Удиви меня, малыш

      Полное равнодушие. С висков Хёнджина скатывались капельки воды, беззвучно падая. Это единственное, что нарушало монотонную картину застывших фигур. Его полураскрытые губы, посиневшие от холода, бездонные глаза, излучавшие твёрдую решимость, сладкое и неожиданное предложение, которое могло бы заставить девичьи сердца ёкнуть — ничего из этого не действовало на Феликса. Он и не старался скрыть свое безразличие. Его невозмутимость неприятна, ядовита, способна сгустить воздух, и Хёнджину, который не думал запасаться излишним терпением, это не нравилось. Лучше бы младший ударил, бранился, чем не выражал совсем ничего. И когда всё так обернулось? В каких событиях или словах Хёнджин заделал дыру, которую ничем не заполнить? Холод назло пробирался сквозь одежду и вызывал волну ледяных мурашек. Парни не обращали на это внимания. Они прожигали друг друга взглядами, близостью, каждый погрузившись в свои мысли. К тому же, температура воды — это лишь внешний фактор. На него забьет любой второй человек, когда внутри всё расшатывалось и рушилось. Особенно если перед тобой Феликс. Особенно, если его взгляд был прикован к твоим пухлым губам.       Сухо.       Что-то демоническое щёлкнуло изнутри. Появилось желание поиграться. Хёнджин самым непристойным образом провёл языком по своим влажным губам, медленно и со слабой ухмылкой, пока Феликс наконец не отвёл свой взгляд. Нет неловкости, заложенной в движениях; нет ни злости, ни радости; нет толком никаких эмоций. Просто полное равнодушие отражалось на лице Феликса.       Феликс обдумывал его предложение, терзая того своим длинным молчанием. Действия Хёнджина ему непонятны, в основном его мотивы сильнее запутывали нити. Он всё делал наоборот и наперекосяк: сначала обязательно оскорбит, заставит чувствовать себя убого, растопчет в грязи, затем — поцелует так страстно, жадно, вперемешку с отвратительной ненавистью, чтобы позже вновь и вновь возвращаться к этой мёртвой точке. И уж после подправить весь свой безобразный десерт словами «пошли на свидание». Тут не нужны были никакие слова, кроме мата. Феликс в такие моменты чувствовал себя, мягко говоря, глуповатым. Хёнджин пытался его заговорить, но язык Феликса всегда чесался послать его куда подальше. Просто всегда. Невероятно красноречивый парень. Да и если кто-то попросит его сказать что-то новое старшему, то Феликс приведёт лишь синонимы. Он смотрел на Хёнджина, на его красивый, самоуверенный вид, словно весь мир кружился вокруг него, и испытывал тягостное ощущение схватиться за его волосы и утопить. Внезапно Феликсу вспомнилась фраза Дэна про то, что он являлся слабостью Хёнджина. Верь этому идиоту или нет, но фраза достаточно внушающая. Слабая улыбка застыла в уголках губ Феликса. В голове созрел новый план. Его вообще забавляла ситуация «мальчика на побегушках» в виде Хёнджина.       — И что дальше? — спросил Феликс.       Его грудь вздымалась при каждом вздохе, рыжие локоны волос слегка спадали на бледное лицо. Зарыться в них, сжать и оттянуть. Губы влажные, винного оттенка и аккуратных форм. Полуоткрытые. Плавно провести пальцами, покусать. Нежная на ощупь кожа, высокие скулы и большие глаза, испепелявшие и заставлявшие влюбиться в себя безмерно. Завязать их. Хёнджин не слышал его.       — Я пойду с тобой на свидание. И что потом? — вновь повторил Феликс. — Мы разойдемся?       — Возможно, — немного затянув, задумчиво ответил Хёнджин.       — Разойдёмся, — забив на его мнение, поставил твёрдую точку Феликс. И зачем он тогда задал этот вопрос? Непонятно. Его вновь привлекли губы Хёнджина.       — Если хочешь поцеловаться, — в открытую выразился старший, пока пальцы Феликса нырнули в его волосы, — то так и скажи, — и оттянули назад. А ведь больно. Но Хёнджин разрешал ему всё. Слишком многое было позволительно только ему одному.       — Не дури, — глубокий голос Феликса снизился. Он убрал руки и тяжело вздохнул. — Пообещай, что не будешь лезть целоваться.       — Обещаю, — спокойно повторил за ним Хёнджин. Феликс отвечал не сразу. Он подолгу исследовал выражение лица старшего в тщетных попытках отыскать изъяны в его будущем плане, сделке, которая может обернуться для него очередным бременем. Будто бы соревнуясь с ним взглядами «кто кого», Феликс совсем затих. Идею отказаться он сразу же выкинул. Когда-то с лёгкостью надел на себя женское платье, унижаясь, отчего же безобидному свиданию ему сопротивляться? Что-то Феликса всё равно удерживало, даже если всё пройдёт гладко, как по маслу. Выгодные условия любого заставят усомниться в правоте. Облака соединились, образовывая тучу. В комнате резко стало темнее. Неожиданно начался дождь. Капли неумолчно стучали по крыше, и хлестала под окном вода, стекая по желобу в кадку.       — Вот и договорились, — первым решился нарушить долгую тишину Хёнджин и отплыл назад. Феликс обернулся, положил обе руки на плитку и вылез из бассейна. За ним последовал и старший. Из-за мокрой одежды ощущалась тяжесть в придачу со свинцовой усталостью. Феликс мелко дрожал от холода, поэтому обхватил себя руками и стал медленно двигаться в сторону выхода. Прежняя мысль уступила новой, не менее ужасной. Кошелёк он не взял — привык добираться до дома пешком. Но, смотря на паршивую погоду, на дождь, уже открыто переходивший в ливень, на то, что зонтик он собой не брал, да и с мокрой одеждой шансы заболеть удваивались в несколько раз, Феликс с надеждой обернулся к нему. Красиво сложенные, мокрые волосы лишь прибавляли Хёнджину обаяния. И сам он был как-то ослепительно красив, что хотелось бы прищуриться. К тому же, он улыбался. Феликс сразу же откинул идею попросить его о помощи.       — Я могу отвезти, — начал старший, прибавляя шаг и скоро уже равняясь с ним.       — Спасибо, не стоит. Я сам как-нибудь доберусь, — Феликс ещё активнее направлялся к выходу.       — Лучше не упрямься, собачонка, — Хёнджин одной рукой бодро приобнял за его плечи, другой — прикрыл рот, прежде чем услышать взрыв возмущения, сто оскорбительных слов в свою сторону и одно послание к чёрту. Всё по классике. — У меня вскипают мозги, так что давай без ссор. На сегодня достаточно. И мы поедем на моей машине, — строго отрезал он, особенно выделив последние сказанные слова. — Сегодня я без шофера, поэтому никто нам не помешает, — двусмысленно сказал тот. Хёнджину пришлось сразу же убрать свою руку с губ Феликса, пока младший не откусил его большой палец. Взрыв возмущения теперь только в голове Хёнджина.       — Будешь приставать — разобью твою машину, — Феликс отдёрнул его руки с плеч и толкнул дверь.       — И как ты собираешься разбить, если я за рулём?       — Отвлеку, — и бросил многозначительный взгляд. — Думаешь, не смогу? Я ведь знаю, что крутится в голове у извращенцев.       — Потому что и сам такой? — Феликс отпихнул его локтём, а Хёнджин в ответ только усмехнулся. — Да шучу я. У каждого свои скелеты в шкафу.       Они вышли наружу. Все небо было покрыто сплошными тёмными облаками. Ветер бушевал, срывая листья с деревьев, которые беспорядочно покачивали из одной стороны в другую свои намокшие голые ветви. Совсем нерадостная новость.       — Я считаю до трёх, — предупредил Феликс и громко начал обратный отсчёт. Как только он окончился, они сорвались с места и побежали в сторону чёрной машины. Бег казался длиною в вечность. Капли дождя не щадили. Романтичного в этом ничего не было. Одежда и обувь и без того были промокшими насквозь, холодная рубашка неприятно прилипала к спине, и было ещё много чего, на что можно было бы пожаловаться. Они тут же сели в машину и захлопнули двери. Феликс, заметив, что в замке зажигания торчит ключ, с удивлением посмотрел на старшего. — Ты отчего машину не запер?       — К тебе спешил, — Хёнджин достал свою помятую пачку «Mild Seven» и вынул сигарету. Отучить себя от сигарет он так и не смог, как и от виски. Плохо, конечно, но расслабляло-то как. Зажёг край сигареты и выдохнул густой дым. Капли дождя стекали по окну, но в салоне машины было тише некуда. Феликс смотрел куда-то вдаль. Хёнджин не торопился. Тлеющий край сигареты вспыхивал с новой силой, когда он затягивался.       — Чем утром занимался? — Феликс включил обогреватель и заинтересованно посмотрел на него. Хёнджин от удивления уставился в ответ, так и зажав сигарету меж пальцами. Рыжик явно к чему-то клонил, ведь просто так он ничего не спрашивал.       — Проходило совещание по новому проекту, — тем не менее, Хёнджин и не думал улизнуть от ответа. Скрывать особо нечего.       — Наверное, серьёзное совещание, да?       — Конечно.       — И как все закончилось?       — Пришлось оборвать, — Хёнджин, не докурив, потушил сигарету о пепельницу. Феликс улыбнулся.       — А как ты узнал про план Дэна? — допросы всё же продолжались. Хёнджин повернул ключ зажигания и надавил на педаль газа. Они тронулись с места.       — Он отправил записку в мою компанию.       — Получается, ты сразу рванул к нам, узнав о происшествии?       — Получается, да.       Феликс замолчал. Юноша вывернул машину на дорогу. На улицах было безлюдно. Ничего, помимо шумного воя ветра и дождя, не могло нарушить тишину в салоне. Феликс собирался спросить, что они будут делать с теми ребятами из универа, но машина уже остановилась, и его мысли быстро испарились, как испаряются первые капли дождя в дорожной пыли, нагретой жарким солнцем.       — Это мой номер, — вынув из подлокотника записку, Хёнджин протянул руку. — Назначишь дату свидания.       — Хорошо, — на этой ноте они попрощались. Только после того, как Феликс зашёл домой, машина двинулась с места.

***

      Запах горячей еды и нескончаемые капли дождя, тихо постукивающие по окну, позволяли Феликсу расслабиться и снимали необъяснимую тяжесть, что наложила на него встреча с Хёнджином.       — И что дальше произошло? — Минхо, стоя спиной к Феликсу, занимался приготовлением еды. Его плечи мелко подрагивали, когда он активно мешал, резал, с головой погрузившись в своё любимое дело. Изредка бросая на своего друга взгляд и поддерживая разговор слабым кивком, неустанно проверял бульон на вкус. Встав на носочки, брал свои фирменные специи и добавлял их в блюдо, другой рукой перемешивая. Затем, как бы боясь обжечься, едва дотрагивался губами до ложки со сведёнными бровями к переносице. Пробовал на вкус и опять повторял процесс — в общем, колдовал как мог и заметно преуспевал в этом. Горячие блюда, сладости — всё Минхо шло на руку. Даже при паршивом настроении умудрялся приготовить изысканно и получше шеф-поваров пятизвёздочных ресторанов. Поэтому Феликс, не думая дважды, сразу же сменил одежду, высушил волосы и помчался в его дом со всей скоростью. Он не умел ни готовить, ни вести хозяйственные дела, а специальности «сжигать дома дотла и портить настроение любому прохожему» не существовало и ему приходилось довольствоваться работой официанта. Машины у Феликса не было — выручали таксисты-одиночки, нарывающиеся постоянно о чём-то болтать, и нескончаемые пробки, чтобы сильнее подпортить настроение. Раздражить его — дело легче лёгкого. И пока таксист болтал о своей семье и проблемах, а обычно люди чересчур разговорчивы рядом с молчаливым собеседником, Феликс внутри пассивно динамился и тихо сидел, прислонив голову к окошку. Серое небо, охвативший город внезапный туман, суетливые люди в чёрных одеждах — всё это навевало тоску. Радость ничто без краски. Но Феликса согревала мысль о доме Минхо, от которого веяло домашним уютом, и самом друге, кому можно назойливо поныть.       Феликс валялся на диване, краем глаза наблюдая за движениями Минхо. Если так подумать, то старший сильно преобразился за последние годы: стал выше, красивее в тысячу раз, характер стал совсем неузнаваемым. Он стремительно рос вверх, если нужно, то даже карабкался, взбирался всё выше и выше, но не мог не заниматься саморазвитием. Трудно догадаться об этом, пока не отходишь на два-три шага назад и не осознаёшь, что Минхо во многом преуспел. Он создавал впечатление человека лёгкого на подъём, весёлого и эмоционального, словно тот всю жизнь не прогибался под тяжестью судьбы, но Феликс порой с удивлением замечал, какой тяжёлый у него взгляд, когда он оставался в одиночестве, задумавшись о чём-то непонятном для него. Сильнее поражало его знание во многих научных областях: Минхо с историками общался на равных, в беседе физиков чувствовал себя комфортно, чудесно руководствовал финансами и больного мог вылечить, посоветовав нужных лекарств. Мог и в музей пойти, с удовольствием заводя разговор с искусствоведами о живописи. При этом он всегда вёл себя донельзя скромно, и люди не могли сообразить, что о предмете, о котором они разговаривали, Минхо имел больше представлений, чем демонстрировал на самом деле. К тому же, в универе он занимал второе место после Джисона по баллам архитектуры, но мало кто об этом знал. В этом плане он очень скрытный и загадочный. И как так вышло, что Земля перевернулась с ног на голову, и они познакомились? Ведь совершенно же разные люди. Минхо терпеть не мог гомофобов — ему постоянно приходилось иметь с ними дело, а Феликс презирал в своё время геев, пока не встретил Минхо и не усмирил свой пыл. Оба неожиданно взялись из ниоткуда и сплелись в одну единую дружбу. Феликса это до сих пор удивляло.       В школе Минхо звали задирой. Никто не хотел приближаться к нему. Все избегали и недолюбливали со страху. На вид он был грозным парнем: растрёпанные волосы, мешки под глазами, постоянно угрюмый, недовольный взгляд. Ещё и свой галстук выкинул в урну с мусором. Да, для Феликса это казалось вершиной плохих поступков. Уже столько лет прошло, но Феликс ни разу не замечал активного Минхо, который хотя бы слушал монотонную речь учителей. Он постоянно спал на уроках и жил в своём мире, казавшимся тогда для парней странностью, а для девушек — ещё одной изюминкой холодных и привлекательных парней. Он был молчаливым мальчиком, с которым всякие разговоры не длились дольше полминуты, а попытки заговорить обращались в ничто. Это и делало его в глазах людей холодным, отрешённым и не от мира сего. Он мало чем был заинтересован. Для Минхо его внутренняя вселенная казалась куда заманчивее и просторнее, чем всё, что мог предложить ему внешний мир. Он никому не рвался ни помогать, ни оправдывать свои поступки: всего-навсего желал выспаться, немножко отдохнуть и вон того горячего учителя по физике. В школе уже перешёптывались по поводу его ориентации и ужасных родителей, поэтому проблемы тяжким грузом висели на его шее. У людей, впрочем, сохранились первобытные инстинкты касательно скопления стада: они, как и держались, до сей поры удерживались благодаря коллективу. Чтобы не рассыпаться. Потому друг без друга дышать не могли. Все похожи — все равны. Это одна из причин, почему многие жили, боясь быть осуждёнными. Вплоть до того, что пугались оказать не то впечатление на незнакомого человека. И посмей кто-нибудь отличиться от них на самую малость — выгоняли без промедления, выставляли без возврата с загоревшейся от злости молнией в глазах. В эту же секунду стихали голоса моралфагов, истинно верующих и ещё невесть каких священных людей, твердивших на каждом углу о несуществующем равенстве, порядке в обществе и, самое главное, — о принятии своего ближнего. Какой толк в попытках склонить перед собой весь мир, покорить небеса и другие планеты, когда люди в себе подобных видели врага и не могли прекратить вражду? В древнекаменном веке выделившихся людей до смерти забивали камнями; в средневековье — сжигали; в наше же время лишь тихо избегали, если не шептались и временами не прибегали к насилию. А если уж прибегали, то никакой зверь не смог бы сотворить такую жестокость, какую творил человек. В случае Минхо, он сильно отличался от других. Но это не нельзя назвать индивидуальностью. Её вовсе не существует. Замкнутый человек похож на тех, кто замкнут, а необычные — на необычных. Индивидуальности, проще говоря, нет. Поэтому Минхо не стремился к совершенству, а потому и не оправдывался ни перед кем. Он не обижал людей, но случайно вышло так, что парни из параллельного класса начали угрожать ему, высмеивать и дразнить. Минхо был вынужден дать им отпор на крыше школы. Не так сильно и не больно. Проучил и всё. Без избиений до смерти — Минхо слишком ленив и его всегда клонило в сон. Он, к тому же, недолюбливал младших и своих ровесников. Считал их ограниченными, а их поступки легкомысленными. Общение поддерживал исключительно со взрослыми. Только с мужчинами. Его с самого рождения привлекали мужчины — с двадцати пяти до сорока лет. Минхо был тем ещё заядлым мизантропом, выбирающим своё окружение, поэтому его друг, любовник, да кто угодно должны были быть мастерами своего дела, опытными и не тупыми. Третье — самое главное условие.       Он покупал много книг разного жанра, впадал в прострацию из-за размышлений Достоевского, любовался в свободное ото сна время картинками Рембрандта (на его экране телефона обоями служили только живописные картины), в сумочке всегда и в любых случаях носил книгу Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея». Это о многом говорило. Когда девчонки спрашивали, о чём эта книга, Минхо пускался в многогранное, красноречивое и изящное описание. Но они не слушали, залюбовавшись его внешностью. Парни держали громадную дистанцию, никого не пускали к нему, говоря «заразишься». Хотя, наверное, они и правы. С такими, как Минхо, гейство всегда становилось заразительным. Он ел в одиночестве и любил укутываться в вязаный шарф, постоянно был занят своими мыслями. Юмор у него был странным: он мог засмеяться, когда кто-то задевал кого-то, или парни по глупым причинам начинали драться. А Феликс в те годы тоже был тихоней. Но не таким неординарным, как Минхо. Самым обычным школьником. Он сидел позади Минхо, разговаривал с парнями об играх, комиксах, изредка и украдкой бросая взгляды на старшего; не подходил. Не решился бы, пока один случай не изменил всё кругом.

***

      День сменялся вечером. Золотые блики Солнца озаряли мирно утихший школьный коридор, богато украшенный вьющимися растениями. Феликс собирался немедля побежать домой и провести замечательный вечер за игровой приставкой, но с грустью вспомнил, как учитель, наперекор его идеальным планам, остановил и повелел отнести кое-какие бумажки в их кабинет. На улице мерцали крошечные огоньки фонарей. Некогда наполнившийся двор школы пустовал. Сквозь прозрачное окно парк, расположенный рядом, пышно распускался подобно бутону розы: высокие деревья с медовыми листьями и сплошь покрытая ими дорога, словно облитая золотом, а благоуханный запах, прочувствовать который Феликс желал всем сердцем, несла за собой цветочная оранжерея. Неся груду бумаги в руках, он продолжал с наслаждением разглядывать живописную картину. Затем неожиданно переключил мысли на комиксы, которые любил коллекционировать: «Бэтмэн», «Человек-Паук», «Пожарные». Феликс увлекался исключительно героями — спасителями людей, благодаря своей любви к отцовской работе и уважения к нему самому. Его отец работал полицейским, поэтому, будучи подростком, Феликс увидел в этом благородство, приводившее в трепет. Отца он ценил и любил настолько, что соотносил его, если не к божеству, то к герою, искоренителю нечисти и зла, без которого общество не смогло бы просуществовать так долго, как сейчас. Эта мысль приятно воодушевила Феликса и он, остановившись перед входом, собирался открыть дверь, пока её не распахнул перед ним один преподаватель. Да, несомненно, он пользовался всеобщей популярностью в их школе: ни одна лишняя волосинка не торчала из его красиво уложенных волос, тонкие губы, сосредоточенные зелёные глаза, прямой нос и, в качестве бонуса, он ещё и был иностранцем. Просто красавец. Было очевидно, что он — тот самый учитель физики, на которого Минхо давно положил свой глаз. Или наоборот? Учитель выглядел угрюмым и сердитым. Они смотрели друг на друга не больше десяти секунд, и Феликс, шумно сглотнув, затараторил:       — Я хотел занести документы в… — не успел он договорить, как мужчина, обернувшись, тут же зашагал прочь. Чтобы не почувствовать себя глупо, Феликс мысленно обозвал его чудаком и бесшумно зашёл в кабинет. Трудно отыскать в пустующей комнате нужный рабочий стол, когда все они завалены стопками бумаг, ручек и записками с номерами. Феликс поморщился, пока до него не донёсся чужой всхлип, заставший его врасплох. Кому сдалось плакать в ущербном и душном кабинете? Или, по-видимому, тот учитель физики поставил не льстящую оценку, из-за которой слёзы наворачивались в глазах у каждого школьника. Феликс колебался между «положить и уйти, ибо дело не моё» и «посмотреть, кто там». Любопытство одержало верх, и он, оставив бумаги на столе, пошёл навстречу звукам. С приближением громкость усиливалась, и этот незнакомец уже не плакал, а рыдал навзрыд. То был ужасный звук, который мог бы разорвать сердце даже самому бездушному человеку. Феликс шёл тихо. Старался не испугать. Забившись в углу, сидел один парень. Руками обвивались колени, голова опущена. На полу лежал его коричневый портфель. Книги были раскиданы повсюду. Одна из них «Портрет Дориана Грея», страница сто пятая и никакого шарфа. Пуговицы рубашки широко расстёгнуты, на теле — следы от чужих рук, походившие на беспощадные ожоги, а маленькое туловище дрожало при каждом всхлипе. Словно сокрушалось под ударами слёз. Это был Минхо. Парень, шутивший очень уж убого. Парень с чёрными мешками под глазами и просто парень, тонущий в своем одиночестве. Феликс-таки замер на месте. Уйти? Утешить? Что сделать? Вид Минхо его обескуражил, пошатнул подростковые взгляды, в которых никак не вписывалась эта сцена. В его голове будто бы канал отключили, а собственная тень казалась чересчур удлинённой. Холод, что веял от Минхо, даже будучи такого беспомощного, напоминал дно океана. Если долго смотреть в бездну — она начнет смотреть в тебя. Вроде, так говорилось? В своём нестерпимом одиночестве он научился источать защитный яд, поэтому Феликс пробыл в ступоре, боясь к нему прикоснуться. Дно, бездна, яд, горькие слёзы… Зачем он раздет, зачем эти книги повсюду, откуда эти красные следы от рук? Деревянный пол издал громкий скрип, когда Феликс сделал шаг назад, и тут Минхо, словно змея, ощутившая опасность, подскочил с места. Только сейчас Феликс смог разглядеть его: багровые засосы на шее, глаза, нездорово красные после плача. Без звёздного блеска внутри. Минхо, озадаченный таким оборотом событий в виде олуха, быстро стёр скатывающиеся слёзы с лица, сжал кулаки и переключился на свой «грозный» настрой:       — Ты кто такой?       — Я, э… — мямлил Феликс, всё больше приходя в состояние шока. Не то от охрипшего голоса, не то от секундного удивления резкому смену настроения старшего. Какие жестокие ограничения он перед собой ставил, чтобы закалить свой характер до такой степени? Минхо схватился обеими руками за его воротник.       — Это не ответ. Я спросил, ты кто такой? — брови нахмурились; точно ведь врежет. Он всё ещё не мог прийти в себя, а пол под ногами показался бесконечно далёким. Минхо приподнял кулак.       — Мне велели отнести бумаги! Я не специально! — воскликнул Феликс, прикрыв лицо руками. Защитный инстинкт. Чёртова ситуация.       — Ты лжешь! Ты ведь подсматривал за нами, признайся? — он сильно затряс Феликса. Младшему захотелось умереть на месте. Голова шла кругом. О чём он? Подсматривать? Но за кем?       — Я не понимаю, о чем ты! — чуть ли не заорал Феликс, — отпусти! — он стал охотно выбиваться из его рук, но хватка Минхо была крепкой, а глаза из-под чёлки, ранее вызывавшие сострадания, теперь хоронили Феликса заживо. На него никогда не смотрели с таким злобным, недоверчивым, словно он врал ежесекундно, стеклянным взором.       — Учитель физики… — процедил Минхо сквозь зубы, — ты видел меня с ним?       — Что?       — Не прикидывайся идиотом, говори! — он ещё раз потряс его, видимо, пытаясь таким образом отпугнуть и вытрясти из него всю правду.       — Я не знаю, честно, я ничего не знаю! Мне сказали отнести бумажки. Гору бумажек, вон там… — Феликс с великим усилием кивнул в сторону столов. — И я видел, как он выходил. Клянусь. Но он не обратил внимания. И тут ты… плакал в углу, — он тиснул его руки в свои, морщась. — Отпус… — будто громом пораженный, Феликс не договорил, а уставился на старшего во все глаза. Злоба Минхо сменилась ранимостью, быстро и необъяснимо. Феликс сказал что-то не то? Он заметил, как пронизывающие до этого глаза стали влажными, а пальцы предательски задрожали. — Ты плачешь?       Минхо сразу же отпустил его, старательно убирая скатившиеся слезы. Это ужасно, подумал Феликс, пытаться казаться сильным с хрупкой душой, трещины которой отражались во внешнем виде. Слишком многое в его движениях выдавало его: утомлённость, безудержное желание испариться, остановить время и немного отдышаться. Тоска, исходящая от него, была заразительной. Феликсу стало невыносимо грустно. Минхо своими тонкими пальцами стал застёгивать пуговицы с опущенной головой. Он больше не смотрел на Феликса. А тот, в свою очередь, не знал, как поступить и что вообще требовалось делать в безвыходных ситуациях. Когда плачет человек, популярный в школе из-за своего равнодушия ко всему, не знаешь даже, как это прокомментировать. Минхо плохо, это и дураку ясно. Но кто для него Феликс? Очередная тупица с подростковым максимализмом. Да и верил ли он в его слова — тоже непонятно.       — Прости меня, — промямлил младший, почувствовав себя крайне глупо. Феликс винил себя, вообразив, что Минхо страдал из-за него. Он не осознавал причастность других людей к этому инциденту. Неснятые розовые очки, закрытые занавески истории и позолоченный отблеск солнца. Минхо продолжал плакать. Не мог себя сдержать или остановить. Слёзы скатывались одни за другими, осип голос, и он, как бы ни пытался заново показаться серьёзным, просто не мог. Феликс смотрел на него. Больше завороженный, нежели удивленный.       — Ты, — начал Минхо сиплым голосом, — н-никому не слово, понял?       Феликс закивал на автомате.       — Это…       — Заткнись.       Феликс замолчал. А что ещё сказать? Минхо не был в духе, а младший, хоть и был горд, но проявлял это достаточно пассивно. Старший наклонился за своими учебниками, и тут Феликс, сообразив, подошёл и стал помогать ему. Минхо не возразил. Вообще непонятно, что происходило у него в голове. До Феликса до сих пор не доходило, какое отношение к этому имел учитель по физике. Он что, его ударил? Но Минхо не выглядел избитым: заплаканные глаза, хотя и вполне здоровый вид. Из всего этого неестественным образом выделялось болезненного вида красное пятно на шее, особенно отпугивающее младшего своей тайной. Но он решил промолчать. Вдруг его вопрос покажется грубостью, и Минхо снова порвётся его ударить? Если бы об этом узнали родители Феликса, то одной проблемой тут не обошлось. Он успел мысленно представить себе весьма неприятную картину, как на следующий день яростная женщина на своих высоких каблуках поднимала весь шум вокруг бедного Минхо, и как его отец, до ужаса гордый, читал целую тираду о том, что Минхо следует помнить своё место и прочую бессмыслицу. Да, мама Феликса была женщиной высокого нрава: была скромна и одновременно до восхищения колюча. Её язва могла сломить железную броню каменных людей. И не дай Бог кому-нибудь удастся её задеть — она об этом станет напоминать чуть ли не при каждой встрече. В общем, мстительна до одурения. А отец, собственно, горделивый, но хороший и обеспеченный мужчина. Правда, иногда ненароком мог показаться глуповатым в попытках создать вид умного человека. Из такой смеси качеств и родился Феликс. Умудрился совместить в себе зло с добром, а остроумие с небывалой тупостью. Они быстро закончили, и Минхо душно укутался в шарф. Он всё равно выглядел неважно; какая-то нескончаемая грусть веяла от него. Словно всё живое в нём испили до дна. Минхо молча накинул на плечо рюкзак и безмолвно ушёл. За ним и Феликс решил последовать. Зачем? Ему самому неясно. Когда они миновали ворота, Феликс всё равно продолжал шагать за ним. Он смотрел Минхо в затылок, пытаясь достигнуть его сознания с помощью неких сверхъестественных сил. Ничего не получалось. Безвыходная ситуация. Минхо внезапно остановился и резко повернулся к нему:       — Тебе по этой дороге?       — А-а, ну, эм… да, — солгал тот. Феликсу захотелось влепить себе сильную пощёчину за постоянное бурчание. Минхо, слава Богу, ничего не сказал в ответ и возобновил свою ходьбу. Больше они не разговаривали, а попытка проникнуть в голову Минхо провалилась. Ему удалось бы, может быть, прочти он те же книги и следуй он тем же принципом: видеть в каждом своего врага, а если кто-то не нравился — угрожать, бить, смотреть с полным презрением, затем забываться во сне. Феликс пришёл к выводу, что нужно прочесть этого странного Оскара Уайльда, но эта мысль быстро забылась в потоке новых других. Минхо остановился у одного двухэтажного дома, с виду современного и роскошного. Даже не попрощавшись, зашёл. Это и было странным началом их дружбы. Позже Феликс осознал, что понятия не имел, куда забрёл. Заблудился. Досаждая расспросами каждого встречного, он к часу ночи кое-как нашёл свой дом. В тот день родители устроили ему взбучку и посадили под домашний арест, но Феликсу было не до этого. Он ощущал тяжесть в своём сердце и неистовую тоскливость. Заснуть той ночью не удалось.       На следующее утро Минхо не пришёл. И целую неделю отсутствовал, тем сильнее терзав поникшего Феликса. «Я хочу с ним дружить, но я такой олух…» — занимался тот бессмысленным накручиванием себя же. Ибо соблазнительнее потонуть в воде, не доходившей до твоих колен, чем попытаться встряхнуть себя и избавиться от этой проблемы. Но как только появился Минхо к следующему утру в своём обыкновенном виде, Феликс твёрдо решил не отставать от него. Он-таки взял и подошёл, сел рядом с ним во время обеда безо всякой боязни. Долго уговаривали одноклассники, мол, Минхо гей, да и вечно в облаках летает, не возись с ним, из-за чего Феликс чуть ли не подрался с ними. Он впервые в своей жизни ощутил острое желание оберегать кого-то.       — Моя мама пиццу приготовила. У неё классные пиццы, — петушиной гордостью вымолвил Феликс, высоко приподняв подбородок. С такой позой он вынул из сумки ланч-бокс, открыл крышку и, закрыв глаза, продемонстрировал, как он наслаждался запахом ароматной пиццы. Лучшим из лучших. Притянул Минхо, который, в свою очередь, смотрел на Феликса, как на идиота. — Я очень щедрый, — ему казалось, что если он не подскажет своему будущему другу, какой он охренительно классный, то Минхо вряд ли сможет об этом догадаться. — Если не съешь, то я обижусь.       По мнению Минхо, Феликс в свои школьные годы был тем ещё сопляком. И он с этим соглашался на все сто.       — Мне плевать. Я хочу спать, — старший положил голову на парту. Весь его вид кричал о том, чтобы мелкий отстал от него, пошел ко всем чертям, что Минхо испытывал глубокое безразличие и к нему, и к пицце его мамы. Но до Феликса будто бы доходило противоположное. «Он хочет, чтобы я его уговаривал, потому что я классный, но ему стыдно в этом признаться!» — с колотящимся от умиления сердцем думал тот.       — Тогда я расскажу всем, чем ты там занимался, — хихикнув, прибегнул к наглости Феликс и наклонился к его ушам, — плакса, Минхо-я, плакса, — прошептал тот, чтобы вывести старшего из себя. Минхо приподнялся, посмотрел на него очень злобно, но всё же взял с омерзением один кусок.       — С сыром, — гордо сказал Феликс.       — У меня на него аллергия.       — Ничего, у меня есть с колбасой.       — Тоже аллергия.       Феликс нахмурился. Он понимал, Минхо лгал для того, чтобы поскорее от него избавиться. Но он не хотел и даже не думал сдаваться. И с этим всё решено.       — Тогда пойду домой и принесу тебе овощную, — для эффекта ударив кулаком по столу, басом сказал Феликс.       — Овощная пицца? — Минхо был явно невысокого мнения об олухе, но сейчас оно конкретно упало ниже плинтуса. — Ты серьёзно?       — Как никогда.       И тут Минхо задумался и расплылся в лукавой улыбке. Такую кошачью улыбку Феликс впервые в жизни видел. Да и улыбку Минхо, в принципе, тоже.       — Если ты сможешь принести, я, может быть, съем её, — условия были поставлены. Феликс тревожно посмотрел на часы. Скоро обеденный перерыв закончится, и начнётся урок страшной математички-истерички. Он больше всего на свете боялся эту опасную женщину. У него в запасе остались жалкие десять минут, а до его дома добираться целых полчаса. Минхо был уверен, что он не пойдёт. Таким лишь бы громкими словами раскинуться. Но Феликс спокойно встал с места.       — Хорошо, — и рванул из класса с быстротою молнии, попутно задевая остальных учащихся. Минхо удивлённо посмотрел ему вслед. Затем на его ланч-бокс. Феликс так и не съел свою порцию пиццы.       Уроки тянулись бесконечно, но закончились ближе к пяти часам. Все ребята шумно разбежались по домам. Класс полностью пустовал, доска была протёрта до блеска, а Минхо устало вставал из-за своей парты, пробудившись ото сна и невольно вспомнив о существовании Феликса. Наполненный равнодушием к его выходкам, он положил его ланч-бокс в свой портфель и вышел на улицу. У ворот никого не было. Необычно в этом признаться, но Минхо в глубине души всё же ожидал, что этот мальчик выскользнет из-за угла и устроит цирковое представление. Да и как там его звали? Хотя ладно, плевать. Он и без того не знал многих своих одноклассников. Зевая и думая о чём-то своем, Минхо добрался до своего дома и заметил поджидавшего его Феликса. Он выглядел ужасно счастливым, сверкнув своей голливудской улыбкой и помахав пакетом в руке. Он до ломоты в ногах поджидал Минхо. Но теперь боль обернулась настоящим удовольствием. Настолько, что Феликс стал прыгать на месте, указывая тому на пиццу. На своё успешно завершенное дело. Хоть Феликс и был уже подростком, что-то детское в нём всё равно оставалось — все эмоции он ощущал полноценно, словно бы упиваясь ими. Не скрывая их. Только вот он неожиданно сильно вскочил, совсем позабыв о пакете. Выронил из рук. В следующую секунду вкусной овощной пиццы больше не было. Видели бы вы тогда лицо Феликса, который впервые в своей жизни пропустил уроки, тайком украл кусок овощной пиццы, приготовленной мамой для своих подружек, и всё для того, чтобы его выронить.       — Пицца, пицца, Минхо! — он упал на колени и чуть было не заплакал. — Мама меня убьёт!       Минхо был до того ошеломлён, что и не нашёл, что сказать ему в ответ. Он громко засмеялся, подошёл к нему и отдал его ланч-бокс. Пустой.       — Твоя мама очень вкусно готовит.       Феликс посмотрел на него и уже позабыл о всей существующей печали, недавно нахлынувшей на него волной. Встал с места и заключил старшего в нежные объятия, прошептав прямо в ухо: «Спасибо». Именно с этого момента они и начали дружить. Позже Феликс завязал и бросил своих недодрузей, плохо отзывавшихся о Минхо, и следовал за Ли старшим слепо. Доверялся ему всецело. Минхо, в свой черёд, из одного предложения стал переключаться на целые истории. Если его разговорить, то он становился тем ещё заядлым любителем рассказов. На удивление, он быстро привязался к Феликсу. И от времени, проведённого с ним, расцветал от счастья. Раньше Феликс ни за что бы не поверил, что Минхо — далеко не тот, каким он желал показать себя окружению. Что он довольно прекрасной натуры человек. Минхо был умилительно заботлив, ворчлив временами из-за смущения, эмоционально пылок и ужасно ревнив. Феликс осведомил его, что, хоть он и не одобрял геев, не стал бы навязывать ему своё мнение. Младшему всё-таки было трудно избавиться от стереотипов, которыми был отравлен его мозг с рождения. В остальном, они мирно болтали обо всём, шутили и смеялись над самыми глупыми вещами. А ещё редко обсуждали личную жизнь Минхо. Феликсу потребовалось ещё несколько месяцев, чтобы Минхо мог ему полностью довериться и рассказать о тайных вещах. К примеру, как он крутил роман с учителем физики, но решил расстаться:       — Я по-настоящему редко влюбляюсь, — честно признался тот. — Я ему симпатизировал, а он успел влюбиться в меня. Отношения с взрослыми совсем не такие, как у вас. Они более требовательные и ясно выражают свои желания, — Минхо подпёр рукой голову и задумался на секунду. — Тогда он разозлился, когда я сказал, что не хочу больше с ним встречаться. Раскидал мои вещи, осыпал меня оскорблениями и ушёл. А плакал я из-за своего отца. Странно вышло, да? Я разбил сердце человеку, а в мыслях у меня совсем другое. Хотя, наверное, оно и к лучшему… — Минхо грустно улыбнулся, а Феликс с замиранием сердце слушал. Никогда не перебивал. Никогда не комментировал. Просто слушал. Для них этого было вполне достаточно. — Мой отец — тот ещё ублюдок.       И это была горькая правда. Его отец, прекрасно осведомлённый об ориентации своего сына благодаря наипрекраснейшим учителям и не менее лучшим одноклассникам, ненавистно точивших ножи за его спиной, возил Минхо в элитные бордели, платил развратным проституткам, чтобы те ублажили его, заставили передумать и желать их, но все попытки были тщетными, а силы понапрасну потраченными. Минхо не мог. Он с каменным лицом наблюдал за тем, как красивая женщина, возрастом годившаяся ему в матери, раздевалась перед ним, раздвигала стройные ноги и представала в наихудшем для него свете. Минхо было нестерпимо проживать этот Ад снова и снова, в постели надушившейся парфюмом незнакомки. Он смотрел мёртвым взглядом в серый потолок и ощущал себя просто никем. Едкой и жгучей горечью служило то, что он — главный персонаж в своей жизни. Вся ответственность и несправедливость мира давила его своим грузом. Он знал, что вынужден каждое утро просыпаться, склеивать себя, а ближе к ночи засыпать. Эти бытовые вещи мучительно тяготили в доме, где его не любили; в городе, где его не одобряли. Отец продолжал сорить деньгами, бронировать высокооплачиваемых шлюх, чтобы его единственный сын — будущий наследник дома — не был биологической ошибкой или мусором, в то время как он представлял сына ярым защитником, патриотом страны, истинно верующим христианином с добросовестной женой и детьми. Но его идея не воплотилась в реальность. Минхо ни капельки не возбуждался. Даже когда самая прелестная девушка в местности раздевала его, Минхо так и холодно швырнул ей в лицо:       — Убери свои руки.       Нет, он не был женоненавистником. Девчонки классные. Но просто не в его вкусе. Минхо не повезло родиться геем, и всё с этим покончено. Однако некоторые настойчивые женщины не отставали, пытались впустить в ход всю свою сексуальность и одурманить его. Минхо было грустно за этим наблюдать. Он вообще бывал в такие моменты поникшим и иногда даже плакал, чувствуя себя убого в кровати шлюхи, которой недавно предоставили дозу наркотиков. На которой и без того было множество синяков, нанесённых незнакомыми мужчинами.       — Зачем ты это делаешь? Зачем тебе это? — спрашивал он всегда. Вставал с кровати, поднимая с пола сброшенный халат девушки. — Надевай.       Брюнетка исступлённо на него смотрела, думая найти подвох в его словах и, выхватив из его рук одежду, швырнула в сторону.       — Мне уже заплатили, не беспокойся о деньгах. Какой у тебя фетиш? Ты выглядишь таким хорошеньким, таким красивым… Любишь играться? — она приблизилась к нему, — отымей ме…       — Я не хочу, — отрезал Минхо и отвернулся от неё, погладив свои виски. — Надень свой халат, — усевшись на табуретке, он начал мелко дрожать, заставив себя опять проживать эти роковые мгновения. Если бы не его железное и жестокое самообладание, он бы ударил девушку. Ни одна из них не понимала через какую боль проходил парень, которого они никак не могли возбудить, что в природе бывали исключения, и они не назывались ни отклонениями, ни ошибками. Минхо сгорбился, обхватив свою голову руками. Задавался вопросом, почему его «не хочу» такое слабое и ничтожное, что никто к его голосу не внимал. Девушка, в очередной раз забив на него, положила на его плечи свою руку. — Пожалуйста, надень.       Она еще несколько секунд смотрела на него. Доза, которая была ей предложена, затуманила разум. Соображать получалось плохо. Но она выдавила еле слышное и тихое:       — Я непривлекательна?.. Или моя грудь слишком маленькая? Почему ты меня не хочешь? Мне лучше надеть на голову пакет, да, и тогда ты меня захочешь? — из-за этих вопросов Минхо хотелось закричать, схватить стеклянную бутылку и разбить её о голову девушки, выйти наружу и застрелиться. Отупевшая душевная мука всё больше, как только он её подавлял, рвалась наружу пассивной агрессией. За одной мыслью зарождались другие и другие, пока тайфуном не сносило крышу. Минхо устал от жизненных испытаний, окутавших его в цепи. Он не видел мира дальше комнаты проститутки. Не видел любви больше, чем попытки Феликса угостить его. А в глазах своих любовников он видел исключительно похоть и эгоистичное эхо ненасытных желаний. Минхо глубоко втянул воздух в свои лёгкие, закусил губу и тихо привстал с места:       — Пойми, я гей, — и после этого всегда следовала длинная пауза.       — Ах, вот как… — она отняла свою руку, исказив лицо в нескрываемом отвращении.       Минхо редко признавался, защищая себя от желчи, сочившейся из людей. Осуждать их он не хотел, но и не понимал, как можно возненавидеть человека из-за его природы, ведь, в конечном счёте, они оба одинаковы. Они оба — люди. Минхо больше волновался об отце, ожидавшего его снаружи, вместе с отчётом и подробным описанием сцен. Именно подробным: в какой позе, в каком моменте получил оргазм, избивал ли он девушку в порыве страсти. Третья сцена чудесным образом подняла бы его в глазах отца. Больной на голову ублюдок. Минхо захватил свою куртку и вышел из мотеля. На девушку, чувствующей омерзения к нему, он наплевал. При виде серой машины Минхо сморщился и уселся в неё, ощутив на себе испытующий взгляд отца:       — Ну? Я жду подробностей.       — У нас этого не было. Не получилось, — честно признался Минхо. Он мог бы солгать, мог бы взбунтовать и уйти, но не сделал ничего из этого. Не потому, что не хватило духа, а потому, что бессмысленно. Минхо не любил врать. И пусть подавится отец от его недостатков, чем он стал бы их прикрывать.       — И почему не получилось? — спокойно начал тот. Почти даже шёпотом. Как у взрывчатки с таймером, этому ублюдку было необходимо время. Обратный отсчёт начался. — Почему не получилось оттрахать эту ёбаную шлюху?       Минхо оставил это без ответа. Отец поглаживал свой подбородок, задумавшись.       — Всё из-за конченных шлюх, — заключил он. — Тебе нужны настоящие женщины. Не такие, которых за день имеют несколько мужчин.       — Их хотя бы не отымело общественное мнение, а это похуже нескольких мужчин за день, — вырвалось у Минхо. Вольно или невольно, но сдержать язык за зубами — выше его сил. Звонким звуком отдалась пощечина. Отец. Было бы легче жить на свете, где будущие родители проходили бы специальные тесты и были под испытательным сроком, по которому могли бы достойны зваться родителями. Может быть, после этого они дважды бы задумывались перед тем, как заводить дитя. Достойны ли они? Могли ли они стать ребенку настоящей опорой? Бред, конечно, но думы об этом облегчали участь Минхо, которому приходилось тушить всё свое пламя, сжигающее его изнутри.       — Ты… Ты! — свирепо пригрозил ему пальцем отец, повысив голос. — Ты не мужчина. Ты — женоподобный мальчишка, ничем не лучше этих шлюх. Если не будешь следить за своим языком, я отправлю тебя служить в армию. Там тебе подправят мозги. Кошмар. Стыд да срам, — пробормотал он, заводя машину, — единственный сын…       Минхо больше ничего не сказал. Все его мысли опустели внезапно, и теперь он сидел, чувствуя, как разлагался. Сглотнул ком в горле. На следующий день отец, посчитав за сумасшествие бунт «оглупевшего» подростка, отвёз его к психологу. После часовой дискуссии, мужчина в халате вышел и со строгим голосом сказал ему:       — Вашего ребёнка возбуждают мужчины только потому, что он не получал отцовскую любовь. Я бы вам посоветовал почаще о нем заботиться и уделять ему внимание.       И с этим был промах. Минхо нравились мужчины просто потому, что нравились. Он не пытался углубиться в историю возникновения всего, что творилось вокруг и с ним, зная своё бессилие перед разумеющимся ходом вещей. Он не мог сдвинуть, отложить или погубить свою любовь к мужчинам постарше. Таким он родился. Но мириться с этим отец не хотел. В пылу крупной ссоры так и орал, швырялся оскорбительными словами, ясно выказывая своё отвращение к нему, переходил на насилие и бил. Мать относилась ко всему безразлично. Иногда она могла пустить слезу, чтобы соседи не подумали о ней ничего плохого, и упорно вытирала дом до блеска, чтобы та женщина в шапочке восхищалась тем, какая она прекрасная мать и жена. Это всё, что её заботило. К остальному она относилась крайне равнодушно. Но у всех случались такие переломные моменты, когда жизнь доводила до состояния удушения. Когда всё терпеть становилось невыносимо. И Минхо не был исключением. Еще бы чуть-чуть — и он бы кинулся с обрыва. После окончания школы вспыхнул ужасный скандал. В его же день рождения, вечером, когда на часах пробило девять, отец не прекращал орать ему об ухудшившейся успеваемости, о конченных проститутках, о том, насколько он оторван от реальности и как позорно жить рядом с таким сыном, которого будут иметь в задницу в буквальном смысле. Отцу не терпелось ударить его. Минхо собрал свои вещи и стоял у порога своего дома, выслушивая все оскорбления, больше напоминавшие град токсичных веществ. Взгляд упал на маму, которая сидела на полу и тихо плакала. Ещё к окну поближе подсела, чтобы соседи увидели, как она сейчас страдала, как она невиновна в ошибочном рождении непоправимого сына-гея. Минхо было жаль себя: его колени слегка подкашивались, кружилась голова. Который раз повторялась эта сцена? Он подошёл к отцу. Близко. Отец замолк на секунду и угрожающе сжал кулаки. Ещё одна секунда. Внутри Минхо всё сжималось. Внутри него шла ужасающая война с самим собой. Минхо не мог дышать. Он взял и взмахом сильно ударил отца. Настолько, что тот отшатнулся, попытался удержаться за спинку стула, но громко упал. Вот что значит предел. Вот что бывает, когда скапливаешь всё в себе, как в копилку, пока не взорвёшься. Как же всё адски тоскливо.       — Сжалься, сжалься над своим бедным отцом! — завопила мать, падая на колени перед отцом. — За что нам такой сын? Что мы такого сделали тебе?! Проклинаю! — взвизгнув, она стала рыдать без остановки. — Умри в мучениях, проклинаю-проклинаю!       С висков Минхо капал пот. Плевать на мать. Он навсегда запомнил то мгновение, наложившее глубокий отпечаток на его душе, когда он ударил своего отца. Больше не своего и больше не отца. Незабываемое ощущение. Он схватил свой рюкзак, накинул на плечи и открыл дверь. Ни за какие деньги он не вернётся в этот ненавистный дом, погубивший самые лучшие годы его подростковой жизни. Отец всё еще сидел шокированным.       — Я больше не ступлю в этот дом, — и Минхо захлопнул за собой дверь. Отец быстро опомнился и вскочил с места, несмотря на отяжелевшие ноги, и выбежал из дома.       — Жалкий отморозок, живо сюда! — заорал тот.       Минхо, показав ему средний палец, побежал к машине и залез в неё. Рядом — весь сверкающий Феликс, который хотел бы сказать «привет», но прервал его голос друга:       — Газуй, газуй, идиот!       Феликс на секунду растерялся, но со всей силы нажал на педаль газа. Машина бешено рванулась с места, визжа шинами. Минхо открыл окно и, смотря на медленно исчезавший силуэт отца, громко и звонко засмеялся, с трудом веря в происходящее. Его смоляные волосы трепал ветер, искрились глаза — он был счастлив в это мгновение. Воздух города ранее был душным и мучительным, но сейчас наполнял его свежестью и бодрил. Сбежать из дома в свой день рождения и ударить отца — это, казалось, вершина. И Минхо на этой вершине впервые за свою проклятую жизнь стоял твёрдо.       — Минхо! — Феликс неровно держал в руках руль и вообще был каким-то потрясённым. Он тайком украл машину своего отца и предчувствовал приближение бури за спиной. — Минхо, чёрт побери, я не умею водить машину! Не умею, мы сейчас разобьёмся! — машина держалась ужасно, скользила по дороге с одной полосы на другую. «Этот сопляк действительно не умеет водить машину», — подумал про себя Минхо. И как он умудрился доехать до его дома? Очевидно, ему помогли, но было поздно: счастье объяло Минхо, и он целиком находился во власти своих чувств.       — Плевать! Разобьёмся и умрём! — закричал тот радостно, обнажая белоснежные зубы, и снова рассмеялся, откинувшись на спинку. — Умрём молодыми!       — Ты начитался своего чёртового Уайльда, — тревожно кричал ему в ответ Феликс, стараясь смотреть только на дорогу. — Я не хочу умирать! Как это остановить? Как остановить, блять, машину? Где тормоза?!       — Назови хоть одну причину жить, и я скажу тебе, где тормоза, — более спокойным голосом заговорил Минхо с цветущими красками на щеках. По его пьяному состоянию не скажешь, что он собирался умереть. Потому что никогда, как сейчас, он не чувствовал себя живым.       — Отец меня убьёт! — уже в панике кричал Феликс. Рассуждать в таких ситуациях — верх его сил. Они скоро разобьются. Разобьются насмерть и всё. Не будет светлого будущего, не будет маминой овощной пиццы, не будет комиксов и горячих девчонок. Последнее задевало, конечно же. Никакой парень не захотел бы умереть девственником. Феликсу ещё предстояло многое попробовать в своей жизни. Живого кальмара, например. Ради этого стоило бы немного пожить. Но как это объяснишь Минхо?.. Любые доводы старший пропускал бы мимо ушей. Сзади послышалась сирена полицейской машины. Феликс окончательно побелел, а волосы встали дыбом. Говорят, перед смертью вся жизнь проходит перед твоими глазами, но Феликс видел только очернившее будущее в лице злого будды. Ему внезапно захотелось ударить Минхо и повелеть ему очнуться. — Минхо, чёрт бы тебя побрал, останови! Покажи тормоза! — продолжал в конвульсиях орать рыжий. — Твою мать, за нами гонятся полицейские!       — Уайльд говорил, что мы все от рождения несчастны, а Мацуо твердил, что вся жизнь — это подлинное самоубийство, — нашёл идеальное время порассуждать Минхо, — мы все когда-нибудь помрём. Так почему бы не помереть сейчас? Тебе бы хотелось умереть старым, никому ненужным стариком в вонючей палате больницы, а? Лучше сейчас! Молодым, прекрасным, пьяным от счастья! Стой-ка, ты сказал, за нами гонятся полицейские? — Минхо выглянул в окно. — Катитесь к чёрту! — выкрикнул он и снова радостный вернулся на своё прежнее положение.       Феликс круто вывернул руль, пока не въехал в другую машину, и Минхо залился заразительным смехом. Их обоих качало, но по разным волнам. Минхо вскинул руки и позволил ветру ухватить себя, окутать с головой в безумство. Феликс никогда не испытывал такой неровный скачок адреналина. Если балбес-друг — от счастья, то он — от паники, тревоги, да от всех паршивых чувств. Его ужасала мысль о приближавшейся смерти. Он крепко вцепился пальцами в руль, кожу чуть ли не сдирал. До дома Минхо доехать помог его старый приятель, а дальше он рассчитывал доверить отцовскую машину Минхо. Если на ней будет хоть одна царапина, то Феликс спокойно может попрощаться с жизнью. Дорога мутнела перед его глазами, словно раздваивалась, и увидеть что-то в суматохе яркого света было невозможно. Из-за полиции позади сердце уходило в пятки, и Феликс бился в приступе гнева и смятения. Слишком высокая скорость. Слишком много всего сразу. Минхо наконец спустился с небес, увидев, как весь побледнел недоумок. Вместо того, чтобы вести рассуждения о философии в порыве такой страсти, охватившей его, он вздохнул. Тяжело так вздохнул.       — Ладно. Поиграли и хватит, — он прилёг на колени Феликса, чтобы дотянуться до тормоза и надавить на него, иначе объяснить другу заняло бы не одно столетие. Тем более, если Феликс всё еще не отошёл от ужаса происходящего. Машина остановилась с режущим звуком и чуть ли не сделала сальто. Душа Феликса ушла в пятки. На секунду он потерял любую связь с миром. — Как-нибудь нужно повторить. Я никогда ещё не чувствовал себя таким живым! — радостно воскликнул Минхо, разбавив напряжённую атмосферу.       — Эй, вы! — громовой голос мужчины в синей форме вернул их с нирваны. Точнее Минхо. Феликс всё не мог прийти в себя.       — Мы влипли, — приглушённо сказал рыжик.       — Спокойно, я разберусь, — Минхо с полным безразличием поправил свою одежду и стал искать что-то в своем рюкзаке. — Посмотри на него. На сколько лет он выглядит?       — На двадцать пять максимум, — посмотрев через зеркало машины, с удивлением сказал Феликс.       — Опиши мне его, — Минхо не смотрел, был занят активным поиском чего-то.       — Немного подкаченный, высокий. Какой-то шрам на виске. Это делает его страшным, но вроде красив. Почему спрашиваешь?       — Подкаченный, высокий, глубокий мужской голос, сойдет вкус «cherry», — пробормотал Минхо и вытащил из рюкзака бальзам для губ с вишневым вкусом. Медленно, неспешно стал наносить на свои губы, невзирая на то, что с каждой секундой приближался полицейский. Кровь снова бросилась в лицо Феликса. Он ошеломлённо наблюдал за своим другом:       — Минхо, только не говори, что ты собираешься… — шумно сглотнул тот, заморгав несколько раз, но не решился договорить. — Слушай, если ты это сделаешь, то нас точно посадят в тюрьму. Ты ведь знаешь, как относятся к гомосексуализму именно в нашем городе…       — Если вы не выйдете из машины, я буду вынужден вывести вас насильно и надеть на вас наручники. Превышение скорости, — с фонарём в руке, всё также внятно и громко говорил полицейский.       — Справедливый и властный… — Минхо проигнорировал слова друга, не отрываясь от зеркала. — На сколько от нуля до десяти он смахивает на натурала?       — Чего-чего? — Феликс, казалось, ослышался, настолько проникся мыслями о будущем.       — Спрашиваю, похож ли он на гея, дубина.       Феликс в душе негодовал, как это вообще определяют, но постарался включить весь свой сверхразум. Не получалось. Шаги становились громче, а сердце было готово выпрыгнуть в любую секунду.       — Он чистый натурал, — вырвалось у него под конец. Минхо, ещё ни разу не посмотревший на обоих парней, лукаво улыбнулся в своей кошачьей манере. Спокойно закрыл крышку бальзама и расстегнул верхние две пуговицы своей жемчужной рубашки.       — Ты совсем не разбираешься в этом. Наблюдай, мальчик, — и приподнялся с места.       Феликс, не находя себе места в этом спёртом салоне, всё съеживался, дёргался, и не мог ни о чем другом думать. Он осторожно посмотрел через зеркало. Голоса не были слышны, но зато отчетливо видны движения. Минхо скромно стоял перед мужчиной ростом в два метра, выделяясь своим крохотным телом. Ни разу не растерялся и не испугался его строгого лица. Его плавные движения испускали пленительное очарование, которое ощущалось даже через зеркало. Что-то в нём было такое… соблазнительное. Феликс вспыхнул краской и был готов зарыть себя заживо из-за таких мыслей. В общем, если коротко, то обычно равнодушный и сонный Минхо был сейчас необычайно игрив. Он что-то говорил, улыбался обаятельно, а одурманенный полицейский изменился в лице. Из строгого и властного, он превратился в мягкого и ласкового. Словно произошла загадочная трансформация из тигра в котёнка. Сравнение глупое, но Феликсу в голову больше ничего не лезло. Перемена сразила его наповал, что он так и сидел, в изумлении разинув рот. Под конец мужчина засмеялся, потрепал Минхо по голове и дал ему маленькую записку. Полицейский долго не хотел от него отходить, но оба всё же разошлись. Минхо вернулся в превосходном настроении.       — Он нас отпустил? — всё не верилось Феликсу.       — Ага.       Феликс ещё раз обернулся и посмотрел на мужчину. Он до сих пор стоял на месте и смотрел в сторону Минхо. Ни грамма суровости. Улыбался ярко и как-то смущенно.       — Что ты ему такое сказал?       — Ничего такого. Поговорили лампово и всё пошло своим чередом. Кстати, твои родители знают, что ты не дома?       — Знают. Я им сказал, что пойду ночевать у своего друга.       — Ну-у, как видишь, у твоего друга теперь нет дома. Придётся ночевать в том заведении, — и кивнул в сторону яркого здания с еле мигающими вывесками неонового оттенка. Вокруг не было ни души, глухим звуком отдавался слабый вой ветра. Феликсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним стоял лав-отель, судя по броскому и пафосному названию и плакатам, почему-то прикреплённым на столбике рядом с заведением. Он даже поморщился.       — У меня с собой нет денег, — честно признался тот.       — Я достану, — улыбнулся ему Минхо.       Феликс ему поверил. Судя по тому, как легко Минхо даётся «дружба» с влиятельными людьми, он не посмел в нём больше сомневаться. Да и рыжик только сегодня открыл для себя, что можно определить, гей ли парень или нет, судя одному виду. С ума сойти. Или у Минхо великий дар обаяния, и он профессионально владеет законом притяжения, или это безусловная правда. Конечно, хочется верить в первый вариант. Феликс порой сам поддавался его красоте, бледной коже, лёгкому поведению, уму и этой кошачьей, игривой улыбке. Что-то в нём было магнетическое, что притягивало всех людей разом. Что-то такое неописуемо манящее, что заставляло стыдливо опускать голову в смущении.       — А я похож на ге…       — Пошли, Феликс, — оборвав его, Минхо бодро вышел из машины и потянулся. Он осмотрелся вокруг, словно бы ища жертву, которую можно заманить в собственную клетку. Скорбно выдохнул, обнаружив пустую улицу. Полицейский уже ушёл, иначе, думалось Феликсу, он долго не отставал бы от Минхо, прибавив лишних проблем.       Парни, заперев машину, в полном молчании добрались до отеля. Ветер игрался с их волосами и трепетал листья. По тёмному небу раскинулись звёзды, делающие эту тишину успокаивающе приятной после столь напряжённого вечера. На лице Минхо не было и тени беспокойства. Наблюдая за тем, как его походка становилась всё легче, а скованность больше не преследовала, как он дышал полной грудью, наслаждаясь каждым свободным выдохом, невозможно было сказать, что в этот вечер он сбежал из дома. Что в этот раз он хотел покончить с жизнью. На ресепшене стоял молодой парень с розовым румянцем на щеках и щенячьими глазами, но заметно вялым видом.       — Минхо, — восторженно воскликнул тот, забыв о своём утомлении, — долго же тебя не было!       — Да уж. Не было времени заглядывать сюда. Как ты поживаешь? — Минхо, поставив локоть на стойку, упёрся подбородком в кулак. Парень аж затрепетал изнутри.       — Отлично-отлично, сегодня мой черёд ночной смены. А ты как? Сегодня… ну, это…       — Без мужчин, — Минхо улыбнулся и посмотрел в сторону Феликса. — Это мой друг, расслабься.       — Ох, я рад, — мальчик облегченно вздохнул, но быстро опомнился, — то есть, я имею в виду, соседи не будут жаловаться на шум.       — У меня к тебе просьба, — игнорируя его последние слова, начал Минхо, — можно мне оплатить за номер попозже? — и подолгу на него смотрел, чуть подавшись вперёд и сверкнув глазами.       — Но ты же знаешь, что так нельзя, Минхо-я, — юноша, откровенно говоря, стал волноваться, отшатнувшись назад. Хотя кого такое поведение не привело бы в ступор? Сам полубог с расстёгнутыми верхними пуговицами, с умильными глазами и длинными ресницами, лениво хлопающими, и этот чёртов запах его сладкого одеколона, окутывающий с головой, и блестящие губы, намазанные бальзамом с отдушкой «cherry» — даже гомофобному Феликсу стало от этого не по себе.       — Пожалуйста, — Минхо ласково взял руки парня в свои. Тот нервно сглотнул. — Сделай мне одолжение.       — Хорошо… — еле слышно сказал в конце концов, точно зная, что ему прилетит за это, и прекрасно осознавая, что его «попозже» — это «никогда». Минхо засветился, пробормотав слова благодарности, взял ключ от номера и поспешил отправиться в комнату с победоносным лицом. Феликс впервые в жизни постиг все значения слова «манипуляция». Бедная его психика.       — Да он от тебя без ума, — добавил он, зайдя в роскошный номер, стоимость которого, вероятно, превышала все потраченные деньги на обед за всю его жизнь.       — Разве не милашка? — засмеялся в ответ Минхо, плюхнувшись на мягкую кровать. Проведя пальцами по атласной простыни бордового оттенка, он сладко потянулся. Прямо как котенок. — Давай закажем вина или ещё чего-нибудь выпить. Мне сегодня особенно хочется опьянеть.       — Я никогда в жизни не употреблял алкоголь, — Феликс присел на софу, стесняясь лечь рядом после таких гей-выходок от своего друга. Минхо усмехнулся.       — Дорогой папочка не позволял?       — Да-да! — невинно ответил Феликс, не понимая лёгкого сарказма в его словах. В такие годы он толком не знал об этом. Намёки и сарказмы — тем более.       — Но его сейчас нет, поэтому позволь себе расслабиться, — как бы ни двигался Минхо — он делал всё плавно. Несколько лениво, зато завораживающе. Даже сейчас, аккуратно подняв телефон, медленно набирал номер тонкими пальцами. — Да? Можете принести к номеру «103» ваше лучшее вино со льдом? Спасибо! — и положил трубку.       Заказ принесли быстро. Уже в следующую минуту парни блаженно выпивали бокалы с полусладким вином. Феликс выпил залпом, бросив себе вызов, и на щеке его выступил красный румянец. Познав запретный вкус алкоголя, он, воодушевившись вдвое больше, выпил полбутылки. Взгляд Феликса мутнел. Перед глазами всё расплывалось, а мебель оживала. Казалось, задвигалась.       — А у тебя плохая переносимость алкоголя. Это ведь всего лишь вино. От него сложно опьянеть, — с удивлением сказал Минхо, но Феликсу уже было не до этого. Он чувствовал себя так, словно потолок на него вот-вот обрушится. Пол двигался зигзагом. Ослепительная красота Минхо теперь была для него недосягаемой, и ничего толком он не смог рассмотреть, когда углы комнаты округлились внезапно, когда весь мир становился подобием мультика с ужасной графикой. Голова кружилась, а живот исподволь начал подавать признаки щекочущей боли. Будто внутри разгорался пожар. Минхо, крутя в пальцах бокал, с интересом наблюдал за своим другом. Освещение было тусклым, чтобы создать интимную обстановку и придать комнате красный оттенок, но Минхо, уже давно привыкший ко всему, оставался бесстрастным. Даже ничтожное количество алкоголя вырывало из его глубины души грустное состояние. Он не мог возмутиться или храбро сопротивляться этому. Усиливалось желание вдребезги разбить бокал вина, перевернуть комнату вверх дном и громко, неистово закричать. Тупые родители, тупое окружение, тупая переносимость алкоголя у Феликса — всё это свалилось на него, как небоскрёб на голову, и ему хотелось на миг отключиться. Забить хотя бы разок на логику, разрешить себе отрицать всё на свете, перейти недозволенные черты, ощутить, испробовать и выпить до дна слово «свобода». До этого Минхо держал себя под контролем, старался быть безразличным ко всему, но швы изнутри уже рвались. Минхо встал и бессильно плюхнулся рядом с Феликсом. Затем приподнял голову и прошептал, забив на всё:       — Ликси-я, я хочу поцеловаться.       Комнату охватила недолгая тишина. Феликса больше волновали скачущие волны в воздухе, чем предложение поцеловаться.       — Мне очень грустно. Возможно, ты думаешь, — нет, Феликс ни о чем не думал. Алкоголь охватил его сознание, — что следовало бы обратиться к своим любовникам, но я не хочу. К ним я всё равно не испытываю ничего, а к тебе хотя бы привязанность, — он привстал на локтях и уселся к нему поближе. Рассмотрел ровные черты лица Феликса в приглушённом освещении. Младший на него не смотрел. — Ты не в моём вкусе, но я сделаю для тебя исключение, — услышь Феликс это, то он, несомненно, оскорбился бы, но до него сейчас мало что доходило. — Это всего лишь дружеский поцелуй, не придавай этому значение, окей? Звучит эгоистично, но тебе, кажется, всё равно. Ещё и забудешь. Это к лучшему, ибо ты мне все уши прожужжал о девчонках из параллельного класса. Сейчас поймешь, что губы у всех одинаковые.       Минхо тихо усмехнулся в шею Феликса и оставил короткий, но влажный поцелуй на его коже. Феликс вздрогнул и взволнованно повернулся к нему. На лице Минхо его голливудская улыбка, а приятный запах заставлял младшего на секунду забыться. Руками Минхо обвил его шею и притянул к себе. Губы слились, и поцелуй получился мокрым, длинным и грустным. Он целовал так медленно, легонько покусывая нижнюю пунцовую губу Феликса с закрытыми глазами. Так тягуче сладко. Пальцами теребил его волосы, смущённо краснея. А Феликсу, похоже, нравился вишнёвый привкус, раз он подался вперёд, возжелав большего. Юношеский максимализм. Да и мозг Феликса находился в отключке. Он представлял красивую девушку перед собой. Девушку своей мечты, приятно пахнущую и ухоженную. Феликс неожиданно обхватил руками талию старшего, сжал до боли, вырвав у Минхо полустон.       — Малыш, полегче, — тот живо отстранился, заливаясь смехом. — Какая крепкая хватка! И кто бы мог подумать, что ты полон сюрпризов?       Феликс молчал. Он сильно пьян и вымолвить слово удавалось с трудом. Он и не слышал его слов. Всё происходящее казалось ему не больше, чем сном.       — Эй, о чем ты думаешь? Феликс?       Феликс, шатаясь, промямлил что-то непонятное и свалился на кровать. Мгновенно вырубился, погрузившись в крепкий сон. Минхо, наблюдая за ним, всё не мог прекратить улыбаться. Дурацкая привычка, но стало намного легче. Нежный поцелуй магическим образом снял всю тяжесть. Он встал с места, пожелал другу спокойных снов и выключил свет.       К большому сожалению Хёнджина — не он украл у Феликса первый поцелуй, а его же друг — Ли Минхо.

***

      — Потом мы расстались. Он ушёл к себе домой, а я пришёл к тебе, — кое-как завершил свою повесь, длившуюся часами, Феликс.       — Знаешь что? — Минхо закрыл крышку кастрюли и повернулся к нему. — Мне не нравится эта затея со свиданием. Нутром чую, что что-нибудь он выкинет. Вообще не доверяй ему. Откажись от сделки, — он снова суетливо обернулся, взял тряпку и стал вытирать стол.       — Я не могу, — тяжело выдохнул Феликс. — Я ведь проиграл.       — И что? Он тоже в прошлый раз не сдержал своё обещание. Вы квиты.       — Не хочу, ты ведь знаешь меня. Если проиграл, то проигрываю с честью и доведу дело до конца, — тут Минхо не удержался от желания закатить глаза. Нередко гордость Феликса приводила к трудностям жизни. — Он-то может не сдерживать обещания, а я так не смогу, — пялясь в потолок, философски изрёк младший.       — А если он и на этот раз не сдержит обещание? Что ты тогда будешь делать? — остановившись, Минхо с подозрением взглянул на него. Он не симпатизировал этому странному Хёнджину. С внешностью ему повезло при таком скверном характере, но то, что Хёнджин в наглую вытворял с его другом, серьёзно выводило из себя. Да, Минхо отдавал предпочтение доминантным и грубым типам, но Феликс — отдельный, несчастный случай. Будучи осознавая, что это он, сам Минхо, подтолкнул Хёнджина к встрече с Феликсом, вдвое больше усугубляло ситуацию. Мы все, в конце концов, виновники наших действий. Однажды придётся сделать выбор, за который будешь платить больше половиной своей жизни. И что тут можно сделать, кроме как бессильно сидеть, жалея с понурым видом? Тогда у Минхо не было выбора. Только альтернатива. Либо платить, объяснить Феликсу и погубить их обоих из-за нереальной суммы, либо устроить глупую свиданку, чтобы также погубить жизнь его лучшего друга. Будь воля Минхо или существуй машины времени, он бы пахал до самого утра, но оплатил бы за этот проклятый клуб. Чтобы ни за что не произошло столкновения этих двух идиотов. Ведь Феликс не хуже Хёнджина. Вот какого чёрта рыжеволосый придурок согласился поиграться с другим придурком? Зачем ему нужен был этот спор?       Просто зачем? От всего этого голова сильнее раскалывалась, и Минхо хотелось спрыгнуть с двадцатого этажа.       Феликс задумался на мгновение над его вопросом — он, к удивлению Минхо, не отчуждён от такой роскоши. Затем расплылся в ласковой улыбке.       — Задушу, вероятно, — и пока старший не выдавил что-нибудь, ловко сменил тему. — Кстати, а где Джисон-хён?       Всего несколько букв, упоминание одного имени было предостаточно, чтобы Минхо позабыл обо всём на свете в буквальном смысле. Сначала он со всей силы кинул тряпку в раковину, закрыл лицо ладонями, глубоко выдохнул, готовый взорваться, и Феликс мысленно начал обратный отсчёт: три, два, один…       — Он меня заебал! Я устал от отношений с ним, — Минхо присел на стул, сжимая губы в тонкую полоску. — Ты представляешь, я как дурак готовлю ему самое лучшее моё блюдо, думая, что мы проведём сегодняшний день вместе, а что он?! Что он сделал, угадай?       — Ушёл? — еле сдерживался от смеха Феликс.       — Именно! — он громко ударил кулаком по столу и вскочил с места. — Мало того, что этот балбес сам предложил мне провести наше свидание за просмотром фильма, так он и не сказал, кто ему звонил и куда направляется. Говорит, срочные дела, берёт свою дурацкую куртку и уходит. Он постоянно от меня уходит! От меня ещё никто не уходил, понимаешь? Никто. Меня, наоборот, молили остаться, а Джисон такой важный, весь занятой, весь такой красивый, хороший, заботливый, — Минхо пришёл в себя и снова очередной всплеск эмоций захватил его, — но кому это сдалось, скажи мне? Я всего лишь хотел провести с ним время. Хотя бы разок без других, но ему все время звонят! То отец, то коллеги, то какие-то ещё личности… — Феликс с трудом притворялся сёрьезным, слушая с интересом тираду своего друга, но в любую секунду рисковал громко засмеяться в голос. Минхо становился настоящим милашкой, когда злился. Губы на автомате вытягивались в трубочку, а из спектра эмоций — не более, чем жестикулирование руками туда-сюда. Наверное, поэтому Джисону так нравилось его злить, чтобы потом с улыбкой за ним наблюдать. — Эй, ты меня хоть слушаешь? Или ты тоже заодно с Джисоном? О, давайте все меня игнорить, я же такой смешной!       — Да я слушаю, ты чего? — совершив усилие над собой и сделав глубоко-оскорблённое лицо, выдавил Феликс, — ты не обращай внимания. Продолжай.       — Так вот. На чём я остановился? — зыркнул Минхо. — Ах, точно! — и ударил себя по лбу. — Я выбросил еду, которую я готовил для него. Меня это сильно разозлило. Не люблю, когда от меня уходят. Чувствую, будто я никому не нужен и словно навязываюсь. Глупо ведь, да? — Минхо пришлось на секунду остановиться и усесться на столик, чтобы перевести дыхание. — Наверное, мне не стоило с ним встречаться. Иногда мне кажется, что мы слишком разные люди. Джисон из другого мира. Ему нравятся свободные отношения. Однажды речь зашла об измене, и он спокойно ответил, что готов меня отпустить в любую секунду к другому, если это сделает меня счастливым. Он даже равнодушно слушает, когда я говорю о других парнях. Это неправильно. Мне хочется, чтобы он ревновал меня и злился, когда я прикасаюсь к другим. Ревность для меня — не то, как видят это другие. Для людей это токсично, а мне это только доказывает, что ты небезразличен своему парню, понимаешь? Какой толк в отношениях, где ты волен входить и выходить за двери в любое время? Это не ограничение свободы, это означает только то, что любовь достигла той вершины, когда делить её с кем-то совсем не хочется. Она драгоценна тебе и пропитана тобой. Я ведь, в конце концов, люблю этого придурка, боже… — Минхо положил свою голову на стол. Феликс от изумления уставился от него. Признание? Неужели такое возможно? Щеки Минхо пылали, а вид напоминал погрустневшего котёнка. Дождь не прекращался. Всё небо заволокло тучами. И видимо, это и подталкивало Минхо откровенничать в своих чувствах. Пасмурная погода навевала тоску. Но его телефон неожиданно зазвучал и адреналин вновь прилил в кровь, отразившись непомерным счастьем. Минхо не стал брать сразу телефон.       — Может, возьмешь трубку, Минхо? — с усмешкой спросил Феликс.       — Нет пока. Пусть подумает, что я тоже занят.       И кто тут идиот? Все в окружении Феликса немного идиоты, включая его самого. Минхо успокоился и с непринуждённым видом короля взял трубку.       — Да? Я был занят, извини. Чем занимался? Ну, знаешь, своими делами, — специально солил ему старший, хотя, сколько бы он ни старался скрыть, по его лицу было заметно, какую радость он испытывал от голоса Джисона. — Нет, не скучал, мне было не до этого, — тихо засмеялся тот и подмигнул Феликсу. Младший оставил это без комментариев. — Стой! Ты уже тут? Я выхожу.       На этой ноте разговор закончился. Минхо, не обращая внимания на свои волосы, не приведя в порядок свою одежду, позабыв и о своей готовке, рванул на улицу, так и оставив дверь открытой. Феликс встал с места, чтобы закрыть за ним дверь, но так и остался любоваться за этими бойфрендами. Ветер был порывистым, а дождь сильным. Тяжёлые капли хлестали по крышам, сотрясая дом. Джисон стоял возле своей ламборгини в красной рубашке, прилипшей к его торсу, в чёрных брюках. Судя по его виду, он только что покинул какую-то конференцию и тотчас же приехал сюда. Минхо бежал со всех ног и кинулся ему на шею. Ещё несколько секунд — и они пошло целовались вперемешку с каплями дождя, словно не виделись пару лет. Ещё пару секунд — и Минхо оказался на заднем сиденье машины, притянув к себе младшего. Им было плевать на окружающих. Плевать на дождь. Плевать абсолютно на всё. Наверное, это и означало — поддаться своим желаниям целиком.       — Их точно арестуют, — пробормотал Феликс и зашёл обратно в квартиру.       Он удобно устроился в кресле и лениво потянулся за пультом. В такую погоду возникало желание валяться, никогда не вставать и позабыть обо всём на свете. Феликс почесал свой затылок и включил телевизор. Переключил с детского канала на новости, ожидая увидеть новую политическую ссору, чтобы посмеяться вдоволь. Когда-то он прочёл, что правительства способны начать войну, причиной которой могло послужить «оскорбление, нанесённое королевской особе» в средневековье, это заставило его задыхаться в собственном гоготе в четыре часа утра. Сначала на канале говорилось о погоде. Затем об экологическом загрязнении, крупным планом показывая чахлых стариков и африканских детей, таскающих с собой мусор в рваных пакетах. И наконец, речь зашла о самой стране. Обычно докладывали в такие моменты о президенте, его делах, как обстояли дела во внешней и внутренней политике, но никак не показывали молодого парня в сверкающем костюме, которого мало заботили камеры, голоса выкрикивающих его имя журналистов и толпа людей. Хван Хёнджин. Если не брать в счёт его прекрасное личико, по всем стандартам подходящее корейскому айдолу, то одно его имя так и кричало о пафосе, окружающей его роскоши, об успехе и нескончаемой власти. Репортёр не скупился льстивыми комплиментами в его сторону и какие только возвышенные эпитеты не приводил этакому идолу. В телевизоре показывали, как Хёнджин перебирался через толпу в окружении охраны в строгих костюмах, держа одну руку в кармане. Безразличие и холод. Тысяча ослепительных вспышек, фанатов и журналистов, пытающихся привлечь его внимание своими криками. Видимо, ещё одно выигрышное дело лежало в его копилке, раз репортёру всё не надоедало с похвалой отзываться о его делах. И то не без идеализаций, говоря, как без промаха и без ошибок Хёнджин вёл свой бизнес в свои молодые-то годы. Словно божий сын. Феликс фыркнул. Камера снимала вплоть до того, пока он сел на заднее сидение своей машины и кивнул шоферу.       — Ещё одна масштабная встреча нашумевшего бизнесмена будет в пятницу ближе к вечеру. Болдуин Стив — виноторговец из Америки желает с ним встретиться и предложить свежих идей. Чем всё это обернётся? Войдёт ли новый проект компании Хвана в топ-десять лучших вин по счёту «The New York Times» в этом году? Об этом расскажет… — и Феликс вырубил громкость. У Хёнджина намечались серьёзные переговоры в пятницу. Нужно также особо приметить, что вечером. Его компания обретёт новый успех, если им удастся обеспечить успешную сделку со Стивом. Этого вполне достаточно. Он встал с дивана, взял в руки домашний телефон и достал скомканную бумагу из кармана. Номер набирал неторопливо, с застывшей ухмылкой на лице. Гудок шёл недолго. Трубку взяли мгновенно.       — Слушаю?       — Встретимся в пятницу.       Феликс наблюдал, как на экране телевизора всплывало равнодушное лицо Хёнджина. Бледное и завораживающее. Заметил резкий контраст между тем, как его манеры держаться отличаются. К другим репортёрам, влиятельным людям он холодный, непринуждённый. Отвечал на вопросы со скучающим видом. Но один низкий голос Феликса мог вырвать из глубин его души самые бурные эмоции, заставить застывшее лицо дрогнуть, а его самого терзаться в мучениях. Хёнджин прямиком в его капкане.       — Вечером?       — Вечером, — повторил Феликс и услышал, как Хёнджин тихо усмехнулся по ту сторону.       — Так ты бросаешь мне вызов, малыш? — его голос звучал как треснувший лёд в дорогом виски. Пробивал на мурашки. — Я заеду за тобой в пятницу к пяти часам, — и связь на этом оборвалась.

***

      Пятница — это завтра. Пятница — день, намеченный крестиком в их «отношениях». Феликс хорошо запомнил первое письмо Хёнджина, где старший самоуверенно предлагал встретиться с ним именно в пятницу. Всё совпало и в этот раз. Какие удивительные случайности! Можно было бы назначить этот день, называя его «жертвоприношением», хотя жертвой в этой игре они были оба. Хёнджин, рискуя своей трезвой головой, предложил пойти на свидание человеку, который обрушит мосты, ведущие к его будущему. Всё к чертям и без жалости разнесёт: бизнес, учебу, личную жизнь в целом. Он мог бы спокойно продолжить зарабатывать миллионы, ухаживать за гламурными моделями, но наперекор судьбе предпочёл необузданного психа, вынудившего его пережить ужасное банкротство, тотально лишая сил и денег. Феликса, будь на то воля Хёнджина, он бы назвал богом несчастья. Не только к самому Феликсу, но и к людям, пообщавшимися с ним однажды, заразительно притягивались неудачи. Как магнит. Но это одно. А когда Феликс ненавидел, когда его сердце бешено стучало не из-за любви, а из-за ненависти, когда он жаждал поставить Хёнджина на место, желая ему одних мучений, и когда Хёнджин для него — враг номер один — это совсем другая ступень магнетизма катастрофы.       Феликс, сытно поев и попрощавшись с двумя голубками, помчался домой. Настроение было сногсшибательным. Еда — вот, что творило чудеса. А если прибавить к ней и мучения Хёнджина, то выйдет настоящий всплеск эйфории. Феликс сонно валялся на кровати, рассматривая свои плакаты с милыми девчонками, улыбающимися сквозь тонкую бумагу, и думал, что Хёнджину сейчас наверняка не сиделось на месте. Наверняка он зол. В своём бешенстве кидал все ценные бумаги в мусор, бился головой о стену в попытках договориться о встрече на следующий день, выпивал литрами свой виски и выкуривал две-три пачки сигарет подряд. Если такое возможно. Уговаривал как мог, но не получалось. Ему отказали, и он потерял миллионы долларов, блестящий контракт вместе с долгосрочной перспективой в карьере, которая сулила ему никчёмная встреча с неким Стивом. Мысль об этом радовала и облегчала чертёнка, который засыпал самым сладким сном.       На следующий день Феликс был готов к назначенному времени. Никакого трепета и взволнованности он не испытывал. Скорее, чувство было такое, словно он отправлялся на самую обычную прогулку с самым обычным второсортным парнем. Несколько часов борьбы, игры на выживание и кто-кого поглотит заживо, затем крепко-накрепко уснуть и позабыть, как о неудачном дне. Всего-то. Хотя Феликс активно избегал этого «всего-то», ибо после него обстоятельства менялись не в лучшую для него сторону. Он тщательно обдумал всевозможные аспекты будущих поступков Хёнджина. На всех нашёлся один ответ — «ударю». Полезет, не сдержит своё обещание или вообще подышит как-то неправильно в его сторону, и мозг Феликса станет выдавать красной тревогой этот сигнал. Легче лёгкого. Настоящая проблема там, где Хёнджин будет применять свою силу. Что ни говори, но он в бою опасен, и вздумай ему схватить Феликса в своей грубой манере, то рыжику трудно будет отбиться. Не помешало бы поднапрячь усталые мозги, но Феликс не горел ни малейшим желанием обдумывать план. Поэтому вскоре он забил. Насчёт внешнего вида он никогда не парился. Легонько расчесать волосы — и всё. Новоиспеченный, неотразимый, всемогущий красавчик готов. На одежду он не стал заострять своё внимание: обыденная толстовка бежевого оттенка и чёрные джинсы. Что под руки попалось, то и надел. Красавчик ведь. Зачем стараться, когда природа и без того всем распорядилась для него? Хёнджин на его фоне отдыхал. Вот так вот. Услышав звонок в дверь, Феликс приятно удивился: он ожидал, что ему либо выбьют дверь, либо разобьют окно, но никак не элементарно позвонят. Оказывается, Хёнджин далеко не дикарь. Юноша спокойно приподнялся с дивана и открыл дверь.       У порога стоял Хёнджин, способный растопить лёд любой толщины. Обтягивающие стройные ноги, тёмные джинсы и чёрная рубашка с глубоким v-образным вырезом, подчёркивающая острые ключицы. На раковине правого уха красовался серебряный пирсинг, а в руках держал свой коричневый кардиган, сосредоточенно смотря на Феликса. Удивлённо и забыв перевести дыхание, Феликс стоял в полном оцепенении. Нет, не из-за полуоткрытого вида и бледности лица, которая становилась всё более обаятельной вечером, напоминая вампира. Скорее, потому что:       — Только не говори, что мы отправляемся в клуб…       — Не сразу, — сказал Хёнджин и, взяв его под руку, потащил к машине. — Залезай, пока репортёры не добрались до меня.       Феликс нашёл ещё вторую ясную причину тому, что он в ступоре — Хёнджин не злился. На предложение устроить свидание в его занятое время, на небрежный вид Феликса, не пытавшегося создать приятное впечатление и относившегося к этому на «отвали». Всё его воображение, где старший мучался, злился, убивался, обратилось в ничто. Как прах. Жаль, конечно. Ещё сильнее жаль, что он сегодня не вселенский красавчик. Хёнджин без слов привлекательный, и Феликс, словно бы сглотнув яд, с очевидным проигрышем признавался себе в этом. Хёнджин, у которого было безошибочное звериное чутьё, положил свою руку на плечи Феликса, повернул его к себе и, сократив расстояние между ними. Вызвав морозные мурашки у младшего, прошептал:       — Ты такой горячий, малыш.       — Я тебе не «малыш», — убрав его руку и усевшись как можно подальше, прошипел сквозь зубы Феликс. — И не надо шептать. Я и так отлично тебя слышу.       Внезапный «комплимент» смутил Феликса, который больше не решался посмотреть в его сторону. Шестым чувством ощущал, что Хёнджин сегодня не будет злиться. Он весьма довольный, поэтому свидание должно пройти гладко. Они сидели на заднем сиденье, а спереди сидел неразговорчивый мужчина и, судя по дресс-коду, шофёр. И зачем им шофёр, если придурок умел водить машину? Хёнджина он не отважился спросить, уже ожидая поверхностные, максимально пафосные фразочки ловеласа: «хотел побыть рядом с тобой, крошка». Феликсу было тесно в давящем салоне. Воздух казался спёртым и осознание того, что он реально шёл на свидание с парнем, кнутом хлестнуло его. Не с милашкой-девчонкой с его плакатов, а с больным садистом, которого он ненавидел больше всех в своей жизни. При всей иронии данной ситуации, Феликс ещё и натурал. И ему явно не нравился ход мыслей Хёнджина. Старший мог с невозмутимым видом думать о самых безобидных вещах, но и одновременно жестоко пытать кого-то в своих нескончаемых фантазиях. Пытать кого-то… Феликс несильно сжал кулаки, стараясь придать лицу беззаботный вид.       — Нервничаешь? — растянувшись в улыбке, спросил Хёнджин. В отличие от младшего, он выглядел весьма расслабленно. Словно весь мир простирался под его ногами, и ничто не могло поколебать его спокойствие.       — Завались, — и, немного погодя, посмотрел на старшего. — Скажи хоть, куда мы едем?       — Сначала поедем в кинотеатр, — задумчиво ответил старший, вспомнив, как вбивал в гугле запрос типа «чем нормальные люди занимаются во время свиданий». И первый, самый главный ответ — отвести в кинотеатр. Что за священный ритуал, Хёнджин и не знал. Ему было всё равно, за что ухватиться. В их отношениях царило полное безумие, поэтому лёгкая пауза не навредила бы обоим. А если уж быть крайне честным, то Хёнджин в качестве свидания предпочёл бы отвезти Феликса на стрельбу, научить его держать оружие, после выпить с ним дорогое вино на крыше какой-нибудь высотки, где он его потом…       — А потом? — Феликсу, не вникающему намёку, вряд ли удалось бы угадать то, о чём так сильно задумался Хёнджин. Он наивно перебирал в своей голове все развлекательные места, куда отводили во время свиданий. Иногда его невинность не знала предела.       — Не скажу.       Феликс не стал возражать. В конечном счёте, он всё равно узнает. Главное — Хёнджин спокоен. Значит, и он тоже. Свидание обязательно пройдёт гладко, но никто не обещал мирного исхода событий. Феликс мог умудриться ляпнуть что-то лишнее и нарваться на драку, но настораживало не буйство, привычное для них, а обещание Хёнджина только не целовать его. Об остальном они не уточняли. Феликса это всерьёз встревожило. Он попробовал последовать примеру Хёнджина и расслабленно откинулся на спинку, понаблюдав, как одни фонари сменяли другие, как пробивались сквозь стекло багровые лучи заката…       Вскоре они подъехали к нужному месту и вышли из машины. Большое здание с виду смахивало на совершенно обычный торговый центр. За исключением того, что внутри пустовало. Безлюдно и тихо. В таких местах народу бывает хоть отбавляй, но прямо сейчас играла спокойная музыка в стиле белого джаза, и от стен эхом отталкивались их шаги. На своих местах стояли персонал, продавцы. Не были закрыты магазины. Но ни души помимо них.       — Я арендовал это здание на день, — объяснился Хёнджин, заметив то, насколько непонимающе выглядел сейчас Феликс, — чтобы люди нам не мешали.       — Серьёзно? И во сколько это всё обошлось? — Феликс, заворожённо и бегло рассматривая всё вокруг, вздохнул. Он знал, что вопрос останется без ответа. Хёнджин предпочёл вместо этого загадочно улыбнуться и зашагать вперёд. Плечи персонала, заметившего его, вздрогнули, словно всех разом окатило ледяной водой. Люди всегда боялись Хёнджина. И уж тем более — сделать неправильное движение перед ним. Все рабочие одновременно наклонились в знак приветствия, стараясь не смотреть в его сторону. Будто бы он представлял собой чуму. Хёнджин ровно никакого внимания на них не обращал. Феликс предпочёл не мешкаться, поспешив за ним и кланялся в ответ этим людям.       — Сегодня показывают около двадцати новых фильмов специально для тебя. Я не знал, какой жанр ты предпочитаешь, поэтому согласился купить их все. Выбирай, — Хёнджин со скучающим видом прислонился к кассовому столику. Феликс чуть ли не разинул рот от удивления, но всё же вовремя сдержал себя. Он не знал, как реагировать на неожиданную инициативу с его стороны. Непонятно, нормально ли так вести себя на свиданиях, истрачивать кучу денег, ведь оба до этого никогда не были к этому причастны. Феликс, по сравнению с Хёнджином, больше половины времени пробыл в состоянии полного недопонимания. Он несколько секунд постоял перед монитором, рассматривая список самых разнообразных фильмов: начиная от романтики, заканчивая на ужастиках. Феликс не являлся ярым фанатом фильмов, но вселенная ужастика и прочих жутких вещей — это совсем другое дело. Он без обдумки выбрал фильм, на главном постере которого был изображён маньяк, а затем с надеждой посмотрел на Хёнджина:       — Не против ужастиков?       — Нет, — Хёнджин кивнул молодому человеку, который не отрывал от него своего взгляда, пребывая в напряжённом состоянии. Он засуетился и стал нажимать на кнопки, боясь промахнуться даже в столь лёгкой задаче, которую проделывал каждый день. В таком состоянии даже будничные привычки начинали доставлять дискомфорт. — Если хочешь взять что-нибудь поесть — бери. Всё бесплатно. — Бесплатно? — ахнул Феликс и посмотрел на обширный выбор еды в меню. Цены убрали. Специально. И как абсолютно нормальный человек в таких ситуациях, он совершенно не был голоден, поэтому вежливо отказался. Любила же жизнь насмехаться над ним. Оба отправились к кинозалу, пройдясь по длинному коридору, застланным красным ковролином. Феликс подумал предложить хотя бы половину цены из того, что пришлось оплачивать Хёнджину, но этот придурок вряд ли бы принял. Да и что стоят его жалкие пару вон по сравнению с миллионами долларов, что получал Хёнджин, просто просиживая зад в президентском кабинете? Ходить с ним вот так, выбирать фильмы или просто находиться рядом, делать вещи, которыми обычные парочки занимались каждый день, показалось Феликсу странным. Не то, совсем не то. Им куда было бы привычнее рвать друг друга на куски, вечно враждовать, но никак не это.       — Тебе не кажется, что тебя немного боятся? — спросил тот, чтобы разбавить атмосферу.       — Естественная реакция. Тебе бы тоже не помешало, Феликс, — только и бросил в ответ Хёнджин. Младший в ответ засмеялся.       — Отличная шутка.       Они зашли в пустой кинотеатр и выбрали себе место на самом верху. Феликс, удобно уместившись в кресле, мысленно представлял, какой фильм выйдет на деле и сколько крови в нём прольют. Хёнджин плюхнулся рядом и, закинув одну ногу на другую, постарался натянуть на своё лицо напускную заинтересованность, но не выходило. Фильмы и свидания не созданы для него, а фальшивая обыденность терзала его. Он с трудом воздержался от желания увезти Феликса подальше отсюда. Выбрать хоть зоопарк и кинуть этого мальчика на растерзание львов или развлекаться с ним всю ночь на пляже. Куда угодно, главное — развлечение и азарт. Но, к сожалению, он сказал себе «нет» и отвёз его в кинотеатр, потому что понятия не имеет, что предпочитает Феликс. После длинной рекламы начался сам фильм. Хёнджин уже устал и перевёл взгляд на Феликса: намного интереснее рассматривать его, чем смотреть его детские ужастики. Да и какой ужастик рядом с этой бестией? В тёмном зале вряд ли было видно, с каким удовольствием смотрел на него Хёнджин.       Прошло больше получаса, но Хёнджин сполна убедился, что никакие фильмы и никакие затраты денег не смогли бы заменить то зрелище, что он наблюдал перед собой: сверкающие глаза, полуоткрытые алые губы. Феликс, подавшись вперёд, был весь охвачен фильмом. Как маленький ребёнок. Хёнджин просидел больше половины фильма, смотря на своего чертёнка, и только изредка неохотно бросал взгляд на экран, чтобы посмотреть, как убийца пытал своих жертв. Скучно. Обилие крови, вопли и страдания — обычно. Если отключить эти поверхностные звуки, окрашивающие кадры вдвое, то фильм вовсе перестал бы страшить людей. Хёнджин снова посмотрел на Феликса. Сосредоточился только на нём, питая надежду, что удастся разобраться в причине, почему он находил его привлекательным. На моментах пыток Феликс сиял от восторга. То, как отчаянно плакала жертва, умоляла, карабкаясь при виде ножа, у нормального человека вызвало бы привычное сострадание. Но Феликс ничего не испытывал, помимо подлинного удовольствия. Он смотрел на фильм так, словно в жанре стоял «романтика и мелодрама», и сейчас влюблённые парочки, разлученные зловещей судьбой, снова воссоединились вместе, и получился мимишный хэппи-энд. Хёнджина это умилило.       — Чертёнок, — произнёс тот тихо.       — Ты только посмотри, как убийца ловко разворачивает сюжет! — не услышав обращение к нему, воскликнул Феликс. Загорался всё больше. — Оказывается, он всё это время прятал нож у себя в шкафу. Немного банально, но от собственного мужа такого не ожидаешь. Убийца — её… — Феликс, наконец, посмотрев на старшего, замолк. Люди обычно смущались, когда ловили чужой заинтересованный взгляд на себе, и бормотали что-то из разряда «не смотри» с розовыми щечками. Хёнджин следил за ним повнимательнее, ожидая что-то типа этого. За вид краснеющего Феликса он бы выложил все свои сбережения здесь и сейчас. Но младший быстро подстроился под ситуацию и начал с ним уже опасную игру в гляделки. Никакого румянца на щеках, томных вздохов и смущения — одни только черти в глазах. Они смотрели друг на друга так долго, будто пытались сожрать заживо. Сзади — стоны, крики, и лица, исказившиеся в ужасе. Жертву мучительно пытали, жертву убивали… Хёнджину внезапно захотелось поцеловать Феликса.       — Ты пообещал мне, что не поцелуешь, — заметив его взгляд на своих губах, сказал Феликс угрюмо.       — Я и сдержу своё обещание, — сказал ему Хёнджин, не отрываясь до сих пор. Конечно, сдержит. Боевая готовность Феликса всегда активировалась рядом с ним. При виде его безмятежного вида, Хёнджин не сдержался от предвкушения. Приблизится, чуточку привстав с места.       — Я не верю тебе. Какие у тебя намерения? — чувствуя, как Хёнджин накладывал свою ладонь поверх его и крепко удерживал от желания ударить, спросил Феликс.       — Никаких намерений, — коротко ответил тот, загораживая широкий экран, где как раз таки происходило массовое убийство. — Сегодня моя задача развлекать тебя, — бледными пальцами медленно поглаживал костяшки его пальцев, и любой другой назвал бы это романтичным, но Феликсу в такой обстановке эти движения показались чересчур интимными. Хёнджину точно не стоило доверять.       — Тогда лучше поиграем в карты? — бросил Феликс первое, что пришло в голову. Шумные и многолюдные места показались ему привлекательнее, чем пребывание наедине с этим дьяволом. Он был готов навалиться на Хёнджина, чтобы снова подраться, но упорно напоминал себе про выживание. Свидание скоро подойдёт к концу. Он затем уснёт у себя в мягкой постели и забудет. Раз и навсегда. А пока выживание, выживание и снова выживание. Предложение Феликса застыло в воздухе, словно он только что подсказал посетить Ад, где и было место Хёнджину. Где и находился его дом.       — Карты? — переспросил тот.       — В новостях говорили, что ты их любишь, — пробормотал Феликс, уже внутри сожалея о сказанном. Он чуял, что влипнет в проблемы покрупнее. Чуял, но всё же пошёл. Такое происходило, когда разум и сердце работали порознь. Один отказывал в силу своей трезвости, опыта и склада ума, другой готов был бессознательно поддаться искушению, соблазну, заманчивости сей игры.       — И в какой вид карт ты хочешь со мной сыграть?       Феликс уловил опасную нотку в голосе Хёнджина. Карты — тот вид развлечения, где старшему нет равных. И этот придурок явно забавлялся ситуацией, ловко подвернувшейся в его сторону. Феликсу внезапно захотелось встать и удариться лицом о стену. Сам себя же загнал в капкан, что за идиот.       — В покер? — почему-то спросил Феликс, ощущая, как во рту все пересохло. Он сглотнул, нахмурился, сжав кулаки. И всё острее чувствовал холодные пальцы Хёнджина. По-прежнему гладил костяшки; неспешно. Вопли по ту сторону экрана не прекращались. Феликсу было бы намного приятнее смотреть на размахивающего ножом маньяка, чем на бездонные глаза Хёнджина. Столь ледяные. Смотревшие не на тебя, а сквозь.       — Так ты не уверен? — с усмешкой выдавил тот.       — Я просто предлагаю, — Феликс убрал свои руки на выдохе.       — Покер — значит покер, — Хёнджин размял свою шею и отстранился от него. — В подвале есть клуб. Пошли туда.       — Здесь? — с удивлением негодовал Феликс. — Разве в таких местах бывают клубы?       — Конечно. Я строю клубы везде, где можно, — с этими словами Хёнджин поднялся, развернулся и направился к выходу. Феликс ещё раз убедился, что самое трудное — понять и постигнуть то, о чём он думал. Этот человек будет пропагандировать эгоизм за добро, нести за собой хаос, создавать личные правила и беспощадно опровергать всё на своём пути. Тот, кто влюблялся в ненависть, тот, для кого жестокости входили в норму. И знай Феликс исход будущих событий — он бы тут же рванул к выходу. Вперёд к своей нормальной жизни, избегая встреч с этим получеловеком. Но Ад, где жил Хёнджин, был для него намного занимательнее, чем всё, что мог предложить внешний мир. В нём Феликс чувствовал себя как дома.

***

      Дым табака, витавший в воздухе, разнообразие запахов от сладкого до горького, танцы в клетке полуобнажённых девиц, соблазнительное покачивание бёдрами… Щурясь сквозь фиолетовое освещение прожектора, Феликс сумел разглядеть накрученные стодолларовые купюры с белым порошком изнутри. Чёрная торговля, судя по довольным и утопающем в кайфе лицам молодых людей, пользовалась большим спросом. Клуб был роскошен. Сочетание бордового с чёрным — в духе Хёнджина — особо было заметно в выборе декораций и мебели. Вплоть до марки сигарет и алкоголя. Всё имело его полупрозрачные, отливавшие золотом инициалы. Персонал — это скрытый охранник, следивший за порядком; у официантов и бармена имелось оружие, поэтому махинации при договорах или лишние движения вряд ли прошли бы мимо их глаз. Место напоминало ритуал грехопадения. Вызывало странное и дикое желание потерять совесть, забыв о ней навсегда, и отупляющее рвение избавиться от всех мучений. Будто на земле существовало лишь сладостное наслаждение в виде драйва, похоти и денег. Эти движения, пьянство и крики в такт песни — они могли вскружить любому голову, заставив возжелать присоединиться к ним. Азарт, что душил людей невидимыми нитями, манил вновь и вновь отыгрывать новую партию игр, зорких превращая в слепых, незнающих конца своим счетам. Толпа не знала о завтрашнем дне; время застывало в настоящем времени, здесь, в клубе. Остальной мир терял своё значение. Завтра они могли бы проснуться банкротами, но сейчас они полны жадности, безумия и поглощены играми, если не стриптизёршами. Дно океана, где темнее тёмного, и всё вокруг падало в прострацию. Безусловно, Хёнджину здесь нравилось. Его давно предвкушала мысль показать Феликсу место, где он рос, каким душистым воздухом дышал, с чем он ужился и что привык называть истинной средой обитания. Когда он, слегка повернувшись, улыбнулся Феликсу своей короткой ухмылкой, тот всё сразу же понял. Толпа развлекалась под шоу стриптизёрш на шпильках, под бельё которых умудрялись просунуть воны. Они прижимались к клеткам и игривыми ласками, имитациями оргазма зарабатывали сумасшедшее количество денег. Клуб походил на место для богатеньких, испорченных детишек, которые вольно спускали всё, что было на золотой карте родителей, не утрудив себя догадками о потраченном. Громкая, динамичная музыка, и сердце непрерывно бешено отбивало о грудную клетку. Адреналин в жилах игрался. Феликс слепо следовал за Хёнджином. Тот быстро пробирался через толпу. Самым странным за весь вечер было то, что никто не рвался перегородить ему дорогу. Ведь, по сути, Хёнджин являлся не то, что боссом сего заведения, сколько священным идолом для народа, перед которым все испытывали благоговейный трепет. Вместе с тем — и ужас. Обычно везде его замечали сосредоточенным, и эта сосредоточенность молнией рассекала глаза. Но никак не в этом клубе.       Феликс, стараясь поспевать за Хёнджином, всё же ошалело осматривался вокруг. В клубах, где столы прикрывали не еда, а сплошь деньги да алкоголь, где танцовщицы — не какие-то найденные на улице женщины лет сорока, а настоящие модели, некоторых из которых Феликс вспоминал по своей специфичной коллекции журналов, — это являлось для него чем-то поразительным. Одна девушка, видимо, уловив на себе его взгляд, лукаво улыбнулась, провела по своим ядовито-красным губам тоненьким пальцем и облизнулась. Лицо Феликса, всегда хмурое и грозное, вдруг ярко вспыхнуло. Он, смущённо опустив голову, ускорил шаг, пока не ударился лбом о спину Хёнджина.       — Почему так покраснел? — повернувшись к нему, спросил тот.       — Не покраснел я, это комната тут… — у Феликса мозг перестал работать, стоило посмотреть на горячих девушек. Фейерверки внутри начали взрываться, и он застыл с иступлённым взглядом, — комната душная.       Хёнджин коротко усмехнулся. Его смешок раздался скорее ироничным звуком, чем дружеским одобрением. Громыхала музыка, из-за битов сердце безумно стучало, и у этого было своё особое опьяняющее воздействие. Феликс не смотрел на него, пока не ощутил, как к нему наклонился Хёнджин. Толпы людей, дым табака, узорами двигавшийся в воздухе, смех, слова… Душно ли? Что могло быть душнее его ледяного взгляда? Словно всё перестало двигаться. Вплоть до каплей дождя. Земля прекратила вращаться на время, пока змея успевала неторопливо обвить шею своей жертвы, чтобы заживо удушить. Хёнджин всегда казался недосягаемым. Таинственным и опасным. Феликс мало что знал о человеке, который стоял перед ним, сгустив атмосферу настолько, что воздух начинал тяжелеть. Внезапно из головы Феликса всплывали мысли о девушках, и все свободные места молниеносно, как заразительный вирус, охватывали его близость. В клубе громко играла музыка, но Феликс поневоле заострил свой слух, когда голос Хёнджина снизился до уровня температуры комнаты.       — И кого ты хочешь провести?       Он наклонил голову вбок. Феликсу хотелось сделать шаг назад и отступить на минуту. Такой тон заставлял ожидать выстрел в сердце. Нужна пауза. Порой возникало чувство, что Хёнджин умел управлять людьми и случаями. Сложно, очень сложно познать, как работала механика в его голове, но он — манипулятор, абьюзер под прикрытием и дьявол во плоти. Если бы Феликс не умел держать себя в руках, не был бы храбрым, рискованным, прямолинейным, то он давно бы пал перед ним. Ведь это легче всего. Перед сильными личностями, пользовавшимися властью и уважением среди многих, трудно устоять. В их силах вбить в головы людям всякую бессмыслицу, заполнить их собственными мнениями, чтобы управлять слабыми. Многие бессознательно становились зависимыми от них, и редко кто осмеливался занять роль врага в их жизни. Поскольку они вызывали боязнь, волну дрожи в теле и желание сдаться. А кто он? Сплошной сукин сын. Вот что считал Феликс, которого задела его же секундная слабость перед Хёнджином.       — Это настолько важно? — не выдержал младший, усиленно стараясь не смотреть в разные стороны. Ревность? Почему Хёнджина так сильно это заботило?       — Которая из них? — Хёнджин привстал и перевёл взгляд. Он, на удивление, среди десяток танцовщиц быстро нашёл ту самую. — Эта?       «Хищник», — ветром пронеслось в голове Феликса. Он мог привести тысячу причин, почему Хёнджина лучше держать за решеткой, и в свой доклад в качестве заглавного текста готов указать на его зоркость.       — Это не так уж и важно, — не унимался тот. — Прекращай на неё пялиться. Пошли уже.       — Хочешь с ней переспать? — неожиданный вопрос Хёнджина застал того врасплох.       — К чему это ты? — нахмурился Феликс.       — К тому, что я могу это устроить. После нашей игры ты захочешь развеяться, поверь, — и улыбнулся. — Сегодня я разрешаю тебе.       Феликс всерьёз начал злиться. Отказаться от такого деликатного предложения, наверное, покажется странным со стороны. Особенно для парня. Позориться своей девственностью и неопытностью Феликс, к счастью, не желал, но додуматься до такого необычного подарка в день своего первого свидания — верх его понятий. Хёнджин слишком серьёзен для шуток, но и Феликс тоже не уступал своим желанием швырнуть ему в лицо что-то в ответ.       — Если я захочу с парнем, то и это сможешь устроить? — потрепать языком в ненужные моменты — в стиле Феликса. А ведь правда. Ни разу за всю их встречу он не скрывал свои мысли от Хёнджина. Подумает о чём-то нерадостном для него, так сразу же рвался поделиться. И всегда это оборачивалось не в пользу Феликса.       — Нет, — Феликс буквально чувствовал нарастающую угрозу по голосу Хёнджина, который снаружи оставался непоколебим.       — Ты ведь не забыл, что я у тебя никогда не спрашивал разрешения? М, Хёнджин?       За одно мгновение перед глазами всё густо затуманилось. Кровь прилила к голове. Феликс ощутил опаляющее дыхание близко к ушам и длинные пальцы на своей бледной шее.       — Я сверну тебе шею в ту минуту, когда ты позволишь парню притронуться к тебе, — тихие угрозы, сжатие пальцев и обессиленная хватка Феликса за его руку. Дыхание растворилось в воздухе. — Запомни, Феликс.       Феликс с трудом приподнял уголки губ в презрительной усмешке. Хёнджину ничего не стоило взять и оторвать ему голову. И то, что это было всегда в его власти, бесило Феликса. Мраморная кожа, незаслуженная красота лица, дорогой парфюм, и младший чуть ли не топился в желании разорвать ему душу. Хёнджину — этот психопат, сколь бы он не отрицал, — удовольствие доставляла картина с размазанной болью Феликса. Он бы вывесил это полотно как собственный трофей. Как награду за льстящую победу над сильным и каменистым духом Феликса. Глаза Хёнджина загорелись, он провёл носом по шее, ослабив схватку. Секундная слабость. Его слабость. В грудь упиралось нечто твёрдое, близко напоминавшее цилиндрическую фигуру. По ощущениям, холодное и жёсткое. Револьвер.       — Р-руки… — Феликс тяжело дышал, — убрал. Быстро.       — Не то? — шептал в ответ тот.       Вокруг люди плясали, басом пел мужской голос, и взрывные биты навязчиво проходились по сердцу. Ломались бокалы, сыпались везде деньги, а перед ним зверь неторопливо вырывался наружу. Никакие металлические цепи не остановили бы. У Хёнджина неслучайно промелькнула мысль о том, что было бы неплохо задушить его здесь, в эту секунду. Или кинуть на кровать и оттрахать до потери сознания. Сегодня он был абсолютно честен со своими желаниями.       — Выстрелю в т-тебя, озабоченный псих, — он морщился, но крепко держал палец около спускового крючка, посчитав своим последним спасением. Такой он. Унесёт с собой в могилу, но защитит себя. Непреклонный. Но своим неравномерным дыханием, глубоким голосом и внезапными поступками только подливал масло в огонь. Чертовски привлекательный. Старший не душил его сильно, а так, мягко, не давая ему отключиться. Хоть и силы того покидали с каждой секундой. Револьвер в руках даже не дрожал. Забавно, но хватило бы ли у Феликса духу выстрелить, не будь он уверен в том, что его освободят? Впрочем, Хёнджин всё равно отпустил его. Феликс беспомощно упал на колени и откашлялся. Хёнджин сделал шаг к нему, но тот вновь приподнял руку с оружием. — Не подходи ко мне, — держась другой рукой за своё горло.       Феликс успел оглядеться вокруг. Те же пьяные, счастливые лица. Та же безумная музыка. Он задыхался, капелька пота скатывалась по лбу, а он всё искал глазами хотя бы одного человека, кто бы взглянул на него. Феликс продолжал озираться вокруг, стараясь при этом не потерять бдительность. Но всем наплевать. Все были поглощены собственными делами. Некоторые люди и вовсе проходили мимо него. Оружие выделялось на фоне радостей, но никто не пугался и не поднимал шум вокруг. Всем попросту наплевать. На всё то, возможно, несчастье, что творилось вокруг, словно уже давно это являлось нормой, общественным принципом и полным уничтожением понятия о доброте. И только Феликс был дураком с некоторыми альтруистическими порывами. Это место было ужасным. И оно больше всего напоминало Хёнджина. Его мир, его дом. Будто все вокруг — люди, следовавшие по его стопам, верившие в него или, лучше сказать, жаждавшие полного освобождения от понятия сущности человека и отречения от неё. Феликс услышал неожиданный смех Хёнджина, обратив на него внимание. Не такой мелодичный и приятный, как в прошлый раз. Тихий, издевательский. Плечи Хёнджина мелко подрагивали. «Тебе страшно?» — читалось в тёмных глазах, искрившихся чем-то опасным.       Хёнджин заметил багровые следы от своих пальцев, присмотревшись к шее Феликса. Каждая отметина, оставленная на его теле, доставляла удовольствие. «И почему мне нравится творить с ним подобное? Настолько, что я не заметил, как он отобрал у меня моё оружие», — такое ведь происходило с ним впервые.       — Хочешь уйти? — равнодушно спросил Хёнджин, поручая своё пальто в руки подошедшего официанта.       — Нет, — Феликс, пошатнувшись, приподнялся на ноги. Его, наполненное злобой, раздражение, твёрдо звучавшее «нет». У любого бы пробежался холод по спине.       — Лучше отправляйся домой. Ты не продержишься до конца, — Хёнджин пошарил в кармане в поисках сигареты. Это последний шанс Феликса вернуться в прежнюю жизнь. Внезапно? Да. Настроен ли он решительно? Абсолютно. До этого Хёнджин как можно покрепче завязывал их слабые узы, а сейчас поближе преподнёс ножницы, чтобы отрезать их. И если всё это время действия Хёнджина можно было бы оправдать необычными мыслями, то далее они не станут нуждаться в объяснениях и, тем более, в причинах. Поступки, сделанные на основе чувств, никогда в них не нуждались. Ненависть оставалась ненавистью, любовь — любовью, сколь не пытайся затмить их размышлениями и действиями.       На конце тонкой сигареты меж пальцев Хёнджина слабо искрился огонёк. Он выдохнул густой дым, смотря куда-то отдалённо. Либо он злой, либо полностью показывающий безразличие. Для Феликса такой человек, как он, — растекавшаяся чёрная струя краски на белом полотне, мрачные ноты пианино и маленькое пятно, которое сильно мозолило глаза. Можно ли поверить во вредность сигарет и в то, что всё возвращалось бумерангом, когда перед ним стоял человек, находившийся на вершине чёрной торговли и ни разу не захваченный за свою аферу? Который не только хладнокровно шагал по трупам своих врагов, но и никак не подыхал от своих отвратительных сигарет? Феликс запомнил запах его тяжёлого табака. Нашёл бы среди тысячи других запахов. Резкий, особенно выделяющийся и горький запах, который надолго оставлял свои отпечатки на одежде. Наверное, и сам Хёнджин такой. Ударить бы его. Ненависть больше не вмещалась в теле Феликса. Он весь пылал ею. Хотел ли он уйти, когда и без того добежал до края бездны? Что за шутки. Он готов принять все убогие условия Хёнджина, притвориться его тенью, чтобы однажды жестоко вонзить нож прямо в его очернявшее сердце. Одного этого желания недостаточно. Он снимет швы всех его слабых мест, сожжёт всё, включая высокое здание, газеты с его именем, его квартиру, самого целиком, пока Хёнджин не выгорит дотла перед его глазами. Пока Феликс не ощутит подлинный вкус завершённого дела. Он приподнялся с места, спрятал оружие за спину, поправив верхнюю одежду, и, задев его плечом, басом утвердил:       — Я доведу до конца твою игру.       — Отлично, — улыбнулся Хёнджин, явно удовлетворённый его ответом. Если верить интуиции, то она подсказывала Феликсу бежать со всех ног, не оглядываясь. Ведь липкое и неприятное ощущение опасности могло подкрасться в любую секунду. Но тот лишь видел перед собой Хёнджина. Свою ненависть. И ничего более.       Комната, где они сыграют в покер, создала впечатление дороговизны. Мягкий ковёр и ореховая мебель, обитая тёмно-зелёным трипом. Посередине стоял дубовый стол квадратной формы. В самом углу комнаты красовался стеклянный шкаф с алкогольными напитками. Рядом стояли служащие, если зрение не обманывало. В элегантной комнате всё, помимо полированного стола, поглощала тьма. Хёнджин спокойно уселся на стул и жестом подозвал одного из них.       — Он будет нашим дилером.       Феликс, настороженно осмотревшись, остановил свой взгляд на статном мужчине с длинным шрамом на левом глазе. Затем, тихо усевшись на место напротив, продолжал рассеянно оглядываться. Единственный свет освещал деревянный столик. Лицо Хёнджина невозможно было увидеть. Лишь его пальцы, тихо и медленно постукивающие по столу.       — Ты раньше играл в покер? — раздался вновь звучный голос Хёнджина, пока дилер удалился за картами. Феликс не прекращал и за мужчиной следить. Игральные карты, как он и полагал, находились в нижнем ящике шкафа.       — Да.       Дилер возвратился вместе со стаканами, в которых уже предварительно был положен лёд, и бутылкой виски. Откупорив бутылку, он налил медную жидкость. Лёд потрескался. Феликс подметил, что в этой комнате была полная шумоизоляция. От динамичной музыки клуба и следа не осталось. Всё исчезло. Только тихая, мирная джазовая песня.       — Сыграем сегодня в классический покер, — и Хёнджин, подперев голову одной рукой, с интересом разглядывал Феликса. Тот сидел, наклонившись вперёд, поэтому свет отлично на него лился, придав копне рыжих волос свечение. Однако в ответ ничего не сказал. Мужчина поставил перед ним стакан, а отказываться Феликс не стал, хоть и в жизни не пил виски.       — Правила игры, — громовым голосом заговорил дилер, открывая коробку карт и вытаскивая их оттуда, — без махинаций, — он перебирал в своих руках карты, ловко и быстро перемешивая, — на одного человека раздаётся по пять карт. В игре джокер не исключается и по желанию игрока может быть назначен любой картой. Разрешается сбрасывать карты и брать на их места новые, — колода карт снова стасовалась, и дилер моментально распределил их перед ними. Даже если бы Феликс очень сильно напряг своё зрение, то процент уловить аферу в движениях мужчины всё равно равнялся бы нулю. Молниеносно и без колебания. Тут не к чему придраться.       — Я играю честно, — проследив за глазами Феликса, сказал Хёнджин. В ответ снова воцарилось молчание. Феликс мысленно отсчитывал свою вероятность проигрыша от нуля до десяти. Он бы дал сто. Без шансов на спасение. — Выглядишь растерянным, чертёнок, — дразнил его старший с лукавой ухмылкой. Именно это его наглое замечание и привело в чувства Феликса. Его передёрнуло, но юноша вновь вспыхнул былым желанием одержать победу. Ему нельзя проиграть.       — Начальная ставка — сто долларов, — дилер разделил разноцветные фишки, пока Феликс ошарашенно сглотнул. Сто долларов? Так сразу? С учётом того, что это минимальная сумма, Феликс закусил нижнюю губу.       — А потолок? — спросил он, снова справляясь со своими силами.       — Можем безлимит, можем и назначить. Сколько на тебя хватит? — подключился Хёнджин. Сказать, что сто баксов для Феликса и было максимальной суммой для ставки, прозвучало бы нелепо. Он воздержался от такого открытого заявления. А больше половины тех денег, что он выиграл в бою, Феликс, как дурак, отправил в красивом конвертике своим родителям, надеясь получить за это похвалу от них. Да и ставки… Если честно, то Феликс не был мастером в покере и раньше играл с друзьями в старшей школе чисто для веселья. Без затрат и огромных ставок. Но почему-то он был чересчур уверен в своем выигрыше.       — Тысяча, — решительно и на одном выдохе проговорил Феликс. Дилер, до этого пребывавший в состоянии небытия, слегка вздрогнул и посмотрел на него.       — Уверен? — Хёнджин погладил пальцами стакан.       — Да, иначе бы не назвал цифру, — продолжал в том же тоне Феликс. Ни черта не сможет оплатить. Здесь замешана чистая самоуверенность в высшей степени и выгода. Кошелёк у Хёнджина всегда был набит купюрами. Время вывернуть его наружу. Маленький шаг к своей цели.       — Ты не в состоянии назначать такую сумму, Феликс, — Хёнджин откинулся назад, и тело целиком погрузилось во мрак, — если не сможешь оплатить, то что будешь делать?       — Назначай свои условия, но я всё равно оплачу, — хмыкнул тот.       — Среди профессионалов есть свои правила. Тех, кто не смог оплатить, лишали пяти пальцев, но он в любом случае был обязан вернуть долги. А если сумма свыше пятисот, то… — Хёнджин крутил в своей руке стакан, при свете сверкавший содержимым, — к делу подключались по-крупному. Но тебе я сделаю исключение.       — Какое? — недоверчиво спросил Феликс.       — Тебе достаточно переспать со мной.       Кровь хлынула к лицу Феликса. Он моментально вскочил с места и набросился на него.       — Я задушу тебя… — но дилер, схватив его под мышки, силой усадил обратно.       — Любой вид насилия до конца игры запрещается, — сурово предупредил мужчина, и Феликс, продолжив сжигать Хёнджина глазами, больше не встал с места.       Игра началась. Первоначальный взнос в виде стодолларовых фишек чёрного цвета поставлен посередине. У обоих по девять таких фишек. Феликс взял в свои руки карточки с сильно стучащим сердцем. Что бы ни говорили, но в покере многое зависело от удачи. Какая тебе карта попадёт, улыбнётся ли тебе фортуна, иначе с ничтожными картами победить невозможно. Игра, чтобы испытать судьбу, проще говоря. Феликс не особо-то и веровал в силу удачи, но на этот раз, хмуря брови, засмотрелся в свои карты: две карты с номиналом «четыре», «король» и «десятка». Получалось, если он возьмёт ещё одну карту, и она тоже окажется четвёркой, то у Феликс случится «стрит». Это предоставит ему выигрыш. В покере, если номиналы больше двух карт, то в зависимости, младшая ли это или старшая карта, можно было определить будущего победителя. Но в том случае, если у соперника карты окажутся послабее. Феликс невольно посмотрел на Хёнджина. Тот сидел, в полной сосредоточенности присматриваясь к своим картам. Что же это может означать? Ему попались неудачные карты? Феликс мысленно воспылал.       — Брать новые карты нужно с дополнительной оплатой? — посмотрев на дилера, спросил он. Мужчина в ответ молчал.       — Об этом нужно договариваться с игроком, — сказал за него Хёнджин. — Пусть будет без лишних затрат.       Феликс кивнул, молча положил «король» и «десятку» в сторону и взял новые две. Он мигом воодушевился. «Джокер», который мог выступать в роли любой карты, и «Дамка».       — Я поднимаю ставку, — Феликс взял фишки и поставил все триста долларов, окинув Хёнджина вызывающим взглядом. Победа на его стороне. Хёнджин среагировал довольно спокойно. Он приподнял фишки. Феликс в предвкушении наблюдал с готовым выпрыгнуть наружу сердцем, и неожиданно поставил пятьсот долларов.       — Поднимаю, — повторил за ним и Хёнджин.       «Чёрт, чёрт», — Феликс нахмурился, снова посмотрел на свои карты и воскликнул:       — Увеличиваю также на пятьсот.       — Увеличивать ставки больше одного раза запрещается, если игроков двое. Вы имеете право только уравнивать цены.       — Ужасный у тебя дилер, Хёнджин, раз он оглашает важные правила к концу игры, — не смог удержаться Феликс и со вздохом поставил ещё две чёрные фишки. Цены стали одинаковыми. Крупье остался равнодушен к его язвам.       — Основные правила и без того все знают, Феликс. Дилеры, по сути, должны только раздавать карту, — улыбнулся ему старший. Дилер поднял руку.       — Сбрасываем карты.       Феликс остро чувствовал своё колотящее сердце. Хёнджин же был чересчур невозмутим. Видимо, также уверен в своей победе. Его «переспишь со мной» всё более и более вызывало внутри бурные ощущения. Мысли о выигрыше постепенно испарялись. Соперник не был похож на проигравшего человека. Видимо, ему попались одни сильные карты. Феликсу не терпелось уйти домой. Переспать с Хёнджином, переспать с ним… Он посмотрел на карты Хёнджина. Все разные.       — Поздравляю, вы выиграли, — монотонным голосом пробормотал дилер, убирая всё со стола. Хёнджин захлопал в ладоши, и свет мигом включился. Декор, до этого выглядевший линялым и бесцветным, засиял золотом. Феликс до сих пор сидел в полном недоумении.       — Ты придурок? — только и проговорил тот.       — Ты не рад своей победе? — задался вопросом Хёнджин, сделав короткий глоток виски.       — Рад, конечно, — нет, всё это ложь. Феликс вовсе не ощущал прежний вкус победы. Чувство, будто специально всё подставили и обвели его вокруг пальцев. Хёнджин умер бы, но не проиграл за «просто так». — Почему ты увеличил ставку с такими слабыми картами?       — Просто хотел испугать тебя, чертёнок, — он уложил свои волосы назад и усмехнулся. — Что ты надумал себе, когда я потребовал за оплату твоё тело? Я ведь шутил.       Феликс, здорово разозлившись, снова набросился на Хёнджина. Без задних мыслей. Он схватил обеими руками его горло, сдавил, буквально душил, задевая ногтями. Хёнджин резко оторвал его от себя, жестоко скинул прямо на стол. Фишки, как и не до конца опустошённые бокалы упали со стола. Стекло разбилось на несколько тысяч осколков. У Феликса зрачки расширились, перехватило дыхание от ощущения пронзительной и резкой боли в спине. Хёнджин перевернул младшего на живот и больно заломил руку за спину, полностью осев над ним. С уст Феликса сорвался протяжный стон, который был бы так сладостен ушам Хёнджина, если бы тот не схватил его за воротник свободной рукой и, в попытках оттащить, не свалился бы вместе с ним прямо на пол. Складывалось впечатление, будто Хёнджин имел второе дыхание, ибо, не успев Феликс и прийти в себя, напористо вцепился в его волосы. Прижал к полу со всей силы. Да так, что младший едва смог поднять голову.       — Какой ты сегодня активный, — Хёнджин немедля провёл холодными пальцами по изгибам спины Феликса и чуть приподнял толстовку.       — Не трогай меня, — злобно бормотал Феликс, свободной рукой царапав ладонь Хёнджина. За что в ответ получил дополнительную боль в виде приподнятой за волосы головы. Хёнджин его не слушал, пальцами продолжив скользить. Пошарил в карманах и вытащил оттуда оружие.       — Успокойся. Я заберу свой револьвер, — сказав, он тут же отпустил его и приподнялся с места. Феликс тоже вскочил.       — Мог бы просто попросить, — недовольно проворчал тот.       — Но ты бы не отдал.       И то верно. Феликс поправил свою одежду и хотел вставить свою копеечку в их беседу, но внезапное появление одной девушки отвлекло его. Именно та стриптизёрша, что без слов заигрывала. Феликс застыл на своём месте, потеряв дар речи. Девушка вблизи была необычайно красива. Что-то в ней было не то, что азиатское, сколько европейское. В карих глазах читалась целеустремлённость и игривость. Чёрная подводка, которой были обведены её глаза, делала их более выразительными, а изящные линии тела были обескураживающими. Она была восхитительна. Бесспорно. Словно вышла из глянцевых журналов или голливудских фильмов. В лице Феликса вспыхнула розовая краска, когда он заметил, что слишком долго пялился на полуобнаженную девушку.       — Вот и Аделия, — улыбнулся ей Хёнджин.       Девушка ступала бесшумно. Несколько даже кокетливо, ярко обнажая свои жемчужно-белые зубы. Она протянула руку Феликсу, и тот замер в смятении. Будто увидев перед собой пришельца, разговаривающего совсем на другом языке. Хёнджин кашлянул в кулак, приводя в чувства Феликса. Тот мигом сообразил, что к чему.       — О, я Феликс, очень рад, очень… — что-то несвязно бормоча, Феликс весьма грубо потряс нежную руку Аделии. Сколько лет прошло с тех пор, как он не держался за руки с девушками? В последний раз, кажись, было с мамой.       — Милашка, — ласково прошептала Аделия. Её голос, тон, жесты — всё дурманило Феликса. Какие там фейерверки изнутри, когда атомная бомба беспощадно взрывалась. — Я Аделия, — и повернулась к Хёнджину, протягивая теперь тому руку.       — Ты, как всегда, была прекрасна, Аделия, — взяв её ладони в свои, тот наклонился и оставил короткий поцелуй на мягкой коже. В этот момент Феликсу захотелось вырыть себе яму. Он забыл, что означал этот жест для девушек, забыл и о своих джентльменских качествах. Его также поражало то, что Хёнджин умел обращаться с женщинами. Если посмотреть со стороны, то ему с лёгкостью удалось бы влюбить в себя любую девушку: красивый, высокий, уверенный и богатый. Языком ещё умеет трепаться так, что любой ловелас перед ним превратился бы в деревенского мальчишку. За исключением того, что он — мудак. Садист, эгоист и ещё невесть кто. Но Феликс до этого не догадывался, что всю свою сущность он полностью показывал только ему одному, Феликсу.       Аделия в ответ на комплимент засмеялась звонко. Её глаза засияли пуще прежнего. Было очевидно, что общество Хёнджина доставляло ей немалое удовольствие.       — Господин хорош в комплиментах, но мы-то знаем, что он ни разу за вечер не посмотрел в мою сторону, — с ноткой еле уловимой обиды и всё той же улыбкой сказала Аделия. Хёнджин пропустил её слова мимо ушей.       — Феликс, это мой подарок тебе на сегодняшнюю ночь, — после этих слов Феликс словно упал с небес, и его, несколько раз потрепав, привели в грубую реальность. Смятение, не прекращая, росло в геометрической прогрессии.       — Подарок? — переспросил тот. Что вообще на уме у этого психа? Феликс посмотрел на девушку. Аделия стояла как ни в чем не бывало. Будто происходящее не касалось её. Слова так и застыли в его устах, и он стоял неподвижно. Подарок в виде девушки? На их же первое свидание? Он не был особо привередлив, но больно уж странно всё.       — Развлекайтесь, я буду сидеть в главном зале, — Хёнджин сунул руки в карманы.       — Погоди… — но Аделия крепко схватилась за руки Феликса, останавливая его.       — Аделия, ты поосторожней с ним. Он у нас девственник, — сказал Хёнджин, словно Феликс являл собой неизлечимую болезнь.       — Да я… — не успей договорить Феликс, как дверь за Хёнджином захлопнулась. Аделия вся запылала от счастья, узнав о грандиозной для неё новости.       — Так ты правда девственник? Такие парни ещё существуют? — ликовала та, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Я люблю девственников. Они — самые вкусные фрукты, — она закусила свои красные тонкие губы, а Феликс, в свою очередь, смущённо отвёл глаза. Ему впервой подобная близость с девушкой. Сердце всё непрестанно громко билось. Но, может, оно и к лучшему? Феликс не понял до конца, что имел в виду Хёнджин, преподнеся ему горячую девушку. Но раз выпал такой шанс — настоящая редкость, — то им следует воспользоваться. К тому же, Аделия была слишком активной. С ней проявлять инициативу не пришлось. Она взяла лицо Феликса в свои руки и прошептала:       — Ничего так сильно не возбуждает, как откровенные интимные разговоры… — Феликс в ответ слабо кивнул, хоть и еле как разбирал её слова, отвлечённый её красотой, — знаешь, что меня сильно возбуждает?       — Что?       — Опасная близость, — она властно схватила его за руку и направилась прямо к выходу. Толкнув дверь, они вышли прямо в коридор. «Буйная женщина», — невольно подумалось Феликсу. Снова громом нагрянула динамичная музыка, что ему на секунду захотелось прикрыть уши. Происходящее казалось неправдоподобным, и Феликс не мог поверить своим глазам. Всё это было нереальным. Ошибочным. Другой вселенной, где ему не было места. Перед ним стояла горячая девушка, с которой он, возможно, лишится девственности. Этого дня он предвкушал с подросткового возраста, но всё-таки ход событий показался ему неожиданно быстрыми. Он не готов к этому. Самое странное — это то, что сейчас Феликс предпочёл бы оказаться дома или испариться в воздухе, чем находиться рядом с девушкой его мечтаний.       Но Аделия не ждала. В мгновение ока Феликс оказался прижатым к стене и чувствовал невесомые поцелуи девушки на своих скулах, губах и шее. Она, плавно пританцовывая, опускалась всё ниже, пока не села на колени. Феликс, хоть и был немного польщён, не мог заставить себя проявить огромного интереса к ней. Никакой инициативы с его стороны. Элементарно на поцелуй не отвечал, оставаясь каменным. Улыбался понемногу, да так, чисто для вежливости. Девушка хотела ему отсосать, и вместо восторга он выражал тупую вежливую улыбку. Абсурдность такого состояния смешила его. С чего он так внезапно переменился в желании? Или он изначально не хотел девушку? Феликс перевёл взгляд в главный зал. Люди танцевали, тела сливались в дикости и страсти, низкий голос певца подпевал знакомые для Феликса строки:

«I think go over the line doesn't all coming back tonight»

      Аделия расстёгивала ремень, пока Феликс смотрел куда-то отдалённо. В остановившееся время и полную людьми комнату. Нужно было проявить какой-нибудь интерес, даже если поддельный. Раньше это не составило бы труда, и Феликс на следующий день с гордостью пересказывал и вспоминал о своих приключениях с девушками, но сейчас его будто бы перестроили заново. У него никак не получалось возбудиться.

«All I want is a little bit of you»

      Феликс мгновенно проснулся от своих мыслей и бегло глазами исследовал главный зал. Синий неоновый прожектор. Мимо дивана прошла какая-то парочка, и за ней показался Хёнджин. Одна рука закинута за спинкой кожаного дивана, полурасстёгнутая рубашка, острые ключицы и его привычно холодный взгляд, прожигающий, как пламя. Рядом два охранника. Как долго Хёнджин за ними наблюдал? Чёрная чёлка спадала на его лицо. Он разглядывал душу Феликса.

«All I know is a little bit of you»

      На Феликса тут же накатила неудержимая буря эмоций. Почему-то из-за этого мудака ему приходилось постоянно сталкиваться с самыми отрицательными чувствами на свете. Феликс нахмурился, застегнув свой ремень и прервав тем самым танцовщицу.       — Что случилось? — приподнялась Аделия с обеспокоенным видом.       — Кто-то смотрит, — обрывчато произнёс Феликс. Девушка, даже не оглядываясь, уловила, о ком он.       — Пошли тогда наружу, — и, снова не давая слова вымолвить, Аделия, вцепившись в его руку, подбежала к заднему выходу. Дверь открылась. В лицо сразу же подул свежий и холодный воздух. Приятно. Сознание Феликса постепенно возвратилось к нему. Уже было далеко за полночь. Над землёй возвышалась яркая Луна. Тучи улетучились. Терпкий запах после дождя. Свидание подошло к концу, а Феликса тащили прямиком в машину. Аделия открыла дверь и толкает его во внутрь.       — Эй-эй…       — Всё хорошо. Мы поиграем немножко. Не бойся, я не кусаюсь… — клубничка в горьком десерте — маленькая верёвка, наручники и лента, которые рядом были в готовом виде. Феликс поначалу лелеял надежду на то, что всё это девушка хотела испытать на себе, а не на нём. Но всё было понапрасну. Аделия насмешливо крутила наручники в своих тоненьких пальцах. Длинные волосы спадали на его лицо, и только теперь её полуобнаженный вид начал всерьёз Феликса смущать. Она, очевидно, заметив это, засмеялась. — Мне наоборот говорили, что ты тот ещё… плохой мальчик, — кокетливо произнесла та, — грубый и дерзкий, но ты не подумай не так… — она делала чересчур длинные паузы, видя в этом свою изюминку, и мысль, что она тем сильнее становилась сексуальной в глазах партнёра, влюбляла в себя. Смутившийся Феликс был подтверждением этого. — Мне наоборот нравится… когда парень вот так вот смущается.       Феликса мало трогали её предпочтения касательно парней. Занятый собственными мыслями, его интересовало только то, как отзывался о нём Хёнджин. Но ему не дали задать вопрос, тут же активно связав руки. Одну пару наручника прикрепили к верёвке. В какой-то степени это забавляло. Девушка была хрупкой и худенькой, и то, сколько бурных эмоций и сил, желания властвовать она таила в себе, не могло не восхитить и без того бедное сердце Феликса, слишком сильно любившее всех представителей женского пола. С щелчком вторую пару наручника прикрепили к тонкому подлокотнику ручки машины.       — А… э, не хочешь поменяться ролями? Тебе понравится, — но Аделия ответила коротким чмоком в губы и перевязала ему глаза. Феликс робел, но решительно не показывал этого. Не хватало ещё, чтобы его приняли за испуганного мальчишку. К тому же, Феликс вовсе не оправдал свои ожидания. Он когда-то думал, что, вот, найду себе девушку и буду вести себя с ней властно, покажу себя крутым. Но в реальности Феликс рефлексивно застывал и не мог проронить ни слова. — А… эм, — снова заикнулся тот, заставив выдать из себя хоть что-то, чтобы не показать свою безнадёжность, — от тебя приятно пахнет.       Это даже не комплимент. Он тупо стырил фразу Хёнджина, потому что лучшего не мог придумать на данный момент. Прямолинейный, грубый и просто ужасный человек — Ли Феликс, сейчас места не мог найти от стыда. Рядом с девушками всегда так. Жалкая ирония. Чтоб тебя, жизнь…       — Спасибо, — её певучий голос, ласковые движения и лёгкость тела нехило так будоражили Феликса. Он бы взял ситуацию под контроль, не будь он связан. Интересно, почему каждый новый встречный в его жизни хотел его связать? Даже не хотел, а как-то неосознанно подстраивался под ситуацию. Сначала Хёнджин, потом Дэн, а теперь и девушка. Возможно ли вызвать такие феномены, чтобы тебя захотели связать? И этими мыслями была забита голова Феликса, узнай о которых Аделия, несомненно, была бы оскорблена. Девушки, пусть даже малознакомые, не переносили, когда рядом с ними задумываешься о других вещах.       На секунду салон машины охватила странная тишина. Резкое прекращение движений, чужого дыхания и присутствия. Феликс больше не чувствовал щекочущие шею локоны каштановых волос, и бархатный голос Аделии неожиданно стих. Словно кто-то исчез, оставляя за собой холодную пустоту, в которой медленно расползалась тревога. Интуиция подталкивала к весьма нелестной мысли, что девушка ушла. Давно покинула его. Взяла и бросила, что совсем не казалось для Феликса несбыточным событием. Да, он мог быть местами горд, но Феликс готов признать свои недостатки в открытую. Он не умел ни красиво ухаживать, ни хорошо разговаривать с девушками. У него, к тому же, язык заплетался, голова тупо болела, а интерес к беседе пропадал уже на следующую минуту. Неопытный девственник, не проявлявший элементарной инициативы. У него ещё плакаты висели на стенке, как у задротов-геймеров, мечтавших о горячих штучках и ежедневно мастурбировавших на виртуальных аниме-тянок. Всё это выглядело бы не так уж и туманно, отчаянно, без надежд выбраться из затянувшегося болота, не займись он серьёзным самоанализом в эту минуту. Феликс признался себе, что он круглый неудачник, но в глубине души боролся, терзался, гнушался над собой, твердя, что это не так. Но мысли, успевшие отрастить свои корни, глубоко засели в его мозгу и увеличились до галактических размеров. Полный лузер. Странно, что, увлекаясь девушками и чувствуя себя натуралом, он не испытывал к ним ни влечения, ни желания познать их. Феликс пришёл к выводу, что девушки ему нравились как отдалённые персонажи, вырванные из захватывающих книг, как нечто прекрасное, напоминавшее освещённые луной тёмные улицы, что-то такое недоступное для него. Но он не горел желанием их трогать, вести беседу или вообще идти на любой контакт. И без них он чувствовал себя комфортно. В отличие от парней из его окружения, которые возбуждались от одного взгляда на стройных девушек. Ещё более странным было для него — обдумывать всё это, будучи связанным с закрытыми глазами в чужой машине, номер которой он даже не старался разглядеть. Это бы утешило его на время.       Внезапно жадный поцелуй выколотил его из сознания. Грубым образом привёл в реальность. Жаркое и мокрое столкновение губ — и дышать стало нечем. Феликса ещё никогда не целовали так жадно. Словно его губы — последний вздох и экстаз высшей степени. Издевательская усмешка во время поцелуя покрыла мурашками Феликса, словно он лежал перед кем-то совершенно беззащитным, полностью обнажив свои слабости и прочие недостатки. Музыка по-прежнему слабым звучанием доходила до них, пока Феликс тщетно пытался распознать все признаки девушки, отвлечённый доминантным поцелуем. Удовольствие отдавалось током, спровоцированным частым покусыванием губ и дрожью, приятно охватившей его всего. Каждый раз, как губы отрывались в поисках кислорода, Феликс неожиданно для себя умоляюще начинал приподнимать голову, раскрыв свои алые уста в их поисках. Аделия… Аделия слишком хорошо целовалась. Снять бы эту чёртову повязку и увидеть её сейчас. Языки сплетались, уши начали гореть, а воздух жадно ловился из-за духоты и пылкости тел. Феликс чувствовал себя парализованным, настолько сильно теснилось в джинсах, настолько ясно и трезво звучало его безумное желание целоваться всё больше и больше. До посинения губ. Факторы, чем вызваны или обострились эти чувства, его мало волновали. Пока мурашки волнами бегали по коже, кровь в жилах билась в конвульсиях, он испытывал мучительное ощущение жажды в губах напротив. Пухлые губы, сладкие и ужасно падкие. Они отрывались специально, поддразнивая Феликса, пока он сьёживался, не находя себе места. Оставляли короткие, но влажные следы на губах, чтобы Феликс начал умолять, выпрашивая их не останавливаться. Голова шла кругом, нетрезвость от жаркого поцелуя ощущалась всё острее. Феликсу нравилось больно кусать и смаковать, слыша при этом пошлые звуки. Он и не думал, что его смогли бы довести чуть ли не до оргазма одним своим поцелуем, не знавшим ни начала, ни, тем более, конца. Феликс слишком хорошо знал этот поцелуй: отрадное ощущение морального убийства, наркотическое воздействие полного уничтожения полюбившей персоны, потребность провалить её на дно ада или вовсе искоренить. Он вспомнил его чересчур жгуче, словно кто-то разжёг пожар изнутри. Вспомнил и то, что губы у Аделии тонкие.       — Хёнджин, — бессильно прошептал Феликс на полувыдохе. Его щёки порозовели подавно, а теснота в брюках вызвала болезненные ощущения. Эти осязания, издёвки, прямые усмешки… Феликс постигнул новое стремление в своей жизни — желание сокрушить. — Я уничтожу тебя.       Существовало шестое чувство, обычно основанное на подсознательном уровне, и Феликс мог поклясться в эту секунду, что Хёнджин, если и был удивлён в первую секунду, то уж затем расплывался в отожествляющей улыбке, загораясь ярче своими дьявольскими глазами.       — Наконец-то, — прошептал тот, — мне не придётся сдерживать себя рядом с тобой, — он резко раздвинул ноги Феликса и спустил его вниз, поближе к себе. Шибко схватился бескровными пальцами за рыжие волосы. Верёвка начала тереться о запястья, прекратив любой поток крови к рукам.       — Не можешь взять меня без связывания, вот и идёшь на столь жалкие поступки? — морщился Феликс в попытках освободить руку от верёвок. Бесполезно.       — Тебе ли говорить, когда ты так умолял меня поцеловать тебя? — в шею Феликса внезапно вонзились зубы. Несильно, но всё равно очень больно. Феликс сразу же дёрнулся и застонал, откинув голову назад и чуть выгнувшись. — Какой ты сладкий, малыш, когда покладистый, — слышал он шёпот, вывернувший наизнанку, прямо в уши.       — Это из-за девушки. Я думал, что ты Аделия, — нахмурившись, проворчал тот, недовольный засосом, который впредь придётся скрывать. Хёнджин своим телом блокировал любые сопротивления, а руки постепенно начинали неметь. Он отпустил волосы Феликса.       — Не ври, — Хёнджин провёл большим пальцем по бархатным губам Феликса, — что бы ты сделал, будь без наручников?       — Убил бы тебя, — без секундного раздумья выдавил тот.       — Без колебания? — запустил палец в рот Феликса, однако в ответ получил грозный укус, и Хёнджин смиренно убрал свою руку, теперь уже переключившись на толстовку младшего. Ему доставляло удовольствие расспрашивать и получать жестокие ответы, насквозь видя Феликса, трогая его обнажённую перед ним душу. Очерняя, вырывая и одаряя той самой невыносимой свободой слов. Он знал, что очень глубоко в душе Феликс помышлял о вещах, не уступающих месту думам Хёнджина. Только различия их в том, что Хёнджин воплощал, а Феликс подавлял. Не самых ярких демонов он, хоть и выставлял, но остальных запихивал в шкаф и ставил замки. — Не думал, что ты такой испорченный, чертёнок, — дыхание по телу, вновь влажные опечатки, и Феликс весь дрожал изнутри.       — Чего ты хочешь от меня? — закусил тот свою губу при мыслях о том, что единственное, что он в состояниях делать — это занимать роль терпилы. Но и была своя золотая сторона у этой медали — уж порешить и свести с концами все свои мысли. Феликс не знал, честно, что хотел и требовал от него Хёнджин, не считая физической близости. Терял столько времени, обдумывал план, предлагал сумасшедшие деньги… Во взглядах дьявола нельзя не прочесть что-то большее, стоявшего за его действиями.       — Что я хочу от тебя? — протянув сладкое для себя, но мучительное для Феликса время, повторил Хёнджин. — До этого я думал, что у меня есть желания насчёт тебя, но сегодня я допускаю мысль, что это больше цели, чем желания.       — Заниматься сексом со мной? — от резких откровений, словно бы в лицо швырнули тряпкой, Хёнджин не мог сдержать своей усмешки.       — Если это моё единственное побуждение, то мне ничего не помешало бы взять тебя сейчас, но не это. Я знаю, что сломать тебя физически можно, но то, что внутри тебя не поддаётся подчинению, — грудь Феликса тихо вздымалась. Боль током отдавалась не только в руках, но и внизу. Тягостно это терпеть, но Феликс изо всех сил старался подавлять боль. Хёнджин ухватился бы за любую возможность усугубить его положение. Нельзя себя выдать.       — Ты хочешь, чтобы я был твоим?       — Я сделаю тебя своим.       — Это невозможно, Хёнджин, — рассмеялся Феликс. — У тебя ничего не выйдет.       — Пока твоё тело говорит мне, что я на верном пути, — задев его ремень, промолвил Хёнджин. — В университете к тебе больше не притронутся, а касательно твоей учёбы — я могу завалить тебя по всем предметам, поговорив с твоими преподавателями. Поставить крест на твоём будущем, социальном положении или откопать ложные материалы, чтобы запереть тебя в тюрьме. Не забывай, что ты целиком в моей власти, Феликс, — его касания как ожоги. Его дыхание опаляло. Хёнджину в радость заставлять людей чувствовать себя убого перед ним. Вероятно, это всего лишь игра с набором внушающих слов или его истинные серьёзные намерения. Но Феликса не страшило ни величие духа, ни грязная власть в его руках, благодаря которой держался весь город. Имя Хёнджина искусно вышивали золотом на брендовых вещах; он создавал шум везде, где мог; его идеология напрочь аморальна; его сопоставляли с тиранами и вместе с тем, павшие перед его стальным характером, приподнимали до небес. Он умел вызывать содрогания и мольбы о помощи, а всякая жалость и сострадание ему неведомо. О Хёнджине составляли тирады новостей. К нему стремились, им восхищались и одновременно пугались. Но это будет служить лишь жалким занавесом, потому что для Феликса он — ничто.       — Обещаю тебе, Хёнджин, однажды ты проснёшься и заметишь, как доход твой сокращается, а все твои сотрудники увольняются один за другим. Я буду работать у твоих врагов, чтобы сокрушить не только тебя, но и то, что ты создал. И раз до этого не было никого, кто бы смог тебя уничтожить — я стану первым.       Хёнджин ещё не знал, какое бремя несли за собой тяжёлые слова, а Феликс не догадывался, в какой капкан он угодит, начав открытую вражду с ним. А сейчас Хёнджин, удовлетворённый концовкой их «свидания», привстал с места. Рано пока насиловать Феликса, когда у него имелись огромные планы на свою собачонку. Максимум — мог поиграться, но не перейти к открытой атаке. Однажды он сделает Феликса своим. И бестия сама придёт к нему, прося отыметь его. Всё зависело от выдержки Феликса, которую Хёнджин вскоре безжалостно сломает. Никто не выигрывал в масштабной битве с ним.       — Спокойной ночи, малыш.       Феликс, будто бы только вспомнив о своей привязанности к машине, начал буйно сопротивляться. Дверь захлопнулась, и Хёнджин кивнул шофёру. Оказалось, он всё время тихо и намертво сидел у себя за рулём, не создавая ни единого шума, чем сильно насторожил Феликса. Ключи, насколько он мог увидеть, лежали на переднем сиденье.       — Я вас освобожу, господин Ли, когда мы доедем до вашего дома, — успокоил его шофёр, и машина тронулась с места. Феликс слегка приподнялся, насколько позволяла неудобная поза, чтобы руки не окоченели из-за туго связанной верёвки. Услышал, как подъезжала после них машина. И отдалённый голос Сынмина, который вскоре улетучился где-то в далёком месте.