Удиви меня, малыш

      Относительно желания, люди перестали различать тонкую грань между реальностью и безумием. Люди становились их жертвами. Попадали в капкан из-за того, что видели в своих желаниях факелы истинного самоудовлетворения. То есть, спасения. Неудовлетворённость казалась пагубной. Мысль, что мы — хозяева наших тел, когда продолжаем бессознательно действовать под влиянием эмоций, самая опасная. Многие статьи, книги, случаи доказывают, что корень сумасшедших действий лежит там, где отражаются глубинные намерения человека. Но никто не в силах ответить откуда они возникают, почему диктуют неправильные действия, пока людьми движут чувства, напоминающие своей формой алое пламя. Оно служит освещением в их тёмном туннеле жизни. Пламя может стать как и светом, так и причиной сожжения человека заживо. Феликс не замечал, как пламя, что он держал в своих руках, медленно, но смертоносно проникало под кожу. Опаляло всё. Он понимал, что желания являлись временной диктовкой его разума. Их легко пошатнуть. Но твёрдое, нечто неподдающееся воле, не унималось внутри. Сложно ответить на вопрос: «почему?». Почему ему так радостны мучения Хёнджина? Почему так сладка его злость, характер, эгоистичное мышление и, наконец, его касания? Чем больше он проводил времени рядом с Хёнджином, тем больше переставал понимать себя. В голове — абсолютная тишина. Внутри — удушье. Он сгорал от спектра самых ярких чувств. Но какие они — эти чувства? Любовь? Нет, чувства обострённые, но достаточно холодные. Феликс безразличен к его боли. Ненависть? Касания Хёнджина для него как корабль, врезавшийся в айсберг: всё изнутри шаталось и рушилось, но на Феликса, с едва заметным вспыхнувшим румянцем, столкновение действовало опьяняющее. Может тогда месть? Разве он недостаточно отомстил ему? Так что же, чёрт побери, это?       Правило природы таково, что тонущий человек всегда заботится о своём спасении. В моменты, когда приходится сталкиваться с ужасной смертью, человек отбрасывает все эмоции, кроме инстинкта самосохранения. Он барахтается в воде, размахивает руками, побольше воздуха в лёгкие набирает. А ради чего? Ради собственного спасения. Тёмную комнату словно бы наполнили ледяной водой. Феликс чувствовал себя тонущим человеком. Маленькие пальцы сжимали простыню, больше напоминавшую водоросли — растение круговыми движениями обвивалось вокруг кисти, приковывая к постели. Предметы неподвижны, как и невольно застывший Хёнджин. Холодно. Он-то умел занижать температуру до минуса, когда портилось настроение. Феликс испытывал странную забаву, щекочущую, когда замедлялись движения старшего. В такие моменты Хёнджин напоминал что-то запредельно хрупкое, легко распадающееся на части. Стоило немного задеть пальцем, чтобы оно звонко треснуло. Сколько бы лет Хёнджин ни старался закалить свой характер, Феликсу было легко прочесть его слабости. Поэтому, утопая, Феликс не заботился о самосохранении — он хотел лишь утащить за собой Хёнджина.       — Повтори, — заниженный от злости голос прошёлся лезвием по душе. Феликс воодушевился.       — Джинни, ты не мог не расслышать, — ласково прошептал Феликс. Быть нежным, когда ранишь кого-то — в этом и заложено искусство манипуляций Феликса. Бархатным лепестком разукрасит то, что скоро уничтожит.       Луна, показавшись из настежь распахнутых окон, изящно смотрелась с окружавшей её мраком. Сияние в темноте заслуживало больше внимания, чем сияние в ясную погоду. Первое вызывало трепет, восторг, когда второе лишь заполняло скуку и, возможно, немного лелеяло. Но что стоит нежное чувство рядом со страстным, ужасающим и окутывающим с ног до головы? Ведь то, что ужасает, считается по праву привлекательным. Поэтому Феликс не мог оторваться от Хёнджина, как и тот не смог бы прожить и дня без Феликса. Риски, крушения, ссоры усиливали чувства, как заправленная приправой еда усиливала бы аппетит голодного человека. Если бы их отношения зазвучали подобно мелодии, то она смогла бы запасть в души людей. Вырвать их с корнями своими трепетными, но резкими переходами на агрессивные и пугающие ноты. Нежность, кажущаяся грубостью, забота, переходящая в открытый абьюз — для Феликса всякие понятия смешивались. Он упивался звучанием музыки их странной химии. Но что-то Феликс отвлёкся. Хёнджин не любил, когда его чувства оставались неудовлетворёнными. А желания Хёнджина — закон. Не так ли?       — Я сказал, что собираюсь работать у твоего врага.       — Юн Шин, — сказал Хёнджин, нахмурившись от едкого вкуса столь отвратительного для него имени. — Ты в курсе, что он из мафиозных семейств? — люди, которым приходилось иметь дело с Хёнджином, знали золотое правило сотрудничества с ним: если ты мафия, то любая дверь перед тобой закрыта. Провались хоть на дно, но Хёнджин не заключит с тобой никакую сделку. Он ненавидел понятие мафиози в целом. Они, как муравьи, зависимы от строя. Зависимы от связи друг с другом. У них нет определённого понятия босса — свергнешь одного, придётся уничтожить и всё поганое семейство отбросов. Сообщество, объединившись, представляет собой одного человека. Если разбросать их, то каждый индивидуум автоматически становится пустым местом. Лишение власти у одного приводит к медленному разрушению всего патриархального строя. Для Хёнджина, сколотившего своё состояние в одиночестве, такое казалось полным абсурдом.       — Я в курсе.       — И то, что за его спиной немало убийств?       — Не моё дело — копаться в чужой грязи.       Смешно всё это. Феликс не понимал мораль Хёнджина. Старший мог творить жестокости похуже смерти, но к убийству относился с презрением. Садисту по нраву крушить и лишать всего, кроме жизни. Словно это самая высшая точка аморальности. Убийство — не детские игры, поэтому люди, размахивающие пистолетами налево-направо, становились в глазах Хёнджина хуже животных. Люди, по сути, животные, но и у животных имеется чувство, контролирующее их. Редко увидишь животного, массово истребляющего свой вид, но люди, почему-то, творят подобные вещи.       — Ты не будешь у него работать, — холодно отрезал Хёнджин, привстав с места.       Плечи оставались расслабленными, походка спокойной, но безмолвная злость ощущалась за метр. Любую идею, стратегию, любые непослушания, капризы Феликса вытерпел бы, кроме открытого вмешательства в его дело. Границы расширились. Феликс становился упрямее и наглее. Последнюю сигарету Хёнджин выкурил два часа назад — придётся с остальными вещами справляться самостоятельно. Значит, имеем дело с мафиози и настойчивым Феликсом. Хёнджин призадумался. Половина части непостоянной натуры жаждала растерзания Феликса. Его крови, жалоб и стонов погромче. Дать Феликсу почувствовать себя никем, чтобы он снова превратился в безобидную, тихую мышь. Но его мстительность являлось огромной преградой на дороге. Она поражала. Смотря правде в глаза, Хёнджину ничего не мешало изнасиловать Феликса прямо здесь, а затем выбросить его, как ненужную тряпку. Но другая, более взрослая, разумная часть Хёнджина требовала прийти к компромиссу. Хёнджину стало смешно от одной такой жалкой мысли. Компромисс? Поиск мирного пути? Не смешите.       Одной рукой Хёнджин неспешно массировал свою шею. Слегка напрягались мускулы: рельефным рукам явно тесно было под закатанными рукавами тёмно-серой рубашки. Завораживающее зрелище. Но нельзя отвлекаться наблюдениями, когда Хёнджин зол. Опасно. Хёнджин, всё-таки, бывал страшным.       — Я всё равно буду, — сказал Феликс, приподнявшись за ним.       Неправильный ответ. Руки Хёнджина внезапно остановились. Феликс съёжился. Душно. В комнате не было жарко — наоборот, прохладно. Тут дело в Хёнджине, в его прозрачной злости, которая выглядывала через пелену затемнённых зрачков. Нормальный человек, который не хотел бы кинуть себя на растерзание, старался бы аккуратно подбирать свои слова и вёл бы себя менее вызывающе. Впрочем, он в целом не стал бы связываться с Хёнджином. Никто бы не стал. А Феликс забавлялся каждой ситуацией, неудачно сложившейся в его сторону. Он не воспринимал злость Хёнджина и вовсе его не боялся. Безусловно, он считал Хёнджина пугающим и тому подобное, но эту ярость он рассматривал как воду, которую жаждал. Как упоение, в котором так отчаянно нуждался. Была и слабая дрожь в теле, но она возникала из-за искренней симпатии к Хёнджину. Быть рядом с человеком, готовым в любой момент свернуть тебе шею, переломать все кости и продолжать подливать масло в огонь — в этом было что-то экстремальное и дикое. Феликс всё же надеялся, что разговор обойдётся без драк. Минувших недель, проведённых в больничной палате, вполне хватило. Спасибо старшему. Феликс не хотел драться, учитывая зверскую силу Хёнджина. Если старший накинется на него, Феликс будет вынужден битой, надёжно спрятанной в шкафу, вырубить его. Но как тогда помучаешь Хёнджина? Безвыходная ситуация. Неожиданный звонок телефона застал их врасплох. Телефон завибрировал, ярко высвечивая чьё-то имя — Феликс не мог разглядеть. Оба вопросительно посмотрели друг на друга. Хёнджин подошёл к столу и поднял телефон Феликса. Юн Шин. Лицо Хёнджина помрачнело. Два часа ночи. Что ему надо?       — Кто это? — поближе подойдя, спросил Феликс. — Юн? Эй, отдай мой… — он не успел закончить фразу, как увидел резкие потемнения в глазах. Феликс грохотом прижался к стене от внезапного удара в солнечное сплетение. Губы в немом стоне застыли. Феликс ухватился за свой живот. Злость Хёнджина расползалась повсюду, выворачивая самые глубинные эмоции наружу. Ощущалась дикой болью в теле. Хёнджин с таким же убийственным спокойствием подошёл к нему.       — Разве я неясно выразился? — схватив того за шею, перекрыл любой доступ к кислороду. Насильно усадил на колени, надавив на затылок. Феликс цеплялся ногтями за его крепкие руки и стискивал зубы. — Или ты совсем оглох?       Дышать было трудно. Лицо морщилось. Феликс испытывал неприятную горечь во рту. Что за больное пристрастие у Хёнджина к тому, чтобы тянуть за волосы, душить, избивать, при этом даже не дёрнув бровями? Феликс не в силах разглядеть в такой темноте ничего, кроме внушающей фигуры Хёнджина, которая заслоняла собой остальное пространство. От него веяло пронизывающим холодом, а в глазах расширялась такая огромная бездна, что неприязнь к нему росла со скоростью света. Пройтись бы кулаком по его лицу. Неприятно. Феликс свои алые губы оставлял приоткрытыми — он ведь знал, какие у Хёнджина слабости, да?       — Боишься обрести врага… — уголки рта с усилием приподнимались, — в виде меня?       — Малыш, — басом начал Хёнджин, стиснув посильнее, — не будь таким жалким. Ты не более, чем пакет с мусором, который нужно вышвырнуть на помойку.       Запах его стойкого одеколона отчётливо чувствовался в воздухе. Феликс слышал тихое тиканье его дорогих часов. Пухлые губы, выпирающие из-под атласной рубашки острые ключицы, кадык и скулы — всё в нём отвлекало. Неважно, что Хёнджин говорил, важно было то, как он это преподносил. Если бы Феликс не знал свой родной корейский, ему бы послышалось, что Хёнджин говорил какие-то ласкательные, запредельно нежные слова своим спокойным и ровным тоном. Реальность, конечно, намного грубее, чем представлялось его уму. Но одно в Хёнджине всё же восхищало — его поведение ублюдка, которое не затрагивало черты лица. Вообще никак. Чертовски привлекательная внешность была словно оторвана от реальности и не принадлежала тому вовсе.       — Каким ты стал разговорчивым, Джинни, — половину слов Феликсу так и не удалось выговорить. Шея принимала багровый, болезненный оттенок. Хёнджин расслабил пальцы, затем заново сильно сжал их, вырывая из Феликса шумный стон. Он стал колотить кулаками туловище Хёнджина, пытался приподняться, но хватка с каждой попыткой становилась вдвое болезненнее. Оттого и мучительнее. Феликс уже совсем задыхался, обессиленно сжимая в руках ткань рубашки. Глаза начали слезиться. Жалкое зрелище. Хёнджин, нахмурившись, отдёрнул свою руку. Феликс жадно стал ловить ртом воздух, убрав рукой скатывающую слезинку с покрасневших глаз, и безудержно закашлял.       — Смотри, — присев на одно колено, Хёнджин приподнял руку с телефоном. Феликс прищурился из-за яркого экрана. Телефон не переставал названивать ни на минуту, — это ничтожество, скорее всего, радуется, что смог приманить к себе крупную рыбу. Но он забывает, что всякую пулю, обращённую на меня, я возвращаю в удвоенном масштабе, — свободной рукой прикоснулся к подбородку чертёнка, приподнял опущенную голову, улавливая ненавистный взгляд. Хёнджина всегда привлекали зверушки, запертые в клетке. Не те, которые смирились, а те, которые пытались вырваться. В них был восхищающий огонёк силы, который Хёнджин стремился погасить. — Феликс, это и тебя касается. Куда бы ты ни шел, не забывай, кому ты принадлежишь.       — Я не принадлежу тебе, — в упор смотрел на него Феликс, всё еще восстанавливая дыхание.       — Ты принадлежишь мне, — поправил его Хёнджин. Привстал с места. — Пискнешь — я тебя изобью до смерти, — после этих слов он поднял трубку. — Да?       — Здравствуйте, мистер Ли. Полагаю, вы не ожидали…       — Это Хёнджин.       — О, Хёнджин… — с какой-то досадой и примесью отвращения выдавил тот. — Жаль вас разочаровывать, но мне нужно поговорить с моим будущим работником, Феликсом, — показной уважительный тон, который он старался подчеркнуть, имел свой язвительный оттенок. Так Юн хотел показать то ли своё достоинство, которому он обучился в самом лучшем университете Кореи, то ли свою скрытую и лютую ненависть.       — Младший брат лет семнадцати, в твоём семействе двое людей, не считая родителей, — Хёнджин наступил на колени Феликса, сверля того взглядом, — в компании работают свыше тысячи людей, а в пятницу намечается встреча с наркоторговцем.       — Мне льстит, что вы знаете о делах моей компании.       — Я сделаю тебе единственное предупреждение, — что-то в его голосе заставляло насторожиться, вызывая мурашки. Юн слушал, не перебивая. — Если ты тронешь Феликса, я живого места на тебе не оставлю, — и вырубил телефон.       Несколько секунд доносились гудки, а Юн больше не стал звонить. Наступило недолгое молчание. Тишина после неприятного разговора означала, что Хёнджин серьёзен в своих намерениях, какими бы они ни были. Он недолго смотрел на чёрный экран телефона, провёл своим большим пальцем по нему, затем кинул телефон на кровать. Феликс, затаив дыхание, смотрел на него.       — Я позволю тебе поиграться, Феликс. Раз с этого дня мы являемся врагами, то я запрещаю тебе видеться со мной.       Последняя фраза, с лёгкостью сорванная с уст, удивила Феликса. Хёнджин убрал свою ногу, которую младший даже не заметил под состоянием напряжения, и взял со стула свою куртку.       — Погоди, — Феликс, несмотря на ноющую боль, кое-как приподнялся с места. — Как это? Я снова не буду видеть тебя?       Но Хёнджин не слушал. По крайней мере, не отвечал. Слова, которые пробормотал Феликс, вовсе проплыли мимо его ушей. Не видеться с ним? С чего бы так неожиданно? Феликс не мог поверить в происходящее. События за событиями, слова за словами — всё так стремительно летело. Как пожелтевшая и ненужная бумага, которую ветер носит туда-сюда, не зная, куда деть. Они оба в отношениях добрались до края обрыва. А дальше — ничего. Совсем темно, не разглядишь. В ушах Феликса звенело. Внутри всё горело. Ему хотелось схватить Хёнджина за воротник и сильно врезать по лицу. Но Феликс оставался на месте, чувствуя полное смятение и неопределённую тревогу перед будущим. Он сжал кулаки. Феликс был бы готов претерпеть любой афронт, снёс бы любую насмешку, проглотил бы любую грубость, лишь бы заново не столкнуться со своими оголёнными чувствами, которые открывались перед ним в самом неприятном свете, когда Хёнджин покидал его. Но вот Хёнджин накинул свою лёгкую куртку, и Феликс почувствовал своё бессилие в противостоянии его решениям. Погода стояла морозная. Хёнджин направился к выходу. Действия происходили как в немом кино: высвечивалась заставка, картины без сопровождения голосов. Можно было увидеть текст на старой, заржавевшей плёнке. В тексте отображались чувства Феликса. Если в первом этапе фильма мы видим ненависть, во втором — бессилие и негодование, то в третьем — одержимость. В тексте напечатаны острые, неприятные, пронзительные и гадкие чувства. Быстро переобувшись, Хёнджин открыл дверь.       — Хёнджин, — тихим голосом продолжал Феликс, несясь за ним. «Остановись, обернись, посмотри на меня». Но перед носом захлопнулась дверь. Испарились смоляные волосы, эти длинные и бледные пальцы, губы, что целовали жадно несколько минут тому назад, забрав с собой и его приятный запах. Улетучился Хёнджин. И всё. Какой-то грёбанный трагизм. Нечестно. Неприятно. Феликс вызывал мучительные чувства, но он не подписывался на то, чтобы испытывать их самому. Случай так странно и неожиданно перевернулся. Феликс стиснул зубы. После ударов остался неприятный осадок не только на теле, но и где-то внутри. Ощущался он явственнее, чем что-либо еще. Ему было бы куда приятнее, если бы крыша сорвалась на голову. Куда лучше, если бы Хёнджин продолжал его бить, беситься, выливал на него свою злость. Феликс чувствовал, как к горлу подступал ком. Он зарылся пальцами в свои рыжие волосы. Что, чёрт возьми, в его жизни происходило? Снова дышать было трудно. Снова сосредотачивались в голове все эмоции. Феликс суетливо зашагал по комнате, не понимая, что больше доставляло дискомфорт: чувства или боль в теле. Они просто перемешались, объединились и восстали против него. Феликс попробовал сделать несколько глотков воздуха, но каждый вдох был подобен стеклу. Режущему и неприятному. «Успокойся», — пронеслось в его голове. Неутешительно. Бесполезно. Всё мало. Такой фразы недостаточно. «Расслабься, ты увидишь его потом», — и Феликс впал в ступор. Наступило грубое озарение, нанесшее ему лёгкую пощёчину своим появлением, потому что в следующую секунду Феликсу удалось успокоиться. Да, в конце концов, если не здесь, он где-нибудь увидит Хёнджина. Столкнётся с ним один на один. А дальше тревожиться не стоило — ведь не один Феликс всецело горел от эмоций. Юноша тяжело выдохнул и приоткрыл глаза. Юн больше не позвонит. К чёрту его. Вот прям взять и растоптать бы. Мысль о нём будет ассоциироваться с уходом Хёнджина, поэтому можно смело прибавить одну дополнительную причину для ненависти в копилку. В плане Феликса босс решительно не играл никакой важной роли. Юн — декорация. То, чем нужно прикрыть своё будущее дитя. Но всё-таки, думалось Феликсу, нужно протрезвиться. Прогуляться и убрать этот неприятный осадок после Хёнджина.       Закутавшись в серый плащ, Феликс твёрдо решил пройтись. Дверь со скрипом открылась, и лёгкий ветер ударил в лицо, ероша волосы. Плечи Феликса слегка дёрнулись от холода. Что-то совсем похолодало. А этот придурок Хван сбежал в лёгкой куртке. Мог бы хоть потеплее одеться, а уж потом сваливать. Феликс вздохнул. Воздух, ускользавший изо рта, превращался в пар. Он оглянулся и, убедившись, что вокруг никого не было, вышел наружу. Запер дверь на замок. Щёки аж порозовели. Он обернулся и двинулся в путь. Серп Луны ярко поблёскивал. На небе не было ни облачка — всё сплошь покрылось темнотой. Землю окутал непроглядный мрак. Когда хреново на душе — всё окружение превращалось в чёрно-белое кино. На сегодня достаточно созерцаний. Феликсу не хотелось ни смотреть, ни оценивать. Палые листья под его чёрными кроссовками хрустели. Феликс неспешно шёл, согревая руки в карманах. Стояла глубокая ночь. «Хочу увидеться с ним», — подобные мысли съедали заживо. Образ Хёнджина без конца возвращался к нему. Навязчиво рисовался перед глазами: его жесты, движения, слова, которые предпочтительнее было бы отправить в мусорный бак. Хёнджин просто застрял в его голове, как назойливая песня, без конца звучащая отрывками. Да, вся эта история с самого начала казалась назойливой песней, но не более. Феликс чувствовал себя дураком, которого бросили в бассейн на растерзание акулам. И место того, чтобы выйти через лестницу из бассейна, он дрался с ними. Расправлялся как мог. Акулы терзали его, плоть разрывали. И вот он кричал, тонул, больше не в силах вырваться из натиска острых зубов. Подобные странные метафоры приходили на ум, пока Феликс рассеяно глядел вперёд. На место Феликса можно поставить и Хёнджина. От этих отношений никакой пользы. Но раз уж зашла речь об их отношениях… то, может быть, стоило написать? Или лучше позвонить? Хотя нет, он ведь ушёл. Феликс должен был радоваться, но чувство отрады давно покинуло его. Такие моменты особенно ненавистны. Ожидаешь определённых эмоций, но не получается их выдавить из себя. Просто чувствуешь это самым липким и мерзким образом. Неправильно. Феликс был равнодушен к моральным ценностям и к понятию аморальности. Был далёк от всего, вокруг чего люди границы воздвигали. У него было лёгкое, безразличное отношение ко всему. Со всеми нормально. Всё нормально. Всё правильно. Если и существовала аморальность, значит, ей было место быть на Земле. Природа вроде не совершает ошибок, да? Ничего не создаётся по собственной воле. Всё ходит своим чередом. Но чувствовать подобное к Хёнджину — неправильно и ненормально. Он понимал это всеми частичками тела. И не потому, что у Хёнджина нестабильный характер и он эгоистичен по натуре, а по той обыкновенной причине, что Феликсу он не пара. Слишком много изменений за такой короткий срок времени. Феликс посмотрел на свои озябшие руки с несколькими пластырями на крошечных пальцах. Из кожи вон лез, чтобы добыть себе поганую работу у Юна. Столько бессонных ночей, столько работы проделал для того, чтобы сделать Хёнджину плохо. А зачем? Феликс не мог ответить, но он представил, как Хёнджину плохо. Мурашки прошлись по коже. «Мне так нравится, когда он злится», — подумалось ему. Такой страшный, что внутри всё передёргивало. Нужно, конечно, ещё несколько планов придумать. Жизнь ему испортить. Феликс чихнул и обратно засунул руки в карманы. «Это чувство… нужно его убрать», — опустив голову, Феликс продолжил свой монолог. Нужно было избавиться не только от нездорового влечения к ментальному ущербу Хёнджина, но и от неприятных чувств, которые шагали рука об руку с ним. Феликс часто испытывал горьковатый привкус непонятных для него чувств. Когда Хёнджин привозил девушек домой. Когда запрещал своей компании впускать его. Когда не приходил домой из-за занятости. Всегда в такие моменты Феликс ощущал, как что-то подкрадывалось сзади. Что-то надвигалось. И это «что-то» было им самим. Тем, что он хорошенько прятал в шкафу — своим настоящим нутром, своими настоящими чувствами. Возможно, такие чувства служили тенью сейчас, чтобы завтра возвратиться в виде разрушительной бури. Стрелки на часах не останавливались и, если вовремя не отрезать нить из чувств, может стать поздно. Но Феликс даже не разобрался, что он испытывал. «Хочу к нему», — с тоской заметил тот. Феликс, возможно, немного зависим от Хёнджина.       В кромешной тьме на пустынной дороге вспыхивали фары машин, пока ночь снова не принимала в свои холодные объятия бездонного мрака. Рекламы дешёвых брендов, кошки, с визгом ковыряющиеся в мусоре, устраивая бессловесную драку с бомжами за право владеть территорией, и американская песня в стиле 90-х, без конца прокручивающаяся в одном заведении, — ночь была не из лучших. Несильно отвлекала от мыслей. Феликс ходил неспешно. Без желания осматриваться и размышлять. Слонялся как бездомный бледный призрак, вспоминая, какие марки сигарет курил Хёнджин. Как там назывался… японский бренд с английским названием? Феликс прищурился, воскресив перед глазами затуманенные обрывки воспоминаний. В попытках рассмотреть марку, он отвлёкся сначала на пальцы, которые держали сигарету, затем на красивое лицо Хёнджина. На пухлые губы, которые еле отрывались, чтобы произнести что-то бессвязное. Дальше опустился ниже — его мягкая шея. Феликс, к сожалению, ещё не додумался оставить засосы. Но одна мысль об этом немножко заводила, если честно. Совсем немножко. Чёрт. Сердце начало гулко стучать, и его удары отдавались эхом в ушах. Точно волна, разбивающаяся о бетон волнореза. Чем ниже он опускал взгляд, тем сильнее набегало волнение. Феликс закрыл лицо руками. Слишком большая нагрузка для его мозга. Он не привык фантазировать. «Мне приятны его касания. Они грубые, но в них столько чувств…» — Феликс притронулся пальцами к своим губам. Тоскливо. «Но его боль доставляет мне нешуточную радость. Может, я тоже своего рода садист?» — Феликс резко остановился, сгорбился и стал взъерошивать свои рыжие волосы. Бормотал послания к чёрту. Слишком много мыслей. Слишком много всего сразу. К чёрту эти мысли! Чем чаще он задумывался, тем сильнее разочаровывался в себе. Легче признать себя тупым и ступить дальше, чем убедить в подлинности собственных чувств.       Холод щекотал рёбра. Феликс устало приподнялся и оглянулся. Как же долго он пробыл в своих думах? Вокруг не было ни души. Мигала лишь неоновая надпись «Shine, baby!» какой-то круглосуточной парикмахерской. Смешно. Круглосуточная парикмахерская. В три часа ночи. Феликс усмехнулся сам себе, придумав несмешной анекдот с плачевной концовкой и, словно во сне, невольно стал шагать к заведению. Дверь, в сопровождении звона колокольчиков, отворилась. Перед ним предстала пожилая женщина. Она была чуть сутулой, с поседевшими волосами и неумело накрашенными губами. Помада выходила за контур. Глаза были прищурены. Из элементов одежды запомнилось серое платье, такое монашеское, прикрывающее до ног, и фартук на поясе. В целом, достаточно миловидная. Феликс отвёл взгляд. В воздухе витал запах красок. Заведение выглядело дешёвым, но вполне приличным. Царила чистота. Не к чему придраться. Только контраст между зелёной мебелью и голубого оттенка стенами сильно бросался в глаза. Американская музыка, как оказалось, доносилась отсюда, но теперь звуки в разы уменьшились. Если прислушаться, то можно разобрать пение какого-то мужика о детках, крошках и модных байках.       — Здравствуйте, — сказал Феликс, войдя. Из-за прищуренных глаз и морщинок было трудно разобраться, улыбнулась ли старушка или скривила губы в презрении.       — Заходите-заходите, — живо отозвалась та. От неё исходила та живая, бодрая энергетика, которая мгновенно заряжает людей. Энергичность в три часа ночи поражала. Иногда Феликсу казалось, что старушки намного веселее и шустрее его. Но нужно также признать, что в самом заведении было что-то магическое. Кроме старушки и единственного кресла, расположенного перед туалетным столиком с разными приборами, ничего не было. Совсем ничего. Феликс призадумался. Он по-прежнему ощущал себя призраком, которому хотелось бы, чтобы из него всё высосали. В мультиках показывают, как призраков всасывает пылесос. Феликсу бы такой прибор от чувств. Какое-то апатичное состояние. Может быть, заведения даже не существовало, а ему всё снилось. Может быть, Хёнджин даже не уходил. Феликс снова тяжело выдохнул. — Сегодняшняя ночь особо длинная. А, юноша?       — Да, очень, — Феликс приободрился от тёплого вида бабули. Совершенно нормальный человек, не имеющий ни к чему склонностей. Наверное, она придерживалась стандартных взглядов на жизнь, с любовью относилась к работе и имела внуков. Феликсу нравилось так думать. Устаёшь от необычных и странных людей. Хотелось оторваться от своей реальности и поглазеть на нормального человека. Он вальяжно плюхнулся в кресло, задрав ноги на стол. — Бабуль, я хочу покрасить волосы.       Нет, он этого не хотел. Но к чёрту.       — В какой цвет хотите? — сморщенные, но ухоженные пальцы зарылись в его рыжие волосы. Бабулька перебирала их, рассматривая цвет. — Рыженький, а, юноша?       — Угу, рыжий, — Феликс посмотрел на своё отражение в зеркале. Такой обычный. Без каких-то изюминок. Уродом не был, но и на красавчика не тянул. Феликс дал бы себе троечку из десяти. Неужели самооценка так внезапно скатилась в пропасть? Не только у Хёнджина, однако, был нестабильный характер. Впрочем, перестать думать о нём — дело невозможное. В голове что-то щёлкнуло. — Я хочу покраситься в ядовито-красный цвет.       — Ядовито-красный?       — Угу, — слабо кивнув, тихо сказал Феликс.       Что-то внезапно захотелось изменений во внешности. Самое лёгкое, безобидное решение, которое преобразит его, — покрасить свои волосы. С красным он определённо почувствует себя так, словно плывёт по собственным волнам. Не станет бросаться из крайности в крайность, чтобы удержать себя в них. Феликс был убеждён, что внутренний мир человека должен отображаться на его внешнем облике. Своего рода закон, которого он придерживался. Хорошо, что он не так сильно переменился с тех пор, как встретил Хёнджина. Иногда он казался себе до того неузнаваемым, что глаза, которые глядели на него из отражения, считал не своими, что слова, которые он произносил, не мог сопоставить со своими мыслями. Конечно, идея покраситься в красный являлась столь спонтанной, что Феликс не до конца вникал в сказанные им слова. Захотелось изменений, и Феликс решил протянуть к ним руки при первой же возможности. С завтрашнего дня начнётся его карьера. Правильнее было бы подобрать более презентабельный вид, нежели шаблонные чёрные волосы в сочетании с классической одеждой. Да, правильнее было бы. Он ещё находился в полусонном состоянии, когда окружение воспринималось очень расплывчато, а мысли были бессвязными.       — Да, хочу ядовито-красный, — почему-то повторил тот.       Пока бабуля возилась с красками, чуть пританцовывая в такт подростковой песне, Феликс пытался сосредоточиться. Тщетно. И прикрыл глаза. Знание английского языка — такой огромный минус, когда начинаешь разбираться, о чём поют в песне. Думаешь, какая крутая песня, возможно, с глубоким смыслом, а там поют только о сексе, сексе и снова сексе. Феликсу хотелось раствориться в своих мыслях, но зачитывание рэпа о наркотиках и упругих женских задницах назойливо заседало в мозгу. Говоря о девушках, Феликс удивился, с какой лёгкостью забыл Аманду. Вспомнить о ней — так сразу возникало ощущение, словно прошло более пяти лет с их последней встречи. Интересно, как она там? Аманда всё ещё являлась лучшей девушкой в жизни Феликса. Они мало общались, переписывались разок в неделю, но всё равно Феликс не мог забыть, как преданно был влюблён в неё. Одно её существование вызывало столько взрывоопасных чувств. Да, красивая была девушка, умная такая, хотя Феликс мало что припоминал о её характере. К тому же, он не держал на неё зла. Аманду просто не за что было осудить. Хотелось верить, что она нашла себе хорошего парня, жила себе счастливо, и больше не ходила в клубы Хёнджина. Сёрьезно, Хёнджин — самый худший вариант бойфренда, которого только могли позволить себе девушки. Поэтому будет лучше, если Феликс тихо заберёт его к себе. Хорошо, когда одна мысль о Хёнджине притесняла другие негативные мысли. Если бы не он, то Феликс был бы занят университетом, грёзами о будущей жене и прочими нормальными вещами. Не разобраться, конечно, хорошо ли это или плохо. Несомненно плохо, если планируешь прожить обыкновенную жизнь. Но лучше не бывает, если хочешь пожить в своё удовольствие. Феликс испытывал счастье во всём совершенстве, когда придумывал планы против Хёнджина, словно занимался своим делом жизни. Юн в контракте обещал внушающие зарплаты, но деньги — последнее, что интересовало чертёнка. Компания, люди — это просто паутина, которую нужно тщательнее распутать и приберечь для себя. Феликс был уверен в успешности своих планов. Он не сомневался в себе. Сомнение — худший враг. Стоит ему взять над тобой контроль, как ты начинаешь слабеть, становясь до ничтожности мал, пока вовсе не исчезаешь в страхе. Не надо сомневаться в себе. В глубине души Феликс сознавался, что всего-навсего хочет поиграться, хочет такого опасного, яркого, что, наконец, хочет самого Хёнджина.       Стрелки часов показывали пять. Утро наступило быстрее, чем он ожидал. Солнце ещё не взошло, но на улице стало заметно светлее. Да и чувство тоски сменилось банальным желанием поспать. Феликс, откинув голову, максимально расслаблялся под массирующими движениями бабули. От такой мелочи становилось тепло на душе. Май, конечно, не наступил, но Феликс не прочь ухватиться за своё весеннее настроение. Интересно, а почему Хёнджин не мог быть нежным? Вон Джисон ходил же, совмещая в себе и заботу и всё остальное. Бабуля бодро сушила волосы, сияя от радости. Погодите, зачем Феликсу понадобилось, чтобы Хёнджин вёл себя поласковее? Они ведь не встречались. Тогда какого чёрта целовались?       — А-а-а!.. — от невыносимости мыслей Феликс вскочил с места, — грёбанные мысли! Не хочу думать, не хочу.       — Что с вами? — с удивлением посмотрела на него старушка.       — Просто мысли не оставляют в покое. Всё время думаю об одном человеке, — Феликс обратно уместился в кресло.       — Влюбились? — мягко спросила та, расплывшись в невыносимо сияющей улыбке. Захотелось прищуриться. Бабуля напоминала счастливых старушек из реклам, где те держали пакетик молока в руках и рекомендовали его к столу, тесту, горячему чаю… Просто ко всему. — Хорошо быть влюблённым, а, юноша?       — Нет, я не влюблён. Я его… — Феликс заикнулся. Ломать психику бабули не хотелось, вдруг до инфаркта доведёт, — то есть, ненавижу её.       — Может, вы ненавидите оттого, что любите? — загадочно выдавила старуха, аккуратно сделав ему укладку. — Иногда мы не хотим верить в то, что влюблены в кого-то.       — Вы меня сильнее запутали, бабуля. Впрочем, неважно, — Феликс зевнул. Не думать, так не думать. Он встал с места и принялся рассматривать себя в зеркале. Провёл кончиками пальцев по скулам. Глаз от волос не смог оторвать. Кошмар. Феликс задался вопросом, кто он такой? Как он мог быть таким горячим? Кто этот парень, что смотрел на него из зеркала? Одиннадцать из десяти. — А вы мастер своего дела.       — Я подобрала для вас качественную краску. Юноша, вы такой красивый! — умилилась старуха, с восторгом рассматривая свою работу. — Ах, небось у вас много поклонниц!       — Да, их очень много, — драматично вздохнул Феликс. — Вот, бабуля. Остальное на чай и печеньки, — Феликс чувствовал, как немного шатался. Вполне сгодился бы за пьяного чудака. Спать хотелось так, что он просто вынул пятьсот долларов из кармана — половина выигрыша от победы над Хёнджином. Всунул в руки старушки. Деньги, полученные благодаря тому карточному спору, где Феликс якобы выиграл. Он до сих пор бесился по этому поводу. Но сейчас не об этом. Доллары — не воны, конечно, но хоть что-то. Бабуля онемела на месте и принялась активно возражать.       — Нет-нет-нет, — несколько раз помотала головой старуха, отпихнув от себя протянутые купюры — Они вам еще пригодятся. Сейчас доллары дорого стоят! Не надо, юноша, не надо. Краска не так дорога!       — Нет, надо. Бабуля, не отказывайте мне, — пробормотал Феликс и принялся бессовестно врать о том, что он жил в многоэтажном доме с родителями-миллиардерами, что такие деньги для него, по сути, являлись копейками. Он принялся описывать свою крутую машину ценой одной страны, приукрашивая историю до предела. Не забыл добавить вишенку и на тортик, что намечалась свадьба с дочкой богатенького папаши, владеющего какой-то там международной корпорацией. Имя он не стал озвучивать — ума дальше не хватило. Он сочинил пылкую тираду своей сонной головой. Старушке уж очень понравилась. История звучала как полный бред, и никто в неё не поверил бы, если бы Феликс не умел искусно лгать. Он умел строить глупенькое, невинное личико, дышащее такой искренностью, к которой люди мгновенно проникались доверием. А деньги Феликс ещё подзаработает.       — Спасибо! Спасибо большое, спасибо! — бабулька растрогалась. Струи слёз покатились по её щекам. Она без конца кланялась ему, и Феликс вышел из заведения, заласканный сердечным вниманием.

***

      Восемь утра. Самое ненавистное время. Зачем кому-то понадобилось создавать утро? Вот просто зачем? Прошло двадцать минут, но будильник не останавливался. Враг из него был сильный и живучий: подпрыгивая с одного места на другое, готовился разорвать барабанные перепонки. Феликс нахмурился и уткнулся носом в белую подушку. Бессмысленно. Он мысленно отключил будильник и, довольный своим поступком, погружался в свой сладкий сон, однако громовые звоны часов не хотели оставлять его в покое. Во сне он катался на своей белой яхте, устраивал пышные банкеты, был командиром и хохотал в стиле голливудских фильмов, пока рядом какая-то красотка прижималась к нему. В общем, всё прекрасное хотела отобрать себе занудливая реальность.       — Да завались ты уже, — швырнув на будильник подушку, прорычал Феликс. Но, даже упав, он не прекращал своё надоедливое звучание. — Агх, хочу спать, — Феликс с угрюмым видом вскочил с места и вырубил будильник. Пропало желание продолжать сон, когда он взглянул на часы. Нужно побыстрее собраться и пойти в компанию, пока он не опоздал. Феликс отныне считался официальным работником одной из самых популярных компаний. Приятно, когда судьба вовсю пыталась сопутствовать твоему злорадному плану.       Феликс принялся собирать свою разбросанную одежду. То, как он смог добраться до дома, — загадочный кусок жизни, который, как назло, вырезали из памяти. Он совершенно ничего не помнил, но и не пытался в это углубиться. Всё же, были силы для того, чтобы раздеться. Ну и ладно. Этого вполне достаточно. Сейчас Феликс стоял в одних чёрных трусах от какого-то популярного корейского бренда. Запоминать название, конечно же, не стал. Отец внушал ему, что мужчина должен внимательно подбирать свою одежду вплоть до носков. Важно опрятно, модно и красиво выглядеть. Феликсу, который ограничивался одними толстовками и джинсами, было по барабану на вкусы старикана. Но отец был ужасной занудой, настырно добавлял своё «но», что пришлось раскошелиться на пару дорогого и модного белья. Самый бессмысленный поступок в его жизни. Феликс вытянулся во весь рост.       — А я похудел, — с недовольством заметил тот. — Мне нужно набрать мышечную массу, — осмотрев себя в напольном зеркале в деревянной раме, Феликс всё негодовал. Проблема заключалась в том, что Феликс становился визуально крошечнее, когда худел. А какому парню хотелось бы выглядеть таким образом? Набрать мышечную массу очень сложно. К тому же, скоро потеплеет: огромные куртки, которые прибавили бы ему «мышц», он не смог бы носить. Волосы разъехались в разные стороны. Феликс довольно потрепал их. Красный цвет смотрелся на нём по-другому.       — На дьяволёнка похож, — проведя пальцами по своим волосам, изрёк тот. Он взял свой телефон и сфотографировал себя до пояса. «Ему вроде нравятся мои ноги», — рассматривая свои бёдра, сказал Феликс и решил сфотографироваться во весь рост. Набрал номер Хёнджина и написал сообщения:       felix.lee: посмотри       felix.lee: *прикреплённая фотография*       felix.lee: хорошо иметь такого врага, да, хённи?       «Посмотрим, кто без кого не сможет», — хмыкнув, Феликс принялся собираться. К девяти было нужно быть в компании. Феликс маялся, ленился, еле как встал с места. Принялся долго возмущаться, поэтому отнимем ещё десять минут. Осталось больше получаса. Феликс порылся в своем шкафу и нашёл отцовский смокинг, сшитый из дорогих тканей. Старик носил его на своей свадьбе и гордо передал костюм Феликсу, приговаривая, что в университете он будет выглядеть как «аристократ, прибывший из Англии» и вообще, смокинг «выделяет его социальный статус», даёт некую привилегию, если он захочет покрасоваться перед «красивыми дамами». Вот так и любил выражаться отец. У Феликса плохо получалось толково объяснить, что в двадцатом первом веке парни отдавали предпочтение джинсам и лёгкой футболке, а в смокинге он будет выглядеть как наряженный петух или клоун. Да и девушек одним видом зацепить трудно. Феликс попросил вместо этого купить ему машину. Отцу такая просьба показалась сверхвозмутительной, поэтому он отмахивался со своим: «Ты еще мальчик, ты не разбираешься в дамах». Если быть уж крайне честным, Феликс редко носил официальные костюмы. Повода не было. В последний раз — в день рождения мамы. И сейчас, скользя пальцами по накрахмаленной рубашке, невольно подумал о том, как сильно расстроился бы отец, узнай он, чем Феликс тут занимался: мстил, злился, целовался с парнем. Вёл себя совсем не так, как «подобает мужчине». О своенравной мамаше и думать страшно. Феликс немного побаивался своей мамы. Чёрт знает, что в ней поселилось, но иногда она такое устраивала отцу, что без вмешательства сына было никак не обойтись. Захотела — устроила пожар. Взбрело в голову — появилась средь белого дня в школе, чтобы поссориться с директором, если он вздумает обидеть её сыночка. Она — неконтролируемая женщина, над которой трудно взять вверх. Отцу приходилось подбирать свой тон, делать его более ласкательным, когда он разговаривал с этим недочеловеком. Имей наглость пискнуть в повелительном тоне — то всё. Женщина посмотрит на тебя с таким холодном, с таким перебирающим презрением, встанет с места, чтобы прямо спросить: «Что ты сказал, милый?». В их семье царил абсолютный матриархат, хоть и Феликс с отцом предпочитали не признаваться в этом публично. Маленькая тайна их благополучной семьи. Не то чтобы она держала их в страхе, просто они остро полагались на неё. Феликс любил свою маму: она злая, но умело вела хозяйственные дела, в ней всегда пылал огонёк лидера, который знал, что делал. Пылающая и яркая личность. Но он бы не решился взять такую женщину в жёны. Мало ли… Феликс, ударив себя по лбу за рассеянность, быстро расстегнул пуговицы рубашки. Кое-как надел брюки в спешке. Накинул чёрный пиджак, сделал себе аккуратную укладку, нанёс немного тонального крема, чтобы выглядеть более живо. Не было времени позавтракать, поэтому он по-быстрому выпил чашку кофе, запихнул все свои работы в портфель и поспешно вызвал такси. Всё это делалось быстро. Молниеносно. Без единой секунды на лишние раздумья.       Дорога заняла минут двадцать, если не больше. Феликс был уверен в успешности своего плана, но тем не менее, чувствовал волнующий трепет перед его исполнением. Он впал в глубокое раздумье, перебирая всевозможные варианты развития событий. Сколько времени займёт, чтобы взять в свои руки Юна? Как долго придётся красоваться вокруг него, чтобы Юн смог проникнуться к нему доверием? Мафиози — это уже серьёзно. Мафией становятся те, кто беспощаден и жесток. Те, которых невозможно чем-нибудь искушать или подкупить. Манипулировать будет нелегко. Какие у Юна вкусы? Он любит серьёзных или игривых? Феликс закусил губу. Кто главарь их мафиозного семейства? Вероятно, Юн. Он слишком часто красуется на обложках журналов, на банкетах, но при этом создаёт впечатление тихого, осторожного человека. Феликс неделями собирал о нём информацию. О Юне писали очень мало. Заметно, что он руководит и СМИ, чтобы не разгуливались по интернету всякие слухи. В статьях о нём, кроме торговли одежды, нельзя было узнать ничего нового, поэтому Феликс почти отчаялся к концу недели. Хотя бы удалось по слухам установить, что Юн торговал кокаином, а среди его коллег преобладали страшные люди со связями по всей Корее. Иногда он вёл торговлю с якудзой из Японии. Крупный такой человек, если верить словам наркоманов, из которых Феликсу пришлось выбивать информацию. Второстепенный бизнес Юна — одежда. Нечистым делом занимается, раз торгует кокаином. Феликс поморщился, но эмоции сменились волнением, когда он посмотрел на высокое здание без единой архитектурной изюминки. Оно выглядело как коробка. Да, Юну не помешали бы молодые архитекторы. Феликс ненавидел такой подход к бизнес-центрам. Торговля масштабного вида требовала презентабельного вида. Он тяжело выдохнул и расплатился с шофёром. Феликс прищурился из-за ослепляющих лучей яркого солнца и, не медля, вошёл в огромное здание через стеклянную раздвижную дверь.       Внутри кипела «деловая жизнь». Люди суетливо шагали, теребили в руках бумаги и рисковали пролить на них стаканчик кофе из «Старбакса». Они разговаривали то со своим собеседником, то с кем-то по телефону, а девушка на ресепшене пыталась изо всех сил выражаться спокойно, будучи на грани срыва перед клиентом в цветочной рубашке. Их с утра завалили кучкой работы, и они, уже измождённые началом дня, не находили ни секунды покоя. Феликс был наслышан о требовательности Юна, ярко выражающейся в бескорыстной отдаче работе. Но то, как обустроили помещение в модернизированном стиле, не могло не радовать глаза Феликса. Он со скрытым восхищением озирался вокруг, оценивая оттенки, качественную мебель, от которой так и веяло запахом дороговизны, широкими комнатами и тем, с какой внимательностью отнеслись к интерьеру. В целом, просторно. Диваны были расположены далеко друг от друга, рядом стояли растения в чёрных квадратных горшках. Широкие стеклянные столы в комнате для отдыха говорили о сплочённости коллектива. Никто не замечал вошедшего молодого человека с красными волосами, в руках которого они в будущем окажутся тесно сжатыми. Никто и не задумывался, с какой скоростью он изменит обстановку, царившую в компании. Всю эту деловую атмосферу высосет, всё перевернёт вверх дном. Феликс, затаив дыхание, оглядел остальных людей в костюмах. Они не видели ничего перед своими глазами, кроме как жажды выигрыша, светлого будущего — эти люди, подчинённые системой конкуренции, неслись бурным потоком по своей строго-настрого стабильной и запланированной жизни. Он придумывал в своей голове новые правила, выбирал улучшенную качеством эстетического вида мебель, радуясь внутри. Как ребёнок, которому скоро купят конфету.       Девушка с аккуратным пучком, сидевшая на ресепшене, указала ему, куда идти. При этом она предупредила, что Юн не любил парней с выкрашенными волосами, поэтому ему вскоре придётся сменить имидж и придерживаться классического стиля. Феликс ничего не ответил. Решил обойтись вежливой улыбкой.       Феликс поднялся на самый верхний этаж. Ему не удалось сбросить с себя напряжение, стоя в лифте. Даже после лёгкого массажа плечи оставались зажатыми. Феликс сделал глубокий вдох и выдох. Везде поставили камеры с мигающей красной точкой в самом углу, что не могло не усиливать раздражение. Феликсу не нравилось чувство, что кто-то за ним наблюдал. Он расслабил узел галстука и зашагал к чёрной двери с позолоченной на ней надписью «Юн Шин». Феликс ни разу в жизни не видел его нигде, помимо журналов, потому было сложно представить образ Юна. Если план удастся, то он выиграет по-крупному. Если проиграет, то у него всегда есть шанс уйти с поля боя. Всё просто. Феликс, не переведя дух, открыл дверь.       Кабинет оказался просторным. На полу был устлан персидский коврик с присущим для него геометрическим орнаментом, что не вписывалось в стиль модерн. Похоже, Юн был любителем восточных изделий. Феликс мельком осматривал кабинет, стараясь при этом не сильно отвлекаться. Он отмечал про себя вещи, за которые можно зацепиться: статуэтка в шкафу в форме богини Афины означала либо то, что Юну подарили её как сувенир из Греции, либо он самостоятельно увлекался греческой мифологией. Также броским был книжный стеллаж с единственным примечательным свойством — покоились книги исключительно психологического жанра: Зигмунд Фрейд, Вильгельм Вундт и им подобные. Все книги были обтянуты красной тканью, имена авторов крупным планом вышиты. Конечно, можно сказать, что книги поставили в качестве украшения, но тогда щепетильно относиться к одной категории было бы бессмысленно. Если Юн и вправду интересовался психологией, то Феликсу нелегко будет контролировать его. Ведь те, кто изучают природу человека, сами по себе являются сложными натурами. Феликс обаятельно улыбнулся. Посреди кабинета перед белым столом сидел, словно возвышаясь, мужчина лет тридцати. Ему, скорее всего, намного больше. Судя по выступившим морщинам вокруг глаз и немного на лбу, когда он хмурился. У него были прилизанные волосы цвета угля, серая рубашка и на оттенок темнее брюки. Тщательно очищенная обувь блестела. Феликс на секунду опустил глаза. Он отметил, что Юн не уделял столько времени одежде, сколько своей обуви. Одежду, принадлежавшую роскошному корейскому бренду «Juun.J», мог позволить себе любой бизнесмен, но вот обувь стоила гораздо дороже: она была кричащей, коричневой, из экзотической кожи аллигатора с золотой пряжкой. Собственно, итальянского бренда «Testoni». Откуда он знал об этом? Феликс весьма серьёзно относился к своим планам. У него был изворотливый ум и игривость ребёнка. Если он принимался за дело, то исследовал не хуже любого аналитика. Если Феликс сказал, что воплотит свои планы в реальность, значит, он так и сделает.       — Здравствуйте, — очаровательно улыбнувшись, Феликс подобрал более низкий тон, стараясь при этом не задействовать мышцы лица, кроме уголков губ. Уважительный тон, недолгий зрительный контакт, умение улыбаться глазами вселяло доверие всякому. Если смотреть долго, можешь вызвать подозрение. Если часто отводишь глаза, можешь показаться неуверенным. Феликс знал. Он всё это знал.       — Да, товар должен быть к четвергу. Да, это не обсуждается, — Юн приподнялся, указав ему на сиденье, пока общался по телефону. Мужчина не казался суровым, но что-то в его действиях выдавало годы, проведённые в жестокости: то ли странный, режущий блеск в глазах, то ли опущенные уголки рта, то ли дело было совершенно в другом. Юн завершил звонок и, даже не улыбнувшись, посмотрел на Феликса. — Вы Ли Феликс?       — Да, я принёс свои…       — Почему вчера к трубке подошли не вы, а некий Хван Хёнджин? — перебил тот.       — Был час ночи и…       — Я в курсе, что я позвонил вам в час ночи, — снова не дав договорить, мрачно отозвался Юн. Феликсу хотелось закатить глаза. Он не любил людей, которые постоянно перебивают других. В том числе и Хёнджин был наделён такой вредной привычкой. Юн неодобрительно покосился на его красные волосы. Феликс замолчал. — Ну, так что? Вы собираетесь говорить?       — А вы не будете перебивать? — Феликс откинулся на спинку кресла. Волнение, неприятно оседавшее на его душе, неожиданно исчезло. Феликс почувствовал такое приятное облегчение, словно бы с плеч сняли тяжкий груз, а ноги освободили от сковывающих цепей. Удобное кресло, неяркое освещение комнаты, шикарный панорамный вид — в этом месте было комфортно. Феликсу внезапно захотелось овладеть этой компанией. Он представил, как стоит перед огромными окнами и наблюдает за толпами людей, как за муравьями. Мимолетная мысль, но весьма недурная. Феликс знал, что Юн не станет выгонять его за дерзость. Они оба придерживались позиции врага Хёнджина. Юну было бы выгоднее держать рядом Феликса. Кажется, Юн догадался, о чём задумался чертёнок, потому что в следующую секунду его угрюмые морщины сгладились, и он приветливо улыбнулся.       — Запомните одно правило моего персонала, мистер Ли, — Юн поглаживал изумрудный перстень на безымянном пальце, — босс не перебивает — он вас поправляет. Вы не должны уклоняться от ответа. Отвечайте всегда коротко. Мне ваши тирады ни к чему. Так почему вы не подошли к трубке?       — Я был занят, — сказал Феликс.       — Босс вам звонит, и вы были заняты, верно?       — Всё верно.       — Вы нам не подходите, — хмыкнул Юн. — Вы слишком дерзки.       — Что же, — продолжив хранить в устах слабую улыбку, Феликс приподнялся с места, — благодарю за приглашение, — он взял свой портфель и протянул ему руку на прощание. Если его анализы верны, и Юн любитель культуры западных стран, то рукопожатие прибавит ему положительный окрас в его глазах. Но босс не шелохнулся с места.       — Что это такое?! Разве в Корее так прощаются? — снова нахмурился тот. — Поклонитесь, молодой человек, если хотите выразить свое уважение.       — Я не кланяюсь, господин Шин. И, как любой молодой человек в современной Корее, придерживаюсь рукопожатий.       — Это не патриотично! — рявкнул Юн. — Поклонитесь до колен.       Но Феликс не отнимал свою руку, как и оставался равнодушным к агрессивным припадкам мужчины. Юн хищно смотрел на него, будучи готовым растерзать на месте за такое хамское поведение. Наверное, Феликс не больше букашки в его глазах. Жалкое отродье, возомнившее себя кем-то. Юна возмущало то, что он осмелился заявиться в компанию с выкрашенными волосами, зная о строгих правилах Юна, и держался наглым образом перед ним, словно считал себя важной персоной. Достаточно об этом. Что Хван Хёнджин нашёл в нём? Юн знал немало лучших молодых парней в стране. Намного лучше, чем этот Ли Феликс. Или он хорош в постели? Тогда была бы хоть какая-то польза, иначе он создавал весьма ужасное первое впечатление о себе. Феликс не двинулся с места. В том же положении осталась и рука. Упрямый. С каждой секундой Юн ощущал, как постепенно на него накатывали странные чувства. Почва под ногами уходила под пылающими глазами юноши. На долю секунды он почувствовал себя прикованным к креслу, пока Феликс взирал на него, беспомощного и глупого, будто он — последнее ничтожество на свете. На вид — приветливый и милый мальчишка с красивым лицом, но, как ни старайся замаскироваться — чертей в глазах трудно скрыть, когда они вовсю отплясывали. Юн, будучи из мафиози и повстречавший на своем пути море устрашающих людей, чья аура вызывала не столько трепет, сколько боязнь, понимал, что такой характер не должен сосредотачиваться в одном теле какого-то юноши. Феликс что-то замыслил. Видно. Он видел перед собой не людей, а объекты, которые могли бы помочь в его планах. Ему были нужны ступени, через которые можно напрямую прошагать к своим достижениям. Для Феликса не имели значения ни статус человека, ни богатство, ни его чёртово мнение. Юн также не определился, раздражал ли его Феликс или, наоборот, привлекал. Что с этим парнем не так?       — Мистер Ли, в каких вы отношениях с Хван Хёнджином? — Юн надеялся прочесть в его лице слабость, присущую каждому, сломать его нынешний стойкий дух, но Феликс, к его великому сожалению, только улыбнулся.       — Мы враги, — коротко ответил тот.       — Тогда почему он вчера угрожал мне, внушая не трогать вас? Отвечайте. Я обязан знать, что он не представляет никакой угрозы для моей компании.       — Господин Шин, — запредельно низкий голос обратился к нему и, выдержав пытливую паузу, продолжил, — мистер Хван хотел запугать вас, чтобы лишить меня работы.       — Логично, — снова хмыкнул тот. — Но зачем мистеру Хвану лишать вас работы?       — Потому что мы враги, — повторил Феликс.       — Не поймите меня неправильно, но какую угрозу представляете ему вы? На мой взгляд, вы самый обычный молодой человек, коих миллионы в нашей стране.       — Но ведь число молодых людей, знающих всё о нём, не доходит и до трёх.       «Знающих всё о Хёнджине? Кем он себя возомнил?» — призадумался Юн. Устроив слежку за Хваном, ему-еле удалось добыть ценную информацию о том, что он состоял с Феликсом в тесных отношениях. Но почему именно Феликс? Юн проследил и за ним. У Феликса средние оценки в университете, он ничего не смыслил в архитектуре. Рисунки корявые, безвкусные. У этого парня попросту не было будущего. Помимо этого, Феликс постоянно ввязывался в драки. Если почитать информацию о нём, то сложится образ самого неудачного, заурядного человека на свете. Совершенно обычный. Без изюминок. Ничем не выделялся. Но Юн не мог не признать, что Феликс был чертовски пленителен.       — И к какому числу вы относите себя, мистер Ли? — проведя пальцами по изумруду, спросил Юн.       — К числу молодых людей, коих миллионы в нашей стране, господин Шин.       Такое неожиданное заявление громом сразило его. Самый обычный ответ, которого Юн никак не мог ожидать. Довольно смелый и интересный ход. Юн Шин разразился раскатистым, громким смехом. Его плечи передёргивались, морщины выступили вокруг прищуренных глаз. Он приподнялся с места и обеими руками принялся трясти его руку.       — Невероятная харизма, просто великолепно! — возбуждённо проговорив, Юн улыбался во все тридцать два зуба. Абсолютно в его вкусе. — Добро пожаловать в моё мафиозное семейство, мистер Ли. Отныне вы будете выступать от имени моей компании. Не подведите меня.       — Я вас не подведу, господин Шин.

***

      Собеседование прошло успешно. Феликсу стоило невероятных усилий остаться равнодушным и немногословным, когда ему хотелось накинуться и задушить Юна на месте. И в мыслях такого не было, чтобы всё пошло коту под хвост, и, что самое главное и раздражающее, Юн начнёт докапываться до личных отношений между Хёнджином и Феликсом. Феликс плеснул водой в лицо и закрыл кран. С этим поганым Юном нужно играть поосторожнее. Он о чём-то догадывался, но ещё не дошёл до сути. Странно, что Юн подозревал об отношениях между ними, ведь Феликс выбирал свободное время в графике Хёнджина, чтобы скрытно встречаться с ним. Никакие журналисты не должны были до них добраться, если тут не устроить свою скрытую, личную слежку. Если так, то и за Феликсом должны были начать активное наблюдение. Убого. До чего же убого. Не пытался ли Юн узнать Хёнджина получше, чтобы занять его место на рынке? Не пытался ли он в открытую воспользоваться для этого Феликсом?       Феликс провёл пальцами по своим волосам и окинул себя взглядом в зеркале. Дверь уборной комнаты открылась. Зашёл незнакомый Феликсу молодой человек. У него была внушающая фигура, на кончиках каждой брови красовалось по два разреза, на шее была набита длинная татуировка в виде чёрной змеи. Более молодое, но точно такое же лицо как у Юна. Видимо, его младший брат. В голове Феликса не укладывалось, как ему может быть семнадцать лет, когда Феликс на вид дал бы все двадцать с лишним? Впрочем, не его дело. В его планы не входили мелкие фигурки. Феликсу не было надобности с ним знакомиться. Однако мальчишка нескрываемо осматривал Феликса с ног до головы. Внаглую. Феликс вытер руки и собирался выйти, но тот загородил ему путь, схватив за ручку двери.       — Пацан, тебя не учили манерам? — изрёк мелкий. Интересно, он знал, что Феликс старше его? Слово «пацан» противно било по ушам.       — Например, загораживать незнакомцам пути? Мне нужно вернуться на работу. Отойди, — нахмурился Феликс.       — Ты знаешь, кто я? — выделяя своё королевское «я» особым тоном, тот прожигал его взглядом.       «Ещё один проблемный с возвышенным эго», — подумалось Феликсу. Ему один Хёнджин был на вес золота. Ещё одного недоразвитого придурка он не вытерпит. Феликс сделал вид, что пропустил мимо ушей чужие слова, положил ладонь поверх чужой и собирался открыть дверь. Младший Юн тяжело выдохнул и, схватив Феликса за воротник, со всей силы припечатал к холодной стене. Феликс поморщился. — То, что мой хён принял тебя в наше семейство, ещё не значит, что ты один из нас, понял? Я слышал, что ты гомик ёбанный. А я вот думаю, почему ты так смахиваешь на девчонку? Отвратительные красные волосы. Что, я тебя задел?! — он сильнее потряс его. Нет, Феликс не был задет. Он удивлялся тому, насколько незнакомый человек, которого Феликс впервые встречает в своей жизни, может проникнуться к нему такой лютой ненавистью. — Шлюхам Хёнджина здесь не место. Иди и прыгай на другой территории.       «Так вот, что они думают обо мне», — Феликс посмотрел на ручку двери.       — Куда ты смотришь, выродок?! — снова рявкнул тот.       — Может, хотя бы запрём дверь, чтобы нам никто не мешал? — спокойно предложил Феликс.       — Ха! — усмехнулся младший Юн, как ребёнок довольный, — Я так и знал, что ты шлюха. Хочешь и меня теперь соблазнить, а?       «Как же он много болтает. Обычную фразу воспринимает как сексуальный контекст. Если он хочет меня, почему бы ему просто не признаться в этом?» — Феликс, наклонив голову, долго вглядывался в его глаза. Затем задел коленом его пах.       — Если да, то что?       Феликс, конечно же, не мог не расслышать то, как громко сглотнул этот ублюдок. С самого входа не смог отвести от Феликса своего многозначительного взгляда. Презирать геев, но радоваться случаю заняться с ними сексом — тупизм. Как там говорится… Грубо говоря, трахать — не то же самое, что подставлять задницу, верно? Какой противный тип. Младший Юн, снова швырнув в лицо какое-то оскорбление, отпустил его. Затем запер дверь.       — Такое ничтожество как ты… — но он не сумел продолжить свою фразу, как увидел искорки в глазах от резкого удара. Пора Феликсу развлечься.

***

      Феликс чувствовал полное расслабление своих мышц. Давненько он не отрывался по полной. Кисти немного болели, но адреналин, который бился в его венах от каждого удара, был ни с чем не сравним. Он не стал до потери пульса избивать младшего Юна, хотя мог бы. У сопляка, кроме внушающих мускул, не имелось ничего решительного. В ближнем бою он был так же туповат, каким показался и во время разговора. Феликс успел пожалеть, что не избавился от стресса несколько по-другому, потому что Юн Шин уже битый час кричал на них обоих. На Феликсе и царапины не было, в то время как у мелкого челюсть съехала в левую сторону, а вокруг глаза расцвёл огромный синяк. В придачу ко всему — оборванная рубашка. Не то чтобы Феликс хотел его раздеть, просто не рассчитал силу своих пинков и атласный материал ткани. Но мелкий Юн больше ничего не возразил. Он не стал требовать увольнения Феликса, не стал больше смотреть на него жадно. Всё-таки, с некоторыми людьми приходится справляться грубой силой.       Первые недели Феликса в роли мафии протекали плавно. Нужно было заслужить доверие Юн Шина, поэтому Феликс верно и преданно выполнял всё, что ему велели. Поначалу сидел в конторе для архитекторов, занимался проектированием новых зданий для компаний, тесно общаясь с каждым коллегой. Имидж — вот, что было главным. Феликс не рвался быть тем, кем он не являлся, но обуздывал свои нравы, уступал некоторым людям, молчал, когда хотелось больше всего вставить своё слово. Подобные драки, как в случае с младшим Юном, он больше не устраивал. От архитектора, заседавшего в мелкой конторе, он приобрёл статус профессионала. Это было достаточно легко. Феликс крал чужие идеи. Он зависал в библиотеке, чтобы уловить связь между средневековой и современной архитектурой. Пытался объединить разные их части. Он брал, впитывал в себя стиль каждого архитектора, чтобы воссоздать своё. Это как лепить скульптуру из глины, цемента и прочих неподходящих друг другу объектов. Выходил полный бред, но Юн восторгался от неординарных идей. Всё новое казалось Юну оригинальным и уникальным. Чем больше несуразным выглядело здание, тем больше босс рассматривал его как вызов обществу. Как что-то такое революционное, что будоражило его. Феликс, признаться, просто забавлялся. Настоящие идеи зданий, которые могли бы вызвать подлинный восторг, он уберёг для себя. Вырвав за столь короткий срок престижную должность, Феликс стал вмешиваться и в дела компаний. Всё началось с того, что Юн показал его свету: Феликс давал интервью различным журналистам, посещал конференции и вечеринки богатых, известных людей Кореи. Юн, куда бы ни шёл, всегда брал с собой Феликса, чтобы обучить его всему, что знал: начиная от ведения некоммерческих дел, торговли, заканчивая тем, как продавать наркотики доступно и без вмешательств полиции. Феликс старался держаться своего немногословного, но обаятельного образа юноши. О своей жизни он рассказывал косвенно, мастерски переводил тему о Хёнджине и улыбался так невинно, что в искренности его святых намерений можно было бы не сомневаться. Юн питал глубокую симпатию к Феликсу, поэтому не оставлял его в покое ни на час. Днём возил на банкеты, делился своими новыми идеями, а ближе к вечеру таскал по борделям, потому что «столь молодому парню нужно куда-то девать свою энергию». Всё заканчивалось тем, что Юн, выпив достаточное количество спиртного и употребив лёгких наркотиков, устраивал оргии. Феликс придерживался своей позиции наблюдателя, поэтому стоял и смотрел на всё происходящее. Оно казалось ему далёким, неестественным и не имеющим к нему отношение. Ему не нравилось в борделях. В клубе было слишком шумно. Везде были геи, которые рвались уложить Феликса в постель. И даже Юн временами приставал. Но было огромное преимущество того, что Феликс являлся частью мафии: доступное оружие всех видов, золотая карточка с большими деньгами и почётный статус, который пугал других. Феликс участвовал и в «пикантных» разборках мафии. Он видел, как лишали каких-либо органов предателей, как убивали, как жестоко расправлялись со всеми, кто выходил против их семейства. Феликс с трудом удерживался на таких встречах. Голова кружилась от отвратительного запаха, в душе кошки скребли от криков и мольбы о пощаде. Феликсу не хотелось оказаться в этом диком месте, где звери раздирали друг другу плоть. Он желал напрочь убежать от этих ублюдков. Феликс ещё сильнее убеждался в своём желании завладеть компанией, чтобы распустить паутину, сплетённую из сетей мафии. Положить, наконец, таким бесчеловечным поступкам по отношению к другим конец. Феликс не поощрял жестокое насилие, что переходило все границы. Он любит драться, да, но лишать человека права на жизнь — строгое табу.       Феликс встречал Хёнджина на банкетах и деловых конференциях для бизнесменов. Хёнджин ни разу не посмотрел в его сторону, продолжая что-то обсуждать с неизвестными для Феликса людьми. Словно его не существовало. Словно они были незнакомцами. Феликс чувствовал себя рядом с ним никем. Хёнджин выглядел равнодушным и спокойно проходил мимо него. Даже в моменты, когда Феликс выглядел чертовски обаятельно, пленил гостей мероприятий, являлся душой компании, Хёнджин не удостаивал его своим вниманием. Но Феликсу ничего не мешало заглядываться на него. Он мог больше получаса смотреть на Хёнджина. На то, как он общался с другими людьми, держа в руках бокал белого вина. Феликс не злился на него. Ничего не мог поделать с собой. Тихо радовался, если удавалось оказаться в одном месте с Хёнджином. Феликс был как никогда нежен и ласков, когда смотрел на него. Даже непривычно становиться таким, но Феликс был целиком охвачен одним Хёнджином; он поглаживал кромку бокала и незаметно закусывал губы, смотря на него. Феликс был уверен, что Хёнджин по-прежнему неравнодушен к нему и также в его власти. Он наблюдал за ним. Хёнджину захотелось поиграть в чужаков? Мило. Пусть и дальше оттачивает свой актерский навык, потому что Феликс не собирался притворяться. Однако, Юн постоянно отвлекал его, уводил в другие места, занимал неинтересными разговорами, и Феликс не мог долго находиться в одном помещении с Хваном. Юн, в свою очередь, зная о интересе Хёнджина к Феликсу, всегда старался держать чертёнка рядом. Он обнимал его за плечи и смеялся громко. Говорил:       — Это мой новый подчинённый. Изумительный юноша! — и хлопал того по спине. — С его прихода доход моей компании только увеличивается.       — Ой, скажете же вы, господин Шин! — кокетливо смеялись дамы. — Одолжите нам вашего подчинённого на один вечер.       — Ах, а какой цвет волос! — подхватив, присоединялись к беседе и другие девушки. К слову, Феликс купался во внимании влиятельных людей. Временами ему становилось дурно от напыщенного и кричащего пафоса окружающих, но Феликс делал большие усилия, чтобы оставаться любезным. Когда ему удавалось отстраниться от надоедливого Юна, он искал глазами Хёнджина. Где он? Сердце всегда стучало, как сумасшедшее. Настолько ему не терпелось увидеться, что он готов был взорваться от переполняющих чувств. Конечно, никто из парней не делал первого шага. Феликсу банально не позволяли гордость и здравомыслие. Феликс не прекращал трепетать внутри, когда всё же ловил на себе недолгий, но чересчур интимный взгляд Хёнджина. Одним вечером такое случилось, когда Феликс неспешно выпивал вино и, облизнувшись, почувствовал, как в самой глубине помещения сидел Хёнджин и исследовал его глазами. Он словно ждал, когда Феликс наиграется вдоволь и вернётся к нему. Ноги Феликса в такие моменты сами по себе двигались. Ему хотелось подойти к нему, вцепиться пальцами в его смоляные волосы и искусать эти пухлые губы. Ему невыносимо хотелось, чтобы руки Хёнджина оказались на его талии. Чтобы он прижимал к себе и жадно целовал его. Если надо, то до посинения. Если надо, то до самого утра. Феликс скучал по нему. Скучал ужасно, что ночами не спал, и аппетит временами пропадал. Он был готов забить на свой план и уволиться с работы, если Хёнджин подойдёт к нему и скажет сделать это. Однако, фантазиям не суждено было сбыться. Хёнджин не отвечал ни на его сообщения, ни на звонки, а рядом с ним всегда толпились люди. Невозможно было проскользнуть через них и оказаться с ним наедине. Как всегда слишком много людей, слишком много преград на расстоянии, а Феликса за плечи держал Юн. Босс что-то шептал о новом проекте, но Феликс не мог оторваться от Хёнджина. Каждый чёртов раз, когда Юн оказывался близко к нему, Феликс замечал, как Хёнджин злится. Незнакомец не смог бы обнаружить на его невозмутимом лице злость, но Феликс ощущал её явственнее всех. Как и в этот раз, пока Юн что-то нашёптывал Феликсу, Хёнджин встал с места и ушёл, оставив на столе бокал с еле заметной трещиной после себя. Собственник. Феликс почувствовал прилив сил на весь оставшийся день.       Теперь Феликсу нужно было приступить к самой развлекательной части его плана. Наконец, убедившись, что он завоевал доверие Юна, Феликс вкладывал свои новые идеи в их компанию. Поначалу к его буйным и, на первый взгляд, сумасшедшим идеям, персонал относился скептически. Но босс был без ума от него, поэтому решительно воплощал всё, что бы Феликс ни предлагал. Результат себя оправдал: не только кокаин, но и одежда покупались с лихвой. В мафиозном семействе его признали, поэтому Феликс стал завсегдатаем не только банкетных собраний, но и личных совещаний, где обсуждались, в каком порту и в каких количествах грузить запрещённые товары и прочий торг с иностранцами. График Феликса был насквозь заполнен. Не было и лишней секунды, чтобы предаться думам о Хёнджине. Нужно было действовать решительно и холодно. Феликс умел справляться со стрессом, но постоянный недосып и острая нехватка времени на личную жизнь давили на него. Он избавлялся от стресса путём избиения груши до трех часов ночи. Ему был предоставлен бесплатный доступ к тренажёрному залу. Он также изучал слабости всех участников мафии «от» и «до». Конечно, людей, как открытую книгу, не прочтёшь до конца, но Феликсу было достаточно одного маленького и безобидного секрета, чтобы установить доминантность в отношениях. Феликсу, безусловно, слепо доверяли. Спрос на товар увеличился в десятки, поэтому компания Юн Шина в скором времени займёт первое место на рынке и сокрушит своего главного врага — Хван Хёнджина. В начале их отношений, Феликс рылся в квартире, офисе — везде, где можно, чтобы найти засекреченные документы Хёнджина о ведении его дел. Найдя нужное, Феликс фотографировал и позже разбирал, как и куда нужно надавить, чтобы образовалась первая трещина в делах Хёнджина. Феликс знал, где Хёнджин прятал своё оружие, через какой корабль вёл торг, кто в посольстве стоял на его стороне и все прочие детали. Юна он направлял, как марионетку, и управлял, как своей игрушкой. Феликс пользовался его статусом главаря, чтобы направить подчинённых на места, где Хёнджин собирался продавать оружие. Эти люди либо ломали ружья и отправляли их в таком виде, чтобы максимально снизить сотрудничество Хёнджина с другими странами, либо забирали ценный товар и перепродавали дороже. Феликс обращался к профессиональным программистам, платил огромные деньги от имени своей компании, чтобы связаться с банком и узнать, на что тратил Хёнджин свои деньги и какая примерная сумма у его кошелька. Было нелегко. Никакой банк не станет сотрудничать с тобой, идя против закона. Поэтому Феликс долго пытался уломать Юна, убеждая его, что они скоро займут первое место. Юну нравились эти планы, поэтому мафиозное семейство решило запустить свою сеть — побольше людей в каждой категории профессии. Феликс был великолепен в своём ведении дела. Он ночами торчал в дорогих отелях с целью выявить, где, куда и во сколько Хёнджин отправит свой товар. Феликсу действительно доставляло огромное удовольствие быть его врагом. Он воодушевлялся и чувствовал себя донельзя живым, играясь с судьбой своего любимого Хёнджина. Действовал нагло, в открытую, без промаха. Когда он сомневался в точности местоположения, то направлял малое количество групп. Компания Хвана терпела из-за этого огромные убытки; наконец, он проиграл в экономическом бою и занял не второе, а третье место на рынке. Выглядело безобидно, но это только поначалу. К такой резкой смене позиции все вскоре начнут относиться с недоверием. Процент клиентов Хёнджина будет уменьшаться и уменьшаться, пока вовсе не сойдёт до нуля. Феликс специально делал так, чтобы орудия не отбирали или не кидали на дно морей, а наоборот, ломали и отправляли в таком виде. Представьте, сколько личных клиентов Хёнджина станут его врагами за такое издевательство над ними. Никто не догадывался и не замечал, насколько парень с яркими красными волосами, с опаляющими, но до одури притягательными глазами, являлся опасным. Юн Шин думал, что такой колоссальный успех — его рук дело. Все верили в это. Но и к своей тени нужно приглядываться, сколько бы свет не ослеплял тебя.       Феликсу нравилось думать, сидя в недешёвых апартаментах, о мучениях Хёнджина. Он представлял себе его возмущённое, красивое лицо. Феликсу, в целом, нравилось думать о Хёнджине. Иногда, когда он отвлекался от своей работы, в мыслях собирал по кусочкам его лицо. Хёнджин был единственным, кого он не хотел анализировать. Он устраивал чертёнка целиком. Феликс так ненавидел его, что обжигался о свои чувства. Он ненавидел его, хотел его, чувствовал сильную тоску по нему. Она была настолько невыносимой, что Феликс, забив на стратегии и на Юна, шёл к Хёнджину, но никогда не мог застать того ни в квартире, ни в компании. Хёнджин всегда исчезал куда-то. Утекал сквозь пальцы. Это раздражало Феликса. Хёнджин никак не комментировал убытки своей компании, не переставал отвечать на вопросы репортёров так, словно ничего и не произошло, а его дела по-прежнему процветали. Феликса неимоверно раздражало такое поведение. Он хотел, чтобы Хёнджин злился. Он хотел поиграться с его чувствами. Но отдачи со стороны Хвана будто бы и не было.       — Придурок ты, Хёнджин, — смотря на «прочитанное» в сообщениях, вздыхал Феликс. Очередной игнор. — Хочешь убежать, но куда же ты спрячешься от меня?       Ясное дело, Хёнджин не даст ему увидеться с ним, потому что «они враги», но кому это мешало? Феликсу точно нет. Если Хёнджин хотел, чтобы Феликс сделал первый шаг, то чертёнок сделает. А пока, Феликс не переставал баловать себя. Когда было особо хорошее настроение, он присылал Хёнджину свои интимные фотки. Особенно после тяжкого дня, когда Феликс в очередной раз накрывал Хёнджина с его товарами. Он любил оставаться наедине с самим собой и делать откровенные фото в тихую ночь. И сейчас ничего не изменилось. Феликс чуть приоткрыл вид на особенно манящие части тела. Он недавно вышел из душа, поэтому волосы были мокрыми. Он сфотографировался и отправил фото Хёнджину.       felix.lee: чувствую себя хорошо в атласном халате       felix.lee: я попробовал твоё вино. очень вкусное, хоть и дорогое. тебе нужно снизить цены, если хочешь, чтобы они закупались       felix.lee: и       felix.lee: я скучаю по тебе, папочка       Феликс удивился, когда сообщения быстро отметились «прочитанными». На дворе стояла ночь. Почему он не спал? Хёнджин что-то долго печатал. Значит, пришлось по вкусу интимное прозвище от его малыша? Феликс усмехнулся и ждал с предвкушением, однако спустя минуту Хёнджин перестал печатать. Феликс тяжело вздохнул.       — Хоть бы отправил свои фотки в ответ, чтобы мне не приходилось довольствоваться гуглом, — буркнул Феликс и встал с места. Всё равно игра подошла к концу. Феликсу давно всё опостылело: игра в архитекторы, постоянное отвращение к мафиозной среде. Пора вернуться к Хёнджину. Поэтому было нужно завершить игру изысканно и красиво.       Феликс догадывался, что Юн испытывал к нему неуравновешенные чувства. Юн старался во всём ему угождать, любил разговаривать, но и не переставал вести себя осторожно возле него. Он из тех людей, которым достаточно предоставить немного вольности, чтобы сорваться с цепи. Юн был заинтересован в Феликсе. Это и дураку ясно. Феликс взял свой телефон и набрал номер своего босса. Трубку подняли мгновенно.       — Не спится юному гению? — отозвался по ту сторону бодрый голос.       — Не спится. Я не помешал вам, господин Шин?       — Вы никогда мне не мешаете. Так с чем пожаловали в такой поздний час? — Юн Шин никогда не переходил на «ты» по той причине, что ему до безумия нравились границы, которые возводил этот вежливый тон. С определёнными людьми такой тон вызывал у него охотничий инстинкт, и Юну хотелось разорвать этот барьер, переступить через него, чтобы овладеть человеком. Феликс не особо понимал, что он значил для Юна: обычный коллега или мальчишка, которого он хотел утащить в постель. Юн мог сделать мимолётные, непозволительные движения, но тут же, насторожившись, останавливался. К слову, вёл себя прилично. Но Феликс не сомневался, что Юн тихо дожидался своего часа, чего-то похожего на красный знак, чтобы тут же накинуться на него. Феликс не мог понять, почему он многих привлекал только в сексуальном плане. Он лишь пожимал плечами и забывал об этом в следующую секунду. Может быть, он напоминал им девушку своими лёгкими движениями. Может быть, его энергетика заставляла их душиться, обезоруживала. Всё ведь возможно.       — Я хотел бы, чтобы вы приехали ко мне, — сказал Феликс.       — Зачем? — насторожился Юн.       — Ну… Вы не сочтёте меня наглым, господин Шин? — сладко протянув каждое слово, спросил Феликс.       — Разумеется нет, — несколько стушевался тот.       — Я бы хотел пропустить с вами пару бокалов вина.       По ту сторону — полная тишина. Он понимал, что означало «пару бокалов вина». В их мафиозном кругу так выражались, когда кто-то собирался с кем-то переспать. Феликс управлял эмоциями Шина по своему усмотрению. На этот раз всё обошлось гладко, потому что Юн сразу выдал:       — Ждите, я скоро буду.       Впрочем, апартаменты, где временно проживал Феликс, были куплены на имя Юна. Такая неожиданная щедрость тоже забавляла чертёнка. Разговор на этом закончился, Феликс принялся за свой план. Он насыпал на долларовую купюру белый порошок, после скрутив. Для Юна налил красную жидкость в рюмку, а свою разбавил водой, чтобы алкоголь не так сильно воздействовал на него. Если он опьянеет, то весь план сорвётся к чёрту. Раздался звонок в дверь. Быстро, однако. Интересно, этот старикашка хоть отдавал себе отчёт в том, сколько лет разницы между ними? Феликс открыл дверь.       — Заходите.       — Честно, вы удивили своим неожиданным звонком, — зайдя, Юн принялся разуваться. Не отрывал от парня взгляда. Конечно, Феликс полуголый, прикрывающийся лишь атласным халатом, кто же тут не станет приглядываться? Босс приземлился в кресло, раздвинув ноги. С тем же нескрываемым интересом продолжал рассматривать Феликса.       — На этой неделе вы заняли первое место на рынке. Нужно это отпраздновать, — Феликс нарочно приписывал свои заслуги ему. Юну нравился вкус успеха. Так пусть упивается им, пока не задохнётся.       — Конечно, в таком случае, отпразднуем, — наклонив голову, сказал тот. — Вы сегодня особенно очаровательны.       — Правда? — улыбнулся в ответ Феликс и, усевшись перед кофейным столиком, принялся аккуратно покручивать купюру с наркотиком.       — Можете не сомневаться, — пробормотал тот, внимательно следя за его движениями. Бледные крохотные пальцы, пухлые губы, слегка приспущенный халат… В Феликсе всё-таки было что-то запредельно сексуальное. Красные волосы ему шли. Ради него Юн сделал исключение. Все обязаны соблюдать строгий деловой вид, кроме Феликса. — Хёнджин не достоин вас.       Неожиданное заявление застало врасплох Феликса. Он остановился и, конечно же, такое не прошло мимо глаз Юна.       — Хёнджин не достоин вас, — повторил тот, но уже более с заниженным тоном. Он наклонился к нему и стал теребить его волосы. Чужие руки перешли от затылка к покрасневшим ушам. Феликс не сдвинулся. Смятение отразилось на лице юноши, поэтому Юн усмехнулся. Пальцы плавно опустились на алые губы Феликса. — Вам нужен кто-то более взрослый.       — Господин Шин, я ведь говорил, что между нами…       — Тише, малыш, — слегка надавив на его губы, повелел Юн. — Что вы так встрепенулись-то? Вы ведь не скрываете от меня что-то, да?       — Я ничего не скрываю от вас, — взяв себя в руки, сказал Феликс.       — Конечно не скрываете. Важно дорожить своей жизнью, — мягко напомнил ему босс, какие кошмары устраивали мафиозные твари предателям. — Тогда почему меня не покидает ощущение, что вы по-прежнему принадлежите Хёнджину?       — По правде говоря, — Феликс протянул ему купюру. Юн, освободив его губы, взял и втянул в себя наркотик. Чуть закатил глаза, — я пригласил вас, чтобы доказать, что я только ваш верный слуга.       — Только мой? — переспросил Юн, словно наслаждаясь очередным успехом над Хёнджином.       — Только ваш, — Феликс с улыбкой притянул ему бокал вина. Они чокнулись, и Юн выпил вино залпом. Феликс мысленно сосчитал до трёх. Наркотики, которые он подложил, действовали незамедлительно. У Юна уже начались галлюцинации и головокружение. Сейчас он не различал, что есть что. Ощутив ступор, старший пялился в потолок. Временное воздействие, позже он начнёт проявлять активность. Под наркотиком люди не понимают, что происходит, окружение воспринимается исключительно по ощущениям. — Пойдёмте в спальню, господин Шин.       Ноги Юна, разумеется, стали ватными. Он слегка шатался, поэтому Феликс, накинув на свои плечи чужие руки, отвёл того в спальню и посадил на кровать. Усевшись на его колено, Феликс приобнял его за плечи. Юн тут же припал губами к его шее, руками блуждая под халатом и оголяя бёдра Феликса. Мерзко. Феликс приложил немало усилий, чтобы перетерпеть, и взял с тумбочки бумагу с ручкой, которую он также заранее подготовил.       — Подпишите, господин Шин, — и положил в его руку ручку.       — Что это? — не отрываясь от столь сладкого молодого тела, с безразличием спросил тот. Перед глазами всё плавилось. Он не разбирал, что к чему. Юн просто жаждал его.       — Всего лишь бумага о продаже товаров на четверг, — сказал Феликс. Юн, конечно, не слушал его.       — Завтра подпишу, — проводя языком по шее, прошептал тот.       — Но нужно сегодня, — прошептал у уха Феликс, усмехнувшись, — я ведь ваш верный слуга, верно? Я сделаю всё для процветания вашей компании.       Юн самодовольно усмехнулся и коряво, но всё же подписал бумагу. Швырнув ручку с бумагой, повалил Феликса на кровать. Он нависал сверху, тяжело дыша. Да уж, дела плохи. Феликс не рассчитывал на такое быстрое течение событий. И Феликсу не поздоровится, если он быстро не предпримет что-нибудь.       — Ам… эм… — Феликс старался немного оттолкнуть, но Юн принялся расстёгивать свой ремень. Какой упёртый. Феликс резко схватил его за руку и силой перевернул на спину, поменявшись позициями. Юн с удивлением посмотрел на него.       — А мой подчинённый, оказывается, очень активный, — рассмеялся тот. Феликс неловко улыбнулся над его наивностью и встал с места. Наркотик должен был безошибочно действовать, но Юн вёл себя достаточно агрессивно. Мужчина мёртвой хваткой вцепился в край его халата, когда Феликс сделал шаг назад. Нужно, чёрт побери, поскорее сматываться. Феликсу неожиданно пришла идея схватить вазу и разбить её о голову извращённого ублюдка, но он крепко-накрепко запер свою злость глубоко в душе. Так дело не пойдёт.       — Куда ты собрался?! — пьяно рявкнул тот.       — У меня для вас есть сюрприз, — сглотнув и ничего получше не придумав, выдавил Феликс.       Юн ничего не ответил. Мужчина повалился на кровать и снова уставился в потолок. Люди вели себя странно под воздействием наркотиков. Они всегда напоминали Феликсу сумасшедших. И он не знал, когда у Юна снова начнутся агрессивные припадки, поэтому поспешил взять с пола подписанную бумагу. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди. Так трудно оставаться спокойным, когда изнутри весь душишься. Феликсу стало тревожно, когда Юн недавно накинулся на него. Промелькнула мысль вырубить его разом. Хорошо, что он не предпринял такие меры. Юн оказался сложным объектом, которым нелегко манипулировать; он обожал, но вместе с тем не переставал подозревать, он любил, но любил сдержанно, опасаясь кое-чего. Его удалось обвести вокруг пальца, но с таким трудом, что Феликс готов был сдаться. А теперь Феликс поспешил выйти из спальни. Он прямиком направился к входной двери, бесшумно открыл её и впустил в дом девушку, с которой заранее договорился. Конечно, Феликс не собирался ни с кем переспать — за него всё сделает девушка. Юн и не догадается об этом из-за наркотиков, которые помутнили не столько рассудок, сколько зрение, породив всякие страшные галлюцинации. Вырубить его — не вариант. Юн к утру должен почувствовать, что действительно переспал с Феликсом. Девушка, кивнув ему, быстро разделась, накинула на себя халат Феликса и собиралась войти, но Феликс остановил её.       — Погоди, — он встал поближе и провёл носом по её шее, затем нахмурился. — Я ведь говорил тебе не пользоваться духами.       Девушка виновато потупила глаза. Феликс тяжело выдохнул. Попросив её подождать, по-быстрому взял с тумбочки свой одеколон и побрызгал её с ног до головы.       — Отлично, можешь заходить.       Остальные часы Феликс сидел, что-то печатая на ноутбуке. Занимался своими делами. Он не обращал внимания на громкие стоны и пошлые звуки, разносившиеся по всем апартаментам. В своё время Хёнджин дал ему привыкнуть к такому шуму. Не самая пикантная выгода от него. Нахмурившись, Феликс уставился на монитор. Два часа ночи. Жутко спать хотелось. Бумагу он убрал подальше, скрыл в кармане своей одежды — ненадёжно, но туда никто не станет заглядывать. Процесс длился не больше часа, пока Юн полностью не вырубился. Девушка показалась из комнаты и слабо кивнула ему. Феликс устало помассировал свою переносицу и приподнялся с места, чтобы сопроводить её. Конечно же, не забыл заплатить крупную сумму.       — Рот на замочке, договорились? — улыбался Феликс.       — Да, — тихо сказала девушка и, взяв деньги, поспешила уйти восвояси.       Феликс в одном белье залез в постель к Юну. Если тот почувствует, что его нет, может невесть что напридумывать себе. Комната слабо освещалась. Лежать в постели, где только что занялись любовью, было так себе. Девушка, конечно, прибралась, но Феликс предпочёл бы сменить простынь. Юн крепко спал. Это их последняя ночь. Феликс скучать точно не будет. Он поближе придвинулся к Юну, почувствовав его тепло. Наполовину отодвинул одеяло, чтобы были видны их полуобнажённые тела. Взял телефон и сфотографировался. Не забыл при этом очаровательно улыбнуться. Как же без этого? Чертёнок есть чертёнок. Он отправил фотографию своему дорогому папочке.       felix.lee: я хорошо провёл время       felix.lee: *прикреплённая фотография*       Игре, можно считать, Феликс положил конец.

***

      Утро наступило мгновенно. Лучи солнца лениво пробирались сквозь шторы. Феликс после глубокого сна потянулся в постели, сначала не до конца разобрав, где он и в какой ситуации оказался. Рядом Юна не было. Феликса осенило, и он резко приподнялся на локтях.       — Не вставайте, — отозвался знакомый голос, вошедший в спальню. Юн уже был причёсан и одет. В руках он держал бумагу с подписью. Феликс онемел, словно сейчас крыша сорвётся и упадёт на него. — Угадайте, какую бумагу мне прислали утром мои юристы? — смотря на мальчика холодно, спросил тот. Феликс побледнел, сглотнул, но всё же спросил:       — И что за бумагу они вам прислали?       — О том, что цены на акции возросли, успех моей компании взлетит до небес! — широко взмахнув руками, Юн улыбнулся. — А вы чего так испугались? — засмеялся мужчина и бодрыми шагами подошёл к парню. Смех сменился ласковой улыбкой. Юн подсел на кровать и стал поглаживать его волосы. — Признаться, я вчера несколько перестарался. Вам не больно сейчас?       — Немного, — поджав свои колени, Феликс всё не мог перевести дух. Он был уверен, что Юн спалил его сполна. Для такого случая у него запасных планов не было. Всё скатилось бы к чертям.       — А мой засос так быстро исчез, — нахмурился Юн, проводя пальцами по его шее.       — Я после этого принял контрастный душ. Наверное, из-за этого, — вежливо улыбнулся Феликс. Юн в ответ хмыкнул и, прикрыв глаза, поцеловал его. Феликс удивился. Такое проявление нежности не украшало главаря мафии. Может, слабость? Феликс не отвечал на поцелуй. Ждал, когда он закончит и исчезнет из его поля зрения. Поскорее бы. Роль паиньки была не для Феликса. Однако, Юн не собирался сдаваться. Он протолкал свой язык вовнутрь. Феликс прикусил его, и Юн, громко шикнув, тут же отстранился.       — Твою мать… — тыльной стороной ладони убрав слюну, Юн усмехнулся. — Вы начинаете нравится мне всё больше.       Слава богу, слава Иисусу и кому-то там ещё, что Юну позвонил тот мелкий балбес, сказав явиться за новым делом, иначе Юн незамедлительно отымел бы Феликса. Юн выглядел мрачным во время разговора. Он вынул из кармана чёрный пистолет. Хмуро рассмотрел его. Такое его поведение означало, что выявили предателя и нужно прикончить его. Феликс с интересом поглядел на него.       — Снова предатель?       — Этих тварей становится больше, — и встал с кровати. — Приходите в компанию после полудня. Лично в мой кабинет. Тогда сможем продолжить начатое, — улыбнулся Шин, оставив ещё один короткий поцелуй на пухлых губах.       Феликс боролся с отвращением, но всё же кивнул ему. Юн наконец-то уехал. Феликс больше пяти минут мыл свои губы в ванной, очищая от следов омерзительного поцелуя. К любым касаниям со стороны парней он всё ещё испытывал неподдельное презрение. Что-то такое неописуемо отвратительное, заставляющее его относиться к ним брезгливо. На сообщение Хёнджин, как всегда, не ответил. Но прочитал. Феликс знал, что это означало. Конец близок.       Он надел свой самый лучший костюм, сделал идеальную укладку, нанёс тональный крем. Стоя у зеркала, он немножко подвёл губы бордовой помадой. Сначала верхняя, затем нижняя, чтобы прибавить живости. Феликс с этим не переборщил, губы выглядели слегка красноватыми, но более объёмными. Винный привкус. Всё, как любил Хёнджин. Феликс был доволен своим видом.       Вкусно позавтракав омлетом и рисом, он неспешно пил свой кофе. По апартаментам он будет скучать, но, честно признаться, в его уютной квартирке было лучше. Феликс отправился в компанию на бизнес-такси. Последним таким днём нужно насладиться. В компании было очень тихо. Люди занимались своими делами. Погода была ясная, настроение улучшилось. По дороге он поздоровался со всеми, даже пожал руку тому младшему Юну. Честно, Феликс даже не знал, что о нём думать. Казался обычным подростком с нестабильными гормонами. В любом случае, Феликс о нём и не думал. Какие-то люди в чёрном красовались на каждом углу. Их стало больше. Вроде не новые лица, всё те же люди, но они не смахивали на людей из мафии. Более смуглые, напоминали иностранцев, но никак не корейцев. Феликс пожал плечами и зашёл в кабинет босса. Юн, как всегда, сидел перед своим белым столом, наливая себе виски.       — Мы уже уладили дело с предателем, — со слабой улыбкой на устах сказал Юн. Феликс закрыл за собой дверь и подошёл к нему.       — Обсудим новый проект?       — Конечно обсудим, но отложим эти планы на потом, — Юн, схватив того за талию, поближе прижал к себе. Феликс остался равнодушен. — Ты выглядишь просто замечательно.       — Давайте лучше обсудим проект, господин Шин, — предложил Феликс, отвернув голову.       Но Юн его не слушал. Он, заломив его руки за спину, грубо повалил на стол. Бумаги разлетелись по сторонам. Феликс, прижавшись щекой к холодному столу, затаил дыхание. Главное — терпение.       — Твои стоны сносили крышу. Покричи ещё у меня, — облизнувшись, выдавил Юн.       — Не думаю, что ему это понравится, — тяжело вздохнул Феликс.       — Кому «ему»?       Феликс умолк. Юн Шин, казалось, понял, кого он имел в виду. Залился краской. Он выглядел пугающе с налитыми кровью глазами и выступающими на лбу морщинами, готовясь беспощадно избить Феликса. Вцепившись в его волосы, Юн зарычал:       — Поганый ублюдок, ты всё это время был предателем! — яростно воскликнул тот. — Я вырву тебе глотку, накажу тебя.       — Интересно посмотреть, как, — дверь с грохотом распахнулась. Вовнутрь забежали десятки парней, направив оружие на Юна. Стволы со всех сторон, ловкие и быстрые шаги. Парни заняли стоячую позицию, окружая Юна. За ними показался и сам Хёнджин. Он натянул на руку чёрную перчатку, не сводив своих бездонных холодных глаз с них.       — Вот и, собственно, он, — прошептал Феликс и нахмурился. Слишком медлительно. Хёнджин должен был явиться в это же утро, но, видимо, для засады потребовалось не больше двух часов. Феликс знал, что Хёнджин явится после той фотографии, сделанной в отеле. Всё ведь по сценарию, разве нет? Чертёнок воспользовался тем, что Юн повёргся шоковому состоянию и, сильно ударив локтём в подбородок, освободился. Отошёл от него куда подальше. Юн отшатнулся и разъярился пуще прежнего. В тревожное время, когда не видишь выхода из ситуации, когда нет конца лабиринту и тебе придётся признать свой проигрыш, стоит подвергнуть себя таким видам роскоши, как шок, отчаяние и смятение. Дать волю своим эмоциям, так как ты уже сделал неверный ход. А каждый ход на шахматной доске, когда игра близится к концу, очень важен. Хёнджин зарядил свой револьвер и выстрелил в ногу Юна, пока он не встал с места. Тот, истошно завопив, рухнул на пол. Кровь полилась морем.       — Я тебя предупреждал, — Хёнджин подошёл к нему и врезал мужчине стволом, — что живого места на тебя не оставлю, если ты тронешь Феликса.       Ещё раз. Хёнджин со всего размаху засадил револьвером в нос так, что свежая кровь прыснула из ноздри Юна. В голове Феликса, наблюдавшего за этой жестокой картиной, теснилось много вопросов. Зачем он вообще связался с Хёнджином? Почему не любой другой парень, а именно Он? Ни тени жалости на лице Хёнджина не было. Он не собирался останавливаться. В голове просто-напросто отключился механизм «стоп». Не хорошо, но и не плохо. Хёнджин не расслаблялся, пока молотил его лицо, не чувствовал адреналин, хоть и губы у Юна лопнули. Пока его кожа на скулах не почернела и не прилипла к костям черепа, мышцы рук Хёнджина продолжали напрягаться. Он не переводил своё дыхание и не отвлекался. Если сказали не трогать — значит, не надо. К чему этот сукин лай и прочая суета? Расправа есть расправа. Крушение есть крушение. Без оправданий. Хёнджин привык к насилию настолько, что не обращал внимания на жалобный скулёж и режущие слух крики. Точно так же, как хирург со временем привыкает резать скальпелем, игнорируя полуживой вид пациента. Разница в том, что хирург действует во благо человека, Хёнджин — во благо себе. Заострённые скулы, блядские пухлые губы, бледная рука, что продолжала сыпать сокрушительные удары — надо же было дьяволу создать себе подобного красивым. Злая ирония. Последовал ещё один сильный удар по лицу. Треск, кровь. Юн задыхался и не знал, за что ухватиться. Лёгкие отдавали мучительной болью при каждом вдохе. Во рту ощущался металлический привкус. Нечестно. Юн посмотрел на Феликса, но получил в ответ тот же ничего не выражающий взгляд, которым смотрел на него Хёнджин. Подобны настолько, что внутри из-за этого передёргивало и мурашки волнами шли. Обычно такие люди не сходились. Их специально разбрасывали по всей планете, чтобы они не смогли сплестись, породив грозную тучу в солнечные дни. Несправедливо. Юн неожиданно вытащил из кармана нож и взмахнул им. Хёнджин резко отстранился от него, и мужчина, словно сумасшедший, кинулся к мобильнику. Стал судорожно набирать номера своих людей. В комнате наступила гробовая тишина. Гудки всё шли, их звуки осколками проникали в сердце, потому что выхода не было. Выхода с самого начала не было. Юну нужно было выставить Феликса в тот же день, когда он явился сюда. Он не должен был рассматривать его заявку, не должен был вмешиваться в их больные отношения. Его пальцы начали дрожать. Юн уронил телефон, с раскрытыми глазами посмотрев в пол. Хёнджин наблюдал за ним. Люди сильно менялись под страхом. И куда делась непоколебимая стойкость главаря мафиози? Или он всегда внутри был дрожащим, испуганным, подверженным негативным эмоциям человеком?       — Не берут трубку? — спросил Хёнджин. — Мои люди уже накрыли твою компанию. Твоей мафиозной семейке настал конец.       — Невозможно. Это невозможно, — на виске выступали капельки пота. Юн не верил происходящему. Взять контроль над тысячами людей казалась ему невозможным. — Я не верю тебе, — он ухватился за свой живот и собрал все оставшиеся силы воедино. Руки предательски дрожали. Кровь во рту туманила рассудок. Он, вынув из правого кармана свой пистолет, внезапно обернулся и направил его дуло на Феликса. — Если придётся сдохнуть, то только с твоей поганой сукой.       Юн, захлёбываясь своей кровью, нажал на спусковой крючок. Унесёт с собой Феликса. Если не получалось установить справедливость, то он расправится с ним в другом мире. В Юне, убивающем людей на протяжении всей жизни, заговорила справедливость. Феликс с усмешкой смотрел на него. Никакого выстрела не произошло. В пистолете не было ни единого патрона — дело рук Феликса, который прошлой ночью принял меры. Хёнджин, нахмурившись, сильно пнул его в живот. Мужчину отбросило в сторону. Тот с грохотом ударился спиной о холодную стену. Статуэтка упала, осколки разлетелись, звуки эхом отдались по всей комнате.       — Кого ты собирался пристрелить? — Хёнджин схватил его за волосы и начал размазывать лицо по бетонному полу. Первый, второй, третий удар. Перчатки Хёнджина залились чужой кровью. Передние зубы Юна отлетели в сторону. Ужасное зрелище.       — Хват… Прекрат… — он не был в силах выговорить последние слова. — Ублюфдки, тфари, неспавелливо!       — Платить за свои действия — разве не удел мафиози? — Хёнджин с отвращением приподнялся с места. — Убытки моей компании, мой товар, позиция на рынке — не стоило объявлять мне войну, Юн Шин. Попоёшь мне о своей несправедливости в подвале, — Хёнджин палец за пальцем снимал перчатки, наступив на голову Юну, затем швырнул их на пол. Он вынул из кармана сигарету — ритуал обязательный, важный, поэтому все парни, замерев, смотрели на своего босса. Если в пальцах Хёнджина была сигарета, все знали, что нужно закрыть свою пасть и слушать его. — Пытайте его до тех пор, пока он не будет умолять убить его. Затем вызовите полицейских от моего имени, — кончик сигареты вспыхнул. — Добрых тридцати лет в тюрьме, Юн.       Хёнджин, предоставив дальнейшие действия своим подчинённым, наконец встретился взглядом с Феликсом. «Я соскучился по тебе», — читалось в глазах Хёнджина. Феликс надеялся, что его «скучаю» это не «буду пороть ремнём, когда выйдем отсюда». Кто же его знал-то? Феликс улыбнулся. «Я тоже», — застыло в его губах. Хёнджин обернулся и направился к выходу, за ним последовал и Феликс.       — Я трахал твою шлюху! — истошно закричал Юн за спиной. — Я трах… — но дверь уже закрылась. За ней были слышны только звуки избиения и громкие крики.

***

      Парни расположились на задних сиденьях машины. Всю дорогу до транспорта они молчали. Феликс, идя за Хёнджином, весь трепетал внутри. Всё-таки, ему удалось избавиться от компании. Феликс чувствовал эйфорические, ни с чем не сравнимые чувства, находясь рядом с Хёнджином.       — Надеюсь, ты наигрался вдоволь, — всё ещё хмурился Хёнджин.       — Да, я наигрался, — улыбался Феликс радостно, словно речь шла о чем-то беззаботном. — Но игра мне бы понравилась больше, если бы ты усложнил её хоть на чуточку. Зачем ты подкинул мне ложные документы с местонахождением твоего товара?       — Очевидно, чтобы позабавиться над тобой, — Хёнджин откинул голову назад и прикрыл глаза. — Ты бы ухватился за любую возможность уничтожить мою компанию.       — Да, но она даже не потерпела убытков. Я не сразу догадался, что всё это иллюзия, которую ты создал, чтобы я и дальше довольствовался своими стратегиями, — недовольно сказал Феликс. — Искусственные пушки, ложная информация об акциях и позициях на рынке… Скажи, ты совсем принимаешь меня за идиота, Хёнджин?       Хёнджин в ответ загадочно улыбнулся. Никто не считал Феликса идиотом. Он был слишком опасен для этого. Хёнджин знал прекрасно, какую это огромную угрозу представляло для него, но не переставал восхищаться каждому непредсказуемому ходу Феликса. Стоило выдохнуть, как он наносил всё новые беспощадные удары. С ним нельзя расслабляться, иначе не заметишь, как пальцы, которые ласкали тебя, неожиданно задушат. Несомненно. Хёнджин всё сильнее влюблялся в него. Машина тронулась с места.       — Чтобы ты запомнил раз и навсегда, что бесполезно идти против меня, — сказал тот.       — Совсем бесполезно? — Феликс вынул из кармана скомканную бумагу. — Я сделал это для тебя.       — Что это? — взяв в руки бумагу, Хёнджин с удивлением посмотрел на него.       — Ты ведь больше не сердишься на меня, да? — немного виновато спросил Феликс. Бумага гласила о том, что Юн Шин переводит все свои деньги, вместе с компанией, на имя Хвана Хёнджина. Ниже стояла его подпись. — Были проблемы с нотариусом и юристами, но я смог их уломать.       Хёнджин никак не ожидал подобной выходки от него. Что за демоны Феликс таил в себе? Самый обычный студент, учащийся на первом курсе по архитектуре, сделал то, на что не решился бы ни один враг Юна. Совершил невозможное, поднявшись за короткий срок с самого низа.       — Чертёнок, — прошептал Хёнджин, — ты только что уничтожил целую корпорацию.       Феликс усмехнулся, потянулся к нему и мягко поцеловал его в губы.       — Я очень соскучился по тебе, Хёнджин.       Хёнджин, улыбнувшись в ответ, повалил его на сидение. Он впился в пухлые губы с винным привкусом. Сладко. От медленного и тягуче жаркого, поцелуй сменился страстным и жадным столкновением губ. На миг воцарилось молчание, парни увлечённо целовали друг друга. Жар охватил их с головой. Дышать стало труднее, когда Хёнджин грубо протолкнул внутрь свой язык. Мокрый и длинный поцелуй. Феликс ощущал те знакомые, обжигающие касания на своей талии. Как же он чёртовски сильно хотел Хёнджина. Он обвил руками его шею, прижав к себе ближе. Пальцы зарывались в смоляные волосы до макушки, губы сминались, языки переплетались. Касаний было катастрофически мало. Не хватало воздуха, но оторваться было невозможно. Тяжелое дыхание на губах оседало, хотелось ещё, ещё, ещё… Руки Хёнджина расположились на бёдрах Феликса, но он неожиданно остановился.       — Ты ещё не ответил мне за свои прошлые сообщения, — сжав кожу, сказал тот.       — За какие? — тяжело дыша после поцелуя, спросил Феликс. Серьёзно? Он решил напомнить об этом сейчас? Феликс откинул голову назад, глубоко вздыхая.       — За фотографию с Юном, — он помрачнел. — Ты серьёзно переспал с этим ничтожеством?       — А ты как думаешь? — бросил в ответ Феликс. Нашёл время ревновать, конечно же.       — Нет, не спал, — Хёнджин не сводил с него своих тёмных глаз, ладонями поглаживал бёдра. — Феликс, мне казалось, что я сойду с ума.       Феликс ничего не ответил. Он приподнялся на локтях и оставил влажный поцелуй на его шее, затем посмотрел на него. Хёнджин тяжело выдохнул.       — Я ненавижу тебя, — сказал Хёнджин, уронив свою голову на плечо. Столь приятный, близкий запах Феликса, по которому он так сильно скучал. — За невыносимые чувства, которые ты заставляешь меня испытывать.       Феликс замолчал. Он снова плюхнулся на спину, неспешно поглаживая широкую спину Хёнджина. Они так пролежали ещё несколько минут. В полном молчании, каждый думая о чём-то своём. И оба одинаково измученные из-за мыслей о друг друге.       — Я тоже, — выдавил Феликс совсем тихо, — я тоже немного влюблён в тебя.       — Немного? — спросил Хёнджин.       — Это значит «очень сильно», — ещё тише ответил Феликс.       — Почему ты шепчешь? — усмехнулся Хёнджин.       — Потому что мне непривычно признаваться в подобном, придурок.       Машина остановилась. По традиции никто не обращал внимания на шофёра. Он слабо кивнул через зеркало, давая понять, что они прибыли на место.       — Где мы? — поинтересовался Феликс.       — В мотеле. У меня есть незавершённые дела, поэтому мы не сможем пойти ко мне домой, — встал с места Хёнджин.       — Мог бы отложить их, — пробормотал Феликс, но не стал возражать. Любого проведённого вместе с ним времени вполне достаточно. Но Феликс, выйдя, заметил коробочку.       — Что это? — он взял в свои руки белую коробочку с английской надписью.       — Чулки, которые я заказал месяц назад, — Хёнджин вынул из кармана сигареты и начал курить. Стоило бы отучить его от вредных сигарет.       — Для себя? — усмехнулся Феликс.       — Для тебя, малыш.       Феликс провёл пальцами по маленькой коробке и незаметно положил в свой портфель, подмигнув шофёру. Мужчина как всегда никак не среагировал. Они оба зашли вовнутрь огромного мотеля.

***

      Весь вечер Феликс пролежал на мягкой постели, крутясь с одного места на другое, пока Хёнджин разбирал свои бумаги. Он сосредоточенно пробегался по ним глазами. Феликс окончательно устал от одного занятия и решился принять холодный душ.       — Куда ты? — подняв взгляд с бумаг, спросил Хёнджин.       — Приму душ, — сказал Феликс и скрылся за дверью. Вскоре послышались звуки включённого крана. Хёнджин, успокоившись, снова принялся за работу. Он, конечно, не понимал, почему так сильно разволновался. Просто не хотелось отпускать его. Особенно после такой длинной разлуки. Однако, прошёл целый час, но Феликс так и не выходил из ванной. Прошло ещё полчаса. Только затем звук воды стих, и начал шуметь фен. Хёнджин продолжал работать, докуривая очередную сигарету. Услышав, как двери ванной захлопнулись, Хёнджин подал голос:       — Как думаешь, стоит ли вложиться в акцию, если её проценты ничтожно малы, но продукт весьма внушаю… — Хёнджин замер.       Феликс уверенно, со своей ухмылкой чертёнка, зашёл в комнату. Бледное, подтянутое тело и слегка подкрашенные губы. Он вошёл с огненными блёстками в глазах, положил свою ногу на кровать и натянул слегка спавшие кружевные чулки до бёдер. В комнате, где был Феликс, всегда невыносимо душно.       — Я уже растянул себя, — проведя пальцами по своим стройным ногам, усмехнулся Феликс. — Почему ты остановился? Раздевайся, — закусив свою губу, его глаза пуще прежнего запылали. — Или мне раздеть тебя, папочка?