее время всё так переменилось, а мнения людей приобрели двойной оттенок, что вся сложившаяся ситуация была необъяснимой. Только один Феликс не вникал в происходящее. Он сохранял спокойствие и относился ко всем одинаково. Как в прежние времена. Сострадал, когда нужно, старался драться в меру и умирал, замечая на себе взгляды красивеньких девушек. Но чувствовал всем своим чутьем, что противен людям. О нём стали говорить самые ужасные вещи, которые никто не пожелал бы и своему врагу. Всё это было настолько глупо и странно, что у Феликса не укладывалось в голове. Чтобы объяснить зарождение этих слухов, нужно начать с самого начала.       Момент, когда Феликс потянулся за ручкой, лежащей у ног Хёнджина, кто-то запечатлел на камеру. Это фото, как раз-таки, распространилось по всему университету под ужасным ярлыком «шлюхи года». Феликса обвиняли не только в том, что он подрабатывал грязным путём у бизнесмена, имеющего огромные деньги, но и в ярой гомофобии. Как полагаете, какой нужен предлог для этого? «Несчастный Хёнджин признался ему в любви, а бесчувственный гомофоб Феликс его отверг. Ему мерзки однополые отношения, но на дворе же двадцать первый век! Нужно сохранять гуманизм. Нормальный человек ответил бы отказом, но Феликс избил того до полусмерти. Нетолерантный и бестактный!» — всё в точь-в-точь. Мир переменился. Теперь он имеет не только единый цвет, но и единые облики на всех. «Нужно уметь принимать чувства других», «у любви нет пола», — заговорили внезапно люди, которые сами презирали однополые отношения. Просто для ненависти нужна причина, а она всегда затуманивает рассудок.       Парни нарывались на драку с ним. Девушки презрительно обходили его стороной, распуская новую и огромную волну сплетней за спиной. Всё больше доходило до абсурда. Человеческая глупость не знает границ. Дай пищу для укрепления негатива — и они сразу же за него приступят. Людям нравилось осквернять и загрязнять имя Феликса, говоря о нём самые ужасные вещи. Так они смогли бы не только угодить Хёнджину, но и успокоить свои души, жаждущие интригу. Нужно было на кого-то выливать свои токсины, которые вырывались наружу. Люди, придерживавшиеся плохого мнения о Феликсе, доходили до уровня священника в глазах у других. «Феликс не должен был так поступать. Это так гнусно по отношению к Хёнджину». «Мне Феликс изначально не нравился. Он такой отвратительный тип. Осуждать человека нехорошо, но он всё равно остается ублюдком». Бесконечный поток неистового негатива лился именно на Феликса, который прямо сейчас шёл по коридору и даже не знал про существование этих слов. В интернет он перестал заходить, с людьми не контактирует, чтобы быть в курсе дела. И полезно же быть порой пещерным человеком. Хёнджин также прекратил приходить на занятия и вряд ли был осведомлён о делах универа. Но все мало-помалу догадывались, что за всем этим стоял Дэн.       Тот парень, которого победил Феликс в самом первом бою. Тот парень, ставший отбросом из-за него. Дэн возненавидел Феликса до безумия. Единственные люди, которые любили его, слава, которая у него была, — всё это приходило благодаря бою. Все его любили, когда он выигрывал. Все чувствовали в нём потребность, когда у него при себе были огромные деньги. Дэну нравилось чувствовать себя нужным хоть кому-то. Даже в такой обманчивой иллюзии. Жизнь кардинально разочаровала его, и он находил утешение в лживых и временных лицах. Его любили, хвалили, обсуждали. У Дэна было много друзей. Он чувствовал себя самым счастливым человеком и любил, благодарил жизнь за подаренные мгновения. Но из-за одного, чёрт возьми, проигрыша, он потерял всё. Буквально всё. До последней капли. Вместе с разумом.       Феликс, который не ходил в кружок, обучающий искусству боя. Как он, Феликс, который впервые выходил на арену, отбил у него всё. Он чувствовал себя донельзя униженным. В сердце образовывалась чёрная дыра с каждой прожитой секундой. Жизнь теряла смысл. Жизнь высасывала из него всю энергию, что в итоге у него не осталось ровно ничего. Дэн обвинял во всём Феликса. Его глаза наливались кровью при виде него — и это единственное, что он мог глубоко и яро прочувствовать. Ему пришлось пролежать в больнице. Слышать обвинения, ссоры родителей за палатой. Из-за него он потерял всех своих близких. Дэн стал ничтожеством университета. До него домогались, его презирали, отбирали деньги и жестоко избивали. В то время как Феликс жил сам по себе счастливо. Но правосудие должно провозглашаться. Дэн копил в себе столько негатива, что сам не заметил, как превратился в кусок чего-то бездушного. Потерял все человеческие, светлые чувства. И вот настал истинный момент! Он долго следил за Феликсом. Никак не мог смириться с той мыслью, что его победило такое ничтожество, как Феликс. Да, Дэн считал его настоящим убожеством и отшельником. Он гнусно усмехался, наблюдая за его действиями. До чего же Феликс казался ему неприметным и тошнотворно ужасным! Его злили эти пигменты на щеках, они особо уродовали и без того отталкивающее лицо. Но благодаря Хёнджину он смог всё устроить.       Дэн ходил с капюшоном и чёрной маской, прятав лицо. Он ходил за Феликсом, снимал всё, что касалось его и собирал этим самым нужные материалы. С каждым днём его всё больше поглощала жажда мести. Нужен был только подходящий момент. Честно, Дэну даже не пришлось стараться. Феликс сам преподнёс ему нужную информацию своей второй победой в бою. Тогда он стоял прямо перед ареной и ясно слышал всё, о чем говорили парни. Он даже успел записать. Признание Хёнджина привело его в ступор, но это послужило идеальным поводом для слухов. У него порой возникали мысли, что Хёнджин будет ему благодарен за мщение Феликсу. Он ведь не особо был рад отказу. Как говорится, двух зайцев одним выстрелом. Игра всё больше его забавляла.       Самая простая и немаловажная часть — создать слухи. Стоило просто влиться в определённый круг людей и внезапно завести разговор о Феликсе. Дэн говорил и говорил лицом удивлённого человека, разыгрывал роли, втираясь в доверие людей. Он везде, куда бы ни шёл, обсуждал с людьми его. Начиная со ставки Хёнджина, переходя на более интересные, помогающие добиться полного внимания людей, вещей. Признание, фотография и засосы. Думаете, всё это не взаимосвязано и нельзя создать из этого слухи? А зря. Дэну не пришлось окрашивать историю разными эпитетами — он предоставлял это на выбор и желания людей. В итоге, одни считали Феликса шлюхой, зарабатывающим этим у Хёнджина. Всё же, у молодого бизнесмена имеются при себе миллионы долларов, и это во многом объясняет их внезапное, тесное сближение. Некоторые обвиняли Феликса в том, что он использовал Хёнджина в личных целях и поступил ужасно, отказав тому в чувствах. Другие же ненавидели Феликса за его гомофобию и припоминали ещё кое-какие отрывки с ним, которые, по сути, не существовали. Просто игра воображения. До чего же богатой становится фантазия людей, когда дело принимает негативный оборот! Слухи поползли моментально. Весь универ о нём говорил. Дэна благодарили, награждали за благородный поступок, что он открыл правду о Феликсе. Он вновь приобрёл тот авторитет и друзей, которыми так дорожил. Но люди, не насытившиеся, требовали большего. Хотели реванша. Парни улыбались дико. Все жаждали поставить рыжеволосого на место. Все хотели избить его до полусмерти.       — Вызывал? — спросил Феликс, даже не помня имени Дэна. Мысли его витали где-то в небесах. До Феликса никакие слухи не доходили. Он был далёк от всех этих токсинов. Дэну хотелось засмеяться. Какой же всё-таки Феликс отброс общества!       — Я хочу взять реванш, — грозно сказал тот.       — Что? — с недопонимаем посмотрел на него рыжик. Будто было мало того, что Джисон с Минхо сменили своё расписание и готовились теперь к домашним заданиям. Они обещали прийти только к четырём часам дня, а на часах пробило полдень. — Мы знакомы?       Дэн чуть ли не задыхался от ярости. Знакомы? Он издевается? Ему поскорее хотелось ударить его. Он с трудом подавил своё бешенство.       — Помнишь твой первый бой на арене? Ты тогда дрался со мной, — он старательно натягивал улыбку, хотя душа его терзалась мечтаниями о его изуродованным, кулаками Дэна, лице.       — А-а… — протянул Феликс, приподняв брови. — Так ты Дэвид?       — Дэн, — злобно поправил его юноша.       — О-о, Дэн! Это то, что я хотел сказать! — ярко улыбнулся Феликс, похлопав того по плечу. — Выглядишь не лучше, чем тогда, — беззаботно посмеялся тот.       — Приходи сегодня в кабинет уборщика, — у Дэна не было времени для формальностей, а до Феликса всё слишком туго доходило. Либо он должен согласиться, либо придётся приступить к плану Б. Другого выбора нет. И не будет.       — Извини, но сегодня не выйдет. Нам дали задание нарисовать колонны, а это хлопотное дело. Ты не обижайся, Дэн, — Феликс был ниже — пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Это было жутко в любом случае, и он пожалел о своём решении. Феликс мгновенно убрал взгляд и обернулся, чтобы поскорее отсюда уйти.       — Зачем мне обижаться на шлюху? — внезапно донеслась усмешка Дэна. Феликс сразу же остановился.       — Что ты сказал? — Феликс собирался обернуться, но что-то твёрдое ударилось об его голову. Он потерял сознание.

***

      Где-то на краю города мчалась чёрная машина с повышенной скоростью. Ветер ерошил волосы. Нараспашку было открыто окно. Тот же дорогой смокинг, без которого он не посещал своего офиса. Рядом лежала записка от Дэна:       «Тебе понравится шоу, которое я устрою твоему Феликсу. Ты будешь благодарен мне за это.       Университет. Кабинет персонала». И последние новости, прикреплённые фотографиями и слухами о Феликсе.       Шоу начал Дэн, а закончит за него юноша со смоляными волосами. Сегодня Хёнджин в последний раз докажет университету, что шутки с ним плохи.