Удиви меня, малыш

      Трудно уловить летучие слова, когда они не обретали новую форму, а растворялись в воздухе, закрепившись лишь в сознании. Подозревал ли Феликс, в каком молниеносном темпе накалял атмосферу? Тело парализовало и перестало принадлежать Хёнджину с появлением чертёнка. Если бы не кровь, выбрасывающаяся в голову, воздух не покидал бы лёгкие с таким трудом. Блядство. Пухлые губы Феликса растянулись в усмешке — он наслаждался реакцией своего ненавистника. Невесомо провёл пальцами по телу, словно бы невзначай, одурманивая сознание покрепче любого спиртного — хотелось отключить нейронные каналы мозга и поддаться первому же порыву опьянения. Все картины, что рисовал собою Феликс, надолго отпечатаются в памяти, волной обрушатся на сознание и охватят его. Брошенное им «папочка» казалось паточным десертом, которым достаточно легко отравиться.       Феликс представал в неземном виде под нежным и слабым освещением комнаты, пленив своей невинностью. Уносил в звёздные дали. Но Хёнджин-то знал, что на дне его манящих глаз всегда плясали черти с бесами. Младший сделал медленные шаги назад, потянулся к выключателю, возжелав слиться с полутемнотой. Основной свет погасился, загорелись красные неоновые подсветки потолка, и Феликс мгновенно преобразился в этом причудливом полумраке. Красные волосы, переливаясь с насыщенным цветом неона, оживили глубоко скрытый образ Феликса, обрели естественный пламенный окрас, что глаз не оторвать. Его пухлые губы блестели влагой, вены на шее бились ровно, аккуратные руки грациозно неподвижны — Хёнджину хотелось до искорок под веками, до низких стонов, рвавших грудь, разорвать нетронутую плоть, ощутить на вкус соль с висков и выбить громкие стоны с уст. Прохлада, кружевные чулки, виски на тумбе — сегодня любая ничтожная деталь возносила чертёнка. Еле слышно доносился шёпот гула толпы, машин, пока совсем не исчез под громкими ударами собственного сердца. Невольно заостряешь внимание на мелочах, когда взор прикован одним субъектом. Сердце пропустило очередной удар. Хёнджин прислушался к своему дыханию. Равномерное, тихое. Он — единственный желанный зритель до одури возбуждающего шоу. Он — тот, перед кем стоял обнажённый Феликс. И больше никто. Ни глава крупной корпорации, ни личность с широкими полномочиями, а самый обычный человек, которому повезло заинтересовать Феликса. Забавляла такая резкая смена ролей. С ним без лишних слов сочеталась похоть, деньги, власть, азарт и прочие ужасы, держащие людей на одном шагу к провалу в преисподнюю. Если бы Феликс знал об этом… Хёнджин закусил свои губы. Красный— самый изящный, выразительный цвет. Почему бы не разукрасить тело Феликса своим любимым цветом?       Хёнджин вальяжно откинулся на кожаное кресло и наклонил голову набок. Лёгкая ухмылка сама собой расползлась по губам, пока руки потушили сигарету о пепельницу. Вот, значит, как? Хочет поиграться до последнего? Феликс словно ребёнок, который бросался при первом же порыве своего «хочу». Невзирая на абсурдность происходящего, длительность и суровость самого процесса, любой ценой доведёт дело до конца. Играл в кошки-мышки, не задумываясь о последствиях, и обустраивал свою жизнь, разрушая её у других. Завораживал. Феликсу нравились провалы в бездну, ощущения необратимых вспять перемен, а Хёнджин тихо помогал с воплощением желаний. Не поймешь, кто здесь играл роль жертвы, а кто беспощадного хищника. Но вот, Феликс тихо выдохнул, вздёрнув подбородок надменно, чтобы в очередной раз показать несколько презрительное отношение к «бойфренду», и Хёнджина снова всего сносит. Унизительно. Феликс не спешил приступать к первым волнующим шагам — к цепкому захвату затылка и вызыванию мурашек пылкостью губ. Уверен, что Хёнджин был заперт в своей одержимости к нему, поэтому лишняя суета убавила бы вкус происходящего. Снова придётся бороться за возможность доминировать, но Феликсу смехотворно от такой битвы. Он успел натянуть неосязаемый ошейник на шею Хёнджина в тот момент, когда влюбился в него. Теперь не отпустит, туже затянет, его кислородом станет. Феликс заинтересованно думал о том, кем они сегодня приходились друг другу. Любовниками или врагами?       В прохладной комнате воздух казался спёртым из-за того, что они дышали друг другом. Можно задохнуться, но как же чертовски приятно, когда горло обхватывали пальцы человека, разделявшего твоё сумасшествие. Не в буквальном смысле. «Раз втянул меня в своё болото, то постарайся не наскучить мне», — говорили лёгкие, но возбуждающие движения Феликса. «Удиви меня ещё раз», — застыл на устах шёпот Хёнджина, предназначенный только для Феликса.       — Что же, попробуй раздеть меня, малыш, — Хёнджин встал с места. Бесконечно тянувшееся время казалось секундной прихотью судьбы.       Он приблизился вплотную, заслонив Феликса широкими плечами, словно пытаясь вогнать в клетку, откуда младший не смог бы убежать. Хотелось часть за частью пробовать представшее перед ним обнажённое, столь чувствительное тело Феликса, чтобы плоть сотрясалась под натиском зубов, а губы неустанно повторяли его имя. Хёнджин грубо стиснул талию, заставляя дыхание Феликса на мгновение притихнуть. Длинные пальцы скользили вверх, пробовали касаниями пересчитать рёбра, и Хёнджин вспоминал, как ломал его кости в том давнем бою. Раны зажили, болезненно сине-багровый оттенок стал светлее и больше не выделялся на фоне молочной кожи. Хёнджин завороженно осматривал маленькие синяки, надавливал, а Феликс недовольно хмурился, готовый ударить. Мило. Нужно оставить новые яркие метки, теперь кровавого цвета. Хёнджин с усмешкой наклонился к Феликсу.       Жаркое дыхание в шею, табун мелких мурашек по спине, тёмные и бездонные глаза, наблюдавшие за каждым движением, не давали расслабиться Феликсу. Он решился действовать без всякого смятения, поэтому не позволял сбить себя с толку. Не сегодня. Феликс принялся расстёгивать чёрную, мягкую на ощупь, рубашку. Сосредоточенно, но торопливо. Специально задевал ногтями светлую кожу. Не любил тянуть время, но не прочь поддразнить. Голова шла кругом от притягательного, мускусного запаха старшего… И как он собирался выстоять до конца с лёгким покалыванием и вибрацией, отзывающейся по всему телу? Да и какова вероятность того, что он сорвёт роль доминанта с Хёнджина? Нулевая. Хёнджин не терпел чужую власть, не считая своей, в любом отношении. Феликс улыбнулся. Стоять в чёрных кружевных чулках, обтягивающих стройные бёдра перед ним; Феликсу в какой-то мере нравилось чувство унижения, если он получал в ответ жадный взгляд Хёнджина, дозу грубости и всё его внимание.       Феликс закусил щёку изнутри и мелко вздрогнул, когда Хёнджин провёл своим влажным языком по шее. Сердце бешено стучало, словно заводной механизм. Без остановки. Феликс молча снял рубашку до локтя. Тень от красного неона отбрасывалась на мышцы, покрывала тело опьяняюще алым цветом, выделяла ключицы и рельефный торс Хёнджина. Сорвать бы ненужную ткань. Хёнджин не отпускал, крепко держал за талию, сводя до минимума попытку избавиться от одежды. Мягкий звон в ушах не прекращался, а мокрые поцелуи в шею горящим следом оставались на коже. Феликс не успел перейти к следующему шагу, как Хёнджин накрыл холодными ладонями ягодицы и больно смял их. Не привыкший к интимной близости, Феликс стоял, прижавшись к груди партнёра щекой.       — Уверен, что растянул себя? — подушечками пальцев массировал судорожно сжатое колечко мышц.       Феликс слабо кивнул. Влага от смазки чувствовалась на кончиках пальцев. Значит, попытался. Хёнджин представил картину, как Феликс растягивал себя сзади, прикрыв рот рукой, чтобы не сорваться на высокие стоны. Как щёки рдели, а взъерошенные волосы каскадом спадали на лицо.       — Растянул с твоими-то маленькими пальцами? — насмешливо спросил Хёнджин, запустив целиком два пальца.       Волны мурашек пробежались по спине. Феликс съёжился. Тихо постанывал, возбуждаясь от длинных пальцев, которые сгибались, двигались изнутри. Заставляли тугие мышцы растянуться, а дыхание участиться.       — Хватит… дразнить, — на одном выдохе выдал Феликс и притянул за затылок.       Тело предательски дрожало, будто после долгой пробежки под дождём, а колени подкашивались от набирающих темп пальцев. Феликс растворился с Хёнджином в жадном поцелуе. Передавал через губы истому, целиком его охватившую. Блуждал руками по торсу Хёнджина, ощущал твёрдость пресса и ласково улыбался сквозь поцелуй. Затем приподнялся, обвил шею и шептал Хёнджину томно, какой папочка горячий и как ему хорошо с ним вот так стоять, обниматься, целоваться… Ластился, как котёнок, для личной выгоды. Феликс до последнего надеялся на медленный, ленивый и нежный секс, но Хёнджин издал смешок, оборвав все надежды:       — Что за лести, Феликс?       — На войне все средства хороши, — Феликс коснулся губами его шеи, посмотрел снизу вверх глазами, покрывшимися пеленой похоти и одновременно мерцающими огнями ночных фонарей.       — Я не люблю сладких мальчиков, — хрипло сказал Хёнджин, не узнав свой голос.       — Но ты любишь меня, папочка.       Хёнджин подался навстречу, пошло переплетая языки. Задыхался от передоза эмоций, но не насыщался. Трудно. Жарко. Рассудок терялся и мерк. Мир теснился в комнате с неоновым отблеском, где двое изголодавшихся тел сливались воедино. Всё внутри скручивалось в тугой узел. Было немного щекотно оттого, какой Феликс перед ним сладкий и до одури желанный. Но мысли оборвались: Феликс обхватил чужой пах через ткань брюк, ладонью скользил и сглатывал, пока ловил низкие стоны Хёнджина на покусанных губах. Поцелуи Феликса всегда мокрые, чаще заканчивающиеся невесомым причмокиванием. Но в этот раз Феликс прервал их резче, чтобы отдышаться. Воздух покинул лёгкие быстрее, чем он успел вдохнуть.       — Надо же, — прошептал Хёнджин в ухо, вызвав бабочек в районе живота, — как быстро ты научился целоваться.       — Пока ты был на работе, другие партнёры не давали скучать, — бросил в ответ Феликс и расплылся в улыбке.       Знал, как опасно наступать на мины, но продолжал своевольно раздирать душу старшего. Улыбка такая невинная и чистая, если не вспоминать, с какой целью вызвана. Легко быть обманутым Феликсом — не заметишь, как окажешься брошенным в пропасть.       — Вот как?       Хёнджин алчнее впился в губы. Туманился, как стекло при высокой температуре. Отстранился, восстанавливая дыхание, затем затянул в один длинный поцелуй, медленно умирая и оживая. Феликс выгнулся в спине, выпирая рёбра на судорожно вздымающихся боках, которые Хёнджин мгновенно подхватил, бережно поглаживал и любовался самой красивой картиной мира. Если он прошёл ради этого ад на земле, то готов пройти ещё раз. По несколько кругов. Пока не увидит собственными глазами, не ощутит руками то, как Феликс плавится в его ласках, поцелуях, в нём самом. Один взгляд Хёнджина на себе и одно касание вызывали новый пожар в душе Феликса, который с горящими щеками поджимал губы и накрывал тонкими пальцами ладонь Хёнджина, дав понять, что готов. Хёнджин кое-как держался, но Феликс больше не мог. Тело ныло. Он хотел Хёнджина в себе и всего того безумного, что тот вытворял с ним. Феликс опустил глаза, заметил, как член Хёнджина упирался в бёдра, и облизнулся. Думал поддразнить, но сам лишь сильнее завёлся.       Хёнджин вынул пальцы и отошёл от Феликса. «Другие партнёры…» — пронеслось в голове, и мимолётный жар чувств превратился в айсберг, сбавив температуру. Покрыл морозом поверхность кожи. Феликс намеренно действовал вызывающе, напрашиваясь на грубость. Провоцировал, притворялся, смеялся, управлял эмоциями и сводил с ума старшего. Безумие. Как же хотелось задушить такого Феликса, чтобы из уст прекратили сыпаться издёвки, а губы могли раскрыться только для томных выдохов, стонов и молитв. Хёнджин завёл руки за спину, снял рубашку, оголив широкие плечи и выпирающие вены на запястьях. Феликс посмотрел с немым восхищением. Ткань тут же отправилась в дальний уголок комнаты.       — Взбирайся на кровать.       В строгом голосе Хёнджина звучала глухая злость — Феликс не мог нарадоваться. Всегда мог подпортить настроение. Он пробежался глазами по крепкому бицепсу. Неимоверно хотелось поцарапать тело Хёнджина. Задеть ногтями, оставить чудовищные красные линии, покрыть багровыми укусами, чтобы отметить как свою собственность. Серебряная цепочка блеснула на шее Хёнджина — младший впервые её заметил. Интересно. Феликс, улёгшись на живот, приподнял таз и спрятал лицо в белой простыне. Было немного стыдно от своей неопытности, хоть и тело так ловко, так своевольно реагировало на касания, словно жило отдельной жизнью. Боже, на какие дикости он готов пойти ради Хёнджина… Феликс старался не думать о чулках и сосредоточиться на своих ощущениях, но чем больше Хёнджин тянул время, тем мучительнее становилось терпеть. Он напряжённо вслушивался в то, как Хёнджин расправлялся с пряжкой ремня и избавлялся от брюк. Краска прилипла к лицу, раскрыв все эмоции Феликса. Лопатки горели от пожирающего взгляда старшего.       Хёнджин исследовал открывшую перед ним картину. Полностью расслабленное, неподвижное тело младшего ничем не выдавало своё волнение. Смазка сочилась из разжимающегося анала, стекала по упругим бёдрам, а ноги, обрамлённые кружевом, слегка разъехались в сторону. Хёнджин сглотнул накопившуюся слюну во рту. И как тут не захотеть уколоть Феликса? Какой-нибудь фразой, чтобы заставить стройное тело под ним сотрястись от ненависти. Что ни говори, но Феликс сейчас находился в его власти. Беспомощный. Жаждущий. Чувствительный. Колкий. Не измерить деньгами изгибы его тела. Феликс не решался спросить, будет ли он нежен, ведь ответ ясен — нет, не будет. Резкий шлепок сорвал громкий стон с уст, заставил податься вперёд и скомкать ткань под пальцами. Чёрт. Грудь вздымалась. Феликс забыл на секунду выдохнуть; жмурился, поджав колени, отодвигался на уровне рефлексов. Но Хёнджин подхватил за бёдра и подтащил к себе.       — Мы так не договари… — ещё один звонкий удар разлил по ягодицам багровую краску, отчего Феликс только хныкал, жалобно закусив губу. Выгибался дугой. Младший пытался приподняться, но Хёнджин схватил его за загривок и впечатал лицом в матрас.       — Я не разрешал тебе вставать.       Даже низкий холодный тембр не отрезвил Феликса — он впал в замешательство. Недавно накрывший экстаз улетучился со скоростью дыма в тёмном небе. На смену ему пришли бушующие жаркие волны, перекатывающиеся по телу. Феликсу было трудно сориентироваться в этой буре чувств. Оставалось поддаться и кинуться навстречу шторму. Те нежные касания всё еще горели на нём, разливали тепло, поэтому тело не поддавалось грубостям. Феликс не сопротивлялся. Скорее выжидал, чтобы в нужный момент выпустить острые шипы, любимые Хёнджином. Он также вспоминал с трепетом тот глубокий поцелуй, который длился всего пятнадцать минут — ему хотелось, очень сильно хотелось удлинить его на час. От одной мысли об этом передёргивало; она вызывала странное покалывание на губах и делала Феликса уязвимым перед Хёнджином.       Феликс плавился под ним, как воск. Демонстрировал острый кадык, задрав голову назад. Раскрывал рот, чтобы попросить поцеловать, покусать, растерзать его губы, но беспомощно давился стонами. Хёнджин мог бы добавить, что такая сцена взрывала фейерверки, брызгами поднимала фонтан, наполнив бодростью, но это было не так. В аду не допускались прекрасные сравнения. В аду просто жарко и всё по-блядски. Феликс пошлый, его невинное лицо не соответствовало действиям — это испепеляло, сжирало Хёнджина. Освободив копну волос, он заломил руки младшего за спину, пока тот не вздумал ими воспользоваться. Феликс быстро пришёл в себя.       — Пусти, — шипел тот, но тут же посыпались обжигающие кожу удары, которые заставили замычать от боли.       Феликса потряхивало, будто маленький разряд тока отдал во все нервные окончания. Он чувствовал на себе этот пронзительный голодный взгляд, от которого никуда не деться, никуда не спрятаться. Да и Феликсу не хотелось прятаться. Мелкие крапинки пота скатывались по тонкой шее с выступившей фиолетовой веной. Искусственное растение в горшке. Стол. Пепельница. Всё сузилось до ощущения ладоней на коже, которые вырывали из горла жалостливый всхлип. Хёнджин наблюдал, точно загипнотизированный, не упускал ни единого шороха, заострял всё внимание на Феликсе. Режущие звуки окутали комнату. Вместо сопротивлений, Феликс впился зубами в подушку. Терпел мучительную боль. Хёнджина это позабавило.       — Куда пропала твоя уверенность, Феликс? Совсем затих, — передразнил.       Хёнджин переключился на тёмные чулки: скользил тонкими пальцами по внутренней стороне бедра, подцепил кружевную резиночку, отпустил жаркое «или это всё, на что ты способен, малыш?» в затылок. Феликс от крупной дрожи прогнулся, выпер острые лопатки. Похоже, в кинки Хёнджина входили и унижения. Собственная слабость раздражала. Феликс бесился изнутри оттого, что каждое касание Хёнджина приятно до вспышек петард в голове; бесился, что в который раз проиграл, поддавшись его воле. Разрешил делать с телом всё, что захочется старшему. Свою злость Феликс превратил в пользу — он повернул голову, улыбнувшись томными глазами. Редкие красные прядки, прилипшие ко лбу, заломленные брови, приторно-терпкий запах секса, что излучало это опасное и неземное создание.       — Папочка, — своим бархатным, ласкающим слух голосом начал Феликс, и очередная волна возбуждения прилилась к низу живота Хёнджина. Феликс сладко закусил пухлые губы, раздвинул ноги пошире и прижался ягодицами к паху, — выеби меня, пожалуйста.       Хёнджин понял, что это — его последняя капля. Нервы рвались, глаза чернели от нахлынувшего желания оттрахать того до потери сознания. Дурманил одним движением, убивал короткими словами. Никогда Хёнджин не встречал девственника, который вёл себя столь распущенно, чтобы в тело впивались тысяча острых игл. Старший устроился сзади, пристроил член ко входу и медленно, точно не дыша, ввёл себя глубоко. У Феликса поджались пальцы на ногах, подрагивали короткие реснички, а надрывный крик рвался из глотки. Перед Хёнджином словно вся жизнь пролетела — его уже накрыло от чувствительных стенок, сжимавших пульсирующий член. Медленно потянул член обратно, чтобы вновь толкнуться во всю длину. Скользил вперёд и назад, заполняя собой и опустошая. Тугие мышцы нехотя растянулись под напором, с каждым толчком подстраивались под размер. Феликс сжимался будто в отместку больно, мешал ускоряться Хёнджину. Очередной взмах рукой, и на молочной коже заалели новые узоры пальцев.       — Не сжимайся.       Густой туман осел под веками Феликса — невозможно двинуться. Хёнджин придавил своим весом и, схватив поперёк шеи, с размахом начал вбивать того в кровать. Не в силах контролировать себя, когда электрический разряд бил по голове, когда под ним так одуряюще судорожно стонал Феликс. Страсть и чувство животного голода разгорелись в них сильнее, начиная, как извержения вулкана, постепенно переходя до жара недр Солнца. У Феликса глаза закрылись от резкого скачка адреналина в крови. Сглатывать слюну тяжело неимоверно. Всплеск острых ощущений, пошлые шлепки тел пропитали спальню терпким запахом секса.       Хёнджин неохотно отпустил шею Феликса из-за неудобной позы, припал губами к плечам, кусал, не сбавляя темпа. Сколько же он ждал? Через что пришлось пройти, чтобы Феликс выгибался до хруста костей и выстанывал его имя? Он оставлял бутон кровавых засосов, смотрел, как эти самые бутоны распускались, и испытывал странное, дикое чувство собственничества. Обжигал кожу горячим дыханием. Феликс просил быть нежнее для проформы. Знал, что сильнее распалит и выбьет из Хёнджина все силы — этого и добивался, снова сжав уже достаточно разработанными мышцами возбужденный орган. Хёнджин в ответ прорычал гортанно, и Феликс сходил ума от происходящего безумия. Под красным неоном наслаждение казалось таким развратным, греховным, словно наркотик проникал в каждую клетку и заставлял терять рассудок.       Больно тянули за волосы, но Феликс несдержанно поддавался, буквально укладывая голову на руку Хёнджина. Взмокшие красные пряди прилипали и забивались под ресницы. Удары сердца отдавались в горле, Феликс не мог наглотаться воздуха, когда всё плыло перед глазами. Хотелось лезть на стенку от невыносимого удовольствия. Кровать, казалось, грозилась сломаться под тяжестью их тел. Высокие стоны, пламенные и хриплые дыхания расплескались по воздуху. Феликс не мог сосредоточится, не находил ни одной мысли в голове. Было так много вопросов, заполнявших его разум, но вдруг он не мог вспомнить ничего. Голова опустела с той самой минуты, когда он оказался наедине с Хёнджином.       Хёнджин томно шептал грязные слова, чтобы вызвать смятение в лице своего врага. Чтобы покрыть, омрачить и задавить. Но он забывал, что в Феликсе обитали те же демоны, разделяющие один грех на двоих. Зрачки младшего увеличились, и Феликс отвечал Хёнджину не менее пошлыми фразами, взрывая огненные шары в сознании. Хёнджин растянул губы в ухмылке; заново испытал чувство истинной любви, погрузился в неё с головой и остервенело вгрызся в любимое тело. У Феликса лёгкое головокружение и думалось, что кровать вместе с ними от стены к стене швыряло, пока оргазм накатывал волнами. Но тело словно молнией поразило, а губы застыли в немом стоне, когда Хёнджин попал по простате.       — Нашёл твою точку, — горячим языком по жилкам на шее.       По ту сторону окна слышался слабый шорох листьев, звук проезжающих машин, но Феликсу сейчас мир казался не больше, чем одной большой галлюцинацией. В одном теле теснились мириады чувств, которые рвались наружу, но были тесно заперты в Феликсе, как в клетке, рисковавшей сломаться. Феликс в непонятном состоянии еле как разобрал громкий крик в душе, твердивший, как его до безумия влекло к Хёнджину.       Член болезненно ныл, истекая естественной смазкой. Феликс видел сверкающие точки в оргазме и хотел притронуться к себе. Жалобно смотрел на Хёнджина, который будто бы не обращал внимания.       — Х-хёнджин, ру-уки…       Феликс начал сопротивляться, но Хёнджин укрепил хватку и укусил ушную раковину. Не станет ведь слушать. А младший повторить не в силах. Тело ватное и слабое, да и в голове — вакуум. Снова накрыла неприятная лихорадка, и Феликс метался, стараясь убавить боль. Неконтролируемая буря в руках Хёнджина превратилась в пламя, подрагивавшее от лёгкого, шаловливого ветерка. Хёнджин замедлил темп, чтобы заострить внимание Феликса на собственном дискомфорте.       — Что случилось, Феликс? — наигранно спросил Хёнджин и приподнял того за туловище, чтобы не смог тереться о простынь. Феликс чувствовал налитый кровью член, разбухающие под кожей вены; он был готов заматериться, но ничего, кроме скулёжа, выдать не в состоянии. Бешеные толчки прервались, и Феликс вдвойне ощутил острую пульсацию в теле.       — Боли-ит, — Феликс запрокинул голову на плечо старшего и восстановил дыхание, — чёрт, Джинни, отпусти мои руки.       — Не отпущу.       Хёнджин тонкими пальцами свободной руки скользил по всему основанию, и Феликса ужасно пронизывало, смывало волной, что сердце было готово выпрыгнуть из груди.       — Какой ты чувствительный, малыш, — и тут же отобрал руку. — Хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от боли?       Феликс слабо кивнул, закусив губу. Ещё одна сделка с дьяволом.       — Тогда умоляй меня, — почти в самое ухо обжигающим шёпотом до хриплого скулёжа, — умоляй до тех пор, пока не кончишь от моих рук.       По торсу Хёнджина скатилась струя пота. Феликс мог различить его запах среди тысячи других. Он знал, какой виски пил Хёнджин, какую одежду, еду предпочитал, знал его график дел, с кем он шатался по клубам, каких девушек заказывал — Феликс буквально перерыл всю информацию о папочке, пока работал на Юна. Он только Хёнджину позволял контролировать себя — Феликс слаб перед ним. Он одержим им. Но умолять? Унижаться сильнее, когда он и так показывал свою беспомощность? Феликс тихо, почти еле слышно усмехнулся.       — Папочка, — облизал пересохшие губы, — всё еще мечтаешь о том, что я буду тебя умолять?       Хёнджин вздохнул. Перестал двигаться, чтобы малыша наказать, но никакое наказание не действовало на Феликсе; он округлыми ягодицами начал насаживаться, медленно и плавно принимал в себя член, зная прекрасно, как Хёнджин терпеть не мог размеренный темп. Собственная боль отвлекала от всего на свете, но младший готов был вытерпеть любое терзание, но не мольбу. Хоть в чём-то Феликс не уступит Хёнджину.       — Собираешься терпеть до конца? — спросил старший, зачарованно наблюдая за движениями Феликса.       — Собираюсь.       Хёнджин резко сжал член Феликса, превратив удовольствие в пытку. Заставил Феликса взвыть и прикрыть горящие веки.       — Тебе стоит быть послушнее, малыш, — собрал пальцами естественную смазку на головке и размазал по всему стволу, затем грубо провёл рукой вверх и вниз. Уздечка головки приняла сине-багровый оттенок.       Феликс впервые испытывал такую муку. Прозрачные слезинки скопились в уголках глаз. Вытерпеть тяжесть внизу живота невозможно совсем. Тепловая волна захватила всё тело, оглушив его так, что он не слышал собственного громкого стона. Феликс излился на простынь, слегка запачкав и ладонь. Хёнджин освободил руки, и Феликс бессильно упал на кровать, пытаясь унять сердцебиение и дрожь по всему телу. Синяки на запястьях и бёдрах, алые следы на ягодицах, засосы на шее, все следы безбашенного секса — Хёнджин ещё не кончил, но Феликс чувствовал себя оттраханным. Перевернулся на спину и посмотрел глазами, в которых блики ненависти подёрнуты дымкой кайфа. Хёнджин наклонился к нему, но Феликс упёрся ногой в его грудную мышцу, чуть оттолкнув.       — Помучил меня, — почти задыхался младший, еле выговорив слова, — а сам что?       Ступни Феликса опустились от туловища до паха старшего. Хёнджин млел, когда пальцы ноги прикоснулись, надавили на член сквозь капроновую ткань. Это ли мучение? Хёнджин стёр тыльной стороны ладони стекающий пот с подбородка и довольно ухмыльнулся. Гладил худые ноги, согнутые в коленях, раздвинул и нагнулся к нему. Феликс заключил того в тягуче-медленном поцелуе. Затем взял руку Хёнджина, обвёл влажным языком его указательный палец и дразняще вобрал в рот.       — Ты убиваешь меня, — влюблённо сказал тот.       — Этого недостаточно, чтобы сломать, — Феликс с причмокиванием отпустил палец. Душил, не касаясь горла. — Однажды я добью тебя, Джинни.       Хёнджин резко и глубоко вошёл в него. Феликс закусил губу до крови, чтобы не сорвать себе голос. Металлический привкус. Жар. Будто по сосудам вместо крови лава текла. Толчки возобновились, отстучав дробь в голове. Феликсу плохо — он чувствовал себя слишком возвышенно, нереально.       — Сломай меня, — рычал Хёнджин, вдалбивая так сильно, что сплошная тьма похоти стояла перед глазами. — Сломай, пока я не уничтожил тебя.       Феликс окольцевал шею Хёнджина, исполосовывая плечи ногтями. Громкие звуки лились наружу. Звёзды взорвались, а демоны внутри забились в экстазе. День казался ночью, а яркое Солнце — кровавой Луною. Они забывали, сталкиваясь, борясь и разрушаясь, какой сейчас час, какие планы были на будущее и кем они были до этого момента. Феликс принимал его полностью, без остатка. Сумасшествие завершилось, когда Хёнджин кончил вовнутрь. Белая жидкость стекла по бёдрам. Феликс напоследок укусил его шею, вложив все свои чувства. Но какие они — вражеские или любовные? Феликс, вероятно, никогда не узнает ответ.       Ворота ада закрылись — мир снова вернулся на круги своя.

***

      Феликс отказался от странной идеи Хёнджина принять душ вместе, усмотрев в этом подозрительный намёк, и помылся один. Морщил лоб, терпел саднящую боль в заднице, пока струи воды смывали с него остатки спермы. Дело не обошлось без матов, но самое главное — он не оказался тесно прижатым в душевой кабине, ощутив разгорячённое тело за собой. Хёнджина, наоборот, забавляла внезапная отстранённость младшего. Он вполне понимал желание Феликса отползти на несколько метров после такого бурного секса. Хёнджин успел созвать служащих отеля и сменить белую постель на красную шёлковую. Он чувствовал себя превосходно и не испытывал разламывающей усталости, обычно следующей после физического контакта. Глоток крепкого виски помог собраться с мыслями, распутать их узлы, а также позволил открыться второму дыханию. Хёнджин долго прокручивал в своей голове те невероятные ощущения. Опускающийся кадык, прикрытые веки, крупная дрожь на его стройном теле — Хёнджин впитывал в себя каждое движение Феликса и предавался лёгкой эйфории. Поражало то, насколько обычное прикосновение возлюбленного могло отозваться электричеством в теле и, как мозг посылал сигналы, встревожив сердце и заставив его шумно биться. Красочные картины летали перед глазами Хёнджина и мелькали подобно свече в затемнённом разуме. Плавно мысли о работе сменили пылкие воспоминания, и Хёнджин, как бывало обычно, сосредоточенно свёл брови к переносице. Он сидел на кровати, укрытый до пояса атласным покрывалом; размышлял о последних изменениях в бизнесе, о том, какие шаги стоит предпринять. Мысли всегда утопали в рутине. Когда работаешь круглыми сутками не покладая рук, любимое занятие превращается в быт, а всякий обиход лишён удовольствия. Всего должно быть в меру. Хёнджин глушил усталость азартными играми и спиртным, чтобы затем мучиться от недосыпов и сбоев в питании. Ночью чаще просыпался от боли в голове, чем от кошмаров. Как человек, он не был отгорожен от срывов, которые выражались в блуждающих мыслях и рассеянном взгляде. Однако, Хёнджин активно игнорировал сигналы своего тела. Новые звонки и встречи с людьми возвращали его в реальность, стряхнув с него пыль грёз, — Хёнджин безумно любил такие моменты. Адреналин странным образом выбрасывался при изнеможении, и он разгорался неутолимым огоньком от каждого выигранного дела.       Стояла тяжёлая, нерешаемая задача? Хёнджин будет анализировать всевозможные варианты до тех пор, пока не придёт к чему-то одному. Такой рабский труд не мешал вести разгульную жизнь. Если днём Хёнджин растворялся в груде бумаг, то ночью обретал себя за стаканом алкоголя и в компании очередной красивой девушки. Его жизнь чем-то напоминала колесо, где бесконечно крутилась белка. Но, в отличие от животного, Хёнджин осознанно шёл этим путём. Сплошь забитые графики, да и сама идея занятости и продуктивности заряжали юношу. Отвлёкшись от работы, сыпался мелким песком, терял покой и старался чем-то развлечь себя. Хёнджин слился с шумом города, нескончаемой суетой людей и, оказавшись в тишине, терялся от пустоты внутри. Может, оттого и рвался сблизиться с Феликсом, чтобы ощущать неиссякаемую энергию возле себя и питаться ею. В Феликсе всегда билось живое, неведомое Хёнджину чувство, которое искорками распространялось в воздухе, мягко обволакивая тело и успокаивая душу. Приятное, но до чего же ложное видение. Хёнджин был как корабль в бушующих волнах — вот-вот разобьётся и утонет. Встреча с бестией обошлась ему дорого. С приходом Феликса жизнь не заиграла новыми красками, наоборот, омрачилась: привычную безмятежность чередовали слабые тревоги, а разложенные по полкам мысли метались из стороны в сторону. Ничто не подбадривало, а рутина теперь представлялась тошнотворной. Единственной радостью стал Феликс — кислород в душном обществе, холодная вода в знойной пустыне, но и смертельный яд, что Хёнджин жадно проглатывал. Его тяжелый пистолет, дуло которого направлено на собственный висок, его козырная карта, которую он тщательно сберегал. Феликс для Хёнджина — больше, чем просто сравнение. Вот так и позабылись крупные дела, а планы на будущее отошли на самое последнее, о чём можно думать. Сконцентрировался на Феликсе и приложил немало усилий, чтобы в точности угадать его будущие ходы. Хёнджин не ожидал, что младший станет действовать так смело и воспользуется для этого Юном — человеком, который состоял в надёжных отношениях с мафиозными семействами. Его перебирал смех, когда поздно ночью приходила мысль, что у Феликса получилось. Получилось заставить Хёнджина забыть о своём холодном разуме, получилось вскружить ему голову. Абсурдно. Неприятно верить в такое. Тем не менее, Хёнджин помнил, как брал в руки пистолет, извлекал обойму и пересчитывал патроны. Не отрывал затуманенного взгляда от фотографии Феликса с Юном. В сердце кололо, зашевелилось чувство острой ревности — довольно паршивое состояние. С трудом удержался, чтобы не заделать одну большую дыру в башке мафиозной дряни. Без Феликса Юн никогда не решился бы атаковать первым, учитывая, что политики и влиятельные люди, разбросанные по всему миру, на стороне Хёнджина. А крупные связи не давали право своевольничать. Стиснешь одного — тебя стиснут на следующий день. Множество торговцев имели проценты с Хёнджина, а опасные преступники работали под фальшивыми именами, и надавить на него равнялось тому, чтобы обрести себе врагов в лице тысячи других людей. Подобная система распространялась на всех. Хёнджин первым применил оружие против Юна, первым объявил войну и тем самым подал красный сигнал для других гангстеров. Его, возможно, убьют; возможно, подловят в тихом переулке и задушат тонкой верёвкой — много вариантов изощрённых убийств. Когда люди из верхушки поймут, что Хёнджин предоставлял больше угрозы, чем выгоды, его обязательно устранят из арены. Грязная, но деловая сторона бизнеса. Смерть когда-нибудь поразит его, и то, от чьих рук это случится, не будет иметь никакой роли. В гробу этим не интересовались. Смерть… Пора бы начать страшиться её, но студенистый страх никак не хотел сгрести пылкую юношескую душу в свои лапы.       Мирно наступал вечер. Через загустевшие серые облака просачивались алые лучи багрового Солнца и блеском золота покрывали крыши зданий и домов. В просторной комнате шторы плотно задвинуты. Помещение утопало в полосе мягкого, нережущего глаз и не дающего сгущаться мраку свете. Феликс чувствовал себя совсем обмякшим после душа. Он, опустив веки, валялся на бархатной ткани. В сладостной истоме чувств думал о том, как хотелось бы раствориться в прохладном воздухе. Вспышки безумия прошли, редкие минуты спокойствия поглощали Феликса. Голубой экран телефона озарял невозмутимое лицо Хёнджина, который свободной рукой поглаживал взъерошенные красные волосы. Феликс неподвижно лежал, не мешая старшему заниматься своими делами и тихо довольствуясь широкой ладонью на своей голове.       Звонки и сообщения не говорили ни о чём другом, кроме как о работе, но Хёнджин не спешил закрывать вкладку со статьями. Он внимательно читал последние новости, ища среди них скандальные заголовки со своим именем. Никакой шумихи, никаких официальный заявлений, что компания переходила к Хвану, никаких упадков на рынке и любопытных репортёров, любящих совать нос туда, куда не следовало бы. Не было кричащих текстов, как и звонков от журналистов и полиции. Все до странности затихли, спонтанно решив оставить чужую кипучую жизнь в покое. Только спонтанно ли? Такое затишье вызывало не самые приятные чувства. Хёнджин предчувствовал что-то неладное, но не мог объяснить, в чём конкретно сомневался. Пробегался глазами по размазанному дешёвой рекламой, лестью в сторону других людей тексту. Искал подвох в переплетённых бессмыслицей словами, но ничего не находил. Что-то близилось, и это точно. Будущее останется неясным, какие бы догадки его ни терзали, но Хёнджин словно видел расплывчатый силуэт грядущих событий. Осталось проверить, подтвердятся ли его опасения.       Из всего прочитанного Хёнджину не понравилась новость о смене мэра города. Нужно встретиться с ним и провести «преспокойную» беседу, пока мэр не стал проявлять активное участие в жизни наркоторговцев. Любой человек у власти ищет выгоду для себя, поэтому Хёнджина раздражали ложные обещания о том, что главы государства установят справедливость, будут бороться с коррупцией, снизят налоги и тому подобное. Приукрашивали ложь, которую слой за слоем накладывали на общество, как аферисты красили дешёвый металл под золото и выдавали за подлинное, стоящее. Правда, из-за жирного блеска не всегда удавалось понять, обманывали ли или говорили правду. У нового мэра были лисьи глаза, большая розовая лысина с блеском пота и нос с заметной горбинкой. Мужчина солиден; не слишком в возрасте, но морщины, выступавшие при улыбке, прибавляли несколько лет, а тяжёлый вес вовсе превращал его в тучного, всем недовольного старика. К статье прикрепили яркие фотографии, на которых чётко были изображены взволнованные люди с плакатами на руках, но улыбающийся и машущий всем им мэр. Во всей этой разыгранной комедии сквозила некая трогательность и обольстительная преданность. Чуть ниже жирным шрифтом процитировали его слова: «Первым делом, я хотел бы избавить город от тяжести, которую наложили семейства мафиози и остальные бизнесмены, имеющие дело с чёрным рынком. Одно упоминание о них вызывает тревогу у нашего населения. Я понимаю, почему. Несколько лет назад эти люди застрелили мою семью, поэтому, как новый мэр, я сделаю всё, чтобы впредь подобные ужасные инциденты не повторялись. Пора открыть новую страницу в жизни, повернуть дорогу в светлое будущее, где есть мирные условия для всех нас. Я обещаю, что вы и ваши дети будут в безопасности». Как вдохновляющее. Неудивительно, что в качестве мэра избрали человека, умеющего вселять надежду. Такие фразы как «эти люди убили мою семью» ничего не значили для Хёнджина. За желанием мести часто скрывались другие мотивы человека, и Хёнджин, привыкший видеть грязь в людях, не испытывал никакого сострадания. Единственное, что его интересовало, — это то, насколько опасным субъектом являлся мэр для него. Хёнджин не стал тянуть время и набрал номер своего секретаря.       — Слушаю вас, мистер Хван, — отозвался твёрдый голос в трубке.       — Навёл справку о Со Ханьюле? — спросил о мэре Хёнджин.       — Да, — по ту сторону послышался шорох листов бумаги, и Ричард начал докладывать о личности Ханьюля во всех подробностях: об убитой мафией семье, долгой политической службе, с кем тот состоял в контрактах, сколько людей проголосовали за него и прочие немаловажные детали. Хёнджин непринуждённо слушал, продолжив теребить красные пряди. Феликс заинтересованно, хоть и устало, поднял голову и сонно потёр глаза. Ричард закончил на том, что Ханьюль сегодня выиграл голосование и занял пост мэра.       — Назначь мне встречу с ним на следующей неделе, — встретившись с любопытными глазами Феликса, сказал Хёнджин. — Что с Юном?       — В СМИ написали, что его заключили в тюрьму, поэтому я решил отправить людей за проверкой. Его там не было, — не смог скрыть своё раздражение секретарь, который еле слышно прошипел.       — Как это «его там не было»? — замер Хёнджин, затем убрал руку с головы Феликса. — Чем занимались парни после моего приказа?       — Они доверили Юна полиции, а далее…       — Далее он пропал без вести? — заключил за него Хёнджин.       — Да.       Хёнджин сомкнул веки. Никогда нельзя доверять дело чёртовой полиции, когда они так падки на взятки. С учётом того, какие сумасшедшие деньги требовались для поддержания крепких отношений с ними, Хёнджину стало интересно, сколько же они потребовали с Юна. Кошелёк наверняка опустел. В голове подсчитав примерную сумму, Хёнджин пришёл к выводу, что затея с полицейскими изначально невозможна. Основой прибыли Юна был его бизнес, который теперь перешёл в руки Хвана. Да и что выиграют полицейские от того, что станут действовать против интересов Хёнджина? Ровным счётом ничего. Хёнджин имел над ними власть. Что-то события никак не хотели вырисоваться в целостную картину. Хёнджин тщетно думал над тем, какая связь была между Юном, торговавшим кокаином, со служителями закона. К тому же, Юна жестоко искалечили. Даже при желании он не смог бы уехать далеко, не обработав свои раны. Либо полицейские продались ему, скрыв информацию о нём, либо крысиную роль сыграло его семейство, которое то появлялось из ниоткуда, то исчезало бесследно. Хёнджин приоткрыл глаза.       — Босс… — начал Ричард, выждав долгое молчание, — завтрашний юбилей не сулит ничего хорошего. Мне отправить охрану за вами?       — Скажи всем моим людям, чтобы они были в полной готовности, — шелест бумаг прекратился, Ричард застыл в предвкушении. — Не забудь прихватить с собой наше новое оружие. В первые полчаса должны прибыть двадцать людей. Ричард, ты будешь следить за подмогой и положением вечеринки. Чую, не обойдётся без крови.       — Будет выполнено.       Экран телефона погас. Хёнджин отложил его со вздохом. Судьба настолько часто вставляла ему палки в колёса, что он привык к неожиданностям. Если парни подоспеют, то вечеринка не закончится кровопролитием. Новое оружие, количество людей — на данный момент выигрышная сторона у него. Сейчас главное — Феликс. Хёнджину не нравилось думать о работе, находясь рядом с ним. Долго, мучительно долго ждал момента, когда они вновь воссоединятся и окажутся вместе в одной комнате. Не хотелось бы отвлекаться и портить момент лишними переживаниями, которые в скором времени испарятся. Хёнджина медленно обволакивала расслабляющая атмосфера. Напряжение снималось с плеч, и он с головой нырял в чувство лёгкого забытья. Такие резкие смены настроения напоминали капли влаги, бусинами покрывавшие машины после сильного ливня. Сам невольно застываешь, когда наблюдаешь за тем, как капли не катятся тонкой струёй по прозрачному стеклу, а замирают вместе с тобой. Задними мыслями возникали ревностные ноты чувств — отчасти потому, что Хёнджину трудно отойти от них. Было неприятно вспоминать об этом, но картинки продолжали резко возникать перед глазами, чтобы мгновенно превратить тихие волны души в бушующие и разрушительные. Как же тягостно видеть Феликса с другими мужчинами. Как же раздражала сияющая улыбка, его редкая услужливость и самодовольное лицо, которое знало, куда надавить, чтобы вышло больнее, сильнее, аж до дрожи в теле. Устроил наигранный акт невинности, превратил свой образ дерзкого мальчика в самый слащавый. Но тем не менее, другие мужчины велись на это и постепенно окружали Феликса, позволив фальшивой ауре охватить их. Любое движение не ускользало от проницательных глаз Хёнджина. Но что толку от них, если кровь начинала неистово бурлить, отдаваясь мучительными ударами в сердце. Хёнджин приходил домой в разбитом состоянии. Несколько секунд стоял в полном оцепенении, сжимал в руках наполненный алкоголем бокал, пока вдребезги не разбивал нажимом длинных пальцев. Всё. Шум в голове утихал, превращался в неприятный звон, и дорогая мебель ломалась. Точка над его состоянием, которое сопровождалось нервирующим тиканьем часов, эхом криков детей с улиц и потерянным сигналом на телевизоре. Хёнджин никогда так не был заинтересован в казнях и пытках, как в те дни, когда Феликс наслаждался обществом других бизнесменов. Лично стал принимать участия во всех чёрных делах. Натягивал на пальцы перчатку и забывался под чужие стоны. Ужасный способ оторваться от нежеланного мира. Одежда Хёнджина была испачкана кровью, но, смотря на полуубитого человека, он испытывал странное ощущение схожести с ним. Внутри также растекался тёмной лужей, ощущал дикую боль ломанных ребёр. Жизнь была спокойной и мирной, пока не явился Феликс. Как цианид, он проникал в вены и убивал его. Хёнджин больше не в состоянии думать о других вещах. Мир, где не было Феликса, был безразличен ему. Пламя их любви временами отпугивало Хёнджина, но он не отступал назад, а, как зачарованный, притягивался. Трогал. Заживо сгорал…       — Ты смотришь на меня так, словно хочешь убить, — усмехнулся Феликс.       — Кто знает, может быть, я и хочу, — пальцами задрав его подбородок, Хёнджин наклонился и коротко поцеловал мягкие губы. Феликс дёрнул цепочку, которая кольцом стиснула шею, вызвав лёгкое удушье.       — Что за юбилей? — с подозрением спросил тот.       — Мой знакомый устраивает вечеринку, — просипел Хёнджин, отдёрнув руку младшего от цепочки, — в честь юбилея своего бизнеса.       — Когда?       — Завтра вечером.       Феликс, задумавшись, недовольно нахмурился. Разве не само очарование? Непонятно, как его маленькая голова выдерживала столько идей и мыслей, но Феликс умел воплощать их, не волнуясь о последствиях. Ребёнок. Хёнджин забывал о своей чёрной жизни, конфликтах, обо всём на свете, когда смотрел на эти чувственные, слабо подкрашенные губы, на светившиеся румянцем щеки. Снова и снова превращался в оплавленную свечу с угасающим на ней огоньком, когда всматривался в черты его безумно красивого лица.       — А кто такой Со Ханьюль?       — Новый мэр с сегодняшнего дня.       — Ловушка, — твёрдо выдавил Феликс. — Очевидно, вечеринку подстроили, чтобы заманить тебя. Полицейские отпустили Юна, мэра сменили именно сегодня… — мрачно грыз ноготь на большом пальцем, рассерженный тем, что на них всё обрушилось, как снег на голову, в такое неподходящее время. Феликс планировал не расставаться с Хёнджином ни на минуту и не рассчитывал на появление второстепенных персонажей. Появились бы в другой раз. Феликс сам присоединился бы, чтобы поломать любимого Хвана, но не сейчас. Как невовремя. Феликс мысленно проклял всё грёбаное семейство Юна.       — Я знаю, — Хёнджин, которого мало волновало, с какой целью устроили вечеринку, только зевнул.       — Если тебе плевать, то не ходи, — с ноткой надежды обратился к нему Феликс.       — Вечеринка здесь играет малую роль. Они найдут меня везде, куда бы я ни шёл, поэтому будет лучше, если я окажусь в нужном месте в нужное время, — опустившись рядом, притянул к себе за талию. — Неужели чертёнок волнуется?       — Ни капельки, — Феликс прижался к нему. — Меня злит то, что они отнимут наше время. Сколько времени займёт, чтобы схватить Юна и уладить дело с мэром?       — Зависит от количества людей, которое они пришлют. Если Юн сможет найти защиту, то человек придёт не меньше пятидесяти. А значит, биться будем всю ночь, — улыбнулся Хёнджин с загадочным блеском в глазах, который показался Феликсу хладнокровным и кровожадным.       — Я хочу пойти с тобой, — и, прежде чем услышать отказ, поспешил продолжить свою мысль: — Буду всего лишь наблюдателем! Не буду участвовать в ваших «делах». Да и… мне интересно, как ты ведёшь себя, когда оказываешься на грани смерти.       — На грани смерти? — не смог сдержать смешок Хёнджин. Феликс словно флиртовал, когда выражал свою неприязнь к нему. Честно, поражало. Вёл себя как влюблённый мальчик, целовал, иногда нежился, но в один момент появлялся, чтобы засадить нож в сердце. Не отказался бы понаблюдать, как будут убивать его парня… Да уж, толика мести всё же сохранилась в нём. Выжидала свой блестящий момент. Хёнджин представил, как Феликс улыбался ему, захлёбывающемуся от крови в глотке, пока сзади громыхали выстрелы. Забавная картина, которой, увы, не суждено сбыться. Хван был уверен, что исход любой битвы ясен с самого начала. У Юна просто не было шансов. — Сомневаешься во мне, Феликс?       — Не совсем, — прикоснувшись к его щеке, сказал Феликс. — Просто допускаю всевозможные варианты. Так мне можно?       Хёнджин изогнул бровь в нерешительности, отпустил талию и уставился в потолок. Сложная задача. Безопаснее держать Феликса рядом. Вполне ожидаемо, что Юн устроит специальную слежку, чтобы отследить его местонахождение. Мафиози не оставляли в покое ни одного предателя. Никогда. Феликс подорвал их бизнес, запятнал имя перед другими семействами, разгромил жизнь Юна так, что ему придётся долго расхлёбывать проблемы. Феликса однозначно убьют. Хёнджин нахмурился. Лучше взять его с собой, но Феликс сильно будет мешать. Если кто-то ненароком заденет его, то Хёнджин превратит вечеринку в одно большое кладбище. С ума сойти, как можно быстро потерять контроль над собой. Легко сорваться с цепи, когда дело касалось близкого: тут же остеклялись глаза, туманился разум и исчезали отголоски сострадания. По спине медленно проползёт змея, шепча голосом беспощадной преступницы, что нужно со всеми разобраться, что люди перед глазами не заслуживают жалости. Хёнджин редко думал в моменты, когда применял насилие. Чувство совести давно улетучилось. Выросший в неправильной среде, в нём всегда будет жить насильник. Дэн, Юн... Сколько людей Хёнджин собирался уничтожить ради Феликса? Хёнджин замечал, каким слепым становился под влиянием Феликса, но словно бы не возражал, поглощённый одержимой любовью.       — Я умею стрелять, — заметив замешательство на лице старшего, сказал Феликс. — Не буду помехой, если ты подумал об этом.       — Дело не в этом, — Хёнджин посмотрел на него. — Разве ты не понимаешь, что ты — моя огромная слабость? Если тебя заденут, схватят и уведут, я сойду с ума и убью всех, кто окажется у меня на пути.       — И конфликт быстро разрешится. Чудесно.       — Не смешно, — мрачно отозвался Хёнджин.       — Я прикалываюсь, — Феликс лениво приподнялся на локтях и покрыл дорожкой поцелуев смуглую шею. Недовольство Хёнджина распространялось по воздуху. Феликса удивляло то, насколько энергетика человека может быть сильной, заражающей, невыносимо давящей. Хёнджин своим видом, голосом, взглядом давал понять, с кем человек разговаривал. Таким людям хотелось безоговорочно подчиняться. Вот почему он вселял чувство сильного страха и полной беспомощности. Феликс усмехнулся. Удушающая атмосфера всегда так щекотала его. — Там ведь есть чёрный выход, да? Я могу выйти через него, если что-нибудь случится.       — Ты так хочешь поехать со мной?       — Очень сильно.       Зная, что Хёнджин не может отказать ему, Феликс заставил себя подняться и сесть на его живот. Боль не утихла, а током продолжала пронизывать тело, но младшему безумно хотелось добиться своего.       — Джинни-и, — тянул тот, плавно скользя пальцами от грудной мышцы до рельефного торса, — я сразу уйду, обещаю.       Было бы всё так просто. С другой стороны, Хёнджин понимал, что у него нет выбора. Феликс в любом случае будет действовать так, как ему заблагорассудится. Он непредсказуем. Захочет приехать, чтобы усугубить ситуацию, и всё. А Хёнджину, которому не нравилось разруливать ситуацию в последний момент, этого не надо. Должна быть уверенность, что вечеринка будет под контролем, чтобы не гадать, улыбнётся ли фортуна на этот раз. Всё-таки, нужно взять его с собой. Хёнджину оставалось лишь вздохнуть, в очередной раз позволяя Феликсу рушить ему жизнь.       — Только при условии, что не отойдешь от меня ни на шаг, — услышав удовлетворяющий ответ, Феликс мгновенно засветился от счастья и слабо кивнул в знак согласия.       Хёнджин только сейчас обратил внимание на тёплую ладонь на своей коже. Его рубашка на Феликсе выглядела не больше, чем лишний аксессуар на теле. Длинные рукава почти висели. Феликс не стал застёгивать пуговицы, оставил как есть. Хёнджин засмотрелся на плоский живот, еле заметные из-под ткани розовые соски и острые ключицы, по которым было просто необходимо провести языком. Линии тела младшего обезоруживали его. Феликс сидел на нём, делая вид, будто не заметил, как Хёнджин облизнулся, а некогда затемнённый взгляд ярко вспыхнул.       — Твои партнёры также научили быть тебя распущенным? — не выдержал Хёнджин, повалив Феликса обратно на кровать и устроившись между ног.       — Просто папочку заводит всё, что бы я ни делал, — надавив коленом на пах, ответил Феликс и руками принялся отталкивать. — Мы только днём занялись сексом, отвали.       — Хочу ещё, — прошептал тот в шею, снова вызвав щекотку; Феликс прикрыл глаза и сморщился, голову слегка повернул набок, избегая слабого дуновения от выдохов. На лице показалась слабая улыбка.       Феликс, разумеется, пропустил его слова мимо ушей и выпрямил согнутое колено. Усталость наконец-то одолела Хёнджина, который замер с прикрытыми веками. Феликс ощутил удвоенную тяжесть тела, словно на нём лежала большая скала, способная раздавить в лепёшку.       — Если уснёшь, то я прибью тебя, — стерев улыбку, став тем привычным для себя Феликсом, сказал младший.       — Помолчи.       — Ты тяжёлый.       — Потерпишь.       Настырный. Феликс шумно выдохнул, но не стал возражать. Он прислушивался к мирному сердцебиению Хёнджина и слегка закусил губу, сам не понимая, почему щеки пылали. Аккуратно положил руки на плечи старшего, начал медленно массировать мышцы. Обхватил пальцами шею, подавив в себе желание задушить, и мягко ощупывал круговыми движениями. А Хёнджин не спал. Он давно выращивал одну очень важную мысль в своей голове, корни которой отрасли, проникнув во все клетки мозга. Хёнджин не ожидал, что так скоро придётся оторвать мысль от себя, поделиться, чтобы отравить этот слащавый воздух недоделанной романтики, изначально чуждой его каменной душе. Он не жалел. Хёнджину ни грустно, ни радостно. Тонкой кистью прошлась краска безразличия по его сознанию, и он испытывал досаду оттого, что быстро смирился с положением вещей. От начала и до конца — все события вели к этой точке. Феликс был вспыльчивым и агрессивным парнем, но со дня встречи с Хёнджином смог обуздать себя и направить своё мышление в приемлемую для него сторону. Более-менее разобрав, как устроены люди, научился контролировать себя. У человека по-прежнему был выбор для реакций, когда он не способен повлиять на ход событий. Феликс перестал нарываться на драки, достаточно трезво оценивал свои возможности. Не подавался вспышкам мимолётного гнева и спокойно, местами холодно смотрел на внезапные осложнения в жизни, которые могли сковать движения в будущем. Хёнджину было интересно, во что выльется их игра. Он не сказал бы, что Феликс стал неузнаваем. Скорее, выпустил наружу свои скрытые стороны. Дал себе разрешение чувствовать то, что ему хотелось, не стыдясь и отрицая. Куда лучше быть собой, чем придерживаться своей роли. Феликс слышал чужие наставления, требования, оскорбительные и задевающие душу слова, но не поддавался. Понимал, что не стал бы произносить реплики, которые не предназначены для него. Если слепо брать всё, что давали тебе остальные, вылепишь себя по чужим одобрениям, а не по своему усмотрению. И тогда толстые слои ярлыков накроют тебя с головой. Попробуй вылезти. Феликс попробовал. Это привело к омерзительной жизни, полной мести и ненависти, орудия и битв на каждом шагу. Но какое удовольствие доставлял ему сложный, тернистый путь с шипами и осколками на дороге, какой адреналин и чувство полной удовлетворенности вызывал. Хёнджин помог открыть глаза без внушения. По крайней мере, толкая в пропасть, давал Феликсу взлететь выше и породниться со звёздами на ночном небе.       — Что бы ты делал без меня? — вопрос был произнесён без надменности. Голос Хёнджина звучал необычайно ласково. — Жаль, что придётся отпустить тебя, — он слабо улыбнулся, как творец, смотревший на свой рисунок, который осталось разукрасить, чтобы потом оставить в уголке пыльной комнаты и навеки позабыть.       — В смысле?       Пальцы застыли. Феликс насторожился. Прочий шум в ушах убавился до минимума — теперь он напряжённо вслушивался в каждое слово Хёнджина.       — Мэра сменили. В скором времени начнутся изменения на рынке. Я планирую бросить бизнес и уехать в другую страну.       Решение не было внезапным. Хёнджин уже давно обдумывал это. Знал, что однажды придётся покинуть арену, оставив чёрную торговлю в смутном прошлом. Новая глава в жизни, или как это ни называй, — Хёнджина волновали только свобода и крыша над головой. Правда, он намеревался осуществить идею спустя несколько лет, а не сейчас. Передумал из-за последних новостей. Полицейские в открытую расторгли с ним договор, война с Юном ещё не закончена, приход Со Ханьюля — всё это могло означать только то, что настала длинная чёрная полоса в некогда тихой жизни Хёнджина. Поставку оружия скоро накроют — это лишь вопрос времени. Если не исчезнуть с поля зрения, то прямиком угодишь в тюрьму. А нужно ли это Хёнджину?       — А я?       Странный вопрос. Хёнджин приподнял голову и посмотрел на Феликса, который взволнованно смял простыню, но с той же непоколебимой твёрдостью дожидался ответа. На близком расстоянии находились лица. Феликсу казалось, что губы сейчас соприкоснутся, что окружающее пространство будет сужаться до предела, пока неприятный осадок не смоется, не испарятся сомнения. Но вместо нежного поцелуя он получил резкую, холодную, пробравшую до костей правду:       — Это уже не моё дело.       — Так я совсем не волную тебя? — вырвалось у Феликса.       Словно под их телами образовалась одна большая дыра, которая поглощала, затаскивала в глубокую бездну; Феликс телом был здесь, возле безразличного Хёнджина, но душой давал черноте его объять. Феликс растерялся, поняв, как вопрос сильно выдавал обиду, и облизнул пересохшие губы. Никогда не доводилось так жгуче ощутить значение фразы «пустое место в чьей-то жизни». Феликс перестал нервно мять ткань под пальцами. Зачем старался, тратил время, забил на универ из-за такого человека, как Хёнджин? Зачем искал встречи, если для Хёнджина всё банально просто? Поцеловались, потрахались и разошлись. Каждый по своим делам. Нет, Феликс уверен, что Хёнджин любил его. Но любил как соучастника короткого романа, который мог бы поразвлечь в скучные дни; как новую игрушку, привлекательную своей новизной; любил, как дождь, но тихо в душе продолжал ждать, когда же он пройдёт. Мало того, что он скрытный и ничего не рассказывал о себе, так и Феликса не принимал за человека, у которого могли быть чувства. Феликс отказывался понимать, что постоянно тянул Хёнджина на дно, портил ему жизнь, карьеру; что своей местью, переросшую в любовь, разрушал их обоих. Хёнджин хотел бросить, уехать после всего, что случилось между ними, — это всё, на чём зациклилось внимание под беснующимися в край эмоциями. Ему стало обидно от своей слепой надежды, что они всегда будут вместе. Феликс поморщился от того, насколько пошлым, грязным и грубым являлось «люблю» Хёнджина, которое на деле оказалось одним насилием, ревностью и физической близостью.       — Не дави на жалость, Феликс, — ответил Хёнджин.       Феликс отвёл голову, заморгал несколько раз. Смотрел на шкаф, но видел только застлавший душу образ неясной ненависти. Старался не обращать внимания, забить, но смятение выдавало его. Грудь то и дело вздымалась. Феликсу хотелось закрыть лицо руками, привести дыхание в норму, однако он продолжал сидеть неподвижно. Держал себя в руках. Необычно. Долго же Хёнджин не видел страдания на лице Феликса. Он влюблённо наблюдал за Феликсом своими расширенными зрачками, как если бы Ли смеялся, наполнив живот белыми бабочками. В последний раз, когда он видел, как Феликс поддавался угнетению перед ним, было во время их первого поцелуя. Тогда Хёнджин чувствовал, пока убивал тягуче-медленным поцелуем, как Феликс трескался на несколько тысяч осколков, рушился безвозвратно; как подступили слёзы к уголкам глаз, которые так и не пролились. Феликс держался, как и сейчас. Временами такой искренний, светлый, меланхоличный, что Хёнджин не мог не забавляться, видя в глазах Феликса россыпь звёзд, которые медленно гибли, потухали из-за него. Дай Хёнджину волю — он бы ударил сильнее, больнее, чтобы сломать без остатков, вырвать всё хорошее с корнями, чтобы наполнить едким дымом боли. Феликс знал об этом, поэтому быстро пришёл в себя: закусил губу, нахмурился и резко посмотрел тому в лицо.       — А ты уверен, — спокойно, немного поразмышляв, начал Феликс, — что сможешь бросить меня?       — Смогу.       — Вот и отлично. Чем быстрее закончатся наши отношения, тем лучше.       — Думаешь? — ухмыльнулся Хёнджин. — Мне-то кажется, что ты расстроен.       — Если бы, — закатил глаза Феликс. Всего лишь разговор о будущем, но они словно затеяли опасную игру, желая узнать, кто кого больше изранит. — Я наконец-то смогу завести романы с другими парнями без опаски, что ты всё узнаешь.       — Какие такие «романы»? С какими парнями? — нахмурился Хёнджин.       Феликс упёрся ладонями в грудь Хёнджина, оттолкнул от себя и встал с места. Можно было не рассчитывать на адекватный разговор. Феликс не понимал, почему они так много ссорились, но любой, абсолютно любой разговор вёл к ссоре, если не к открытой драке. Необязательно болтать на важные темы. Парни могли поговорить о погоде, чтобы в следующую секунду накинуться друг на друга с кулаками. Оба раздражались, язвили, не искали компромисса, а Феликсу тем более хотелось задушить Хёнджина. Злило не только то, что они с трудом ладили, но и безразличие Хёнджина ко всему происходящему. Он не беспокоился о чувствах Феликса, о его удобстве, не задумывался дважды, прежде чем ранить. А Феликс думал, накручивал себя мыслями, пытаясь дать адекватное объяснение действиям старшего, которые всё больше приводили в тупик. И если Феликс пытался разрушить его карьеру, то Хёнджин разрушал личность Феликса. Разрушал образ подростка, бесил своими саркастическими вбросами, заставлял Феликса отойти от своего прежнего «Я», далёкого от драк, мести и тёмной палитры ненависти. Теперь создавалось ощущение, что голову Феликса размазывали по грязи. Что тело, что мысли — всё окутывал туман неприятных чувств. Свободно сказал, что бросит, и бровью не повёл. Прекрасно. Феликс не станет держать его.       — Завтра юбилей, я хочу надеть смокинг, который подарил мне Юн, — Феликс неспешно одевался, немного медлительно, стараясь получше запомнить подступившую горечь во рту. Он мстительный, но Хёнджина любил, любил странно и одержимо; он прощал его эгоизм, уступавший собственному. Феликсу понадобилось сделать много усилий, чтобы очаровательно улыбнуться. — Надеюсь, тебя прикончат, потому что ты неимоверно бесишь меня.       — Так Юн тебе не только апартаменты подарил? — игнорировал привычные всплески младшего Хёнджин и приподнялся на локтях. Не то. Совсем не то. Хёнджин должен был спросить, почему так Феликс злится, а не интересоваться чужим вниманием в его сторону. Злость расширяла вены, растекалась желчью на фоне быстро бьющегося сердца — Феликс был готов схватить первую попавшуюся под руки вещь, чтобы швырнуть в любовника. Равнодушен. Хёнджин равнодушен. Феликс не умел так похуистично кидаться словами, оттого чувствовал себя проигравшим.       — Да, не только апартаменты, — тем спокойным, но переполненным пассивной агрессией голосом сказал Феликс. Натянул брюки. — Дарил золотые часы, знакомил с людьми, возил в шикарные рестораны и обходился со мной вежливо, — подчеркнув последнее предложение, парень выпрямился во весь рост.       — И устраивал оргии, убивал людей при тебе.       — Откуда ты знаешь?       — Не делай такое удивлённое лицо. Мои люди повсюду, — старший окинул взглядом с ног до головы. — Раз он был таким хорошим, то почему ты вернулся ко мне?       Неважно. Хёнджин тянул разговор, задавал неинтересные ему вопросы, заранее зная ответы, просто чтобы рассердить Феликса. Прекрасно выходило, особых усилий даже не требовалось. Хёнджин вспомнил вкус виски на своих губах и понял, что не помешало бы пропустить пару стаканчиков. Ссора мало трогала. Скорее, уже превратилась в обыденность и напоминала обычную беседу.       — А ты пораскинь мозгами, дурак. Может, хотя бы придёшь к какому-либо выводу, — не выдержал Феликс и накинул на себя пиджак.       — Не язви, малыш. Куда ты собрался?       — Поесть, — отмахнулся тот. Плевать где. Главное уйти от Хёнджина.       — Мы можем заказать еду.       — Нет уж. Я хочу поесть в какой-нибудь забегаловке, подальше от этой роскоши.       — Чтобы убиваться по моим словам? — Хёнджин надел на себя атласный халат.       — Да, и в сотый раз думать о том, с каким мудаком встречаюсь, — Феликс прислонился к дверной раме.       — Согласен, но отложи это на завтра. Я планировал поужинать вместе с тобой.       — И что? Я сказал «нет».       — А я говорю, что ты никуда не пойдёшь, — тон Хёнджина обдавал морозом, но сильнее всего разжигал костёр в душе Феликса. — Мы оба эгоисты, Феликс, что же будем делать?       Феликс, тяжело вздохнув, недовольно повернулся и направился в сторону выхода. По широкому коридору эхом раздавались нетерпеливые шаги, которые хоть в какой-то мере должны были пробудить у Хёнджина осознание того, что совсем скоро придётся уйти из жизни Феликса. Сначала мы видим сверкающие стрелы молний, а только затем слышим рокот грома. Поэтому Хёнджина, видевшего перед собой спину Феликса, должна была как-нибудь сразить мысль, что они расстанутся. Наступит конец для касаний, шёпота, взглядов. Оттает на губах вкус любви, перемешанной с ненавистью. Однако никакие вспышки не последовали, а Хёнджин не шелохнулся с места. По его лицу пробежалась тень мимолётной улыбки, когда Феликс, несколько раз дёрнув ручку двери, заново вернулся к нему.       — Отдай ключи от номера.       — Пойдем в гостиную комнату. Я закажу пиццу для тебя.       — Нет, не закажешь. Обещаю, если я задержусь ещё хоть на одну минуту здесь, рядом с тобой, я выкинусь из окна.       — Так иди и выкинься. Я не запирал окна, — Хёнджин вышел в коридор и открыл стеклянный шкаф с виски. — Кости не сломаешь, второй этаж, как-никак.       Феликс поднял глаза, посмотрев на тёмные стёкла высоких окон, на кремовые шторы с дурацким горизонтальном орнаментом. Он был готов раздвинуть шторы, настежь распахнуть окно и, как только первые удары ветра всколыхнут алые волосы, сделать уверенный шаг вперёд. Но вспомнив, как отвратно пахли больницы, и какая мёртвая тишина там царила, опомнился и встряхнул головой. Избавился от этих мыслей.       — Я устал от наших отношений, — Феликс обошёл кофейный столик и развалился на диване.       Хёнджин налил янтарную жидкость в стакан. Жгучий вкус спиртного всегда напоминал ему порыв знойного ветра. Довольно приятные ощущения растеклись по телу. Считай, хорошее настроение обеспечено, если не напиться до потери чувств.       — Уладим дело с Юном и сразу расстанемся, — запрокинув голову, продолжал Феликс.       Хёнджин выпил залпом содержимое стакана и тут же его наполнил.       — Отлично, — только и ответил тот.       Феликс нахмурился. Сегодня никаких драк не будет, а накидываться первым не хотелось. Хёнджин вёл себя на удивление тихо. Без садистских вспышек. Старший понимал, что Феликс того и ждёт, когда он разъярится. А жаль. Феликсу ужасно хотелось посмеяться над Хёнджином так, как он обычно смеялся над другими раздражающими парнями, чтобы выставить тех глупцами. Но не мог. Он сильно отделил Хёнджина от других парней. Не мог заново испытать то чувство отвращения, которое накатывало при прикосновениях. Хёнджин взял телефон и набрал номер отеля.       — Здравствуйте, я хотел бы заказать еду, — и посмотрел на Феликса. — Что ты будешь?       — Твой труп на ужин.       — Пиццу с колой, — Хёнджин опёрся рукой о комод. — Без разницы, какая.       Феликс, не повернувшись, жалобно простонал:       — Вообще-то, я хочу капричозу.       — Пицца «Капричоза», — дополнил Хёнджин. — Мне ваш фирменный ужин с комплектом.       Хёнджин сбросил и снова опрокинул стакан с виски. Он не понимал злость Феликса. Расстаться, так расстаться. У него напряжённая жизнь, кишащая стрельбами и опасениями попасть в тюрьму на каждом шагу — не построишь крепкие отношения на таком хрупком фундаменте. Хёнджин вовсе не строил огромные планы на Феликса. Образ будущего был слишком расплывчатым, неясным, ненадёжным, да и казался отдалённым, когда в самом настоящем времени творился хаос неопределённости. Поэтому реакция Феликса была неожиданной. Кто угодно обрадуется, избавившись от оков, запретов, вмешательств в личную жизнь, но Феликс тем и удивил, что раздулся, готовый устроить скандал. Уж не вообразил ли он, что в Хёнджине однажды проснётся нежность, а садистская натура выскользнет и улетучится? Нет, Феликс был не настолько наивен, чтобы тешить себя фантазиями. Он видел в Хёнджине все пороки, но они не отпугивали его. Знал, что не получит любви в полной мере, сколько бы ни жаждал. Хёнджин не отдавался полностью, больше половины энергии оставлял для себя, заодно иссушив партнёра до дна. Даже это не помогло Феликсу, который ненавидел, но через призму ненависти видел сильную любовь. Если бы не внезапная смена мэра, Хёнджин смог бы побыть рядом ещё дольше; они поломали бы друг друга, пока не пришли бы к выводу, что пришло время завязать с этим. Феликс сейчас сидел, не подавая никаких признаков жизни. Пронизывал взглядом потолок так, что на нём спокойно могли бы образоваться две дыры. Красные пряди спадали на спинку дивана — сумасшествие, что он перекрасился в такой яркий цвет. Хёнджин одобрял любое изменение в нём. Но больше не мог смешивать свои чувства с твёрдым разумом, хоть он и любил Феликса настолько сильно, что крошился на части, разламывался, не в состоянии больше прийти в себя. Дай немного воли своим чувствам, Хёнджин не дошёл бы до того места, где он стоял сейчас. Блеск освещения сияющим алмазом пропускался через стакан, удлинял тени и превращал одно маленькое видение в отчётливую картину натюрморта. Уголки губ Хёнджина тронулись в загадочной улыбке. Он подошёл к Феликсу, наклонился в попытках поцеловать, но Феликс тут же отвёл голову.       — Мы расстанемся завтра, — сказал старший, смотря влюблённым, но взрослым взглядом, каким смотрят на капризного ребёнка.       — И?       — Сейчас я твой парень.       — Пока что, — закатив глаза, Феликс всё же позволил коротко поцеловать себя.       Невесомое соприкосновение мгновенно сбавило злость; сгладилось лицо, расслабились мышцы, а ком в горле отступил. Хёнджин уселся рядом и потянулся за пультом. Он включил канал с новостями. Ведущая рассказывала об экологическом загрязнении Земли. А Феликсу было скучно. Ему хотелось бы обдумать, расставить по полкам несобранные мысли, хорошенько поматериться, хоть и никакие маты не влезали в голову. Рядом с Хёнджином время шло поразительно медленно. Феликс считал себя дураком. Он не думал о будущем, глубоко в душе уверенный, что их отношения останутся неизменными, и теперь столкнулся с реальностью. Страсть угасала, любовь превращалась в привязанность. Что же тогда делать? О новых отношениях и думать было противно. Феликс везде станет искать частичку Хёнджина. Будет рыться во внутреннем мире людей, чтобы увидеть ту искорку, которая разожгла бы пламя и смогла бы его принять, как делал это Хёнджин. Но никто другой не сделает. От такой правды становилось грустнее. Вероятнее всего, Феликс будет шляться по барам, нарываться на драки, попытается закрыть сессии не кошмарными оценками, сожрёт тонну пиццы из-за такой утраты, как неотразимый, мать твою, Хёнджин. А что сам Хёнджин? Тот беззаботно начнёт новую жизнь, заведёт себе целый гарем из любовниц, с которыми в скором времени так же расстанется. Хёнджин точно не изменится. Он не поддавался чьему-либо влиянию — он сам пагубно влиял на других. Мысли терзали Феликса. Хёнджин столько месяцев гнался за ним, пытаясь заполучить, и теперь, когда желание вполне удовлетворено, готов с лёгкостью отпустить. Подонок. Мудак. Ублюдок.       — Как же ты очарователен, когда злишься.       Феликс дёрнулся. Он не заметил, как Хёнджин всё это время смотрел на него. Новости на голубом экране телевизора, неумолкаемый шум мотора, топот ног и ругательства долетали с улицы; Феликс закусил губу, рассмотрев тёмные брови, бездонные глаза, теряясь в них, но вовремя беря себя в руки. О чём думал Хёнджин?       — Я не в настроении, чтобы разговаривать с тобой, — ответил Феликс.       — Вижу, — улыбнулся тот.       — А ты больно радостный.       — Так ведь мой малыш страдает.       Феликс хмыкнул. Что ж, считай, квиты. Феликс насладился мучениями Хёнджина сполна; видимо, настал черёд старшего. А это неприятно, как оказалось. Мысль на этой ноте оборвалась, и ярость сменилась непривычной растерянностью, когда Хёнджин приподнялся с места.       — Эй, куда ты?.. — Феликс подался вперёд, ухватившись за край халата. Смотрел чуть ли не испуганно. Словно если отпустит, то Хёнджин испарится в этом воздухе, пропадёт шёлк ткани на пальцах, и останется только горькое чувство собственного бессилия. Говорил, что хочет побыть один, но стоит Хёнджину уйти, как ощутил внутри себя разрушение. Будто моментально взорвалась бомба и вывернула внутренности наизнанку.       — Заказ пришёл. Ты не услышал стук в дверь? — забавлялся Хёнджин. В глубине души он догадывался, чему Феликс так напуган. Хёнджин повернулся к нему, взял крохотные пальцы в свои и заговорил почти ласкающим, успокаивающим тоном. — Я отойду ненадолго.       Феликс быстро привёл себя в чувства и отдёрнул свою руку.       — Иди, отопри дверь, — осипшим голосом сказал тот, в замешательстве переведя взгляд на другой предмет. С ума сойти, как можно сжаться до ничтожного атома за секунду. Не хотел, чтобы Хёнджин уходил и оставлял его наедине с собой; с бушующими мыслями и мерзким осознанием своей влюбленности в него. Дрожь пробирала тело. Феликс с застывающим сердцем видел, как мир отделялся от него, а ноги снова скрепляли сосущие корни мрачных, тревожных, вновь убеждающих, что есть в нём боязнь потерять Хёнджина, красок. С уходом Хёнджина рушился шаткий мир Феликса, не до конца достроенный, разукрашенный узором инфантильности, и который показывался исключительно рядом с ним. Если Хёнджин улетит в другую страну, если он уйдёт… Феликсу, вероятно, понадобится не один месяц, а то и не год, чтобы ментально восстановиться. Феликс сгорбился, запутал тонкие пальцы в волосах и уставился в пол. Не хотелось думать, не хотелось просить Хёнджина остаться с ним. Это невозможно. Жизнь изменилась, отступать некуда. Каждая секунда была наполнена мыслями о нём, что было бессмысленно, ибо ответной реакции никогда не следовало. Хёнджин выражал свою любовь через прикосновения, но Феликсу временами не хватало слов: утешающих, ободряющих, влюбляющих. Но Хёнджин, который ограничивался короткими фразами, никогда не говорил ему ничего такого, что хотелось бы вышить на своей подушке и ночами обнимать. Глупо. Хёнджин… Феликс вздрогнул, когда ощутил холод жестяной банки на своей коже и поднял голову. Хёнджин смотрел загадочным, непонятным для него взглядом.       — Выпей, ты побледнел.       — Да… спасибо, — Феликс взял в руки колу, вскрыл с шумом.       — Неужели ты меня поблагодарил, или я ослышался? — залился коротким смехом Хёнджин, вальяжно располагаясь на диване. Краска вернулась к лицу Феликса, и он пробурчал послания к чёрту. Однако, внимание тут же приковалось к мужчине в классической форме, довольно опрятному, но ничем не примечательному. Он был заведующим отеля, который пришёл лично обслужить Хёнджина. Мужчина аккуратно раскладывал еду, дальше столовые приборы. Вежливая улыбка застыла на смуглом лице. Заведующий зашёл вместе с Хёнджином? Удивительно, насколько сильно Феликс оторвался от реальности.       — Прошу, — официально сказал тот, поклонившись и указав рукой на стол. Хёнджин взял палочки и положил в рот кусочек тонко нарезанной рыбы. Мужчина пребывал в напряжении, пока Хёнджин неспешно жевал еду. — Как вам?       — Вполне ничего.       — Мы все рады принять такого солидного гостя, — мужчина еле заметно дрожал. Феликс удержался от желания ещё раз закатить глаза. — Пожалуйста, будьте добры оставить положительный отзыв о нашем отеле! Пять звездочек, нет, хоть четыре, — это важно для нас.       Хёнджин следом за рыбой попробовал овощной салат, заправленный рафинированным маслом. Он мало внимания обращал на вкус, желав только утолить голод. Телеведущая перешла к положению на рынке. Разумеется, женщина не упомянула о разогревшемся скандале в компании Юна. Вина Хёнджина по-прежнему занимали лидирующие места. Лабиринт становился запутаннее, но эти преграды явно принадлежали рукам полицейских и Юна. Хёнджин положил палочки на стол и со скучающим видом посмотрел на заведующего.       — Я оставлю вам отзыв, — сказал тот, затем взглянул на Феликса, — если моему партнёру понравится ваша пицца.       Мужчина поднял голову. Комната напоминала большой океанариум, переполненный водой; воздух сделался сдавленным, что дышать становилось нечем, а напряжение скользкими щупальцами липло к спине. Воротник рубашки тёрся о шею. Мужчине хотелось расслабить галстук, но он предпочёл не шелохнуться.       — Если не понравится, — продолжил тот, — то придётся закрыть ваше заведение.       — Ты чего? — прошептал Феликс, слабо пихнув старшего локтем.       Мужчина ничем не выдал своё волнение и выпрямился. Капельки пота образовались на спине и еле заметными бусинами выступали на лбу. Странно переживать такие эмоции перед молодыми людьми, когда самому перевалило за сорок. Но он был наслышан о том, что мог сделать Хёнджин с судьбой человека, поэтому покорно оставался стоять на месте.       — Конечно… — через силу буркнул тот.       Феликс удивлялся Хёнджину. Тот спокойно кушал, смотря телевизор, забив на чужой бизнес, который мужчина мог строить годами. Только дурак не поймёт, насколько заведующий дорожил своей работой: спектр страданий окрасил лицо в алый цвет, брови изогнулись, а в глазах читалось не то мольба, не то сожаление за свой выбор профессии, который не помог в полной мере обеспечить достойную жизнь своей семье. Бизнес — рискованная, нестабильная работа. Он мог рухнуть в любую минуту. Феликс не желал никакого зла невинному человеку, поэтому нетерпеливо подался вперёд и взял кусок пиццы. Пахло великолепно, по-домашнему, а вид пробуждал аппетит. Полосками порезанные грибы на плавленом сыре, листья базилика украшали пиццу, от которой исходил еле заметный пар. В Феликсе тут же проснулся голодный волк. Он вспомнил, что с утра ничего не ел.       Мужчина наблюдал за происходящим явно не без тревоги. Когда Феликс наклонился за пиццей, рубашка слегка оголила ключицы, отчего-то болезненно красные, с мелкими следами, вероятно, от зубов. Грубые засосы смотрелись неестественно на молочной коже, как пятна крови на белой розе. Заведующий поначалу предполагал, что в отель они заказали девушек, но сейчас невольно подкрадывалась мысль, что никакой девушки тут не было. «Они явно не деловые партнёры», — подумалось ему. Хёнджин, заметив его пристальный взгляд на Феликсе, молча вынул из кармана чёрный пистолет и положил на стол, как бы предупредив о последствиях, если он посмеет проболтаться. Мужчина тут же отвёл взгляд и почувствовал, как в горле пересохло.       Феликс наконец-то попробовал еду и издал шумный выдох. Пицца получилась очень нежной и вкусной, сыр буквально таял во рту.       — Так вкусно! — весь засияв, сказал тот.       — Рад, что тебе нравится, — Хёнджин слабо кивнул заведующему, и тот, за секунду переживший агонию, ощутил, как с плеч упал тяжёлый груз. Окрылённый, он пытался не выдавать то упоительное волнение, охватившее его, и поспешил убраться из комнаты. Когда дверь за ним захлопнулась, Феликс продолжал жадно поедать свою пиццу и облизывать кончики пальцев, испачканные сыром. Хёнджин взял салфетку и протёр излишки от его лица.       — Не спеши. Я закажу ещё, если не пресытишься.       — Каким ты добреньким стал, — дразнил тот.       — Молчи и ешь.       — А зачем ты положил пистолет на стол? Убери, мне становится тошно каждый раз, когда я смотрю на него.       Хёнджин убрал оружие в карман, ничего не ответив. Он больше не притронулся к еде, аппетит подавно пропал. Только стряпню Сынмина ел с удовольствием, и Хёнджин не понимал, что такого младший клал в свои блюда, но они были отменными на вкус и сильно отличались от тех, что подавали в дорогих заведениях. Правда, Сынмин совсем позабыл о хёне, увлечённый любовью, и перестал заглядывать в гости. Минни был таким счастливым, когда находился рядом со своим мальчиком Чонином, что Хёнджину становилось тепло на душе — он терпеть не мог подобные сантименты, поэтому был только рад, если Сынмин не приходил к нему, чтобы прожужжать все уши о своей искренней влюбленности.       — Ты всегда держишь пистолет рядом? — поинтересовался Феликс.       — Да, — Хёнджин приподнялся, чтобы налить себе виски.       — Это уже третий бокал, Джинни. Перестань так напиваться.       — Мне трудно опьянеть, можешь не волноваться.       Хёнджин вернулся с целой бутылкой в руках, налил себе и отхлебнул. Кровь бросилась в голову, секундный жар овладел телом. Хёнджин прикрыл глаза, затем лениво их открыл. Феликс расстегнул все пуговицы рубашки из-за духоты. Хёнджин был бы рад посмотреть интересную передачу, но больно уж Феликс отвлекал. Закинув руки за спинку дивана, он прожигал глазами Феликса, сидящего возле его ног и довольно доедающего кусок пиццы. Феликс, закончив, блаженно выдохнул. Сыт! Ему даже показалось, что он слишком быстро ел и не смог в полной мере насладиться едой, поэтому мысленно воспроизводил момент. Хёнджин улёгся на диван, и Феликс молча взобрался к нему. Детские мультики плавно заменили новости. Феликс давно не смотрел их, хоть и всей душой любил. Он не заметил, как Хёнджин расположил руки на его талии и вдыхал ароматный запах клубники. В мультике главный герой потерял ценную вещь и отправился на её поиски. Подходя к разным вещам, он так и продолжал назойливо допрашивать своего друга, та ли эта вещь. Герои были в виде насекомых. Хёнджин поцеловал его в шею. Феликс ощутил легкую щекотку.       — Хёнджин, какие марки сигарет ты куришь? — спросил Феликс, не сводя глаз с телевизора.       — Разные. Чаще всего «Mild seven», — задумался Хёнджин. — А почему ты спрашиваешь?       — Просто так.       Ничего не клеилось. Что до знакомства, что сейчас, Феликс ни черта не знал о нём. Много раз целовались, понимали друг друга на полуслове, дразнили и игрались, вроде стал ближе к нему, но глухой барьер, окружавший Хёнджина со всех сторон, не исчезал. Феликс словно стоял перед непробиваемой стеной, которая могла пропасть только во время физической близости. Хёнджин становился совсем другим, когда касался его; между ними образовывалась тонкая линия связи, которая мгновенно обрывалась, стоило Хёнджину отстраниться. Тогда барьер, которого не проломишь ни единым действием, снова воздвигался вокруг него. Феликс, к тому же, редко ощущал присутствие Хёнджина. Вот он тут, Феликс зарылся пальцами в волосы, но словно не чувствовал их. Ощущал равномерное дыхание у шеи, напоминавшее лёгкое дуновение ветра, а не любимого. Хёнджин продолжал казаться ему закрытой книгой, сколько он ни старался узнать о нём поглубже.       — Расскажи о себе.       — Так внезапно?       — Да. В другое время забуду спросить.       — А что ты хочешь узнать обо мне?       — Всё, — Феликс повернулся к нему. — Расскажи мне обо всём.       Хёнджина внезапно потянуло курить. Чиркнуть спичкой и с появлением огонька загореться, воспылать ярким цветом и погаснуть белёсой дымкой. Усталость грузом ложилась на плечи, когда приходилось вспоминать о своей жизни. Самое выматывающее — вспомнить, кто ты такой, что привело тебя к этому моменту. Это как показывать человеку куски разорванной бумаги, исписанные твоими мыслями, и ждать, примет ли он или выбросит. Услышать-то каждый сможет, но понимать будут по-своему. Трудно передать кому-то то, что ты из себя представляешь. Впрочем, Хёнджин не любил разговоры о себе, да и не особо волновался, как отнесётся к его прошлому Феликс. Просто неприятно обсуждать это, вот и всё. Он пошарил в карманах и вспомнил, что сигареты оставил в спальне.       — Зачем? Для твоего будущего плана?       Феликс звонко засмеялся. Глаза радостно прищурились.       — Никакого плана, честное слово. Меня изрядно вымотали встречи с Юном. Хватит на несколько недель вперёд, — улыбнувшись, сказал тот.       — Вот как, — только в ответ бросил Хёнджин. Кажется, мыслями он был оторван от этого места.       Феликс продолжил с интересом осматривать его лицо. Он верил, что может с лёгкостью определить настроение и намерения человека, но каменное лицо Хёнджина было непрошибаемым. В его глазах, кроме огромной чёрной дыры, способной проглотить человека, не было решительно ничего. Они не выражали его мысли. Всё, что было снаружи Хёнджина, будто не принадлежало ему самому. Существовало отдельно. Феликсу временами удавалось прочесть его злость или тоску по чему-то, но больше ничего. Привыкший подавлять любые эмоции, Хёнджину они совсем стали чужды. Уголки губ не дёргались, неподвижные мышцы тела были ничем иным, как защитным плащом. Сколько времени понадобилось, чтобы создать крепкий барьер перед собой? Хёнджин мог злиться, ломать вещи от злости, избивать до смерти, но даже эти эмоции слишком быстро проходили, и он снова становился пустой оболочкой, куда могла проникнуть лишь негативная энергия. Просторные комнаты, дорогие отели, бесконечный счёт на золотой карточке. Над ними свисала большая люстра и пылала, как гигантский георгин с огненными лепестками. С Хёнджином сочетались элегантные, минималистичные, дорогие вещи. Интересно, Хёнджин всегда был так богат? Феликс редко видел, чтобы Хёнджин сорил деньгами. Он, в отличие от Юна, не стал покупать себе особняков и несколько машин известных марок. Большое количество времени уделял заработку денег, хоть и имел несколько сотен миллионов в кармане. Постоянно разбирался, вступал в переговоры, никогда не брал отдыха. Скорее всего, поэтому часто уходил в запой, выкуривал сигареты пачками и делал вид, что нормально так проживать бессмысленную жизнь. Хотя Феликсу ли судить? Видно, что Хёнджина настораживали вопросы о прошлом. Настолько, что он вычёркивал определённые границы между людьми. Если его друг, любовница, да кто угодно из близких людей начнёт расспрашивать о прошлом, то Хёнджин чувствовал необходимость тут же порвать с ними. Почему-то такие интересы служили красным сигналом, что в его жизнь хотят вторгнуться незнакомые люди. Для Хёнджина все — незнакомые люди. Заметив, что старший замешкался с ответом, Феликс решил сделать первый ход:       — Где ты вырос, Джинни?       — В забытом всеми городке, — уклончиво ответил Хёнджин.       — И как проходило твоё детство? Твой отец, наверное, был очень богатым, да?       Интерес был самый обычный, искренний, Феликс ничего не планировал против Хёнджина. Раз все пути к будущему были закрыты, то можно хоть немного побыть в прошлом. Ничего не изменится, но связь между ними перестанет рваться со скоростью света. Он понимал, что Хёнджин не станет открываться с лёгкостью. Но Феликсу бы самую малость… Хотя бы узнать, как проходило его детство, что он любил сейчас... Мелочи. Он не стал бы расспрашивать о партнёрах, друзьях, как Хёнджин смог проложить дорогу в бизнес, — Феликсу бы побыть мизерной частичкой в бурной жизни старшего, на миг ощутить, что он понимал его, что он ближе, а не стоял на другом краю горного плато. Хёнджин встал с места. Феликс, слегка встревожившись, посмотрел ему вслед. Хёнджин стоял спиной. Он сцепил руки на затылке, вскинул голову, затем продолжил:       — Никак. Дрался со всеми, с кем мог. Меня многие ненавидели, но в условиях, где я жил, приходилось создавать образ страшного человека, чтобы выжить, — его голос по-прежнему звучал спокойно, равнодушно, плавная вибрация с нотками убеждения, что всё пережито и забыто. Но где-то под рёбрами находился отклик. Стоило немного обратить на него внимание. — Отец… У меня не было никакого отца.       — Но я слышал, что у тебя был отец, — возразил Феликс, также приподнимаясь.       Хёнджин уронил руки, опустил голову и повернулся к нему. Пустая оболочка. Зрачки увеличились, охватили цвет карих глаз, напомнив тёмное, тихое дно океана с его гладкой поверхностью. Феликс затерялся на секунду, поняв, что совался туда, куда не следовало бы, но не собирался отступать — громче всего кричало желание растопить холодного Хёнджина, заполнить недостающий элемент, привнести долю ясности в их сложные отношения. Да и то, что он ничего не знал о Хёнджине, заставляло Феликса усомниться во всём, чем бы ни занимался Хёнджин, и что бы он ни говорил. Если Феликс немного узнает о нём, то сможет получше понять. Хёнджин был готов сейчас же разбить стакан вдребезги, но вместо этого слабо улыбнулся.       — Веришь слухам или мне? Определись.       — Я не верю ни слухам, ни тебе. Ты ведь лжёшь мне, чтобы я не доставал тебя вопросами, — нахмурился Феликс.       — Это значит, что я не хочу разговаривать об этом.       — Но почему? — Феликс сделал два смелых шага в его сторону, невзирая на боль, которая с принятием душа несколько убавилась. — Всё ведь в прошлом.       — Воспоминания не уходят, вот почему. Больше не поднимай эту тему, — отрезал Хёнджин.       — Не отталкивай меня, когда я хочу быть ближе к тебе, — Феликс прикоснулся к его локтю. — Ты хоть что-то знаешь о моей жизни. Я же ни черта не знаю о тебе.       — Феликс, — молния блеснула в глазах, — ты пересекаешь черту. Не забывай, кем мы приходимся друг другу.       Жаркие длинные поцелуи в душной машине, пьяные разговоры с алеющими засосами на чувствительной коже, открытые запреты со скрытой заботой, нестерпимые ожидания обжигающих касаний, едкий запах сигарет — все элементы, хлынув ветром, обрушились на Феликса; пролетели перед глазами, и открытая злость заслонила мимолётное замешательство. Кем приходятся друг другу? Больше ничего не нашлось, что сказать?       — Замечательно! — повысив голос, воскликнул Феликс. Он был на грани срыва. — Давай, расскажи мне, кем мы приходимся друг другу? Я пустое место в твоей жизни, в то время как в моей чертовой жизни ты чуть ли не значишь самое главное. Ты можешь спокойно разбрасываться такими словами, как «брошу», «просто играюсь», когда у меня язык не повернётся сказать о таких вещах. Я пытаюсь стать ближе к тебе, интересуюсь твоими делами, а что ты, чёрт побери, сделал в свою очередь? Ничего! Берёшь, когда хочешь, уходишь, когда захочешь, ещё и имеешь наглость злиться, если я сопротивляюсь тебе. Угрозами держишь возле себя, не даёшь мне уйти, когда я нуждаюсь в этом. А когда я больше всего хочу, чтобы ты был рядом со мной, у тебя появляются какие-то важные дела, и ты исчезаешь. Ты ведь продолжал бы шляться по борделям, если бы я не сломал твою машину, да?! Ну, давай, скажи мне, что я веду себя как ребёнок, чёртов ублюдок, — Феликс пытался толкнуть Хёнджина, но тот схватил чужие руки. Феликс не мог успокоиться, он еле разбирал, что пытался донести до Хёнджина. Накопившиеся чувства сами находили нужные слова, боролись и вырывались, освобождая пылкий ум, но заставляя сердце забиться чаще. Феликсу важно было выразить оттенки тёмного в нём, и когда с уст начали выливаться струны его души, подобно громкой, тоскливой мелодии на ломанном рояле, он ярче загорелся. Алые лепестки губ затрепетали, и Феликс продолжил свою пылкую тираду:       — Да ты сам ведёшь себя похуже младенца. Очнись уже, посмотри на себя со стороны! — Феликс несколько раз отдёргивал руки, но Хёнджин продолжал слушать с убийственным спокойствием. Что у Хёнджина в голове? Что он чувствовал? Царила полная тишина. Феликс не был уверен, кричал ли он в пустоту, раздавались ли эхом слова в черепной коробке Хвана, не тратил ли время понапрасну. — Не понимаю тебя, постоянно путаюсь в своих мыслях… Даже сейчас тебе плевать. Лучше бы никогда не встречался с таким ублюдком, нормально пожил бы. Лучше бы… — Феликс опустил голову. — Просто катись к чёрту, ладно?       — Выговорился? — Хёнджин стиснул руку и пытался что-то сказать, но Феликс резко вырвался из крепкого охвата и отвернулся спиной к нему.       Нет, Феликс не хотел его слушать. Хёнджин начнёт расставлять всё по полкам, сведёт к идеальному финишу, ясно даст понять, какой Феликс инфантильный придурок и маленькое ничтожество в его глазах. Может быть и так. Отношения знатно мотали нервы, но Феликс не ожидал, что вымотается так быстро.       — Поиграем во взрослых, раз ты так хочешь, — в конце концов, сдался тот. — Если не хочешь рассказывать, то я не буду настаивать.       Феликс обратно улёгся на диван, больше не зная, куда можно девать себя. Хотелось бы создать такую же защитную стену, но Феликс был уверен, что она треснет сразу же, стоит прозвучать голосу Хёнджина.       — Феликс, ты не даёшь мне договорить. Успокойся, и мы поговорим.       — Не надо.       Как же чертовски раздражала эта его детская надоедливость и нестабильное настроение. Десять минут назад был в порядке, а сейчас взорвался из-за пустяков. Честное слово, иногда Феликс поражал своим мужеством, иногда что-то щёлкало в нём, и включался режим требовательного подростка. Разница в возрасте — всего год, но в такие моменты Хёнджин воспринимал их беседу как контакт с ребёнком. Феликс сам затевал ссоры, сам приходил к выводам. А нужно было только его дослушать. На что Феликс вообще надеется? Любил травить других, но стоило ответить на его травлю — как распалялся гневом, раздражался и неистовствовал. Хёнджин понимал злость Феликса, но он подустал от того, что Феликс вечно видел в нём злодея и любил копаться в поисках вины. Похоже, ссоры часто затевались как раз-таки из-за того, что Хёнджин редко воспринимал Феликса всерьёз. Эмоции нечасто могли достучаться до сердца старшего, а любое действие Феликса казалось чистым ребячеством, не считая попыток попортить карьеру. Хёнджин тяжело вздохнул. Он не желал ссоры именно сегодня, поэтому решил уступить своему малышу и отнестись серьёзнее к его словам.       — Скажи, почему тебе так важно знать о моём прошлом?       Феликс угрюмо помолчал и уж потом неразборчиво пробормотал, что ему это просто важно и в этом нет никакой веской причины.       — Ненавижу, когда ты вот так дуешься. Если я расскажу, то ты перестанешь обижаться?       — Возможно.       — Возможно?       — Господи, да, перестану.       Рассказать… Хёнджин задумался. Если прошлое больше не волновало, если он уже пережил, то почему так трудно заговорить об этом? Слова стояли поперёк горла, а мысли становились бессвязными.       — Пойдём тогда прогуляемся, — предложил Хёнджин, осилив себя. Нужно было поставить точку.       — Так ты расскажешь? — тихо спросил Феликс, затем посмотрел на Хёнджина.       — Расскажу.       Слабая улыбка тронула губы, а лицо Феликса наконец-то просветлело. Поражающая смена настроения. Хёнджин, минуя коридор, зашёл в спальню и переоделся. Не забыл свои любимые сигареты. Накинул на себя куртку, поправил рубашку, со звоном убрал ключи и пистолет в карман. Открыл портфель Феликса и вытащил оттуда пальто. Уже ночь. На улице явно похолодало. Хёнджин обратно вернулся к Феликсу.       — Можешь ходить? Прогулка будет долгой.       — Побаливает, но ничего страшного, — улыбался Феликс.       И следа не было от того, что они были готовы подраться несколько минут тому назад. Феликс выглядел радостным, будто Хёнджин пообещал выполнить мечту всей его жизни. Парни пошли к выходу. Там Хёнджин накинул на Феликса пальто и прошёлся по всем пуговицам, пока Феликс стоял довольный.       — Не стой как вкопанный. Обувайся.       — Но я не могу. Когда сажусь, то вдвойне больше болеть начинает.       — Обувайся стоя.       — Но так тоже неудобно, — приврал Феликс. Он продолжал смотреть на него своими невинными глазками. — Джинни-и, я ведь не смогу выйти без обуви.       — Ты серьёзно? — Хёнджин не мог поверить своим глазам; ему действительно придётся всё это делать самому. Он раздражённо встал на одно колено и стал обувать Феликса, готового хохотать от злорадства. Так скажем, маленькая компенсация за то, что вывел из себя. — Всё.       — Спасибо, папочка, — ласково сказал Феликс и подхватил того за локоть. Хёнджин в мгновение ока позабыл о случившемся и легонько кивнул головой. Феликс внутри вдвое больше смеялся с того, как временами легко манипулировать Хёнджином.       Они вышли. Спустились на лифте и покинули отель. Феликс крепко обнимал Хёнджина за одну руку и следовал за ним. Свежий воздух приятно дул в лицо, ероша передние локоны волос. Феликсу ночь казалась замечательной оттого, что потеплело на душе, растаяли неприятные остатки вечера, поэтому он шагал лёгкой походкой по мокрому асфальту. Они несколько минут шли молча. Жёлтые листья забились в уголках дороги, машины беспокоили их, то подымая и привлекая за собой, то с хрустом проезжаясь по ним. Было влажно. В воздухе застыл запах горечи. Прошедший дождь сменил чёрно-белую картину на задумчивую и тёплую. Феликс ворошил ногами опавшие листья с детской забавой. Силуэты дальних деревьев казались громадными тенями. Дуновения ветра превращали плавные наклоны веток в гармоничный танец природы.       Хёнджин вытащил пачку ментоловых сигарет из кармана, большим пальцем открыл её и, слегка надавив, вытянул сигарету. Пухлые губы примкнули к фильтру. Щёлкнув зажигалкой, закурил, сделав затяжку. Всегда приятно покурить. Вместе с дымом Хёнджин отпускал свои переживания и развеивался, как при встрече с утренней зарёй, глотком свежего кофе или ещё чем-то обыденным, но кажущимся неповторимым. Тихая погода навевала ностальгию. Хёнджин вспоминал о своих прошедших отношениях, которые строились на деньгах. Что ни утверждай о любви к внутреннему миру, подобные принципы не срабатывали с ним. Привлекательный и при деньгах — такая комбинация сносила крышу у его любовниц. Интересно. Хёнджин выдохнул клубок дыма. Разглядывал лицо Феликса, пока младший увлечённо осматривал природу. Феликс весело зажмурился, отгоняя рукой ненавистный ему дым.       — Феликс, есть ли что-то, чего ты хочешь?       — Например? — бросил на него испытующий взгляд Феликс.       — В материальном плане. Я могу купить тебе всё, что ты захочешь.       Трудно отказаться от такого манящего предложения. Хёнджин был готов купать младшего в деньгах, вручать подарки, какие прежде не дарил. То ли внимание Юна задело его, пробудив желание не уступать, то ли воодушевился другими непонятными чувствами, имена которых были ему неизвестны. Во всяком случае, хотелось, чтобы Феликс тут же начал подпрыгивать и перечислять все дорогие вещи. Жадность всегда подкрадывалась тенью. Она была способна поглотить любого человека — Хёнджин много раз наблюдал за подобными сценами. Интересно теперь посмотреть картину с участием Феликса.       Феликс не отпускал руку Хёнджина, мечтательно озирался по сторонам, занятый чем-то очень важным. Возможно, разглядыванием витрин с цветами или пушистых щенков, которые нарывались полаять встречным велосипедистам. Алые волосы подхватывали каждый шёпот ветра. На губах застыло немое восхищение природой. Брови ползли вверх. Из него сквозила таинственная искренность.       — У меня своих денег достаточно, чтобы удовлетворить все мои прихоти, — сказал тот.       — Да, но есть дорогие вещи, которые ты не можешь себе позволить. Я могу достать их для тебя.       — Не волнуйся, в таком случае банк обязательно тебя оповестит, — ярко и лукаво заулыбался Феликс, вынув из кармана загадочный предмет с инициалами Хёнджина. Освещение от лампы слепило глаза, и в руках Феликса, утопавших в желтом свете, заблестела золотая карточка.       Хёнджин, остолбенев, посмотрел на него и пошарил в своих карманах. Карточки не было.       — Когда ты успел?       — Ты слишком расслабляешься рядом со мной, — усмехнулся Феликс и аккуратно положил карточку в карман задних брюк Хёнджина. — Будет плохо, если главарь масштабной корпорации доверится какому-то мальчишке, да?       Хёнджин в ответ промолчал и затянулся сигаретой. Доверится какому-то мальчишке… Если бы. Он не мог считать Феликса «каким-то мальчишкой». А с виду самый обычный парень. Что за черти носились в его голове? Феликс в своём пальто, пышущим румянцем и очаровательной улыбкой, выглядел даже милым и немного по-детски наивным. Олицетворение живой ловушки. Не скажешь, что он — тот парень, из-за которого разгорелся конфликт между двумя компаниями.       — Да, пожалуй, будет плохо, — заключил Хёнджин и, потушив сигарету, кинул окурок в мусорный бак.       Они возобновили прогулку. Феликс шёл позади и любовался Хёнджином; красивый, острижённый затылок, тонкая шея и широкие плечи — всё, что предстало перед ним, Феликс старался разглядеть с усиленной внимательностью. Он заранее знал, что будет возвращаться сюда, в безмолвную ночь с её влажным воздухом, поэтому со сжавшимся, словно от холода, сердцем, нехотя подмечал даже мелкие детали и плотнее закутывался в потрёпанный плащ. Запоминал подробно, чтобы в самые тоскливые дни можно было бы отыскать нужный эпизод из памяти и пересматривать его раз за разом, пока Солнце не выберется из-за туч и первыми лучами не согреет брошенную душу. Феликс боялся того, что не ощущал полноту происходящего, и настоящее ускользнёт от него, оставив с горьким чувством неудовлетворённости. События останутся в прошлом, каждая секунда превратится в одно длинное воспоминание, но Феликс больше не ощутит присутствия Хёнджина так, как сейчас. Отдалённые звуки сверчков, затянувшееся молчание, Хёнджин, который временами оглядывался, — Феликсу не хотелось упускать чего-то в этом моменте. Фотография. Видеозаписи. Как бы человечество ни продвинулось вперёд в кинематографе, оно не сможет запечатлеть на экране запах, трепет сердца от каждого взгляда, и то, как человек неимоверно тянется, влюбляется, неуклюже заблуждается в себе. Мы можем увидеть человека, страдающего от любви. Подумать: «Вот, он тянется к нему, к своему любимому». Но не сможем почувствовать спектр эмоций, этот жар, биение сердца, как кружится голова от поглощающих чувств. Восхищение, эстетическая радость или, наоборот, переживания — эти чувства поверхностно пройдутся по нашему телу, но быстро угаснут да забудутся, ведь мы всего лишь наблюдатели со стороны. Только в том случае, когда фильм напрямую касается нашей жизни, может случиться эмоциональный подъём, который печатью останется в нашем сознании, но и также перестанет волновать так, как в первый раз. Феликс, вспоминая о чём-то, всегда чувствовал себя не участником, а наблюдателем. Но в настоящем моменте он был здесь, рядом с Хёнджином, и плавился от энергии, исходящей от него. Голова немного трещала, а говорить не хотелось из-за охрипшего голоса, но Феликсу нравилась красноречивая пауза. Ветер прекратился. Стояла бездонная прекрасная ночь. Они свернули на мосте, а Феликс не останавливался. Место было незнакомым. Улица погрузилась в сумрак, разгоняемый лишь бледными фонарями. Боль совсем некстати решила напомнить о себе, и Феликс, крепко обняв себя руками и чуть скорчившись, словно это могло унять боль в теле, шагал. Саднила задница, и Феликс тешился тем, что объятия излечат любое место, если сильно поверить в существование материальности мыслей.       Они уселись на прохладный песок. Феликс не заметил, как они дошли до пляжа. Ночная река покрылась тёмной завесой, сияние Луны рассекало гладкую поверхность, дрожа из-за пенных волн. Стояла свежесть. Волны, изнемогая от тяжести, с рокотом накатывали на берег. Вода прозрачная, как тончайшее стекло, но в ней не видно глубины; река походила на Млечный путь, который гипнотизирующе, молча притягивал к себе, чтобы погрузить в чернильную синь и поглотить. Феликс окунул руку и почувствовал мурашки по коже, но остался доволен. А Хёнджин не знал, с чего начать. Было бы хорошо разбавить чем-то тишину, но никакие мысли не приходили в голову.       — Феликс, каким ты был в школе? — спросил тот внезапно.       — Обычным школьником. Любил всякие фэнтези-комиксы, — улыбнулся Феликс. Зачерпнул ладонями воду и зачарованно смотрел на то, как звёзды отражались в ней бледными пятнами. — А ты?       — Я знаю, что твой отец работает полицейским в соседнем городе, — говорил Хёнджин, проигнорировав вопрос, — а твоя мама когда-то работала профессором в университете, но сейчас отдала предпочтение домохозяйству.       — Даже не знаю, что сказать. Ты знаешь почти всё обо мне, — усмехнулся Феликс, в душе изумлённый. Откуда он брал столько информации?       — Ты никогда не пользовался огнестрельным оружием. Отец близко не подпускал тебя к своей работе. Любишь пиццу с тех пор, как твоя мама впервые приготовила её для тебя. В четырнадцать лет пробовал переспать с девушкой, но всё увенчалось провалом. Позже познакомился со своим нынешним другом Минхо, который свозил в лав-отель… — слова выливались из уст, Хёнджин словно зачитывал книгу вслух, и Феликс, прекратив следить за колебанием воды, переключился на своего парня. — Отец, узнав, что ты угнал машину, посадил тебя под домашний арест. С Минхо не прекращал общаться, вы постоянно переписывались. Твой подростковый период проходил мирно. Родители не замечали за тобой ничего, что могло бы потревожить, однако, ты всегда много думал. А это, по-моему, намного хуже.       — Неужели ты знаком с моими родителями? — выдал от шока Феликс. Руки его не шевелились, он закусил свою губу.       — Не знаком, — полоска серебристого света падала на куртку. Его тяжёлые веки, будто налитые свинцом, лениво разомкнулись. — Говорят, что только Бог может наблюдать за жизнью человека, но вокруг много глаз.       — Ты следил за мной всё это время?       — Громко сказано. Как я мог следить за тобой, если мы встретились пять-шесть месяцев назад? Я велел разузнать о тебе.       — Я не понимаю, ты меня пугаешь или привлекаешь такими странными выходками, — сказал Феликс, уронив воду из рук. Шумные волны плескались, действовали успокаивающе. Хёнджин многие моменты переживал вместе с Феликсом, только в виде призрака, который, прислонившись к дверному косяку, наблюдал, как подросток Феликс укрывался одеялом до головы и читал с восхищением комиксы. Феликсу тоже хотелось быть таким, хоть и несуществующим наяву, куском прошлого Хёнджина.       — Мама бросила нас с отцом, когда мне было девять лет, — собравшись с мыслями, начал Хёнджин. — Она была женщиной лёгкого характера. Я тогда был совсем ребёнком, и, не понимая, почему она ушла от нас, ненавидел. Маму, — Хёнджин запнулся и нахмурился, — эту женщину я сильно любил. С возрастом перестал винить её. В нашем доме она не смогла бы обрести счастья из-за пьяного отца, который постоянно приходил избивать её. Мы не были слишком бедны, но всё равно ощущалась нехватка денег. Каждую полученную зарплату отец тратил на выпивку и азартные игры. Он по уши погряз в долгах. Когда мама ушла, игрушкой для битья стал я. Отец избивал меня, когда я приходил домой из школы, хватал в неожиданное время, чтобы вылить свою злость. А в трезвом состоянии совесть мучила его и подталкивала на странные действия. Он мог сказать, что очень сильно любит меня, или взять для меня дорогую вещь в кредит. Полагаю, он так просил прощения. Иногда я думаю, что здоровые отношения кажутся мне скучными из-за моего ублюдка отца, — Хёнджин снова стал шарить в карманах в поисках сигареты. — Любое проявление любви ассоциируется с насилием, жестокостью, пьянством и им подобным. Всё это делало меня суровым. Я жил в гнилом районе, где парни постоянно устраивали взбучку приезжим или тем, кто послабее их. Пока отец продолжал зарабатывать копейки в дешёвой забегаловке, продавая сгоревшие сосиски в тесте, я дрался со всеми, с кем мог. Учился боевому мастерству и был довольно жесток к остальным. Отец наглядно показал на мне, что люди не заслуживают никакой пощады. Я состоял в маленькой банде со взрослыми ребятами, которые занимались продажей конопли. Мы жили тревожной жизнью, были в постоянных бегах от полицейских. Не могу отрицать, что они ловили меня и арестовывали. Сажали максимум на восемь месяцев. Как-никак, возраст играл огромную роль, и мои дешёвые адвокаты часто ссылались на то, что я просто ребёнок из малообеспеченной семьи. Школу, естественно, бросил, но после выхода из тюрьмы продолжал заниматься грязными делами. Это меня расслабляло. У меня были деньги на руках, я ни в ком не нуждался. Однако жизнь катилась по наклонной. Я не имел никакой цели. Всё, что я хотел, — выжить. В десять лет я ранил своего друга ножом, когда узнал, что он уже долгое время пытается меня подставить. Я тогда мало разбирался в хрупком построении тела человека. Промахнулся и задел сонную артерию. Тот умер прямо на моих руках. Позже выяснилось, что информация, которую предоставила моя банда, была ложной. Меня дезинформировали, потому что банде не пришёлся по вкусу мой единственный друг. Тогда я был вне себя от ярости. От ненависти к себе начал ненавидеть своё окружение и в каждом человеке видел врага. Фактически из-за них я убил своего друга, поэтому не стал задерживаться в этой банде. Помню, как целую ночь дрался с двадцатью парнями, которые были намного сильнее меня. Я проиграл битву и несколько месяцев провёл в больнице. Порой кажется, будто сам мир против тебя. Это не так. Миру наплевать на нас, на то, кто мы такие и что мы из себя представляем. То, что происходит, — происходит само по себе. И это моя реальность, благодаря которой я перестал ненавидеть мир и надеяться на что-то. В общем… Отец приходил с фруктами, а когда уходила медсестра, душил меня, — Хёнджин зажал сигарету меж пальцами. Слишком ярко запечатлелся в юном мозгу момент, когда отец обвил руками его шею; пряди смоляных волос падали на лоб, бездушный взгляд походил на пересохший колодец. Хёнджин вспоминал об отвращении к пьяному дыханию отца, который порывисто шептал, что так надо, что маленький Джинни должен понять его и простить. Хёнджина душила не нехватка кислорода, а осознание собственной тупой беспомощности, слабости. Хёнджин давно был мёртв, но, чтобы понять это, пришлось достигнуть максимальной точки. — На лечение уходило много денег, поэтому он хотел избавиться от меня. Я мешал его развлечениям, но он не смог убить меня. Не хватило смелости.       Кончик сигареты вспыхнул. Глаза были обращены на реку. Вместо отражения звёзд, они видели фрагменты прошлого. Отрывки по-прежнему волновали ум, окутывали ядовитым дымом, могли бы и отравить до смерти, но Хёнджин, привыкший глотать яд, перестал воспринимать его. Однажды панацея будет служить отравой, отрава — панацеей. В этом мире настолько шаткими являлись понятия, что даже законы и стандарты держались на тонкой ветке. Для Хёнджина любая травма была оружием против людей. Он построил свой мир, где следовал своим законам и где просто был самим собой.       — Если бы он не был таким безвольным, он давно смог бы взять себя в руки. Но отец был слабым человеком. Мог только губить и самоутверждаться за этот счёт. Не мог даже смириться с тем, что он ублюдок, и повторял, как сильно дорожит мной. Когда вышел с больницы, я думал пойти в новую школу, но тут же отбросил эту идею. Отец начал буянить пуще прежнего. Он разузнал о том, что я до сих пор занимаюсь торговлей, и стал ещё жестче избивать, оставлял без еды, запирал в комнате, держал там сутками. У любого человека есть пик терпения. Когда он достигает этого предела, то становится неузнаваем: он выплёскивает наружу притаившихся демонов, сваливает их на тебя. Поэтому я думаю, что не стоит кого-либо недооценивать. Даже самый добрый человек однажды просыпается с мыслью о том, что ему хочется либо убить кого-то. Либо самому умереть. Я не сопротивлялся, ибо он был моим отцом. То были остатки благородного чувства во мне, которые вскоре утопли в вязком болоте. Я не выдержал, Феликс. Зарезал его тихой ночью. Всё прошло слишком быстро. Этот момент настолько сильно потряс моё сознание, что я взял с себя обещание больше никого не убивать. Мне пришлось тут же собрать все свои документы и нужные вещи и переехать в Тэгу. Я взял с собой одного старшего парня, чтобы полицейские не стали докапываться до меня. Труп должны были заметить к утру. Мне пришлось временно жить с ложными документами. Я всерьёз увлёкся торговлей марихуаны и других видов травы. В моём мире невозможно выжить без денег, поэтому я мечтал сколотить себе огромное состояние. Продавать может каждый дурак, но вести бизнес удастся не каждому. Мне нужно было установить прочный авторитет, поэтому я дал знать городу, что произойдёт с теми людьми, которые пойдут против меня. Я всегда носил с собой нож и пистолет. Пистолет украл у полицейского, патроны покупал у знакомых. У меня было много связей и знакомств. На деле, продать нелегальную вещь — трудно, поэтому приходилось ограничиваться моим кругом знакомств. Приходил в их дома, доставка была бесплатной на первую пору, — Хёнджин улыбнулся. Начальный путь карьеры казался таким далёким, словно он стоял в конце подземного туннеля, освещённый тусклым светом, и вспоминал, как проходил через кромешную тьму и нащупывал дорогу вслепую. — Были кодовые слова и фразы, чтобы мы могли обменяться информацией касательно травы. Потом стал нанимать людей и продавал через них. Были подонки, которые пытались сбежать с товаром, — он выпустил изо рта дым, — но я слишком быстро находил их. Из-за того, что у меня не было своего личного заведения, местом расправы или торговли были подвалы заброшенных зданий. Оттуда и пошло распространённое понятие наказаний под названием «подвал». Сейчас подвалом называем широкое место, необязательно под землей, но где проходят пытки.       — А зачем пытать? — Феликс, конечно, удивился своему же вопросу.       — Как зачем? — Хёнджин впервые посмотрел на него за всё время рассказа. Феликс застыл. Сердце заколотилось. В эту самую минуту густые тучи заслонили серп Луны, мёртвое лицо Хёнджина оживилось, зашевелились губы в сардонической усмешке, и зажглось Солнце в некогда потухших глазах. Хёнджин, вероятно, умел бессознательно сливаться с окружавшей его темнотой. Феликс стал на один шаг ближе к нему, и выражение Хёнджина показалось ему совсем новым, необычным и безумно привлекательным. Безразличие, смешанное с опасным желанием расстрелять всех вокруг, исчезло. Феликс сглотнул. Хотелось улыбаться. Ещё больше — исписать картину чёрной кистью по бумаге. Пепел от сигарет сыпался на песок, облака разошлись тяжёлым занавесом, ярко блеснула Луна. Феликс снова и снова ловил себя той мысли, как же чертовски красив Хёнджин. — Феликс, ты же не думаешь, что мир может существовать без насилия?       — Но насилие как раз-таки порождают такие люди, как ты, — прочистив горло, сказал тот. Удалось вовремя очнуться.       — Верно. Не было бы предательств, не было бы и расплаты.       — Это жестоко, — нахмурился Феликс, посмотрев вперёд. — Разве нельзя всё решить мирным путём?       — Например? — изогнув бровь, спросил Хёнджин. — Если всадят нож тебе в спину, что ты будешь делать? Простишь человека? Феликс, ты всё еще в процессе изменения, но советую вырвать с корнями своё христианское представление о мире. Это не так работает.       — Ну, — Феликс, редко задумавшийся о таких вещах, серьёзно напряг свои мозги, — вероятно, прощу… Потому что все люди допускают ошибки?       Врал, конечно. Феликс начал бы мстить, но решил опустить эту деталь, желая услышать мнение Хёнджина.       — Тогда зачем за нарушением закона следует наказание? Человека увозят в тюрьму, где его избивают, и всем плевать, что человек может совершать ошибки. Он может. Он совершил, но нужно брать ответственность, понимаешь? Ты же не собираешься оправдывать убийц, говоря, что они «случайно» замахнулись ножом?       — Эй-эй! — воскликнул Феликс. — Ты уже более глобально рассматриваешь. Я имел в виду о предательствах.       — Это то же самое. Убийца убивает, предатели предают. Оба в конечном итоге расплачиваются, только степень причинённого вреда несколько отличается.       — Ладно, но к чему такая жестокая расправа? Я видел, как мафиози справляются с предателями. Это отвратительно.       — А какую альтернативу предложишь?       — Не знаю никаких альтернатив, но такие поступки кажутся мне неправильными. Жизнь ведь бумеранг. Всё, что ты делаешь с другими, рано или поздно вернётся к тебе.       — Ты прав, но это не веская причина, чтобы остановить насилие. Да и расправы делаются по большей части для того, чтобы показать другим людям, что ожидает их в будущем. Слышал о психологии управления массами людей?       — Слышал, — Феликс поджал ноги к груди и положил подбородок на колени. — Правда не углублялся, но не важно. Вся эта тема кажется мне такой дикостью. Я рос в более лояльных условиях.       — Но тем не менее, тебе также нравится избивать людей, только ты предпочитаешь не признавать этого.       — Мне нравится избивать людей? — переспросил Феликс. — Но я это делаю, когда они меня раздражают, а не потому, что мне нравится.       — Думаешь? — Хёнджин свободной рукой коснулся его руки и приложил маленькие пальцы к своему горлу. — Если я попрошу тебя задушить меня, ты ведь задушишь без промедления. Сомневаюсь, что это из-за раздражения, — пока Феликс смотрел на него, окаменев, Хёнджин с усмешкой вынул изо рта сигарету и потушил о ладонь младшего. Феликс поморщился, сжав губы в тонкую полоску.       — Вообще-то больно, — проворчал тот. Ветер сдул пепел, след порозовел, Хёнджин надавил большим пальцем, затем сжал маленькую ладошку в свои. Феликс предпочёл потерпеть боль от маленькой ранки, дав своему парню побаловаться. — Расскажешь, как познакомился с Сынмином?       — Длинная история.       — А мы не спешим.       — Тебе обязательно знать обо мне всё? — вздохнув, спросил Хёнджин.       — Обязательно.       Хёнджин отпустил руку Феликса и задумался. Фрагменты снова всплывали перед глазами, и Хван медленно уходил из реальности в свои прошлые воспоминания.       — С Сынмином я познакомился после переезда в Тэгу. Я тогда продал свой последний товар за месяц и разгуливал по улицам. Отчётливо увидел драку и хотел пройти мимо, но чересчур громкий скулёж привлёк моё внимание. Мне было любопытно, и я заглянул к ним. В тесном переулке несколько огромных парней окружили маленького Сынмина, который не прекращал рыдать. Парни просили денег, а Сынмин повторял, что у него их нет. Я подошёл поближе. Ты знаешь, какие добрые, почти щенячьи глаза у Сынмина. Он плакал в тот момент. Честно говоря, даже у меня что-то кольнуло в сердце. Смешно, да? Я думал присоединиться к парням. Сынмин просил отпустить его, пообещал, что принесет деньги на следующий день. Но я-то понимал, что он лжёт. Он выглядел довольно богатеньким, явно не из местных. Я бы сказал, что на завтрашний день вместе с деньгами пришли бы и полицейские. Парни были моими знакомыми, поэтому я попросил оставить Сынмина на меня, — Хёнджин тепло улыбнулся. Он помнил, как маленький Сынмин дрожал в их первую встречу, забившись в углу, и со страхом смотрел на него. — Мы разговорились. Он не прекращал рыдать и благодарить меня. Никак не хотел успокоиться. Мне пришлось дать хорошенький пинок, чтобы Минни отцепился от меня.       Феликс расхохотался, хотя это не было смешно. У них вообще был свой странный юмор.       — Я не шучу. Он мне не нравился, но меня привлекала его наивность. Никогда не доводилось видеть такого хорошего человека, который любил всех подряд и во всём находил добро, — одежда развевалась на ветру. Хёнджин поправил рубашку. — А когда видишь хорошего человека, наделённого любовью и добротой, которой лишён ты, то не знаешь, как реагировать. Лично мне хотелось его сломать.       — Тебе всех хочется сломать, — вставил Феликс, который, не перебивая, с огромным интересом слушал его.       — И то правда. У Сынмина довольно романтичные взгляды на мир. Он видел любовь и дружбу там, где им не место. Когда он рассказывал о своих друзьях, меня всегда пробирало двоякое чувство. Им внаглую пользовались, а Сынмин даже не замечал. С одной стороны, я забавлялся его доверчивостью и вертел им, как хотел, но с другой стороны, мне было не плевать. Парни издевались над Сынмином, а ощущение такое, будто не с него, а с меня сдирали шкуру. Сынмин начал приглашать меня к себе домой, и мы сдружились. Он понятия не имел, что я не хожу в школу, что веду торговлю коноплёй, а за его спиной избиваю тех, которые смели его обидеть. Само собой получалось. Я не хотел тратить время на Минни, но бессознательно тянулся к нему. Признаться, Сынмин многого натерпелся из-за меня. Он редко ссорился со мной, я же выкидывал странные трюки каждую неделю. Иногда приходил нетрезвый, иногда забывал оттереть пятна крови с одежды, а порой выходило так, что школьные друзья бросали Сынмина из-за того, что он дружит со мной. А маленький Минни не прекращал верить в то, что я герой, и не прислушивался к опасениям друзей. Всегда оправдывал меня и любил повторять, что я лучший хён на свете, а люди просто не понимали этого, — Хёнджин залился коротким смехом. — Да уж, он умел льстить… Я тогда понимал, что мне не стоит дружить с Сынмином. Он не из моего круга. Мы не смогли бы долго продержаться на одной лодке, когда нас смывает в разные стороны. Так решился уйти, но перед этим разрушить розовые образы, которые строил обо мне Сынмин. Знаешь, когда ты глубоко в душе понимаешь, что не достоин любви, последнее, чего тебе захочется, — подыгрывать иллюзиям. Ты покажешь, нет, твои недостатки сами покажутся, чтобы испортить прочное отношение, и когда человек бросит тебя, ты смог бы спокойно заявить: «Да я так и знал, что ты уйдёшь из-за моей настоящей личности». Всё сводилось к этому. Мне хотелось, чтобы Сынмин сам убедился в этом и доказал бы мне самому, что все пути к хорошему миру закрыты. Я отвёз его в подвал…       Подвальная сырость обильно струилась со стен, большое и продолговатое помещение насквозь пропиталось табачным перегаром. Нависло густое облако дыма. Сынмин следовал за ним, тревожно спрашивал, что они тут забыли. Один парень в оборванной одежде валялся на полу, вокруг толпились люди с битами, ножами, некоторые очищали оружие. Сынмин наступил в лужу крови и в ужасе поглядел на труп под ногами. Лицо было размазано по бетонному полу, ножевые раны на спине, руки вывихнуты. Хёнджин невозмутимо присел на корточки и, вцепившись в волосы, задрал голову парня. Зрачки Сынмина расширились. Холодный пот выступил на лбу, и его стошнило.       — И уничтожил почти всё лучшее, что было в Сынмине.       Феликс в ошеломлении слушал. Ему хотелось напомнить Хёнджину, какой он ублюдок, но старший и без него прекрасно знал об этом.       — Что дальше? Сынмин не прекратил с тобой общаться?       — Нет, он прекратил. Он перестал со мной разговаривать и с тех пор больше не приглашал к себе домой. У меня тогда возникло странное чувство, схожее с тем, когда меня покинула мать. Не могу толком объяснить, что со мной произошло, но я с трудом отходил от него. Мы не общались где-то месяцев шесть-семь. Я всё так же продавал наркотики, ходил на перестрелки, учился правильно пользоваться оружием, шлялся по клубам. Клуб стал моим вторым домом. Я обретал себя там, заводил дружбу со своими демонами. Работал то официантом, то барменом, был и доставщиком. Не задерживался на одной работе дольше двух месяцев. Делал всё, чтобы выжить. Но… называй судьбой или как хочешь — я очень часто сталкивался с Сынмином. Случалось так, что он заказывал пиццу к себе домой или приходил с друзьями в бар, где работал я. Минни старался напустить холодное равнодушие, но не мог остановить дрожь в руках. Это сильно заметно. Похоже, я оставил сильную травму, ведь, по сути, Сынмин тогда был ребёнком, а я мало соображал, что к чему. Я был подростком, а в подростковом возрасте тебя мало заботят чувства других людей, ведь ты увлечён тем, что тонешь в созданном иллюзией несчастье, — Хёнджин помолчал, затем неспешно продолжил. — Мы делали вид, словно никогда не знали друг друга. Я был для него призраком, существующим в параллельной вселенной, ибо в нашей Сынмин не признавал меня. Так протекало время. Каждый был сам по себе. Однако, спустя несколько месяцев, поступил новый заказ. Я руководил всем сбытом наркотиков. Знал, кто в каком количестве заказывает. В списке новых клиентов увидел Сынмина — это повергло меня в сильный шок. Редко передавал товар, предпочитая оставаться инкогнито, а тут сам вызвался… Больше всего на свете я не понимаю, почему так сильно злюсь в таких ситуациях. Я имею в виду… жизнь-то принадлежит Сынмину, его проблемы — это его проблемы, а не мои. Но мной завладела злость. Я сказал парням занести Сынмина в чёрный список и отправился за ним. Понимаешь, Сынмин творит безрассудные вещи в ужасном состоянии. Если ему плохо, то он попытается сделать себе ещё хуже. Тот раз не был исключением, — Хёнджин сжал кулаки, до сих пор недовольный поступком Сынмина. — Вот мы и увиделись. Шёл ливень, я промок до нитки и тяжело дышал после бега. Сынмин растерялся, увидев меня, затем помрачнел. Сухо проговорил нашу кодовую фразу, протянул шоколадную коробку, внутри которой лежало, не сомневаюсь, много денег. Честно, я не стал бить его, хоть и была такая мысль. Мне всего лишь хотелось поговорить с ним. Я силой затащил Минни в ближайшую кофейню и заставил выговориться. Могут пройти годы, но я не тот человек, который будет хранить обиды, притворяться незнакомыми или что-то в этом роде. Нет. Близкие люди перестанут быть близкими со временем, но это не значит, что я напрочь буду против общения с ними. С Сынмином было немного по-другому. Он оставался для меня дорогим другом, что несколько лет назад, что и сейчас. Мы всегда общались с лёгкостью, поэтому разговор быстро вошёл в нужное русло. Сынмин сильно изменился за полгода: голос стал звучать увереннее, лицо вытянулось, он начал одеваться, как обычно одевались более взрослые ребята; внутри он был тем же ребёнком, но уже закалённым миром. Мы разговорились. Снова. Прямо как в нашу первую встречу. Плавно с темы о наркотиках мы перешли на нашу дружбу. Того уверенного голоса будто бы не стало, Сынмин задрожал и заплакал. Это было так неожиданно, что я чуть ли не поперхнулся лавандовым чаем… Да, я всё помню в деталях, можешь не смотреть на меня так, — улыбнулся Хёнджин. — Сынмин сказал, что не может перестать считать меня своим лучшим другом из-за одного случая. Он увидел настоящего меня, но всё равно не хотел отвергать. Я не удивлен, что Сынмин испугался самого себя. Представь, в твою светлую беззаботную жизнь врывается токсичный человек с совершенно другими взглядами на жизнь. Как будто мелодрама превратилась в хоррор фильм, да? Сынмин — редкий зритель. Он остался досмотреть фильм, хоть и кино внушало ужас. Чтобы стерпеть эти муки, заказал наркотиков. Я знаю, он безрассуден, но что поделаешь. Не пойдёшь против природы человека… В тот день Сынмин долго плакал. Разговор был тяжёлым, но в итоге он решился остаться моим другом, — Хёнджин помассировал шею, опустив голову.       Прошло столько лет, но даже искажённая форма тех событий перебирала душу. Хёнджин удивился своей разговорчивости, а также чувству лёгкой меланхолии, которое вызвали не столь воспоминания, сколько приунывший вид моря.       — О боже! — воскликнул Феликс, всё ещё дико изумлённый историей Хёнджина.       Смотреть на мир его глазами — какой-то новый уровень пытки для мозга. Хёнджин рассказывал о жестоких проделках беззаботно, с отрешённым видом, словно и не жалел. Не приукрашивал, не старался ни оправдать себя, ни занизить. Эмоции отходили на задний план, фразы произносились нейтральным тоном. Местами Феликсу думалось, что Хёнджин рассказывал о себе как о третьем лице. Но тем не менее, старший излучал заразительное спокойствие на фоне затихающих волн. Феликс молчанием давал понять, что рядом. Он совсем незаметно придвинулся поближе. Было холодно на улице, а внутри распространялось тепло. Феликс восхищался доброй натурой Сынмина и находил их дружбу чем-то умилительным. Неудивительно, что Хёнджин так дорожил им. Он привык опекать его, а Сынмин, в свою очередь, заботиться о нём. Они настолько разные, что сближались сильнее, а узы дружбы становились крепче — разве не этим приятно общение с людьми? Когда вы оба пришли из других миров, но нашли точку соприкосновения. Феликс удивлялся и тому, что они мало повлияли друг на друга. Прошло столько лет, но Хёнджин не сделался добреньким, а Сынмин эгоистичным. Один другому не мешал жить по своим принципам, и такие отношения казались сказочными. Феликс с подозрением вспоминал проделки Хёнджина, но не находил ничего общего с действиями Сынмина. Они остались разными. Возможно, они взяли друг от друга только хорошее: Сынмин, храня доброту в сердце, старался смотреть на мир более правдиво и принимать не только красивую, светлую сторону истины, но и уродливую, мрачную и жестокую; Хёнджин, в свою очередь, познал, какой бывала поддержка и как проявлялась любовь. Правда, он не стал от этого мягче, но и не сделался ещё более жёстким. Можно сказать, научился такту и уравновешенности, хоть и второе находилось в процессе. Феликс не верил, что Хёнджин закончил свой рассказ. Старший старался рассказать обо всём вкратце и опустил многие детали.       — А как ты пришёл к винной торговле? — спросил Феликс.       На самом деле, Хёнджин — очень любопытная личность, к которой трудно утолить интерес. Характер зимы, но на полях с крутящимися снежными вьюнами можно встретить таинственные цветы непонятного цвета: то они алели, то чернели, то принимали оттенок лазури неба. Феликс разгорелся и захотел рассмотреть, если не целую, то хотя бы большую часть той картины, что Хёнджин из себя нарисовал.       — Феликс, может закончим на этом? Я устал от долгой болтовни.       — Джинни-и, — расстроенно притронулся к рукавам Хёнджина, — пожалуйста, расскажи о себе ещё немного.       Хёнджину непривычны длинные разговоры, где он не выступал слушающим. Озвучивать мысли труднее, когда ты даже не знаешь, какие именно крутятся в голове. Феликс потёр глаза костяшками пальцев. Ободранная кожа, пластыри, мешки под глазами, ссадины на похудевшем теле — Хёнджин был внимателен к Феликсу. Рисовал, значит, днями напролёт, раз такие большие мозоли образовались. Из-за потери массы тела Ли выглядел маленьким. Силы остались при нём, но Хёнджин сомневался, что Феликс долго продержится. Он снял с себя куртку и накинул на Феликса.       — Чего это ты так? Мне не холодно.       — Посиди с курткой, не помешает.       Хёнджин подзабыл, на какую тему они вели разговор, и решил переспросить. Потом заново заговорил:       — Когда я переехал в столицу, то понял, что мне нужен дополнительный бизнес. Начал возиться с планом стартапа. Мне нравится вино, и я разбираюсь в нём. Решил взяться за его производство. У меня было несколько миллионов в кармане, но я всё равно нуждался в крупном инвесторе. Как думаешь, к кому я обратился?       — Наверное, к какой-нибудь малоизвестной фигуре?       — Не совсем. Я не хотел обращаться к маленьким бизнесменам, решил сразу же пойти к самому богатому человеку нашей страны — мистеру Хану. Признаюсь, для шестнадцатилетнего мальчика был чересчур дерзок. Мистер Хан занимался фармацевтикой, и у него есть сын, Хан Джисон, вы учитесь с ним на одном курсе.       — О, Джисон… — пробормотал Феликс, вспомнив, что не общался с ребятами уже больше месяца. Минхо часто названивал ему, но Феликс, вечно занятый то планом, то работой в компании, не подходил к трубке. Совесть мучала, но Феликс c тяжёлым сердцем снова отложил эти мысли на потом. — Так ты знаком с ним?       — Да, но Джисон любит скрывать это, — Хёнджин поднял плоский камень с песка, замахнулся и кинул в реку. Камень, отскочив от поверхности воды, как кролик, боявшийся соприкоснуться с холодной водой, вскоре погрузился в неё. — Несложно добыть приглашение, когда ты пользуешься популярностью. «Юноша сколотил многомиллионное состояние в свои шестнадцать лет», — так везде писали и говорили. Попахивает иронией, да? То, что считалось достижением в молодости, перестаёт им быть, когда тебе стукнет тридцать лет.       Феликс мимоходом вспомнил, что получал много незамысловатых сертификатов и наград в детстве. Материальный успех всегда возвышал его в глазах родителей, которые, хоть и твердили, что любили таким, какой он есть, становились лояльнее и любили как-то больше. Странная игра. Даже пройдя несколько уровней и выиграв призы, Феликс ведь не переставал быть Феликсом. Он оглянулся на себя в детстве, маленького и любознательного. Понимал, что награды никак не влияли на его личность. Оставался таким же, творил те же странности, что и до получения призов. Но Феликса, тем не менее, любили больше. Из-за того, что Хёнджин короткими фразами заставлял вспоминать все происшествия своего прошлого, Феликс скукожился от неприятного чувства, будто всё, за чем он наблюдал, было скрыто за плотным занавесом.       — Мне понравился особняк мистера Хана, — между тем продолжал Хёнджин. — Я бывал во многих домах, каждый из которых был вычурнее другого, но ни в одном семействе не встречал такую необычную ауру. Они жили в другой вселенной, намного отличавшейся от моей. Есть что-то такое в них… живое и поразительное, словно они находятся в ядре Земли. Сам мистер Хан кажется мне прототипом благородного человека. Однако, мне не сразу удалось добиться согласия. Уверен, он догадывался, чем я торгую, но по какой-то причине решил не интересоваться этим. Не всё было так просто. Он поставил передо мной условие: быть наставником для Джисона. Вот что меня удивило. Я фактически не интересовался Джисоном. Замечал, конечно, что он часто бродит по саду, но не подходил общаться.       — А каким был Джисон?       Хёнджин призадумался. Феликс терпеливо дожидался ответа. Трещали сверчки, бесшумно пролетали ночные птицы, сонная тишина была громкой. Угол, под каким смотрел Хёнджин на людей, являлся для Феликса новым. Ему стало интересно, как бы рассказал Хёнджин о Феликсе? Как бы он описал его? Потому что сам Феликс в ступоре. Если бы кто-нибудь попросил рассказать о его чувствах к Хёнджину, Феликс не смог бы подобрать правильных слов, не рискуя при этом остаться непонятым.       — Поначалу казался высокомерным. Он не здоровался со мной, игнорировал в открытую, был закрытым и сложным типом. Как бы я ни копался или какими трюками не пользовался, Джисон быстро соображал, что к чему. Наша милая беседа сразу же превращалась в войну из колких фраз. Все попытки пообщаться сводились к минимуму, я становился раздражительнее, а Джисон не хотел мне открываться. Полагаю, он догадывался, что я пользуюсь им. Общался через силу, да и не находил общих тем. Я не знал, о чём говорить. Джисон ничем не интересовался, кроме рисования. У него и друзей-то не было. На первый взгляд спокойный, но на деле просто бесчувственный — вот такое странное впечатление оставил о себе. Я читал его насквозь, и ему это не нравилось. Хотя… кому понравится, если люди примутся читать твои мысли и чувства? Никому. Редко кто любит смотреть на себя в зеркало, а тут незнакомый человек напоминает тебе о твоих скелетах в шкафу. Правда, я всё время думал, что нужны особо жёсткие условия, чтобы сделать человека холодным, но Джисон, будучи окружённым роскошью и любовью, оставался в тёмной стороне своего сознания. Когда мистер Хан устраивал крупные вечеринки, Джисон не выходил из своей комнаты. Родители беспокоились за него, поэтому решили, что я смогу быть ему хорошим другом. Хорошим, — усмехнулся Хёнджин, — нет, никогда я не бывал хорошим. Я насильно заставлял выходить из дома и общаться с людьми. Везде таскал с собой и следил за его поведением.       — Прямо как нянька, — ненавязчиво добавил Феликс.       — Да, точно, как нянька, — Хёнджин вспомнил, какие проблемы доставлял ему подросток Джисон. — Знаешь, его легко потерять в толпе. Он умел становиться невидимкой. Не знаю, как это объяснить, просто в один момент исчезал и появлялся в совершенно разных местах. То читал книгу в заброшенном здании, то заказывал проституток, но редко вступал с ними в половой акт, то питался в дешёвых местах и заказывал низкосортные спиртные напитки. Похож на персонажа из мультика, да?       Хёнджин тепло улыбнулся. Глаза радостно прищурились. Феликс слегка кивнул. Посмотрел краем глаза и мысленно задался вопросом, что же Хёнджин за человек такой.       — Вообще-то, ты страннее, — тихий шёпот Феликса слился с шумом ветра. Хёнджин не расслышал слова и продолжил свой монолог.       — Он ни черта не умел рисовать, но все фальшивые учителя поддакивали ему. Говорили, какой он молодец, и что он делает успехи. Джисон не делал никаких успехов. Ни один человек не может сделаться великим, если говорить ему, какой он молодец. Похвалы привели к застою, Джисон замер в своём положении. Отвратно рисовал и сочетал грязные оттенки. Его стиль был вульгарным. Самые красивые вещи выставлял мерзкими. Я рвал его рисунки и заставлял перерисовывать. Понимаю, что у художника своё видение мира, но, чтобы создать это самое «видение мира» нужно знать хотя бы основы. Как и куда направлять кисти. У Джисона не было этого. Он просто баловался и впустую тратил своё время. В общем, рисунки отправлялись в мусорку, и Джисон возненавидел меня, но тем не менее, снова и снова показывал свои рисунки и просил оценить. Ему впервые в жизни сказали, какое он ничтожество. Это потрясло его сознание. Джисон стал развиваться и сейчас вполне обходится без моего вмешательства.       — Не могу поверить, что Джисон плохо рисует. У него шикарные рисунки, — сказал Феликс. — А мягкая критика, что ли, не пользуется популярностью у твоего сознания?       — Мягкая? — зевнул тот. — Нет. По мне, чем жёстче говоришь, тем больше мотивируешь.       — Ты говоришь, что, чтобы стать великим, допустим, художником, нужно постоянно подвергаться критике, да?       — Правильно.       — А если человек сломается? Если Джисону окажется не по зубам твоя критика, и он бросит свою художественную деятельность?       — Тогда он изначально не стоил и гроша, а вложенное в него время было потрачено впустую.       — Блин, Хёнджин, — Феликс потрепал свои волосы, — с тобой слишком сложно.       — Не я просил рассказать о себе, — улыбнулся Хёнджин.       Феликс пробежался вместе с Хёнджином по его жизни, ощутил горечь его мыслей, смог побыть в некоторых местах, но прогулка по воспоминаниям была поверхностной и едва ли значительной. Всё равно залезть в голову Хёнджина представлялось невозможным. О чём он думал? Что хотел предпринять? Феликс рвался разузнать о нём побольше. Длинные монологи казались короткими и недостаточными. Листья с шелестом срывало с ветвей, и они невесомо кружили в воздухе, подобно парящем лёгким крыльями бабочки.       — Хёнджин, какие у тебя планы на будущее?       Феликс много раз вглядывался в лицо Хёнджина, но ничего не видел, кроме твёрдой решимости и невероятной силы. Ни отпечатков тяжелой борьбы, ни усталости. Совсем ничего, кроме всепоглощающего желания жить по-своему. Хёнджин и жил по-своему. Его удовлетворяла среда, в которой он рос. Иначе и быть не могло. Если каждое несчастье в жизни приводит к тому, кем ты становишься в итоге, то точно ли это несчастье? Хёнджин расслаблен. Вся страна наблюдала, конкуренты пытались убить, везение часто поворачивалось к нему спиной — одна минута жизни равнялась долгому путешествию. Некогда было выдохнуть. Бурное течение несло его, бросая по разным берегам, однако везде он находил свой покой.       — Я планирую закончить свой бизнес и переехать в другую страну. Министра сменили, увеличили надзор над кораблями и товарами. Власти хотят устранить коррупцию, — вздохнул Хёнджин. — Мне нужно поторопиться, пока меня не арестовали.       — А куда собираешься переехать? — немного с досадой и растерянностью спросил Феликс.       — В Америку или Австралию. Чем дальше от Кореи, тем лучше.       Костяшки пальцев порозовели от холода. Феликс съёжился изнутри. Как дерево, чьи корни пробирались в самую глубь земли, так и отстранённый, ледяной разговор охватывал потаённые уголки души. Задевал за живое. Феликс положил голову на руки. Пока ветер мирно трепал листья деревьев, один листок сорвался и, спокойно покружившись в воздухе, уложился на красную голову. Хёнджину больше не хотелось курить.       — Тебе не холодно? — в конце концов спросил тот. Феликс еле заметно помотал головой. — Пойдем в мотель?       — Не хочу.       Волны мирно бились о песок. Хёнджин потянулся к его макушке, чтобы убрать пожухлый лист, но замер, когда Феликс заговорил почти осипшим голосом:       — Можешь уходить. Уже довольно поздно, да и я не заблужусь.       — Феликс.       Тёплое дыхание у щеки, сосредоточенные глаза. Хёнджин положил руку на его плечо и мягко сжал. Феликс не готов к этому. Если бы Хёнджин перестал понимать его, если бы снова сделал вид, что не замечал тревоги и переживания, то было бы намного легче. Увильнуть от своих чувств без необходимости, чтобы заново нырять в них головой… Звучало волшебно, но волшебство не длилось долго в замкнутом круге. Ничего не поможет, когда человек уже догадывается, что ты чувствуешь на самом деле. Феликс мог сколько угодно биться о стену, стремглав бросаться врассыпную, но Хёнджин механически собирал его, своими играми и словами вырывал наружу из глубокой норы. Смотрел на него, как на тонкое стекло, через которое можно было увидеть буквально всё. Как он там сказал… Нам не нравится видеть собственное отражение? У фразы было продолжение. Феликс уже забыл. Он готовился к тому, что сейчас Хёнджин скажет то, в чём он даже себе не мог признаться.       — Ты злишься из-за того, что в моём будущем нет места для тебя?       «Так прямо», — подумал Феликс. В груди всё болело. Готовился к удару, а он всё равно получился вдвое болезненным. И так всегда. Феликс кое-как взял себя в руки и устало посмотрел на Хёнджина. Их отношения останутся эфемерными, да и запомнятся как мини-игра, где не было места ни победителю, ни проигравшему. Они наносили урон, но в этом не было личной выгоды. Феликс мысленно сбросил пустые фигурки с шахматной доски. Довольно с него. Он хотел отомстить Хёнджину, но сильная ненависть превратилась в одержимость. Что он будет делать, когда Хёнджин уедет от него? Хёнджин не подумает оставить свой адрес. Громом ворвался в жизнь, так в виде грома и уйдёт.       — Прямо как плэйбой из дешёвой мелодрамы, — Феликс дунул в свои ручки. Холодно.       — Ужасный у тебя вкус тогда, раз влюбился в меня, — Хёнджин поближе прижал к себе Феликса.       — Я всё ещё ненавижу тебя.       — Поверь, эта ненависть пробудет с тобой долго.       — Ты так думаешь?       — Да. Когда тебе покажется, что ты влюбляешься в меня больше, я дам тебе повод возненавидеть меня сильнее.       — Прямо как сейчас?       Хёнджин залился коротким смехом. Феликс опёрся о песок, пропустил его сквозь пальцы. Вытянул шею и ласково, нежно, как-то невыносимо сладко поцеловал. Хёнджин удивлённо вскинул брови. Слабость Феликса, как мимолётная вспышка яркого света, распространялась на двоих, ослепляла так, что Хёнджин прикрыл веки и позволил холодным губам столкнуться. Чувственные моменты были настолько редки для них, что каждое касание искрилось и по-особенному переполняло.       — Какие нежности, — прошептал Хёнджин в губы. — Ты и на такое способен, оказывается.       — Мало же ты обо мне знаешь, Джинни, — провёл рукой по щекам, задел уголки губ, выдохнул тяжело. — Пошли в мотель. Я спать хочу.       — А ответить на мой вопрос?       Они поднялись с места, отряхнув песок с брюк. Феликс странно покосился на Хёнджина. Старший ведь знал ответ, почему ему так хотелось услышать его?       — Ответ ничего не изменит, так что не вижу в нём смысла.       Они возвращались в отель. Пришлось остановиться на полпути, ибо Феликсу стало невмоготу терпеть эту боль в заднице. Хёнджин понёс его на спине. Пока фары проезжающих мимо машин освещали им путь, они шли, погружённые в молчанье. Слова были лишними. Феликс обдумывал рассказ Хёнджина и изумлялся тому, насколько долгим был путь к этому моменту. Сомнения, страхи — всё в Хёнджине испарилось с момента движения.       — Хёнджин, неужели у тебя нет никакого страха? Я не поверю, что на свете есть человек, который ничего не боится, — сказал Феликс, не сводив глаз с потолка.       — Есть такая теория, что поколения не меняются. Мы повторяем действия предков, совершаем те же ошибки, а наши дети будут совершать наши ошибки, и так далее.       — К чему ты ведёшь?       — Самый большой страх моей жизни — стать похожим на своих родителей, — Хёнджин повернулся к нему. — Иногда я чем-то занимаюсь и ловлю себя на том мысли, что то же самое делал мой отец. Мама любила иностранцев, отец часто курил и выпивал. Я применяю насилие, как и мой отец, но устанавливаю границы допустимого и недопустимого. Я продолжаю пить и курить, также люблю азартные игры. Старался отречься от всего, чем занимался мой отец, но не смог долго продержаться. Отец был ублюдком, а я с годами становлюсь всё больше похожим на него. Отец также страдал от агрессивных родителей и в итоге стал таким же токсичным. Я вырасту и к тридцати годам также буду избивать своего ребёнка, если он вообще появится на свет. По крайней мере, мне так кажется.       — Хёнджин, ты умеешь контролировать ситуацию, в отличие от своего отца. Он был нестабильным и не старался брать ответственность за свои действия, а ты за несколько лет стал хозяином своей судьбы и смог добиться того, чего не смог добиться твой отец. Может быть, в тебе и есть частичка ДНК от своих родителей, но это всего лишь на несколько процентов. Остальная часть принадлежит тебе. Делает тебя — тобой. Иногда эти «проценты» родителей дают о себе знать, но ты всегда волен подавлять их, разве нет? То, что не вышло поначалу, не значит, что так будет и до конца. К тому же, я не думаю, что ты будешь избивать своего ребёнка, потому что, во-первых, ты ненавидишь детей и вряд ли заведёшь их. Во-вторых, я не оставлю тебя в твоём будущем. Значит, будь у тебя ребёнок, я не позволил бы тебе избивать его.       Хёнджину не нашлось, что ответить. Спокойно говорить о будущем, когда есть сомнения насчёт завтрашнего дня — в этом было что-то прелестное. Ночь обещала быть спокойной, да и оба почувствовали свинцовую усталость, как только дошли до комнаты. Свалились на кровать и заснули крепким сном.

***

      Наглухо задвинутые шторы не пропускали вечернего света. Стаканы на бежевом комоде, окурки в стеклянной пепельнице, терпкий запах виски, а на полу разбросана одежда. Телефон Хёнджина издавал громкие звуки. Который звонок? Чёрт знает. Только тихое дыхание придавало немного живости парням, спящим мёртвым сном. Феликс, словно пытаясь спрятаться от шума, плотнее прижимался к спине Хёнджина. Немного душно, но терпимо. Старший ни разу не шелохнулся за всё это время. Феликс не спешил просыпаться, однако нескончаемые звонки вырывали из сладкого сна. Выпустили из мира грёз в обычную, серую, немного раздражающую реальность.       — Джинни-и, тебe звонят, — сонно пробурчал младший, но Хёнджин не подал никакого признака жизни. — Хёнджин, телефон-телефон!       Вот таким глубоким сном спал человек, которого расхваливали, в первую очередь, за чутьё. Феликс лениво потянулся, положил руки под подушку и, нащупав пистолет, хмыкнул. Проворчав о безопасности что-то невнятное, принялся прищуренными глазами исследовать окружение. Тёмную комнату озарял экран телефона. Он без раздумий взял и ответил на звонок.       — Босс, через час начнётся юбилей. Я оповестил всех, чтобы пришли к боевой готовности.       — Какое «через час»? Сейчас же утро, — зевнул Феликс.       — Феликс, — удивлённо отозвался Ричард. — На часах семь вечера. Вы не могли бы передать мои слова боссу?       — Конечно… — как в забытии сказал Феликс, затем широко распахнул глаза. Семь вечера. Какого чёрта они спали до вечера? Феликс тут же сбросил трубку и принялся трясти Хёнджина. — Эй, просыпайся. Уже семь часов вечера.       — Хочу спать… — вяло протянул Хёнджин.       — Мы опоздаем на вечеринку. Нужно собраться и зайти в апартаменты за костюмом.       Феликс взволнованно озирался вокруг в поисках портфеля. В кромешной тьме невозможно было разобрать, где какие вещи лежали. Он собирался встать с постели, чтобы раздвинуть шторы и впустить холодный свежий воздух, но Хёнджин внезапно схватил его за запястье. У Феликса душа чуть ли не ушла в пятки.       — Куда… — ещё не оторвав голову от подушки, спросил Хёнджин.       Теперь-то он весь во внимании. Феликс облегчённо вздохнул.       — Звонил твой секретарь и сказал, что всё готово. Уже вечер, нам стоит поспешить.       — Вечер? — Хёнджин отпустил и медленно оторвал голову от подушки. — Голова раскалывается, чёрт.       — Говорил же, что не стоит пить виски.       — Я подберу тебе другую одежду. Не надо никуда идти.       — Подберёшь? Но остался всего час.       — Дай телефон.       Феликс сказал свой размер одежды. Хёнджин лениво разговаривал со своим портным, потирал глаза, а Феликс метался из стороны в сторону. Искал портфель с необходимыми предметами. Включил свет и заморгал от яркого освещения. Всё же, не до конца пробудился ото сна. Чувство, будто его насильно вырвали оттуда. Зелёная футболка и бежевые брюки — Феликс в душе радовался, что прихватил с собой домашнюю одежду. Официальные костюмы скучны, да и сковывали движения. Хёнджин неохотно расстался с мягкой постелью, поплёлся в душ и сонно умылся. Уже через пятнадцать минут явился портной с несколькими девушками. Феликс ошарашенно смотрел на то, как строгий на вид мужчина принялся извиняться за опоздание. Он выглядел опрятно, в тёмных очках, а в движениях сквозила женственная лёгкость. Аккуратно торчал носовой платочек из кармана клетчатого пиджака, дополняв образ педанта. Он с наслаждением раскрыл огромный чемодан с кучей одежды и затрепетал от предвкушения. Девушки смущённо склонили головы при виде усталого, заспанного Хёнджина, который обвязывал пояс атласного халата. К счастью, портной быстро отвлёк Феликса, встав перед ним и принявшись измерять телосложение.       — Не выбирайте чёрную одежду, подберите что-нибудь менее резкое, — стоя позади мужчины, говорил Хёнджин.       — Понятно. Оттенки белого создадут идеальный контраст и смягчат холодный вид, поэтому остановимся на них. Боже, ну и волосы, — портной посмотрел на растрёпанные красные пряди. — Девушки, займитесь им.       Феликс не успел толком очнуться, как оказался на диване, окружённый девушками. Те старательно хлопотали над его внешним видом. Одна девушка, закончив с основой и перейдя на тональные крема, замерла со спонжиком у шеи.       — Что-то не так? — спросил Феликс, слегка наклонив голову набок.       — У вас на шее красные следы.       — Просто замажьте тональным кремом.       — Синяки на ключицах тоже замазать?       — Да, — Феликс бросил взгляд на Хёнджина. Тот закусил нижнюю часть своих губ и ухмыльнулся. Дьявол.       Пока портной увлечённо разбирал костюмы, рассказывал и примерял на Хёнджине, другая половина девушек отглаживали одежду паровым утюжком. Затем, повесив на вешалке у ручки двери, пошли за Хёнджином в ванную, чтобы заняться им. Феликс надел свободную рубашку с короткими рукавами; на ней красовались нечёткие, размазанные контуры, словно опытная рука каллиграфа замахнулась по ней кистью. Брюки серого цвета с тонким ремнём и золотистой пряжкой «GG». Монотонное сочетание белого с серым делало Феликса безобидным, скромным и милым. Но лицо, которому девушки постарались придать вызывающую дерзость, светло-синие линзы и пламенные волосы — всё это напрочь стирало ангельский вид и будто выставляло его в самом нескромном, порочном свете. Феликс с тайным восхищением осмотрел себя в зеркале. Дизайнерский коллектив справился с делом за полчаса. Феликс почувствовал прилив бодрости после такой суеты вокруг.       — Нравится? — подкравшись сзади, Хёнджин обнял за талию и положил голову на плечо.       — Очень. А сколько с меня?       — Бери даром.       — Не пойдёт.       — Тогда можешь отсосать, — выпалил в ухо, прикусив мочку.       — Отвянь, Хёнджин, я не умею отсасывать.       — Это всё, что тебя смущает? — решил поддразнить тот. — Быстро, однако, ты смирился со своей позицией.       Феликс завёл руку за спину и несильно сжал пах старшего. Хёнджин на мгновение прикрыл глаза от удовольствия.       — Молчал бы лучше, ты заводишься буквально от каждого моего вдоха.       — Что правда, то правда, но сегодня — исключение.       — С чего бы?       — Меня уже порадовали хорошим минетом.       — Кто? — нахмурился Феликс. — Одна из тех девушек, что пришли сюда?       Загадочная улыбка озарила лицо Хёнджина, и Феликс ощутил, как негативные эмоции со скоростью света переполнили тело, образовав топкое болото из токсинов, где он давился желанием толкнуть старшего с обрыва. Разбить и уничтожить бы Хёнджина к чёртовой матери. Голос разума велел прийти в себя, но Феликсу назло приходили воспоминания в виде постоянных измен Хёнджина. Девушки, девушки, девушки… Что ни делай, всегда крутился возле них. Пока Феликс не разбил ему машину, Хёнджин часто привозил любовниц в квартиру. В разговоре даже всплывало, что он не будет против, если Феликс захочет завести себе пару девушек. Забавная у него политика. Только вот Феликс категорически против физического взаимодействия с другими людьми, и это правило должно было распространяться на двоих. Но любимый Джинни, видимо, решил помотать нервы, пока Феликс окончательно не вымотается.       — Мы ведь договаривались насчёт девушек… — повернувшись к нему, хотел было возразить Феликс, но Хёнджин толкнул его к стене и соединил губы в жадном поцелуе. Феликс упёрся руками в грудь, уклонялся от настойчивых губ, но Хёнджин, наклонившись над ним, влажно переплетал языки, с шумом выбивая остатки дыхания. Ноги невольно подкашивались. Феликс ухватился за его пиджак.       — Ты стал по-другому отзываться на мои касания, малыш, — томно выдохнул тот, руками блуждая по телу, заставляя Феликса выгнуться в спине и изогнуть брови. — Твоё тело узнаёт мои руки, и это так возбуждает.       — Прекращай ластиться, как котёнок, который что-то натворил, — рвано дыша, Феликс слегка задрал голову. Позволил языку Хёнджина скользить по шее. — Ненавижу тебя.       — Лучше поговорим о том, как ты любишь меня.       Феликс закатил глаза и еле как выпрямился, но не смог освободиться от натиска крепких рук.       — Твои любовницы расскажут об этом получше, папочка.       — Брось, я пошутил насчет минета.       — Что?       — По-шу-тил. Никто не отсасывал мне.       Феликс нахмурился и резко притянул Хёнджина за затылок.       — За такие шутки, вообще-то, нужно пороть ремнём.       — Как мой малыш заговорил, — присвистнул Хёнджин. Отнял пальцы с шеи и переплёл со своими. — Расслабься, ты слишком напряжён.       Феликс с трудом унял бешеное сердцебиение. Щёки залились краской. Странная реакция. Какой-то неведомой частью мозга осознавал, что Хёнджин, как всегда, дурачился. Вёл себя стабильно играючи. Но принимать отказывался. Да и внутри что-то снова переменилось: слова старшего перестали будоражить, наоборот, остро вонзались в сердце и ранили. А это довольно опасно. Феликс со вчерашнего дня душился в собственном теле. Не мог найти себе места. Настораживался и напрягался из-за того, что они расстанутся так скоро. Почему именно сейчас? Почему они вообще затеяли эту игру? На что Хёнджин рассчитывал, пытаясь добиться его?       — В любом случае, делай что хочешь. После вечеринки мы разойдёмся, — сказал Феликс.       Хёнджин слабо кивнул. Молчание длилось недолго: парни сухо отстранились друг от друга, поправили одежду и спустились вниз. Хёнджин не забыл при выходе заполнить бланк с отзывами. Чёрная машина ожидала их на улице. Ноги будто налились свинцом. Феликс привык идти против своей воли, что перестал обращать внимание на учащённое сердцебиение, на дрянную погоду и мрачный порыв к тому, чтобы бросить всё и уйти домой. Да и эмоциям негде высвободиться, поэтому приходилось подавлять, чтобы они не омрачили и не превратили мысли в один большой хаос. Они сели на задние сидения, и Хёнджин вынул из кармана пистолет, предварительно зарядив его. Шофёр подал другое оружие, но уже Феликсу.       — Для самообороны, — добавил Хёнджин. — А теперь повторим правила.       — Слушаться тебя и уйти, когда ты скажешь, — равнодушно бросил Феликс и лёгонько улыбнулся. — Я хороший мальчик, Джинни.       — Если бы.       Ровно через полчаса автомобиль подъехал к огромному коттеджу. Перед железными воротами сидел человек, который подошёл спросить имя. Затем ворота бесшумно открылись, и машина с рёвом заехала во внутрь. Освещённый двор, биты музыки словно вибрировали в воздухе. Феликс отчуждённо отметил про себя фруктовый сад и внушительное количество охранников. К чему всё это? Из панорамных окон трёхэтажного коттеджа струились неоновые света, вечеринка шла полным ходом. Феликс разобрал в шуме кокетливый смех и громкие разговоры. Бриллианты, шубы, дорогие коктейли — всё броское и роскошное, но такое привычное. Подошёл незнакомый мужчина и приоткрыл им дверь. Хёнджин вышел вслед за Феликсом.       — Босс, — обратился тот и приблизился к уху, прошептав что-то.       — Оставь это Мину, пусть он с ними разберётся, — ответил Хёнджин, и мужчина, кивнув, посмотрел на Феликса и поклонился. Он выглядел молодым, но левая щека свисала, кожа обезображена ожогом и будто бы пульсировала. Феликс тоже отвесил ему поклон.       — Какая честь, — улыбнулся мужчина. Подошёл к Феликсу поближе. — Я наслышан о вас.       — Он мой бухгалтер, — представил Хёнджин, заметив смятение младшего. — Ну, мы пойдём.       — Конечно, не буду задерживать.       — О чём он шептал тебе? — направившись к коттеджу, спросил Феликс. Мрачный и подозрительный тип, хоть и больше казался усталым, чем жестоким. Как бы там ни было, ему стало не по себе.       — Заметили несколько парней Юна. Я был уверен, что схватил их всех, — Хёнджин, войдя, сразу же оглянулся по сторонам.       Любой звук сливался с оглушительной музыкой, Феликс с отвращением смотрел на то, как миллионеры с широко раздвинутыми ногами втягивали в себя белый порошок. Девушки распущенно танцевали. Табачное облако дыма висело под потолком. На полу лежали деньги.       — Это ты его так? — чуть прикрикнул Феликс.       — О ком ты?       — О твоём бухгалтере. У него ожог.       — Малыш, — Хёнджин приобнял того за плечи и нагнулся к уху. — Давай лучше сосредоточимся на деле. Ты ведь отличаешь моих людей от людей Юна? Ты там поработал в качестве мафии. Есть какие-нибудь сведения?       — У них татуировки на запястьях. Я их быстро различаю, — Феликс тоже оглянулся. Парней, не считая нескольких охранников самого дома, не заметил. — А где твои парни?       — Они уже слились с толпой.       — А как их подпустили?       — Человек, что стоит у ворот, работает на меня. Поэтому это не проблема.       Разговор прервался, когда хозяин дома, смуглый и ухоженный на вид предприниматель, воскликнул имя Хёнджина и пробрался к нему через толпу. Экзотические рисунки на одежде приковывали внимание. Волосы аккуратно зачёсаны назад, хоть и несколько прядей выбивались из причёски и напоминали язычки пламени. Сам мужчина излучал обманчивую мягкость. Если глаза — отражение души, то под маской позитива пряталась негативная личность.       — Хван Хёнджин, неужели это вы? — посмеявшись, обнимал тот.       — Поздравляю с юбилеем, — пожав руку, улыбнулся в ответ Хёнджин. Шум подхватывал и уносил с собой голоса, поэтому Феликс не пытался вникнуть в их разговор. Они долго обменивались любезностями и справлялись о своих делах, прежде чем мужчина взглянул на Феликса.       — А вы — Ли Феликс, если меня память не подводит?       — Да, рад знакомству, — Феликс, немного не догоняя, кланяться или обмениваться рукопожатием, решил остановиться на втором варианте. Хозяин представился Нагилем.       — Я слышал, что вы работали у Юн Шина. Жаль, что его бизнес так неожиданно распался, но мы, честно признаюсь, праздновали всем коллективом, — вновь захохотал тот. Весёлые огоньки подпрыгивали на дне тёмных глаз, однако, Нагиль разговаривал медленно. Пытался взвесить каждое слово. — А вы шустрый юноша. Вчера с Шином, а сегодня уже с Хваном, так?       Феликс отвечал сдержанной улыбкой и лёгким кивком.       — Теперь работаете у Хвана в конторе? — взял с подноса стакан мартини и весело отхлебнул. Не успел Хёнджин ответить согласием, как Феликс сказал басом:       — Нет, я его любовник.       Нагиль поперхнулся мартини и вместе с Хёнджином ошарашенно посмотрел на Феликса.       — Феликс… — начал Хёнджин, но Феликс, приложив ладонь к своим губам, невинно и тихо засмеялся.       — По-шу-тил, — добавил тот.       Явно чертёнок мстил. Нагиль усмехнулся, похлопал Феликса по спине, чтобы разбавить атмосферу. Только то, как он закусил свою губу, мало понравилось Хёнджину.       — Я чуть ли в обморок не упал! — воскликнул тот и собирался возобновить разговор о Феликсе, но отвлёкся на другого вошедшего гостя. — Что же, веселитесь. Мне нужно отойти.       Нагиль, распахнув руки для объятий, пошёл навстречу другим бизнесменам. Хёнджин, выждав несколько секунд, повернулся к Феликсу.       — Феликс?       — Да, папочка? — ласково отозвался Феликс.       — Никаких скандалов. Мы договаривались, — строго сказал тот.       — Эти люди всё равно догадываются о наших отношениях. Не вижу причин скрывать.       — Но догадываться и знать — не одно и то же. Или ты хочешь отправиться домой?       — Я больше не буду, честно.       Пока к Хёнджину подходили или он шёл навстречу своим деловым партнёрам, задерживаясь минимум на десять минут, Феликс успел соскучиться. Он не рвался общаться с людьми, пропускал мимо ушей замысловатые диалоги, но в слова Хёнджина, бесспорно, вслушивался. Феликсу нравилось смотреть на то, как Хёнджин вёл споры об акциях, как он небрежно носил изысканные костюмы, нравилась приятная, спокойная тональность бархатного голоса. Игривость и равнодушие, откровенность, в которой таилась своя тайна, — Хёнджин полон контраста, и Феликс находил это безумно привлекательным. Феликс не смог бы долго продержаться на арене войны. Наскучивало, да и утомительно. Без высокой цели, которая смогла бы мотивировать, быстро сдашься. Любопытно, какую цель преследовал Хёнджин?       Они подсаживались к другим за столик и быстро становились душой компании. Люди активно перебрасывались шутками — рюмка спиртного заметно избавляла от зажатости и прибавляла уверенности. Феликс с детским восхищением пробовал разбавленные коктейли. Сладкий вкус подолгу оставался на губах, и он облизывался, вспыхнув румянцами от радости. Хёнджин мял его бёдра под столом, поглаживал и больно сжимал, стоило кому-то поинтересоваться Феликсом. Чисто деловой интерес. Феликс неохотно отвечал на вопросы. Все присутствующие знали, что была перестрелка, и она устроена из-за него. Только никто не решался на открытые вопросы рядом с Хёнджином, который, в свою очередь, не сводил своего холодного взгляда с мужчин.       — А когда вы начали работать у Хвана? — всего лишь подняли обычную тему, но все люди, недавно смеявшиеся, неожиданно замерли, обратив своё внимание на Феликса.       — Со вчерашнего дня. Мне некуда было податься из-за происшествия с моим бывшим боссом. Мистер Хван повёл себя очень великодушно, сразу приютив такого неопытного архитектора, — обольстительно улыбнувшись Хёнджину, Феликс накрыл своей тёплой ладонью его руку. Хёнджин скользил вверх, а Феликс старательно не давал трогать себя.       — Неопытного ли? — усмехнулся один из них. — В нашем кругу о вас слагают легенды. Загляните ко мне как-нибудь, если хотите ещё более великодушного босса.       — Сомневаюсь, что я отпущу его в ближайшее время, — улыбнулся Хёнджин с блеснувшей молнией в глазах, и мужчина поспешил сменить тему разговора.       Время протекало быстро. Ничего ровным счётом не происходило. Вечеринка была переполнена влиятельными людьми, но Феликс не заметил ни людей Юна, ни его самого. Закуски получились такими вкусными, что Феликс ходил в хорошем расположении духа. Настроение сразу поднялось. Да и Хёнджин угощал разными клубничными десертами, однако сам не притронулся к еде, сославшись на плохой аппетит. Парни вышли на балкон подышать свежим воздухом. Хёнджин прислонился к перилам, а Феликс смотрел на яркие огни города, которые чем-то напоминали вчерашний пейзаж; серебряная подкова Луны размыто отражалась в воде, и точно такое же сияние излучал ночной вид города. Над ними в холодном и очень высоком небе сверкало много звёзд.       — Что-то совсем тихо. Хочу домой.       — Подождём ещё полчаса. Нужно поставить точку над Юном, иначе не усну.       — Ты весь вечер был задумчивым. О чём думал? — повернулся к нему Феликс.       Хёнджин, вероятно, разглядел в этом затишье опасность. Феликс точно не мог сказать. «Плохой аппетит», затянувшееся молчание, стук пальцами по столу — Хёнджин часто переговаривал со своими людьми и проверял, на месте ли пистолет. Феликс старался расслабиться и не надумывать лишнего, но его настораживало поведение Хёнджина. Если старший что-то знал, то почему не хотел поделиться с ним?       — Думал о том, как хочу поцеловать тебя, — обвив руками его талию, сказал Хёнджин.       — Врёшь, — Феликс тоже собирался обнять, но нащупал что-то железное на торсе. — Это ещё что?       — Бронежилет.       Феликс резко вытащил пистолет из его кармана и выстрелил в сторону выхода. В ушах стоял звон, зрачки расширились. Феликс в немом шоке окаменел на месте. Хёнджин отстранился и обернулся. Лежал мужчина средних лет с дырой во лбу, а рядом — ствол со знакомым инициалом. Юн Шин. Выстрел был точным, без промаха, что удивило Феликса.       — Он пытался?..       — Убить тебя, — напряжённо пробормотав, Феликс вернул пистолет. В голове до сих пор звенел белый шум. Немного подташнивало. Хёнджин подошёл к трупу и, наступив на голову, повернул её.       — Это человек Юна?       — Да, я видел его… — капельки пота выступили на лбу и, если бы не раздался второй выстрел, Феликс долго ломался бы над тем, что убил человека. Выстрел произошёл на первом этаже. Музыка оборвалась, крики людей мгновенно смешались с топотом, полетело на тротуар стекло и посуда. Хёнджин вытащил телефон из кармана, набрал номер Ричарда, но секретарь опередил его.       — Доложи о положении, — и Хёнджин слушал, слушал с невозмутимым лицом, но в следующую секунду сорвался, повысив свой тон. — Накрыл? Что ты несёшь, Ричард?! Кто, чёрт возьми, накрыл?       — Полицейские… — задыхался Ричард в трубке. — Скоро приедут федералы. Босс, что будем делать?       Вот как. Хёнджин сомкнул веки и погладил свои виски. Вечеринка — пустой фарс. Все присутствующие люди — манекены, которые занимали бессмысленными разговорами, пока Юн собирал свою армию и приходил в боевую готовность. А политики с самого начала пытались добиться тюремного заключения Хёнджина, и конфликт между бизнесменами сыграл на руку. Больше не было ходов. Война превратилась в сатиру, и Хёнджину стало смешно оттого, в каком нелепом положении он оказался, и как всё завершалось дешёвой банальщиной. Он пошёл в сторону перил. Полицейские сирены ещё не завыли. Значит, есть время. Хёнджин приказал созвать всех парней и принести оружие в течение десяти минут. У каждой истории есть свой конец, но одно дело, когда ты сам дописываешь, другое — дописывают за тебя. Руки Хёнджина были связаны, тревога поселяла сомнения в душу, которая разрывалась на кусочки. Но он уже не раз проходил через это. Не раз спотыкался, пытаясь подняться, не раз уничтожался, пытаясь восстановиться. Сдаться — означает уйти в тюрьму. А в тюрьму Хёнджин не собирался в столь юном возрасте. Он позвонил другим парням и приказал забрать Феликса. Загремело оружие, послышались хаотичные выстрелы внизу. Хёнджин понял, что стреляют его парни против людей Юна.       Спину холодил то ли ветер, то ли подползавший страх; тело не поддавалось воле, Феликс словно находился за железными прутьями. Он сглотнул, выругался изнутри и смог прийти в себя только тогда, когда услышал приказ Хёнджина.       — Я никуда не пойду, — отказался Феликс. Не сейчас. Ноги не слушались, удары сердца заглушали мысли. Феликс знал, что Хёнджин рассыпается белой пылью меж пальцев, оставит его одного догорать дотла. Отступишь назад — и Хёнджин исчезнет. Страшно. — Разреши мне биться с тобой.       — Ты уйдешь, Феликс, и это не обсуждается, — отрезал Хёнджин.       По лестнице поднимались двое огромных мужчин. Прохладный ветер трепал волосы, но не приносил радости. Губы покрылись мелкой дрожью, а опущенные ресницы подрагивали. Феликс спокойно выдохнул. Каждое движение отдавалось мучительной болью. Феликс не хотел отступать назад. Они приблизились к финишу. Вместе. Ещё немного… Феликс вытащил из кармана пистолет, ловким движением зарядил и щёлкнул затвором, затем направил дуло на охрану. Не сводил прожигающих глаз с Хёнджина. Мужчины быстро ухватились за оружия, но Хёнджин, подняв ладонь, повелел остановиться. Пусть никто не посмеет вмешаться. На данный момент самый опасный враг стоял перед ним. Хёнджин сунул руки в карманы и неторопливыми шагами подошёл к Феликсу.       — Феликс, отправляйся домой. Мы расстаёмся. Теперь ты свободен, — бросил тот. Хёнджин обратил внимание на руки Феликса — они не дрогнули, а лишь сильнее стиснули пистолет.       — Отлично. Раз расстаёмся, то я не обязан подчиняться тебе.       — Тогда выдвигай условия, я послушаю.       Феликс, ощутив, как подкрадывалась сзади охрана, направил пистолет на голову Хёнджина и холодно выдал:       — Я выбью ему башку, если вы меня тронете, — и вновь встретился со взглядом Хёнджина. — Я ещё не уничтожил тебя, Хёнджин. Ты был прав, когда сказал, что ненависть не оставит меня. Я ненавижу тебя и буду ненавидеть всю свою жизнь, но не допущу того, чтобы ты умер от чужих рук. Ты ведь понимаешь, что эта битва бессмысленна. Тебя либо убьют, либо посадят в тюрьму…       За уверенностью стояли сомнения, за победой — проигрыш. Голос Феликса занижался, но, даже закончив, он ощущал себя раздробленным и разбитым. Он старательно разбирал слова, прежде чем произнести. Скажешь что-то на языке сердца — горло сдавит жгутом, слёзы острыми лучиками скатятся по щекам. Феликсу не хотелось уходить, но и также оставаться, проходя эти круги ада. Он смягчился в лице и тихо сказал:       — Поехали со мной домой, пожалуйста.       Хёнджин снял пиджак и накрыл им красную голову. Оба парня осознавали риск. В конечном итоге, их найдут, разлучат и арестуют, если Хёнджин исполнит просьбу Феликса. Он не готов жертвовать Феликсом ради того, чтобы удлинить минуты покоя.       — Малыш, тебе пора, — Хёнджин попытался поцеловать, но уткнулся лбом в пистолет. Феликс не собирался сдаваться. Хёнджин вздохнул, ласково положил длинные пальцы поверх его, приставил ствол к своему сердцу. — Если хочешь стрелять, то стреляй в сердце — оно принадлежит тебе.       Феликс закусил губы, встал на цыпочки и прильнул к его губам. Поцелуй ослаблял боль, но усиливал желание замереть в крепких объятиях, в нескольких шагах от смерти, подобно тому, как ветер гасит свечу, но раздувает пожар. Хёнджин целовал сильнее, тесно прижимал к себе. Сплетённые тела напоминали шелест травы на знойном осеннем ветру и из мелких деталей природы перерастали в парад галактик; горячее дыхание, что ловилось на губах, казалось раскалённым углём, а понятие времени искажалось. Бесконечность. Звуки стрельбы, ломающаяся мебель — всё стало приглушённым. Мурашки пробегались по коже. Феликс хмурился, не хотел отпускать, но Хёнджин окончил поцелуй невесомым причмокиванием, и младшего обдало пылающим жаром. Внутри всё дрожало и рушилось.       — Я люблю тебя, — прошептал Феликс, не в силах оторваться от него.       — Я тоже, — Хёнджин через силу улыбнулся. — Настолько, что каждый день схожу с ума по тебе.       Феликс тоже ответил ему тёплой улыбкой. Он отстранился и поправил пиджак на голове.       — Если они убьют тебя сегодня, — начал Феликс, загоревшись глазами, — я достану тебя из самого ада, но заставлю расплатиться за это.       — Знаю, малыш. Меня можешь убить только ты.       Феликс отвернулся и вместе с парнями удалился в сторону чёрного выхода. Лютый холод впивался в незащищённые участки кожи, вползал под тонкую рубашку; чувства осыпались серым пеплом, чернели обгорелым клочком бумаги, но Хёнджин ощущал тепло его тела на подушечках пальцев, ощущал тягу к тому электрическому, безумному разряду, к своему Феликсу. Эта тяга, хоть и на мгновение, оживляла Хёнджина. Удаляющиеся тени вскоре исчезли. Улыбка стёрлась с лица Хёнджина.       — Босс, держите, — подошёл к нему другой подчинённый и отдал винтовку. Хёнджин заряжал и медленно из живого человека превращался в мёртвого, с остеклевшими глазами и беспощадным сердцем. — Ваши перчатки, — сказал тот, вынимая из карманов новые чёрные перчатки.       — Сегодня без перчаток, — ответил Хёнджин. — Обойдёмся без моего главного закона. Не оставим никого в живых. Люди прибыли?       — Прибыли. Они уже убили свыше ста человек, но люди Юна всё заходят.       Покурить бы. Вернуться бы к тем алым губам. Хёнджин провёл ладонью по угольного цвета волосам и спустился по лестнице. Выстрелы напоминали гром. Сгустился страшный туман. Хёнджин не считал, сколько людей терзал, губил и убивал. Он привык к запаху крови, но она продолжала отравлять ядовитым газом. Свинцовые пули летели густыми роями, свистел металлический вихрь, люди вопили проклятья, маты, мольбы о пощаде, и падали как подкошенные. Хлынувшая потоком кровь обильно орошала пол. Армия Юна заходила толпами; его люди целились прямо в Хёнджина, и, если бы не его парни, заполнившие всю комнату, он давно остался бы мёртв. Чужая кровь окрасила руки Хёнджина, стекала по тёмным рукавам, как, обжигая, льётся лава. Трупы лежали везде, а расчленённые тела были разбросаны повсюду; они свисали на люстрах, диванах, на перилах. Даже стопками валялись во дворе. Но стрельба не прекращалась — ей не было конца. Прошло более двух часов. Руки болезненно пульсировали, Хёнджин тяжело дышал. Разум будто в отключке. Он скрылся за диваном. Спешно сняв с себя рубашку, разорвал её на несколько полос и перевязал рану на плече. Затем зарядил винтовку из запасов, что недавно завезли его люди. Дрожащей из-за перенапряжения рукой вытащил помятую пачку сигарет и неспешно закурил.       — Босс, через десять минут прибудут федералы, — подползя по полу, мужчина присел рядом. Хёнджин протянул ему сигарету, и тот глубоко вдохнул в себя дым.       — Уходите. С остальными сам разберусь.       Мужчина закашлял и уставился на того. Хёнджин то и дело приподнимался, чтобы засадить в кого-то пулю. Чёлка взмокла и прилипла ко лбу. На сухих руках выступали синие жилки, и во всём существе Хёнджина ощущалась глубокая сосредоточенность.       — Но, босс… мы не можем вас бросить.       — Ты оспариваешь мой приказ?       Подчинённый закусил губу. Он понимал, почему Хёнджин слал их обратно. Если полиция застанет их всех, то людей Хёнджина посадят в тюрьму до конца жизни. У многих тут имелись семьи, дети, поэтому такое решение считалось бы неразумным, но тем не менее, на вечеринке собрались все люди Хёнджина. Они, рискуя своей жизнью, бились за него.       — Босс, я не знаю, как отблагодарить вас за то, что вы когда-то спасли мою семью от голода и не представляю, что стало бы с моей дочерью без вас.       Хёнджин втянул дым и добавил, что не хотел бы слышать лестные слова в свой адрес перед заключением в тюрьму. Он погубил многие жизни, в том числе, своих рабочих, сделав из них полноценных преступников. Выгода на выгоде. Он обеспечивал их семьи, а они становились его рукой. В этом не было никакой добродетели.       — Многие хотели бы получить от вас последний приказ. Мы сделаем всё, что вы скажете.       — Мой чертёнок не даст мне спокойно умереть, — с улыбкой откинул голову назад и проговорил свой последний приказ.       — Вы о Ли Феликсе? — переспросил мужчина, изумлённый приказом.       — Да.       И почему босс так трепетно относится к этому юноше, который чуть ли не погубил всю карьеру, и из-за которого, по сути, Хёнджина запрут в тюрьме? Он недолюбливал его, но если такова воля босса, то волей-неволей придётся исполнить. Услышав сирены неподалеку, мужчина вскочил и приказал остальным парням разбежаться. Все люди Хёнджина застыли в изумлении, однако вой полицейских машин быстро отрезвил и заставил толпу прийти в движение: они изо всех сил старались прикончить максимальное количество людей и, даже садясь в автомобили, не останавливали стрельбу. Воспоминания о Феликсе неожиданно нахлынули — Хёнджин тяжело вздохнул и встал с места. Пули летели, железная броня была покрыта дырами, в ушах Хёнджина стоял звон металла. После сирены некоторые люди Юна, поджав хвосты, разбежались. Коттедж целиком разгромлен. Хёнджин убил всех, кто находился в помещении. Голова потяжелела килограмм на десять, руки болели и, казалось, вот-вот отвалятся. Патроны закончились. Он кинул винтовку и подошёл к барной стойке, присел на стеклянный стол, наступив при этом на головы трупов. Налил себе виски и опрокинул стакан. Ужасный день, подумал он про себя. Куча машин с рёвом остановилась возле здания, и все полицейские вбежали с пистолетами в руках. Ворвавшиеся в комнату федералы в чёрных костюмах окружили Хёнджина со всех сторон. В руках Хёнджина — янтарная жидкость, блестевшая под освещением, стеклянные глаза, море трупов вокруг. Уложенные когда-то волосы испортились, и чёрная челка покрывала лоб. На щеках остались размазанные красные пятна крови. Всё пространство застыло. Один из полицесйких подал голос:       — Хван Хёнджин, вы арестованы по статье 154 и 163 за нарушение прав человека, за покушение и убийство тысяч людей, за… — голос продолжал эхом разноситься, причитывая юридические права.       Хёнджин посмотрел в окно. Спокойной жизни никогда не настанет. Хёнджину его жизнь напоминала бесконечный лабиринт с кучей битв, убийствами и предательствами на каждом шагу. Она была безвыходной и ужасной. Хёнджин посмотрел на свою пачку. Осталась всего одна сигарета. Он преподнёс её к губам, и все в зале с шумом зарядили пистолеты. Голос не останавливался. Кончик сигареты вспыхнул, перед глазами мерцали события из жизни. Если бы Хёнджину предложили родиться снова, он бы родился. Если бы он мог прожить свою жизнь, он прожил бы. Мир сейчас казался серым и пресным, словно вывернутым наизнанку. Жаль, что занавес не опускался по щелчку пальцев. Хёнджину хотелось бы взять отдых, поставить на паузу, чтобы перевести дыхание. Но по ту сторону сцены виднелись очертания Феликса — он спокойно дожидался его в тени. Краски заигрались новым цветом, а в бездонных глазах засияли петарды. Не это ли было важно?