XVI
5 июля 2019 г., 12:52
Ровно полдень.
На раз дыхание затаилось, а глаза мутно блеснули при ярком освещении. На два начал бесшумно выдыхать, плавно и медленно скользя пальцами по чёрному стволу, как пианист, встретивший полюбившиеся клавиши после неминуемой разлуки. А на три, слыша только звон в ушах, в молниеносном темпе соединил разные части чёрной винтовки и снова на секунду остановился. Сегодня быстро. Сегодня без передышки с самого утра. На миг он даже приободрился. Юноша внимательно присмотрелся к своему новому проекту, бережно держа его в своих крепких руках, и слушал с нескрываемым удовольствием похвалу, как приятную слуху мелодию. На самой вершине здания, где панорамный вид был обворожителен, в кабинете Хёнджина шёл самый разгар дискуссии о новом виде винтовки. — Это оружие нелетального действия позволяет поражать противника при помощи сфокусированных на цели лучей лазера, — восхищённо говорил подчинённый, привлекая чужой взор на экран проектора, где высвечивалась крупным планом каждая деталь оружия и прилегающая к ней инструкция применения. — Благодаря этому можно ослепить и дезориентировать врага, — последовала недолгая пауза, надеясь хотя этим заинтриговать слушателя и произвести надлежащее на него впечатление, — мощность луча скорректирована по тому, как вы определяете точность прицела. — Звуковое давление имеется? — Поверьте, его высокочастотный звук может достигать громкости более 160 Дб, — гордо говорили в ответ, чуть подавшись вперед. — Отлично. В этом году мы будем экспортировать его, — Хёнджин положил винтовку обратно, а подчинённый, не удержавшись, предался своим мечтаниям о новом доме с яхтой и принялся мельком осматривать кабинет, явно довольный заключённым контрактом. А как же иначе? Новая вещь приносит с собой новую прибыль. От заманчивой суммы никто не отказывается. На лице Хёнджина промелькнула ухмылка: он уже всецело был поглощён своей работой. Как в те самые дни — в дни, когда эмоции больше не были неконтролируемыми, не бушевали подобно волнам, и не был он ими же пленён, а лишь управлял, жестоко подавляя и подстраивая под свою угоду. И теперь, продвигаясь лёгкой походкой по комнате, ощущая приятную безмятежность на душе, он занял своё любимое кресло, сопровождая долгим взглядом окружавших его людей. Мысли пусты, свободны и не заняты ненужным человеком, как бывало прежде. Или всего лишь день назад. Хёнджин чувствовал себя намного лучше. Он находился в том состоянии, когда час без мысли о нём казался победой над собой. Преодоление собственных желаний, вскоре принимавших оттенок терзания — это как выкинуть старую мебель из квартиры, чтобы было больше места для новой. Сплошное сумасшествие — вспоминать, как он топил свои чувства азартными играми и дорогим виски, лишь бы в мыслях не всплывало его имя. Не шептало, подобно назойливой песне, мимолётно услышанной однажды. Хёнджин бросил короткий взгляд на рамку, и вся его радость тут же улетучилась. Фотография целиком вовлекла его в себя, поэтому буря, которую он так яро и осуждающе подавлял, снова вспыхнула. До сих пор в его голову не приходила мысль выбросить эту чёртову фотографию, которая и являлась причиной всех его фантазий с ним. Феликс порой являлся в его глубоких снах, чтобы потревожить ещё больше. Но удивляло Хёнджина вовсе не это. А именно то, что он не пытался от этого избавиться: от мыслей, от фотографии, от неожиданно появившегося фетиша на его рыжие волосы и форму его губ — всё это к нему прилипло. Будто нечто обыденное, что уже вошло в привычку вот так вот проникаться думами о нём. Неожиданно и быстро. Сильным потоком, что трудно удержать. Врывавшемуся в его подсознание похлеще вихря в холодную зиму. Ведь этот Феликс, чёртов Феликс, которому нужно приготовить отдельный котёл в аду, даже не подозревал, сколько мук и хлопот доставлял ему лишь одним своим существованием, как сохнул по нему Хёнджин, и как неудержимо его влекло. Тянуло ужасно, что ныло в душе. К нему и только. И с каждым днем всё больше. Хёнджин мог заключать сделки и кое-как говорить по три часа подряд, бесцельно бродить по окрестностям или слушать громко музыку; да хоть металл, но его проклятые мысли всегда были заняты Феликсом. Всегда оставались преданными ему одному. Взять хоть тот поцелуй: Хёнджину всё еще интересно, вспоминал ли Феликс о жгучем поцелуе, что он подарил ему? Урывками или целыми мгновениями? Как губы их соприкасались, как целовал он целых два раза? Забавно, но Хёнджин был уверен, что Феликс об этом прекрасно помнил и, может быть, даже вспоминал тихой ночью в одиночестве, сгорая от чувства стыда, что он — Хван — украл у него первый поцелуй. И в этом случае именно украл. Хёнджину не понадобилось закрывать глаза, оставаться в огромной комнате с самим собой или делать что-либо такое экстремальное, чтобы снова воспроизводить те сладкие мгновения, что объединяли их двоих. Зачем же ему отдельные плёнки или кассеты, когда он помнил об этом во всех деталях? Лучший кинотеатр — это подсознание. А его поневоле прикрепили к стулу железными прутьями. Чтобы смотрел и мучился, любуясь тем, как на белом экране появлялся Феликс. И Хёнджин уже прекратил всякую попытку сопротивления, не в силах отвести от него глаза. Момент поцелуя для него — это как символ дьявола «666» для христианина. Он отчаянно от него бежал, пока вновь не столкнулся после очередных согрешений. И позвольте вновь описать этот момент, ибо Хёнджин не мог прекратить об этом думать. Феликс ведь поначалу замирал, когда он его целовал. Его искусанные и разбитые губы мелко дрожали, и не важно, на секунду или чуть больше, во взгляде его читалась одна лишь пылающая ненависть. Такой неумелый, шокированный и милый — это и навеяло на Хёнджина мысль, что Феликс впервые в жизни поцеловался. По-другому и судить нельзя. И вот так всегда: Хёнджин сильно проникался мыслями о нём, и на автомате воспроизводит это снова и снова. Он только сейчас признался себе, что ему слишком сильно нравилось о нём думать. «Нужно с этим завязывать» — подумал тот, осознав свою неодолимую тягу к нему. — Ваша девушка? — дружелюбно и наивно спросил мужчина, заметив его пристальный взгляд на фотографию. — Очень симпатичная. Небось модель, а? — Это парень, — холодно ответил Хёнджин и, положив в ящик стола рамку, завершил на этом разговор. А нужно было бы выбросить, но что-то не отпускало в очередной раз. Бесполезная, глупая была затея распечатать его фотографию. Это как знать, что подливать масло в огонь нельзя, но всё равно поступать чересчур рискованно. Ладно у Феликса первый поцелуй вышел неудачным, а Хёнджину что делать со своей первой любовью и чувствами к нему? Но слова «чувства» и «любовь» так странно прозвучали, да и невпопад его действиям, что он только усмехнулся. Это совершенно не вписывалось в их «отношения». Подчинённый прокашлялся в кулак, обрывая его философствования по поводу неудавшейся первой любви, попросил прощения и стал молча подписывать бумаги. — Пак, доложите о новостях, — чтобы отвлечься и не углубиться в свои же мысли, звучно проговорил посуровевшим голосом Хёнджин. Пак всё это время стоял в тени, взглядом прося разрешение поскорее приступить к своему докладу. Он терпеливо простоял здесь с самого утра. — Всё оружие распродано. Партия вин, запланированная на месяц вперёд, также раскуплена. Контрабандисты согласились присутствовать на вашем личном совещании, а дизайнер сообщил, что ваш костюм готов. Его отправят ближе к двум часам. — Сколько их? — Контрабандистов? Сотня. Ресторан, оборудование, приглашения — всё готово, — Пак улыбнулся. Сегодня был важный день для компании Хвана: он подготовил масштабный проект и собирался поделиться им в рамках сегодняшней конференции, куда были приглашены самые влиятельные люди Сеула. Такие же, как и он, бизнесмены, прикрывающие свой настоящий бизнес под жирным слоем «легальности» и имеющие в своих руках огромную власть. Эта встреча очень важна для Хёнджина и осуществления его планов на будущее, куда входили глобальные продажи в виде незаконной торговли, какая только существует. Хёнджин хотел взяться за всё и сразу. Нет ещё сильнее врага, чем он являлся самому себе. Его сковывал азарт, манящая любовь к опасным играм одолевала верх над ним. Поэтому Хёнджин был готов наиграться со своей жизнью вдоволь. К тому же, он всё обдумал и ясно видел план на ближайшие десять лет в готовом виде. Вот доиграется до тридцати, возведя собственную компанию до апогея, а дальше эмигрирует в другую страну, бросив всё, пока полиция не начнёт на него свою охоту. Его не прельщала мысль о тюремном сроке на полжизни, но он продолжал улыбаться, чуя затаившуюся бурю за спиной. Ведь интересно, когда жизнь и смерть стоят лицом к лицу, и перед тобой, в этом бесконечном лабиринте, предстают лишь два пути: продолжить свой чёрный бизнес или сдаться? Он выбирал первое. Высока ставка, оттого и игра становилась всё забавнее. Жгучее и желаннее. Выиграет ли он или нет его больше не заботило — важен сам процесс. Закрыв глаза на минуту, он думал о самых разных вещах, и бредовые мысли радовали его больше, чем пошлые фантазии с Феликсом. Намного больше. И если бы воображаемое имело свойство сбываться, то Феликс ещё долго бы не вставал с кровати. В дверь неожиданно постучали, разрушив мгновения сладости к чертям: — Мистер Хван, можно вас на минуту? — слегка ссутулившись, шёпотом спросил его секретарь, держа в руках скомканный клочок бумаги. Интересно, что секретарь, работавший здесь чуть ли не с пелёнок, прерывал столь важную встречу. Когда такое было в последний раз? Никогда. — Ричард, я занят обсуждением нового проекта. Зайди чуть позже, — вздохнул Хёнджин, приняв за отрицательную новость его внезапный визит. — Но это срочно, мистер Хван! Это касается того парня, которого вы искали так давно… — тараторил Ричард и, закончив, ощутил резко опустившийся на кабинет холод. Все любопытные взоры были устремлены на него. Чуть ли не сжирали. Парень, которого искал сам Хёнджин? Об этом в новостях не услышишь. Хёнджин оставался непоколебим. — Я сейчас, — он не стал медлить: встал тут же, и подозрения ураганным ветром влетели в его недавно опустевшую голову. Снова Феликс? Снова он? Громко шагая, он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Ричард молча протянул записку, которую тот тут же с нетерпением вырвали из его рук. Хёнджин, хмурясь, быстро читал, становясь всё мрачнее и мрачнее, пока раздражённо не разорвал бумагу в клочья. — Во сколько это пришло? — устремил свой холодный взор на секретаря. — Полчаса назад. — Почему вы мне только сейчас об этом сообщили? — Я… я подумал, что это розыгрыш. Ответ Хёнджина не устроил. Никак толком не расслабил. Розыгрыш? С этими-то отвратительными слухами? Ричард смотрел во все глаза, пытаясь уловить и понять по тону, в каком настроении он сейчас пребывает. Казалось, что Хёнджин был невозмутим, если не немного мрачным. Так всегда бывало от переутомления. Он неспешно и как-то лениво уложил свои волосы, расслабил галстук, а затем, неожиданно развернувшись, сильно ударил в стену и оставил там маленькую трещину. Кулаки его запылали. Кожа была содрана, а зубы стиснуты. Даже привыкший к подобному Ричард испугался переменчивого настроения босса. — Что прикажете сделать? — тихо спросил тот, уже вынимая из кармана телефон. — Приготовьте мою машину. Я выезжаю, — Хёнджин дальше не стал ни слушать, ни отдавать какие-либо приказы. Он был охвачен злостью. Забыл и о своих совещаниях, и о своих планах на будущее, которые, как карточный домик, распадутся, если он вовремя не возьмёт себя в руки и не забудет о Феликсе раз и навсегда. Это был момент, причём идеальный, чтобы бросить его на произвол судьбы. Столько раз вбивал гвоздями в свою голову забыть этого нахального и напыщенного мальчишку, который приносил ему одни беды. Но не мог. Внутри всё завязывалось в тугой узел. И стоило кому-то крикнуть его имя в толпе — Хёнджин тут же откликнется. Ладони его оставались сжатыми в кулаки, перед глазами всё было затуманено. Он сорвался с места и быстро побежал к лифту. Двери его после недолгого нажатия кнопки открылись, издав характерный звук. Он мигом проскочил внутрь. — Но, мистер Хван! — задыхаясь, бежал вслед за ним секретарь. — Что мне сказать сотне гостей? Кто будет представлять новый вид винтовок и ваших любимых вин? Разве вам нужен этот парень, когда вас ждёт великое будущее? Вы ведь так долго стремились к этому дню… — обрушил на него вопросы один за другим, пытаясь уразуметь от намерения бросить всё, к чему он так целенаправленно шёл все эти годы. Но Хёнджин посмотрел на него пронизывающим взглядом и, понизив голос до неузнаваемости, отдал приказ: — Позвоните Хан Джисону. И двери лифта закрылись.***
Если кто-то думал о себе, как о грешнике по жизни, то стоило бы на минуту вспомнить о Феликсе, которому нужно всего лишь подышать, чтобы жизнь стала рушиться со скоростью света. И явно к чертям. Каждый день — новое приключение. Каждый день — борьба. И даже не с собой, а с внешним миром. Без его воли и контроля над ним. Феликса все ненавидели, и он даже не подозревал, почему. У него в голове не укладывалось, что кто-то, проходя мимо, мог сразу же настроиться враждебно против, или одна его фраза, невзначай сказанная вслух, могла довести человека до бешенства, что в буквальном смысле казалось нелепицей. Его слова могли задеть только самого стального человека на земле, и неважно, что имелось в виду на самом деле. Поэтому события, в большинстве случаев, всегда разворачивались не в его пользу. То ли с характером не повезло, то ли служил магнитом, притягивающим все неудачи. Так что можно приписать эти вопросы, как и самого Феликса, к неразгаданным тайнам мира. Он открыл глаза и почувствовал резкую боль в голове; и без того ныло тело. Феликс саркастически «поблагодарил» судьбу за порцию ещё одной боли в подарок. Брови были нахмурены, не нуждались в озвучивании громкие маты в голове. Первые пять секунд он пытался сфокусироваться на чём-то, собраться с мыслями. Но всё, на что он годился, — это морщить лоб, пытаясь хотя бы повернуться в другую сторону и принять более удобную позу. Феликс несколько раз дёрнул руками — безрезультатно. И тогда, досадуя на это, встрепенулся, тут же пробудившись ото сна. Заметил расстраивающие его два фактора: во-первых, руки и ноги были до боли связаны, а спиной ощущался холод пола. Он ещё не до конца понимал, что происходит вообще, и, чёрт возьми, где он находится. Сыро. В углу стояло ведро со шваброй — видимо, эта маленькая коморка предназначена для уборщиков. Во-вторых, тупой взгляд Дэна, который он обнаружил на себе, убивал всякую надежду на хорошее начало дня после сна. Он сидел на корточках перед ним, и физиономия его была просто комическая. Он не походил на истинного корейца: глаза большие, но затуманенные, густые ресницы, что хоть немного делали его взгляд мягче, кудрявые волосы медового цвета и бледное лицо с вечно странно блуждающей по нему улыбкой. В другом мире, быть может, его сочли за красавца, если он смог бы убить в себе все отрицательные качества, которые не сосчитать на пальцах. Которые отражались в его глазах пугающей бесцветностью, напоминая чёрную дыру. Только в этом случае можно было применить знаменитую фразу, что внутренний мир человека отражался в его внешнем виде. В остальных случаях это просто так не работало. — Ты наконец-то проснулся! — лицо Дэна осветлилось от радости. Он даже усмехнулся. После того, как один из его парней вырубил Феликса битой, Дэн всерьёз забеспокоился о последствиях, не желая лишних проблем в виде мигрени или, что ещё хуже, трещины на черепе. — Я подумал, что ты умер. А ты, оказывается, живучий. — Это должно смягчить ситуацию? — Феликс только-только вспоминал, что произошло в последнюю минуту «до», и головная боль стала постепенно утихать. Охватило странное предчувствие чего-то очень нехорошего, когда он принялся мельком осматривать комнату. Вокруг него толпились пятеро или шестеро парней — не больше семи, — и все они как-то жадно на него поглядывали. — Ты обозвал меня шлюхой, Дэн, и хотел взять реванш, но почему-то вырубил, — напомнил Феликс, но в ответ получил только кивок. Словно это всё объясняло и разом разрешало ситуацию. Оскорбление для Феликса — что-то из ряда вон выходящего. Он никак не мог и не пытался принимать чужие токсины в себе. То ли потому, что человек чаще обижается на задевающие слова, ибо сам замечает в себе эти качества и пытается их тщетно скрыть, а Феликсу далеки подобные издёвки, то ли в парнях настолько разочаровался после Хёнджина, что кроме слов этого мудака, его ничто не может тронуть за живое. Тем не менее, паника не хватала Феликса в свои мерзкие руки: он оставался на удивление спокойным. Пока небезопасно устраивать скандал на этом месте, и, помня об этом, он продолжил, не переведя дух: — Почему я лежу тут, связанный, вместо того, чтобы драться с тобой? — наблюдая за парнями, которые стояли столбом и просто пялились на него в ответ, негодовал тот. Ни о какой драке и речи не могло быть, когда они превосходили числом, но Феликса не покидало предчувствие, что всё это плохо кончится. Настроение теперь катилось ко дну, хотелось свалить домой и отдохнуть, а не валяться на полу в роли жертвы чужих осуждающих взглядов. С близкими ему всегда нравилось вести себя, как полоумный идиот, любящий разрушать чужие отношения, поскольку своих не имел, но с незнакомцами Феликс держался настороже и по-своему холодно. Особенно сейчас. Придётся рассчитывать больше на ум, если он хотел высвободиться. — О, не волнуйся, сегодня без драк, — как-то рассеянно ответил Дэн. И ведь даже не угадаешь, что творилось у него в голове. У Дэна есть ещё полчаса, можно не торопиться. Его пальцы потянулись к локонам рыжих волос, спавшим на лицо, но Феликс наклонил голову набок, испытующе на него смотря и не давая к себе прикоснуться. Пальцы так и замерли в воздухе: противник продолжал хранить опасную терпимость и улыбку в его сторону. — Я тебя не трону, Феликс, ты мне ещё понадобишься, — тихо засмеялся Дэн и всё же убрал его волосы за ушко, а Феликс всё молчал, крутя в голове разные варианты того, как повернуть ситуацию в свою сторону и обмануть стольких парней, если это вообще возможно; плясать под их дудку не казалось заманчивой идеей. У каждого из них была причина ненавидеть Феликса, а значит, и сила действовать против него сообща. Может быть… Феликс снова посмотрел на Дэна, который до сих пор не мог отвести от него взгляда. Это вызвало противные мурашки по спине и летучие мысли о самом худшем. — Думаешь о том, как бы ускользнуть от меня? Или испугался тех парней? — улыбался Дэн. Знакомо ли чувство страха Феликсу? Слухи слухами, но за всё время сталкерства за ним, Дэн не замечал у него ничего подобного: или отлично скрывал, или полный идиот, если не осознавал всю опасность для него. У Дэна пока особых планов не было. Избить его? Он настолько мстителен, что вызывал только ужас: не угадаешь, в какой день он придёт, чтобы задушить тебя за все твои проделки над ним. Изнасиловать? Чтобы позже Хёнджин пришёл и убил их всех, не успей они моргнуть? Да и Дэну было противно прикасаться к парням в таком смысле. Это же какое-то биологическое отклонение — хотеть парня, когда природа устроила всё совсем иным образом. Потому ли, что это «любовь»? Такими темпами скоро и педофилов оправдают этими словами, как лозунгом. Дэн не понимал их и не пытался. Ясно одно: пока Феликса трогать не стоило. Скоро придет Хёнджин, и нельзя заранее предугадать, как он на это отреагирует. Дэн стал сомневаться, что он примет их сторону. А что, если он не примет? Что, если это разозлит его? У него с собой охранники, пистолеты — всем это известно. Дэн нахмурился: парни хотели драку. Этим тупицам вряд ли пришло в голову, что Хёнджин их скоро убьёт. А ведь нужно заранее приготовиться и учесть все аспекты. Он может как быть с ними заодно, так и против. Ничего ему не помешает сделать выбор. Если выбор упадёт на второй вариант, то их настигнет ужасная учесть. Дэн задумался. Что тогда предпринять? Что же выявить против него? Можно ли чем-то или кем-то воспользоваться?.. Внезапно у него возникла превосходная мысль. За ней и новый план зародился. Нужно сменить тактику. Он обернулся и посмотрел на парней: — Оставьте нас наедине. Мне нужно с ним поговорить. — Но наш план ещё в силе? — ломанным голосом спросил один из них. — Конечно, — бодро усмехнулся ему в ответ. Парни перекинулись взглядами между собой и, молча кивнув, поторопились уйти, оставив Феликса в ещё большем смятении. Дверь закрылась. — Развяжи меня, — он снова предпринял попытки привстать, но это казалось невозможным. Верёвка больно терлась о его запястья. — Зачем тебе всё это? — Помнишь те чулки, что отправили в твой дом? — проигнорировал его вопросы Дэн, отстранившись. — Откуда ты про них знаешь? — резко помрачнел Феликс, чем вызвал у Дэна только очередной смешок. — Это я их тебе отправил от имени Хёнджина. — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — ничего не укладывалось в его голове сейчас. Мало того, что Дэн столь неожиданно разнежился перед ним, так и говорит открыто про те вещи, которые знали только они с Хёнджином. Вопросы всё больше роились в его голове. Феликс продолжил свои попытки высвободиться, дёргаясь из стороны в сторону. — Развяжи мне руку! — тяжело выдохнул тот в конце, поняв безуспешность своих попыток. — Чем тебя не устраивает лежать связанным на полу? — А тебя бы устраивало? Поменяемся ролями?! — взорвался Феликс, уже теряя самообладание. — Нет, ты нужен мне именно связанным. Поэтому пробудешь в таком положении ещё долго. Но давай я усажу тебя, — Дэн мягко приподнял его за голову и посадил на колени. Феликс до сих пор злился. Тиканье часов лишь сильнее щекотало его нервы. Дэн не собирался что-либо предпринимать: у него был план, которому он мало-помалу следовал. Скоро начнётся парад масок, и он испытает своё «второе лицо» на Феликсе. Выиграть время и убедить его в своей правоте. Желательно без замедлений, ибо каждая секунда дорога. Хёнджин может явиться в любой момент, испортив весь его план. Дэн этого ни за что не допустит. Феликс сглотнул и наблюдал за ним краем глаза, когда тот вновь принялся за неожиданные касания: сначала поглаживал щёки, затем неспешно опускался к шее. И пришло в голову странное открытие, что касаться парней — не так и уж мерзко, как он думал. Или дело только в Феликсе? — А у тебя мягкая и чувствительная кожа. — Уже настолько отчаялся? — насмешливо спросил Феликс, который вцепился ногтями в свои же ладони, чтобы перетерпеть это. Одно дело — геройствовать внешне, а другое — угомонить себя изнутри. Хотелось взорваться или испариться в воздухе, лишь бы не ощущать чужие прикосновения. — Спустя полчаса приедет Хёнджин, — сказал Дэн, не убирая свои пальцы. Реакцию ожидать долго не пришлось: Феликс становился мрачнее. Упоминание этого имени заставило того на миг застыть, смотря во все глаза. Он, кажется, и не заметил, как Дэн стал расстёгивать пуговицы его рубашки. Всё по плану. — Хёнджин?.. — переспросил тот. Все чувства будто объединились в одну точку и сжимались от нехватки места. Сердце забилось сильнее. Феликс не знал, что и думать об этом. — Зачем? — Как зачем? Он же всё это устроил, — и первый шаг был выполнен. В чём он хорош, так это в том, чтобы лгать с непринуждённым видом. Да и уверовать Феликса в сказанном не придётся. От Хёнджина можно всё ожидать. А для Феликса он самый ужасный и подлый человек, поэтому всякое его действие не нуждалось в подтверждении. Игра принимала всё более интересные обороты. — Я не хочу тебе зла, Феликс, пойми. Будь моя воля, я бы тут не находился. Но я, как и ты, заложник. Мне приходится всё это делать, ведь этот Хёнджин… — Дэн убрал свои пальцы, опустил взгляд и стал говорить тоскливо, грустно, временами вздыхая. Так тихо, словно весь этот диалог сильно ранил его, — он угрожал нам, моей семье! Приходил и… сотворил такое, — он сжал губы в тонкую полоску, будто бы вспоминая о мрачных вещах. — Я не знаю причины, почему он так гнусно поступает с тобой, со мной, и что он такой за человек. Он ужасен, но мы же не виноваты в том, что он плох? Я не хочу причинить тебе вред, Феликс. Ты ведь такой же человек, как и я, зачем мне сдался весь этот его паршивый план. Я бы давно избил вместе с теми парнями, но посмотри на меня! — он вскинул руки. — Я тут, с тобой, я за справедливость, поэтому мы с парнями поговорили и решили, что используем тебя в качестве приманки, чтобы позже схватить его и отомстить за всё, что он сделал. Актёры не только в театре — они везде. Дэн бы улыбнулся своей ошеломительной игре несчастной жертвы, но нужно придерживаться своей позиции до конца. До чего ж прекрасна ложь и предрассудки! Можно лгать многогранно, изящно, с тысячей вариантов и окрашиваний. Для этого не нужно быть ни писателем, ни поэтом. В то же время у правды только один-единственный жалкий оттенок. Никаких выборов в придачу. За первое любят, за второе презирают. Его ловушка, которая не нуждалась в подробном изложении, быстро подействовала бы на любого. Феликс буквально попался в капкан, устроенный им! Дэн поднял взгляд, весь окрылённый изнутри своей гениальностью. Но внезапно мурашки окатили волнами, и тело странно задрожало, стоило посмотреть на Феликса. На его насмешливые глаза, которые искрились синим пламенем, будто бы выворачивали Дэна наизнанку. Ни одна мышца на его лице не дёрнулась за всё представление Дэна. Губы не двигались, но казалось, что он смеялся над ним. Его руки оставались неподвижными, но он будто бы ими душил его. Феликс был ужасен в этот момент, и Дэн не понимал, какой чёрт в него так внезапно вселился? Что с ним стало? Или он всегда был таким? Не тот ли это взгляд, которым он прожигал Хёнджина, когда тот стоял перед ним на коленях, признав свой проигрыш? Смеяться в молчании. Убивать, не имея ножа. Дэн забыл, как дышать. «Он всё понимает! Он всё понимает!» — в испуге подумал тот. Дэн не мог ожидать такого хода и удара, переменчивого настроения и столь неожиданного настроя против него. Может, Феликс и сам игрался с самого начала, тоже вживаясь в роль, лишь бы позабавиться над его бездарностью; над тем, как выставляет он из себя невесть кого. Но с какой стати? Думалось Дэну с колотящимся сердцем, что ему просто померещилось, и Феликс молчал только из-за тоски, накатившей на него. И такое ведь возможно. Дэн постарался взять себя в руки и вновь попытался изобразить грусть на лице: — Феликс, всё это так ужасно! Ужасно, что мне приходится всё это делать! Но ты прости меня, ладно? Я обещаю тебе, это скоро закончится, — Дэн машинально кивал и не замечал, насколько сильно вникал в свою же роль, что переходил на бормотания, будто сильнее съёживаясь изнутри. Молчание Феликса выбивало его из колеи. Он чуть ли не опустился до уровня жалкого человека, начав умолять: — Пожалуйста, будь на нашей стороне! Помоги нам, прошу. Хёнджин разве не заслуживает наказания? Ты не сильно его ненавидишь? Он ведь поцеловал тебя на глазах у всех, помнишь?.. — он специально задал этот вопрос, чтобы посмотреть на его реакцию. Услышать ответ и по голосу угадать, понял ли он всё или нет. — Помню, — улыбнулся тот. Дэн чуть ли не сошёл с ума. — Так-так-так… — лихорадочно шептал тот, точно в бреду, затем тяжело выдохнул, чтобы успокоиться. Всего лишь улыбка, зачем он так переволновался? В конце концов, Феликс не сопротивлялся. У него ещё есть шанс. Но Дэну захотелось отказаться от плана и убежать отсюда. Убежать подальше, куда глаза глядят, а не находиться в этой душной комнате наедине с бесом. Его присутствие убивало. «Всё это ошибка, иллюзия. Отброс общества не может быть таким, не может…» — это и утешало его, дало немного сил продолжить. — Мы планируем избить Хёнджина, чтобы проучить его, понимаешь? Именно проучить. Он должен поплатиться за всё, что совершил с нами! Если ты будешь на нашей стороне, то мы сможем все вместе одолеть его… В конце концов, ты — его слабое место. Знаешь, что он из себя представляет и все дела, — тараторил Дэн, смотря туда-сюда, но никак не на него. — Ты поможешь нам? Отомстишь с нами? — и всё же рискнул посмотреть. Феликс ничего не выдавил из себя за всё это время — он терпеливо дослушал того до конца. Что бы за игры ни крутил с ним этот балбес — он оставался равнодушен. И если Дэн избегал встретиться с ним взглядами, то Феликс не отводил его от него. Дэн взял с себя обещание никогда, больше никогда не оставаться с ним наедине. Из-за него Дэн совсем стал бредить. Он был уверен, что с каждым его словом и с каждой пройденной минутой воздух странно, необычайно для него то холодел, то становился жарче, чем в аду. Феликс не прекращал исследовать его глазами. (На самом же деле просто смотрел, но это стоило стольких неровно скачущих на месте нервов). Ему не шло быть спокойным и безразличным. Слишком уж ядовитые у него взгляд, улыбка, может даже сам он. Но Дэн из устойчивых. Он напоминал себе о своём плане, который заключался в том, чтобы заманить Феликса на свою сторону, схватить Хёнджина, а после поразвлечься, как душа его захочет: связать того и перед ним же мучать Феликса. Или нечто подобное. На это интересно было бы поглядеть, ибо Дэну давненько хотелось занять высокую позицию Хёнджина в обществе. Эту надежду он лелеял в себе долго и верно. Да и не помешало бы ему показать его место, этому высокомерному эгоистичному ублюдку, который плевал на всех, на чужое мнение, в то время как Дэна заботило абсолютно каждое слово общества. Он буквально гнался за стадом. Делал всё, чтобы не отставать от него, боясь, что его забудут навсегда. Затем и Феликса устранить. Их обоих. Были они чем-то очень похожи: эти взгляды, усмешка на устах, оба одинаково могут заставить людей задрожать на месте. Непонятно, какой силой руководили. Но всё это скоро закончится. Этот страшный сон, проведённый в обществе Феликса, навсегда ему запомнится как ужасный кошмар. Этот страх, что на миг завладел его разумом. Лихорадка, бред и всё, что не передать словами и не выразить никаким языком. Часы тикали громко, и время словно бы остановилось: предметы, машины и миллионы людей замерли. В этой мёртвой тишине слышно лишь громкое биение сердца Дэна, которое колотилось быстро. Дико. Готовое лопнуть или выпрыгнуть. На лбу его образовались маленькие капельки холодного пота, когда Феликс сказал: — Хорошо.***
Неприятности, кажется, стали его лучшим другом со дня встречи с Феликсом. Чёрная машина мчалась с бешеной скоростью до города. Нараспашку открытое окно впускало вовнутрь холодный ветер, что так сильно ерошил волосы Хёнджина, видящего перед собой лишь тёмную дорогу к университету. А дальше — пропасть. Громадная бездна, к которой он стремительно летел, прекрасно зная, что там ему придётся заново пережить все те эмоций, которые он пытался запрятать глубоко внутрь себя. Скоро упадёт и разобьётся о них же. Туманный и злобный взгляд всё сам за себя говорил. Хёнджина не покидало отвратное ощущение опьянения в своем трезвом состоянии. Зачем он едет? Для чего? Ему ли быть спасателем в жизни Феликса? Хёнджина не утешала мысль о мучении Дэна — то, как он утопит, изобьёт до полусмерти его и всех его соратников-неудачников, посмей они переступить недозволенную черту. От нелепости всех слухов Хёнджину хотелось просто откинуться. Феликс — шлюха? С его-то стереотипными взглядами на мир и постоянной раздражённостью от чужих касаний? Его вряд ли возьмёшь хотя бы комплиментами. Всё это так бессмысленно. Особенно то, что Хёнджин, будучи его ненавидя и желая смерти похуже десятков кругов ада, сорвался в первую же секунду. Но это последнее, о чём он волновался. Мысль, что Дэну могло взбрести в голову прикоснуться к Феликсу, мысль, что они наедине, мысль, что Дэна ожидало, если он оставил хотя бы мелкий синяк на теле Феликса, — все они делали Хёнджина всё более и более яростным. Он сжимал в руках руль, выжимая педаль газа на максимальную скорость. Не замечал, как смог обойти, удачно поворачивая то в одну сторону, то в другую, десятки машин, хоть и всё, что он видел перед собой, — это Феликс. Эту рыжеволосую бестию с его ужасным характером, которую в состоянии вытерпеть только Хёнджин. Он его накажет. В буквальном смысле накажет, если Феликс позволит кому-то левому тронуть себя. Не потому, что он кому-то принадлежит, хоть и Хёнджину больше нравилось думать, что ему, а потому, что это им обоим неприятно. Феликсу — касания парней к себе. Хёнджину — касания других к нему. Тем не менее, в мыслях всплывали не самые утешительные картины. Что Дэн, этот ублюдок, который не только себе, но и другим не знал цену, сделал бы с Феликсом? Хёнджин закусил нижнюю губу. Он не взял с собой ни оружия, ни телефона. Просто вылетел из здания при первой же возможности. Хёнджин припарковался возле универа и, даже не заперев машину, поспешил вовнутрь. Навстречу своей гибели. Заведение опустело. Вокруг стояла гробовая тишина, что нисколько не поколебала его твёрдое решение. Глаза пробежались по наименованиям кабинетов, пока не наткнулись на скромную табличку. «Кабинет персонала». Он схватился за ручку, но дверь не поддалась — заперта на ключ. И тогда, совершенно неистово остервенившись, отошёл подальше. С грохотом пиная дверь, распахнул её. Перед ним открылась ужасная картина: Феликс, сидевший на коленях и жмурящийся от отвращения; то, как какой-то левый парень прикасался губами к его бледной шее и проводил руками по его ногам. В окружении ещё больших парней и с одной изюминкой, приводившей Хёнджина в ещё более сильное бешенство — он не был связан. Добровольно это или всё так устроено? Хёнджин сорвался с места, не в силах больше мыслить, схватился за волосы того парня и разбил его лицо об стену. Но проблема в том, что это не был Дэн. Его не было нигде, пока сзади не послышался торжествующий мужской голос: — Схватить его. И все парни разом собирались накинуться на него, но не успели и шага сделать, как Феликс вскочил, отобрал биту у другого и ударил в первого противника, собиравшегося атаковать Хёнджина сзади. Затем, не медля ни секунды, схватил Хёнджина за руку и моментально выбежал из кабинета. Парни не успели заблокировать выходы. Не успели толком опомниться. Их отрезвил сорвавшийся голос Дэна, велевшего немедленно их схватить и не дать уйти. Кричал он ужасно пронзительно, и Феликс слышал, как он осквернял его имя и обсыпал матами за его предательство. Все парни, толпясь, побежали за ними. — Феликс, что ты творишь? Отпусти меня! — Хёнджин был в немалом удивлении от происходящего. Гнев у него всё ещё не спал, хотелось истребить всех разом. Бег без отдышки и крепкая хватка Феликса всё только усугубляли. — Мы не успеем, чёрт. Их слишком много, — Феликс, не оглядываясь, бежал, а паника лишь сильнее охватывала его. Семеро против двоих. У остальных парней имелись при себе биты и ножи. Тут без шансов. Он не успел проникнуться мыслями о следующей тактике, как Хёнджин тут же нетерпеливо вырвал свою руку. — Эй, помереть вздумал?! — Заткнись, — Хёнджин подошёл к нему и легко, даже без труда, поднял его. Закинул на своё плечо, хоть Феликс и не был никогда пёрышком. Он хотел взорваться от возмущения, пока Хёнджин несильно сжимал в своих пальцах его талию. Он помнил, что наносил туда удары посильнее. Это заткнёт того на время. — Ты бегаешь слишком медленно. — Я ненавижу тебя, — вырвалась у Феликса его первая же мысль. Но больше он не сопротивлялся. Долгожданная встреча после длительной разлуки, и это далеко не та фраза, которую Хёнджин хотел бы услышать. — Хорошая новость, — издалека слышались голоса и топот парней, прерывая их «ламповый» разговор. Хёнджин поспешил, побежав, что есть силы. Для начала нужно было спрятать Феликса, ибо он являлся спектром всех его чувств — получалась огромная слабость и проблема в виде головной боли. После можно было расслабленно отправиться навстречу парням. Но мысли Хёнджина тут же оборвались, когда перед ним обнаружился открытый нараспашку зал с бассейном. И спрятать, и утопить Феликса — что за идеальные услуги в одном флаконе. Хёнджин зашёл без промедления и, даже не задумываясь, кинул Феликса на пол — романтик, что с него взять, — из-за чего младший в голос его проклинал и бурчал что-то себе под нос. Хёнджин поискал, чем можно было бы запереть на время дверь и, обнаружив тут швабру, которой обычно раскидывались ученики из спортивного кружка, заблокировал вход. Хёнджину не дали и отдышаться, вообще не дали и права выбора, как Феликс тут же, круша всё своё спокойствие на мелкие осколки, схватил его за воротник, неожиданно припечатал к полу и уселся на торс парня. Не по той причине, не по фантазиям Хёнджина, а чтобы просто побить, нанося удары одни за другими. — Мудак, какой же ты мудак! Признайся, ты ведь всё это устроил, да? Тебе так нравится делать мне больно? По-твоему, это смешно? Что я такого, чёрт возьми, сделал тебе? — Феликс тряс его, сам же едва удерживаясь на месте. Хёнджин с удивлением на него смотрел. Обвинять и делать тупые выводы — это по части Феликса. Старший уже в миллионный раз спрашивал себя, почему из-за какого-то мальчика он не бережёт свои нервы и так сильно сходит с ума. Снова нужно успокоить. Снова взять верх. Снова и снова затыкать его. Почему Феликс просто не может поцеловаться с ним? Малыш, конечно, но сильно заёбывающий малыш. Хёнджин вздохнул тяжело, схватил его за руки и быстро перевернул на спину, меняясь с ним позициями, — это не составило особого труда. В том бою Феликсу удалось выиграть чисто из-за утомления Хёнджина, но сейчас силы его при нём. Просто пылают, желая испытать их. — Угомонись, Феликс, — нахмурился тот. — Угомониться, когда ты творишь такое? О чём ты?! — чуть ли не сорвался на крик Феликс, что явно было не в его характере. — Дэн мне сказал, что ты… Ты всё это устроил! Я ему не поверил, но по какой же причине ещё тебе являться сюда? Чтобы отомстить мне? — Феликс дёрнулся. Захват рукой становился всё крепче, из-за чего в итоге у него вырвался стон. — Хёнджин, ты слишком сильно сжимаешь! — Давай проясним одну вещь, — Хёнджин свободной рукой схватился за его бёдра и сильнее прижал к полу. Чтобы не вздумал пинаться. В чёрных глазах всё яснее сверкал гнев. — Если бы я и захотел однажды сделать тебе больно, то только собственными руками. Другие мне не нужны, а месть — то, что крутится только у тебя в голове. Мне же без разницы на твой отказ, поведение или публичное унижение. Подумай, выбрал бы я тех студентов, у которых в голове дует один ветер, даже решился бы на твою «месть»? — Хёнджин крайне устал быть везде и при любых случаях виноватым, поэтому с каждым предложением он повышал свой голос в надежде, что Феликс его услышит. — Думаешь, что эти детские игры стоят того, чтобы я отрывался от своей работы, когда хлопот у меня и без того достаточно? Понимаешь теперь? Успокоился?! Феликс слабо кивнул. Хёнджин глубоко перевёл дыхание. Дошло ли до него в действительности? В любом случае, он не стал больше дёргаться, сопротивляться или как-нибудь ещё сильнее раздражать своими выходками. Что бы за чушь Дэн ему ни клал в блюдо — Хёнджин всё равно ответит ему. Вдвое или втрое, но ответит. Места, где била эта рыжеволосая бестия, буквально заставляли его морщиться от боли. И когда тот успел отточить свои удары? До Хёнджина только сейчас дошло, что Феликс лежал под ним полуголый. Видимо, сильно разгорячился, что толком и не заметил. И лучше бы сейчас тоже. Пылающие щёки, тяжёлая отдышка, пуговицы рубашки Феликса расстёгнуты, выставляя на всеобщее обозрение синяки багрового оттенка, что Хёнджин беспощадно оставлял ему тогда. И его искусанные губы. Если бы он не кусал их всегда, то, возможно, Хёнджину спалось бы намного лучше. На данный момент ему хотелось выколоть себе глаза за свои мимолётные фантазии. — И что же мне с тобой сделать? — прошептал тот и тут же встал с места. К чёрту всё. Просто к чёрту. — Поднимайся. Феликс как-то необычно затих и встал с места больше без возражений. Не сводя с него своих глаз, снося крышу, снося всю башню и стыд Хёнджина. И при всей этой привлекательности и обаянии он обладал таким несоответствующим характером, что это не давало ясную картину о нём или хотя бы ничтожное представление, кем он являлся на самом деле. Умная тупица, спокойная злюка — что ещё выкинет Феликс в следующий раз? Может быть, Хёнджина из окна, если он не перестанет на него так долго пялиться. Хёнджин чуть наклонился и застегнул его пуговицы. — Гуляешь в таком виде, а потом удивляешься, что парни толпами за тобой бегают. — Не все такие извращенцы, как ты. Поэтому иди к чёрту, — ужасный характер, просто ужасный, но Феликс имел полное право дерзить ему. Зачем благодарить за то, что он пришёл и, возможно, выручил его? Из-за Хёнджина же погряз, пусть он сам и огребает за это. Да и Феликс его не вызывал, не нуждался в нем. Хёнджин сам вызвался помочь. — Ты не раз посылал меня к нему, но почему-то мой путь всегда заканчивался тобой, — закончив, Хёнджин привстал, — чертёнок, — в его карих глазах плясали огоньки, а губы тронула улыбка. «Я хочу его поцеловать», — думал Хёнджин. «Я хочу разбить его лицо об асфальт», — думал в то же время Феликс. Старший сократил дистанцию, приближаясь всё ближе, пока не услышал неподалеку голоса тех парней, их брань и топот, и Хёнджин явно не с радостью вспомнил про их существование. Не дадут ведь остаться наедине. Приятно, когда бестия треплет его нервы (будет, за что ненавидеть), и неприятно, когда делают это другие. Хотя в обоих случаях это нервировало, но по-разному. Феликс всё для себя разъяснил и успокоился, но не Хёнджин. Ему хотелось поговорить с ним. Задаться вопросом, почему Феликс, думая, что он всем этим якобы руководит, кинулся ему помогать. Хотел бы спросить, что Дэн ему сделал, пока его не было. Или расспросить в целом о произошедшем. Но время не ждало и не щадило: в любую секунду их могли застать. Хёнджин сжал кулак и развернулся. — Мне кажется, они просто так не отстанут, — начал Феликс, — пошли вместе. — Нет, — отрезал Хёнджин, на секунду останавливаясь и переводя на него свой взгляд. — Ты останешься тут. — А силёнок-то хватит? — усмехнулся тот, скрестив свои руки. — Тогда поспорим? — игриво в ответ предложил Хёнджин, вынимая из кармана кожаные перчатки тёмного оттенка. — Нет, ты ведь не сдерживаешь своё слово. В прошлый раз мы договаривались больше ни за что не пересекаться, — Феликс наблюдал, как Хёнджин закатывал рукава своей дорогой рубашки, обнажая выпирающие вены, затем с ухмылкой натягивал перчатки на свои длинные пальцы, уловив на себя его взгляд. — Зачем ты носишь их с собой? — Никогда не знаешь, когда нужно будет наказать кого-то, да? В моём случае — постоянно. Не люблю пачкать руки, — Хёнджин повернулся к нему спиной и убрал швабру. — Да, я не сдержал своё слово. И этого больше не повторится. Так ты за? — Я даю тебе ровно полчаса, — сразу же ответил Феликс. — Полчаса? Не слишком ли ты жесток со мной? Там семеро парней. — Сдаёшься? — тихо смеется в ответ. — Хорошо, будь по-твоему. Одно желание с победителя? — С условием, что это не касается прикосновений. Я не стану тебя целовать, если ты на это рассчитываешь. — Договорились, — Хёнджин не подошёл, чтобы закрепить всё рукопожатием, не смотрел больше на Феликса и закрыл за собой дверь, предупредив, чтобы он не выходил за пределы этой комнаты. Азарт — любимое дело. Самое вкусное блюдо из всех, что он пробовал в своей жизни. А с Феликсом постоянно хочется играться. Он непредсказуемый, горячий и страшно мстительный. Странное сочетание черт характера в одном человеке, но тем не менее, Хёнджин оценил его как достойного соперника и выкладывался на все сто процентов. Это одна из причин, почему он не пощадил его в том бою. Разве Феликс стоит того, чтобы его жалели? Это равно тому, что Хёнджин признал бы его слабым и никчёмным, неспособным к конкуренции и просто жалким перед ним. Щадить из-за любви? Глупо, бессмысленно и просто бред очередной романтизации. Зачем тогда драться? Зачем соглашаться, если не видеть друг в друге достойных противников? Пусть Феликс и его тоже не жалеет — это только унизит Хёнджина. Спор или простой каприз, но сейчас, оставшись один в огромном зале, Феликс улыбался своим мыслям. Старший непременно проиграет. Семеро — или даже больше — парней против одного. Безумие. «Я выиграю», — самоутвердился Хёнджин, ускорив свои шаги.***
Феликс понятия не имел, чем можно занять себя до его возвращения, и сидел на стульчике, бесцельно оглядываясь по сторонам. Несмотря на размеры помещения, здесь находилась ещё одна комната для переодевания, швабра и бассейн, наполненный ледяной водой. Окна расположены высоко. На стенах висели фотографии прошлогодних чемпионов и часы. Прошло всего пять минут. Он внимательно прислушивался к звукам, закрыв глаза на мгновение. Стало тихо. Слишком уж тихо. Он чувствовал только своё размеренно бьющееся сердце. Подождать ещё двадцать пять минут, а затем побежать ему на выручку. Хёнджина определённо изобьют, но пока он в игре — не имеет права выходить из неё. Для Феликса Хёнджин показался малым ребёнком, стоило раскрыть весь его план и понять намёки. Предложил снова поспорить, испытывал дикую любовь к играм и радовался, буквально сверкая счастьем, стоило Феликсу немного подышать в его сторону или согласиться с ним. И кто тут кем манипулирует? Феликс всё понимал. Не зря всё же он понаблюдал сегодня за ним. Обнажи маленькую часть своего тела — и он забудет, как дышать. Сделай шаг вперёд — и он остановится. Внутри него начиналась борьба с желаниями и похотью. Несдержанный, торопливый, агрессивный в действиях. На оставленные им увечья на чужом теле смотрит, как на трофей. Всецело доверяет себе и умело контролирует свои эмоции. А ещё до жути пафосный. — Придурок, — прошептал Феликс, открывая свои глаза. Осталось двадцать минут. И что загадать после его проигрыша? Раб на неделю, очередное публичное унижение, задуши себя сам перед его глазами? Много вариантов измучить его. Да и сам факт того, что Феликс являлся его слабым местом, забавлял. Когда он это понял, смотря Хёнджину в глаза, — на то, как тот смотрит на него, на то, как тот реагирует на него, — Феликсом завладело необыкновенное чувство власти. И нет, это не месть. Ему всего-навсего хотелось его мучить, губить и, возможно, так же играться. С ним всегда хотелось соперничать, всегда хотелось побеждать и праздновать его проигрыш, упиваясь своей победой. Может поэтому Феликс, сам того не замечая, ввязывал его в разного рода проблемы, поэтому держался с самого начала с ним ненавистно, враждебно, отказывал вечно и сопротивлялся. Мысли Феликса перелетали с одну на другую. Теперь он думал о том загадочном моменте, когда заставил Дэна задрожать своим молчанием. И что его так испугало в тот момент? То, что Феликс забавлялся его игрой? Но ведь ему действительно показалось смешным, когда Дэн, думая, что он дурак, себя же выставлял дураком. Наигранность и ложь, показуха и невежество — Феликса поражало, как в одном человеке могут собраться воедино множество отрицательных качеств. Через что нужно пройти, чтобы настолько сильно проникнуться ненавистью и одновременно с тем полной зависимостью от других людей, как в случае Дэна? Но всё же Хёнджин прав. Обвинять в этом его не стоило. Если бы он и в правду хотел взять в качестве жертвы Феликса, то бы доверил это дело себе, нежели кому-либо другому. Феликсу же плевать на Хёнджина от слова совсем. Пусть играет в свои игры, вяжет свои паутины, если хочет; он просто так не поддастся ему. Не может. Глубоко ушедший в свои мысли, он только сейчас очнулся и вновь посмотрел на часы. Пять минут. Ни одного шороха ещё не стало слышно. Хёнджина, видимо, окончательно добили. По окончании времени Феликс встанет и пойдёт обратно в ту комнату. Парни к тому времени разойдутся, ибо умерят свой пыл избиением этого придурка, и Феликс обнаружит у себя под ногами его живой полутруп. Подумает, что сам себя же довёл, опечалится вышедшей картиной или порадуется, а затем вызовет скорую. Вот и всё. В качестве желания снова скажет, чтобы не мешался ему, и они разойдутся, как в море корабли. Как же всё просто. Оставалось всего две минуты. Феликс встал с места, открыл дверь со скрипом и вышел из зала. Бессмысленно больше сидеть тут и поджидать. Он шагал медленно, спокойно, спрашивая себя, что он испытает, когда в очередной раз почувствует свой выигрыш. Наверное, порадуется и забудет об этом на следующий день. Дверь в кабинет для персонала закрыта, но не заперта. Феликс остановился, затаив дыхание. Тишина. Стоит ли вмешиваться? Он чуточку приоткрыл дверь и посмотрел одним глазком на страшную картину, что предстала перед ним: все до единого вырублены, парни лежали на полу, едва испуская выдохи. У кого-то сломан нос, у кого-то вывихнуты руки, ноги, а на лице отображалось только мучение. Хёнджина нигде не было. «Что за чертовщина?» — выругался Феликс, пытаясь присмотреться получше. Но тут дверь открылась и перед ним предстал Хёнджин. В совершенно привычном, но более устрашающем виде: его глаза были чернее чёрного, волосы растрёпаны, помята рубашка. От него несло сигаретами вперемешку с его одеколоном. Если его и били, то, видимо, только в область живота — ни одна часть лица не пострадала. Даже губы элементарно не были разбиты. Хёнджин долго смотрел на него своим затуманенным и холодным взглядом, пока не пришло осознание, что перед ним Феликс. Его лицо вновь прояснилось. — У меня ведь ещё есть минута. Что ты тут забыл, чертёнок? — спросил его тот с улыбкой, загораживая телом зрелище позади. — Мне показалось, что тебе нужна помощь… — Феликс чуть привстал на носочки, пытаясь посмотреть снова на тех парней, чтобы убедиться, что они ещё живы. Хёнджин закрыл за собой дверь. — Мог бы хоть предупредить, что у них при себе имеются ножи. От студентов я такого не ожидал, — Хёнджин потрепал свои волосы и устало оглянулся по сторонам. — Больше никого нет? — Нет. А должны быть? — Феликс принялся за ненавязчивый осмотр Хёнджина. Пока синяков или хотя бы царапин не заметил. — Тут не семеро, а больше парней. Снаружи, оказывается, тоже поджидали сигнала от Дэна, — усмехнулся тот, вспоминая, как парни заходили один за другим в этот чёртов кабинет. Он вяло снял свои перчатки, которые успели принять кровавый оттенок. Феликс засмотрелся. Хёнджин кинул их в мусорный бак. — Хотел прийти пораньше, но пришлось поговорить с Дэном. Он тебя больше не тронет. — Почему ты тогда загораживаешь? Ты не убил их там? — Феликс снова принялся за свои попытки, но, пытаясь взяться хотя бы за ручку двери, чуть ли не прижался вплотную к Хёнджину, от которого в ответ на эти действия послышался только смешок. — Не убил, — он повернул Феликса спиной и накинул свои руки на его плечи. Навалился на него всем весом. — Понеси меня. Я слишком сильно устал. — Твоё желание? — с ноткой надежды в голосе спросил Феликс, улыбнувшись. — А ты хитрый. Нет, не желание. — Тогда сам себя неси, — он сразу отстранился, но увидел, что Хёнджин в действительности не в силах сделать и шагу из-за переутомления, которое отражалось в тоне его голоса, в усталых движениях, что любого заставило бы почувствовать себя мудаком. Феликс всё же вновь подошёл. Держа крепко его руки у себя на плечах, медленно двинулся вперёд. Хёнджин положил свой подбородок на его рыжую макушку, крутя у себя в голове своё желание и вдыхая его запах шампуня. — Ты приятно пахнешь, — отметил тот. — Снова заигрываешь? — Всего лишь делаю комплимент. Кстати, на комплименты отвечают «спасибо». — Спасибо, — раздражался Феликс, улыбаясь через силу. — Ты тоже пахнешь приятно, но это не гейские намёки, а такой же обычный комплимент. — Спасибо, — посмеялся Хёнджин. Его смех буквально рядом с ушами — это что-то сверхъестественное. Феликс и не думал, что ему свойственны обычные людские качества и роскоши, подобные смеху. Всегда ходил с таким угрюмым и злобным видом, в любой момент готовый накинуться на первого встречного. Хёнджин недолго посмотрел на ушки Феликса и, не сдержавшись, слабо укусил. — Ну всё, я тебя скидываю! — Феликс тут же сбросил с шеи Хёнджина и, на удивление, тот вполне успел устоять на своих ногах, продолжая с улыбкой на него смотреть. Силы вернулись. Это заметно по роже, по которой не помешало бы пройтись его — Феликса — кулачкам. — А ведь покраснели. Твоё слабое местечко? — Отвали, — Феликс небрежно отмахнулся и, совершенно равнодушный к нему, засобирался к выходу. Хёнджин неспешно приблизился сзади, наклонился и играючи подул в уши, заставив младшего моментально вздрогнуть, чуть пошатнувшись в сторону. — Эй! — Значит, слабое местечко, — прошептал Хёнджин и тут же схватил того за руку. — Пошли, я забыл свой кошелёк у бассейна. — Опять! Не хочу туда. Сам иди и забирай. — Нет, вместе пойдем. Иначе ты убежишь от меня, — Хёнджин настойчиво сжал его руки в свои и направился в тот огромный зал. — И? — остановил его Феликс упрямо. — Я не хочу, чтобы ты убегал. К тому же, ты сегодня ходил нервный. Тебе не помешает остыть, — Хёнджин мигом поднял Феликса на руки и молниеносно побежал в сторону бассейна. Феликс цеплялся руками в его воротник, в очередной раз обсыпав угрозами, хоть и всем телом прижимался, не хотя нырять в ледяную воду. Хёнджина последний фактор мало заботил. Он просто без лишней обдумки бросил его в бассейн. Никакого кошелька здесь не было: Хёнджин надул Феликса, чтобы побыть ещё немного вместе с ним. — Собачонка, ты там утонул, что ли? Расстраиваешь меня, — Хёнджин устроился на полу, наблюдая с интересом за тем, как Феликс ещё не вылезал оттуда. Образовалось только несколько пузырьков. Затем всё стихло разом. Наверное, плавать не умеет. — Я тебя спасать не стану, имей в виду, — и тут Феликс неожиданно вынырнул и схватил его за ногу, сразу же потянув за собой. Хёнджин вслед за ним плюхнулся в воду с безумным желанием побить теперь и Феликса. Одежда парней промокла насквозь. Волосы прилипали ко лбу. Они оба тяжело дышали, исследуя друг друга взглядами. Слабые блики солнца падали на поверхность бассейна, освещали только уголки их подбородков и губ. Глаза и без того сияли ярче всего, а движения неспешные и тягуче медленные. Хёнджин сглотнул от одного вида Феликса. Тут уж лучше прикончить себя. — Отплатил той же монетой, поэтому не смотри на меня так, — Феликс отплыл назад, в то время как Хёнджин подплыл поближе к нему. Загнал в угол. — Боишься, что поцелую? — внезапно спросил Хёнджин, вызывающе и насмешливо смотря на него. — Я не боюсь тебя, — холодная вода заставляла посинеть губы, а тело мелко задрожать. Хёнджин одной рукой прижал Феликса к бортику бассейна, задевая пальцами его плечи. Внутри всё пылало. Внутри всё рушилось из-за него. Похоже, самое время задать этот вопрос: — Объясни мне, почему ты тогда помог мне? Ты верил словам Дэна о том, что я руковожу всем этим. Так почему ты это сделал? — Там, где я сам бы не хотел находиться, я не пожелал бы и своему врагу. Понимаешь, я хоть и веду себя тупо, но не до такой степени идиот, чтобы соглашаться на такое. Дэн после тебя и меня замучил бы. Конечно, месть и тому подобное до сих пор затуманивают мой разум. Мне хочется ударить тебя после того поцелуя, но я хочу сделать это без вмешательства других, — заключил Феликс и закусил губу. Они стали сухими, тело и подавно покрылось мурашками из-за температуры воды, которую Хёнджин явно не ощущал. Он молча дослушал его до конца. — Может, вылезем из воды? Мне холодно. — Я ведь выиграл наш спор, да? — напомнил ему Хёнджин, следя за его действиями. Феликсу становилось тесно из-за расстояния между ними. Слишком близко. — Феликс, — прошептал тот прямо в покрасневшее ухо. В ответ ногтями вцепились прямо в плечи, пытаясь оттолкнуть, но Хёнджин только ласково прикоснулся к его рукам и обвил ими свою шею. — Ты меня до сих пор ненавидишь? — Ненавижу, — так же тихо сказал Феликс. — Тогда сходи со мной на свидание.
