Точка пересечения параллелей

      Сердце Шото глухо и ощутимо стучит в груди, а с левой стороны тянет жаром, но он решает не нейтрализовывать её применением ледяной стороны, посчитав, что так вообще напрочь лишит себя шанса возбудиться, просто снимает наконец своё пальто, а следом, подумав, ещё и балахон, оставаясь в одной футболке. Повесив всё это на крючки для одежды, он медленно приближается вплотную к стене с отверстием и дотрагивается до неё ладонью.       Тодороки не совсем уверен, как именно действовать. Просто дождаться, пока заслонка с другой стороны откроется и сунуть туда свой хрен, или что? У него пока что абсолютно не стоит, он слишком взволнован, и это не совсем приятное волнение. А что делать, если парень с той стороны будет порасторопнее и безмолвным посетителем кабинки Шото станет чужой стояк?       Это же пиздец, как неловко. И Тодороки совсем-совсем не уверен, что готов «обрабатывать» чей-то член. Чёрт, о чём он думал вообще, когда сюда попёрся? Может, надо было объявить о своих предпочтениях ещё на стойке оплаты? Мол, подберите мне, пожалуйста, того, кто будет не прочь подставиться сам.       Таймер продолжает неизбежно отсекать секунды, которые затем перетекают уже в минуты, а вторая заслонка так и не поднимается.       Боги, какой же бред. Шото не место здесь. Не будучи девственником уж точно. Он не счёл бы себя закомплексованным, но естественную скованность перед незнакомцами никто не отменял. Наверное, всё же стоит уйти. Хотя тогда, по идее, другой участник происходящего лишится своего оплаченного времени. Или ему его возместят? Или Тодороки вообще не удастся выйти отсюда, пока отсчёт не закончится?       Он уже готовится попытаться покинуть кабинку, однако за тонкой стенкой слышится приглушённый, но всё же отчётливый тяжёлый вздох, а затем мужской голос:       — Э-эм… П-простите?       Тодороки замирает. Он вообще не думал о том, чтобы беседовать с тем, кто там находится. То есть, правилами это не исключалось, подобного пункта вообще не было там, значит, по идее, это и не считалось запрещённым при отсутствии противоречия другим правилам. Ну и, конечно, логично, что каким-то образом нужно же было приходить к согласию между допустимыми действиями, так что Шото сбрасывает с себя первичное оцепенение и, пробив кашлем скованное горло, подает голос:       — Да?       Он чувствует себя донельзя глупо, но, в общем-то, этот парень, кем бы он ни был, имеет право узнать, что его неудавшийся секс-партнер свалил, не по перманентной тишине и бездействию из соседней кабинки.       Так что Тодороки просто коротко объяснится, что всё происходящее — ошибка, извинится за облом и, наверное, предложит сам возместить потраченные парнем деньги, передаст через кассиршу, например.       Но до того, как он успевает сказать что-либо ещё, приглушённый голос слышится снова, чуть более громко: вероятно, этот человек подошел вплотную к стене, как и сам Шото.       — Ах, я… Я дико извиняюсь, но, кажется, Вам сегодня не слишком повезло с… с партнером. Со мной, короче.       Тодороки недоуменно молчит, потому что сейчас озвучивают вроде как его же мысли.       — Эм, ну, в общем, я не совсем знаю, что делать в данном случае, в правилах на этот счёт я ничего не нашёл, так что, наверное, я должен как-то возместить Вам, эм, материальный ущерб. Я могу…       — Погоди, — неожиданно для самого себя обрывает Шото. Мысли сбиваются в кучу и он трясёт головой, чтобы их разогнать. — Что случилось?       Зачем он вообще это спрашивает? Сказал бы парню, что всё в порядке, и разошлись бы полюбовно, идеальный же расклад. Не иначе, как Геройская жилка взыграла. Чёртова необходимость непрошено влезать в чужие дела и разгребать чужие трудности, он давным-давно заразился этим от Мидории.       — Ах, ну, по идее, Вы заслуживаете знать причину, так что… — глухо бормочут с той стороны стены, и Тодороки приходится практически прилипнуть к ней ухом, чтобы различить каждое слово. Снова следует тяжелый вздох. — Ну, если вкратце, то у меня не стоит.       — Оу, — реагирует Шото и невольно смотрит на собственную абсолютно плоскую ширинку. — Что ж, это даже немного утешает, — бормочет теперь уже он сам и чувствует движение за гипсокартоновой перегородкой. Парень тоже приник к ней?       Тодороки вообще не свойственна многословность или потребность озвучивать каждую свою мысль. Но алкоголь действует на него именно так — развязывает язык, поэтому его сожаление о том, что он не напился тогда на вечере наград не беспочвенно: этого катализатора реально могло хватить на признание Изуку. Сейчас же всё, что он может — это «осчастливить» признанием своего несостоявшегося секс-партнера.       — Думаю, тебе нет смысла ничего мне возмещать, потому что я как раз сам хотел уйти ещё до твоих слов.       Шото бегло смотрит на таймер над дверью.       17:25        — Ох-х… — произносит парень. Снова чувствуется какое-то копошение и небольшой толчок в стену. Наверное, парень сел, оперевшись на неё. Раздаётся невесёлый смешок. — Мда уж. Я стал чьим-то разочарованием даже будучи скрытым стеной.       Шото решает, что нечестно оставлять человека с подобным убеждением.       — Ты ни при чем. Это просто дурацкое место.       — Оу. — Парень удивлён. Кажется, неприятно. — Зачем тогда Вы сюда вообще пошли?       Тодороки сильно задевает, что в него тычут вопросом, который и без того его уже успел измучить, и это заставляет сорваться.       — Некуда девать деньги, и я мечтаю, чтобы меня тут засекли и узнали, что я педик.       — Нет-нет, я не предъявляю, что Вы! — поспешно оправдывается парень. — Каждому своё. Просто… просто даже не знаю, хорошо это или плохо, что у нас тут двойной промах. Хахах, если честно, то вообще я хотел бы поблагодарить за Ваше признание. Спасибо, мне полегчало от того, что причина этой неувязки не во мне. Ну, с Вашей стороны. Себя-то я сам обломал, хахах. Вот. Кхм. Я Вас не обидел? В любом случае, извините. Не хотел сбивать, эм, интимный настрой. Возможно, Вам реально следует подыскать место, в котором Вам будет уютнее и партнер будет, кхм, поживее.       Шото даже чувствует укол совести за свою грубость, которая при первой же возможности полезла из него. Можно было бы и это спихнуть на алкоголь в общей смеси из плохого настроения и здешней неудачи, но, на самом деле, это просто дурной нрав. В особо плохие дни его проявление неискоренимо. Тодороки заставляет себя сделать успокаивающий вдох-выдох и наконец холодит кровь ледяной причудой — раз возбуждение больше не в перспективе, то и чёрт с ним. Становится намного легче, и даже опьянение вроде бы отступает.       Вместо спора о том, что ни в какое другое подобное место он больше точно не сунется, Шото присаживается прямо на пол, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене, откидывается спиной и затылком на стену и произносит:       — Давай на «ты».       Странное предложение, словно у них тут готовится долгая беседа и это имеет смысл, но может действительно будет неплохо просто немного поговорить с тем, кто с тобой «в одной лодке»?       — Давай, — неожиданно легко соглашается собеседник.       — Так почему у тебя, кхм, не вышло? — интересуется Тодороки, принимаясь рассматривать потолок. Зачем ему это знание он и сам не понимает. Возможно, это снова его жажда хоть как-то помочь — озвучивание проблем это путь к борьбе с ними. Ну, или он таким образом пытается разобраться ещё и с собственной идентичной проблемой. В любом случае, парень принимается говорить:       — Мм, это трудно вот так с маху объяснить, но я постараюсь. — Какое-то время звучит лишь музыка, но затем следует продолжение: — Не получилось обезличить того, кто меня тут ждал. Ну, тебя, в данном случае. Я думаю о том, что там за стеной живой человек, а не просто секс-игрушка или типа того, и, похоже, здесь начинает играть моя сердобольная натура. То есть, я в курсе, что тут всё добровольно и всё такое, но не покидает ощущение, что я делаю что-то неправильное, собираясь просто бесчувственно совокупляться с кем-то. — Парень вздыхает. — Мне слишком важна эмоциональная составляющая.       Шото трётся затылком о стену. Хм. Ещё один моралист в таком месте. Может, их и впрямь подбирали по неким схожим критериям? Местные кассирши могли обладать какими-то сканирующими характер причудами, например.       Ладно, если Тодороки с этим парнем за оставшиеся неполные шестнадцать минут сумеют разобраться в запарах друг друга, то, глядишь, у них и есть шанс уйти отсюда удовлетворёнными. Лучше бы не только морально, конечно.       — Знаешь, тебе не обязательно обретать со мной реальную связь. Ты можешь представить на моём месте любого. Того, кто тебе нравится, например, если такой человек у тебя есть.       Снова слышится вздох.       — Да. Да, именно это я и собирался сделать, но поначалу не выходило, а потом мы заговорили и… Эх. Теперь я вообще не могу сосредоточиться на своих… фантазиях. Я впервые в подобном месте, и всё это вообще у меня так. Ну. Впервые.       Шото в удивлении приподнимает бровь. Он не знает, для кого эта мимика, ему даже самого себя в зеркало не видно, но так ему как-то легче говорить дальше.       — Ты в целом про секс?       Парень своего ответа не стесняется и не медлит.       — Угу.       Шото чуть хмурится.       — Так ты девственник?       — Да. — Собеседник недолго молчит. — Подобное отталкивает тебя?       Ну точно спецом подбирали.       Но Шото не в том положении, чтобы кого-то тут осуждать.       — Да мне, в общем-то, всё равно. Наверное.       — Хах. Ну, если ты так говоришь… — В голосе парня слышится явное облегчение. — Просто некоторые предпочли бы кого-то с опытом. М-м, ты всё ещё не ушел и… Даже не знаю… Значит ли это, что ты хочешь всё-таки… попытаться? Со мной. Я… Эхм, я, кажется, ещё готов побороться с собой. Просто если уйду, второй раз уже точно не решусь на подобное, я себя знаю. И… Жалеть о не сделанном ведь человеку свойственно куда сильнее, чем о сделанном, верно?       Шото невольно хмыкает.       — Это точно.       Да. Точно. По этой же причине он всё ещё здесь, да?       — Кхм. — Парень кашляет ещё пару раз, явно смущенный. — Н-ну, в таком случае, если ты способен взять, эм, ведущую роль на себя, то, наверное, мне от этого стало бы как-то проще.       Тодороки начинает нервничать. Странно, вроде бы — вот его шанс, парень к его услугам, да? Или Шото не так всё понял?       — Даже не знаю, что тебе ответить. Ведущую роль это типа я стану тем, кто всё сделает, а ты будешь просто кайфовать?       Парень глупо хихикает.       — Ну-у, звучит здорово, конечно, но я скорее о том, что ты мог бы дать мне пару советов или указаний, так сказать. Поделиться, ммм, опытом.       Шото слегка морщится и бормочет себе под нос:       — Было бы чем делиться.       — Ты что-то сказал? Прости, слышно не очень отчётливо.       Тодороки не обязан во всём признаваться, но открытость этого парня чем-то цепляет, так что Шото решает отплатить откровением на откровение:       — Мы оба с тобой в примерно равном положении.       — Ты о чём?       — О том, что подобные совпадения донельзя ироничны.       — Э-эм.       Шото тихо вздыхает.       — Я тоже неопытный. Просто по нулям.       — Оу. — Снова пауза. — Это… Да, это и впрямь иронично!       Тодороки снова хочется уйти.       — Мда уж.       — Хахах, на самом деле я даже не особо удивлён. Мне всю жизнь везло на всякие патовые ситуации, так что я уже привык.       Неожиданно веселый тон парня слегка расслабляет.       — Считаешь, у нас тут прямо совсем безнадёга?       Парень какое-то время размышляет.       — Ну-у, — наконец тянет он. — Нет, наверное, всё-таки нет. Ну, то есть, много ли опыта надо, чтобы сунуть свой член в дырку? — Тон его голоса тут же меняется на сконфуженный. — Эээ, я, я про отверстие в стене, если что, я не хотел говорить ничего такого грубого, это…       Шото едва не фыркает.       — Расслабься. В любом случае твоя фраза весьма точно отразила истинное положение дел.       — Хах, — облегчённо выдыхают за стеной. — Мда-а. Кхм-кхм. Так, э-эм… с чего начнём?       Тодороки не может сдержать лёгкой ухмылки. Есть что-то неуловимо-приятное в их болтовне.       — Как ты и сказал: кто-то из нас сунет член в дырку. Осталось определиться кто, в какую именно и кому.       — Боги, ты так легко говоришь это всё! — поражённо и громко выпаливает парень.       Шото на мгновение кажется, что его голос ему знаком, но он быстро отметает эту идею. Слишком маловероятно. Ему хочется как-то сострить, чтобы окончательно заглушить это ощущение.       — У меня развязный язык, да.       Парня это явно впечатляет.       — Воу. Кхм. Раз… развязный?       — Это не намек на то, что я готов продемонстрировать тебе это в какой-то оральной технике, если что, — с внутренней усмешкой поясняет Шото.       За стеной хмыкают.       — Хм, даже жаль, что ты уточнил.       Тодороки решает не отвечать, просто закрывает глаза, наслаждаясь повисшей между ними расслабленной атмосферой, и даже лёгкое головокружение от алкоголя сейчас не напрягает. Парень же предпочитает долго не молчать.       — Пожалуй, у меня тем более нет возможности предложить тебе какое-то изощрённое мастерство ублажения или что-то в этом духе.       — И мы возвратились к тому, с чего начали, — подводит итог Шото. — При всей простоте звучания, на деле сунуть член в дырку не так-то легко.       — Ахм. Это начинает угнетать. Может, попробуем, ммм, развеять это тяжёлое чувство? Время пока есть.       Тодороки смотрит на таймер.       14:23       — И что ты предлагаешь?       — Продолжить говорить. Не знаю, как тебя, а меня это… успокаивает, что ли. — Смешок. — Мне нравится твой голос.       Шото становится слегка неуютно, будто он что-то упускает.       — Мой голос? Тебе ведь должно быть плохо слышно его, как и мне твой?       — Ну да, так, в общем-то, и есть, но мозг сам додумывает мелочи звучания или типа того. Знаешь ведь, да? Как в разговоре по телефону при плохой связи. И в целом интонации я улавливаю, да и слова различаю. Всё это мне нравится.       — Даже несмотря на мою манеру общаться?       Тодороки отдаёт себе отчёт, что всё-таки не особо учтив. Но парня это, кажется, не отталкивает.       — Ум. Я бы даже сказал, что в этом-то как раз вся соль.       — Хм. Так тебя цепляет, когда тебе грубят?       Шото ёрзает: зад начинает затекать от жёсткого пола.       — Вовсе нет. Я не любитель плохишей или типа того, как раз наоборот. Просто… Просто за всей этой грубоватостью ты представляешься мне хорошим парнем. Считай, что я отбрасываю с тебя напускное. — Тодороки выгибает бровь — откуда парню знать, напускное это или нет? И тот словно считывает его мысли. — Ну, или если тебя это раздражает, просто давай считать, что это моя фантазия. Наложение на тебя образа того, кто мне нравится, ну, всё то, о чём мы говорили вначале.       Шото неожиданно становится интересна эта тема.       — Значит тот, о ком ты мечтаешь, парень с паршивым характером?       Собеседник тоже ёрзает за стеной и осторожно отвечает:       — Нет. Ну, то есть… не совсем. — Возможно, сейчас он решает, нормально ли обсуждать своего краша с незнакомцем, но всё же продолжает: — Но он может быть довольно… колючим. Или, правильнее сказать, холодным, хах.       Тодороки хмыкает. Просто помнит, что про него так же отзывались однокурсники. А ещё в Твиттере у него прозвище «Ледяной Принц», и он почти уверен, что оно основано не на половине его причуды. Хотя не то чтобы его это как-то трогает.       — Но он не всегда такой, — быстро добавляет парень.       Шото проводит ладонью по лицу, сгоняя сонливость. От вальяжной позы его начинает срубать, поэтому он причудой немного подогревает кровь. Иногда это бодрит лучше, чем применение льда.       — Дай угадаю, ты — тот избранный, перед кем раскрывается его мягкая натура? — проницательно выдаёт он, уже зная ответ.       — В самую точку. По крайней мере, мне хочется думать, что всё именно так…       Тодороки чувствует привкус горечи на языке. Когда-то он считал, что Изуку — единственный, перед кем он сможет открыться на полную, но до этого дело так и не дошло, хотя с ним Шото и чувствовал себя действительно гораздо более свободно. Теперь воспоминания об этом превратились в ненужные сантименты. Следующие слова Тодороки адресует скорее самому себе:       — Какая романтика… и какая глупость.       Но парень воспринимает лишь на свой счёт и справедливо возмущается.       — Хей, давай без посягательств на личное! Сам разрешил представлять кого захочу!       — Хорошо, извини, проехали, — тут же старается сгладить свой промах Шото. Тема продолжает интересовать его, поэтому он спрашивает: — Я так понимаю, человек этот взаимностью тебе не отвечает?       И снова он проводит параллели со своим случаем.       — Да, но… На самом деле, мы не общаемся уже пару лет. Разошлись дороги.       На языке горчит сильнее. Ну, по крайней мере, можно слабо утешиться тем, что подобные истории не такая уж редкость.       — Ясно. Печально слышать, — и это он произносит искренне.       Парень невесело хмыкает. Едва слышно, но Тодороки скорее чувствует это.       — Ну да. Хах. — Следует глухой звук. Парень стукнулся головой о стену? — Так что я пришёл сюда, чтоб измарать его светлый образ в голове удовлетворением своих грязных похабных потребностей.       Шото не может сдержать смешка. Мда, немало у них общего.       — А вот это звучит почти горячо.       — Ага, только кто мог подумать, что пуститься во все тяжкие мне помешает природная стеснительность. — Голос парня приобретает сварливые интонации. — Ну, то есть, я, конечно, лучше всех знаю эту свою черту, но мне казалось, что с ней-то я смогу совладать, если вместо полноценного человека мне будет предоставлена лишь, э-эм, его ходовая часть, но оказывается, если у тебя нет ни малейшего опыта в интимном общении с живыми людьми, то не важно, с какой из их частей ты намеревался взаимодействовать, результат один — полная эректильная дисфункция.       — Хах. Вот в этом я тебя понимаю, — решает больше не скрывать Тодороки. — Мы одинаково здесь наебнулись.       — Оу. — Пауза. — Да?       Шото пожимает плечом. Опять же, для кого он это делает?       — Да. На самом деле, я потому и собирался уйти. В том числе.       — В том числе… А что же ещё?       — Как я и сказал, само это место. Здесь нужен, хм, особый настрой.       Парень понимающе вздыхает.       — Это точно. Эх. — Он снова шебуршится, меняет положение, возможно. Тодороки садится обратно на ступеньку, немного размяв перед этим ноги, когда парень признаётся: — А я даже на свидании никогда не был.       Шото на мгновение замирает. Это по-странному кажется чем-то более личным, чем всё, о чём они говорили прежде.       — Почему?       — Эх… Я хотел бы сказать, что дело в том, что у меня нет на это времени или что это мой личный выбор, да что угодно в таком духе, но… Правда в том, что я не смог себя пересилить. Те чувства… Ну, к тому человеку. Они… всё ещё со мной. И да, ты прав, это романтично, но глупо. Безнадёжно же.       Тодороки не знает, способен ли он как-то подбодрить, потому что все аргументы, что лезут в голову, для него самого когда-то не сработали, но, может, это дело именно в нём, а парню этого хватит?       — А если наладить связь с тем человеком? Вдруг что-то выгорит?       Собеседник сразу отрезает:       — Не вариант. То есть, ты же не думаешь, что я сам об этом не размышлял? Нет. — Теперь он звучит совсем жёстко. — Понимаешь, я — самый обычный. Ничем не примечательный, хех. А этот человек… Кажется, в подобных случаях положено говорить «я не его уровня». Я не хочу выглядеть жалким от таких слов, но я не идиот, чтобы игнорировать очевидное: такой, как он, может выбрать себе любую девушку. Любую! Хех, или даже парня, уверен, что тот ради него и ориентацию поменяет, блин. Но… Я знаю, что он, кхм, предпочитает дам. С одной, по крайней мере, встречался при мне, может, были ещё, но он не афишировал. Подобное мы никогда не обсуждали, но слухов ходило немало. Уверен, что его популярность в этом плане неизменна по сей день. А я-то парень. И ради меня никто не стал бы менять свою ориентацию. Можно было бы, конечно, понадеяться на его бисексуальность, но «би» на свете не столь много, чтобы уверенно бросаться на шею любому, кто одного с тобой пола, без опасения лишиться за это зубов.       Внутри у Шото дёргается какая-то струна. Если до этого момента он ещё смел предполагать, кто этот парень на самом деле такой — слишком уж много состыковок вылезало из его рассказов, — то сейчас скребущие Тодороки изнутри почти безумные догадки резко замолкают. Потому что он точно не встречался ни с одной девушкой за всю свою жизнь. Да и с парнем тоже. Так что вряд ли даже самые смелые слухи могли бы породить у Мидории зрительные галлюцинации, а этот парень утверждает, что свиданкам своего краша он был личным свидетелем. Шото становится легче, но одновременно тяжелее, и фраза, которую он выдает, звучит почти зло:       — Так он гомофоб.       Парень его тону не дивится, может, не обращает внимания, может, ему всё равно, а может, и сам немного злится, предполагая то же самое на счёт того, кто ему нравится. Но сам он отвечает спокойно, с толикой грусти:       — Я не знаю, если честно. Но проверять на себе, знаешь ли… — Тихий вздох. — Да. Я просто струсил когда-то. Но у меня реально не было повода считать, что мне могло так свезти. И, ну, мы друзья. То есть… то есть были друзьями. Когда-то. Очень близкими. Потерять это для меня было куда страшнее перспективы скрывать свои истинные чувства до конца жизни.       — Но по итогу ты всё равно потерял и это, — озвучивает чужой провал Тодороки, снова говоря о своём.       — В точку. Наебнулся так наебнулся, да?       У парня, наверное, тоже горечь на языке сейчас.       — Мастерство, не иначе.       — Хахах. — Вымученный смех соседа заставляет Шото вздрогнуть. — Ну, а ты? Поведаешь мне свою историю, которая загнала тебя в это чудесное местечко?       Это простое предложение или даже, скорее, просьба вызывает в Тодороки желание защититься. Он и так чувствует себя вывернутым наизнанку от того, что парень, сам того не подозревая, бил по больным местам своего собеседника. Поэтому он закрывается и сухо отрезает:       — Всё просто. Захотелось потрахаться.       Парень какое-то время молчит, видимо, пытаясь понять неожиданную смену настроения.       — Звучит… не то, чтобы неправдоподобно, но если у тебя опыта, как у меня, и как минимум учитывая то, что ты остался тут говорить с незнакомцем вместо того, чтобы пойти искать себе кого-то в другой кабинке, то осмелюсь предположить…       — Не играй в психоаналитика, — жёстко отсекает Шото, и парень сразу тушуется.       — Да. Точно. Прости. Извини, ладно? Я не хотел докучать.       — Проехали, — неохотно отвечает Тодороки. В ответ тишина, и он начинает жалеть, что испортил весь настрой себе и этому человеку. Это вновь была незаслуженная грубость. Шото снова трёт лицо, глаза, сверяется с таймером — 09:51 — и решает сместить беседу на нейтральную тему. — Сколько тебе лет?       — Оу. — Парень звучит как-то бодрее, словно рад, что они продолжают общаться. — Ну-у, я старше чем, эм, местный контингент. — Тодороки сразу же мерещится какой-то дед и он даже морщится, но потом сразу понимает, что голос, да и говор, не соответствуют. — Я видел других парней, заходящих с этой стороны, и им всем явно нет и двадцати одного, хотя вообще мне и самому редко дают больше девятнадцати из-за детских черт лица. Знаешь, у меня часто бывают проблемы и всякие недоразумения на этой почве, ну там с комендантским часом на улице, например, или продажей алкоголя, хотя я, если честно, пил-то в своей жизни всего пару раз, не моё это совсем, других вроде как расслабляет, а я вот сонным становлюсь, ну и какой в этом всём смысл, когда все вокруг веселятся, а ты пускаешь слюни в уголочке… Ой. Я что-то увлекся. — Шото хмыкает. Снова приятные ассоциации с похожей привычкой Изуку. — Прости, кхм. Да. Как я и говорил, я старше, чем может показаться. — Вздох. — Мне уже двадцать пять. — Он словно озвучивает приговор, так напряжённо звучит. — Ну, а тебе?       Тодороки пытается сложить в голове услышанное, и образ как нельзя кстати ровно ложится на памятный образ Деку. Только не нынешний, по телевизору и на всех плакатах он, наоборот, выглядит очень мужественным и зрелым, а более юный, ближе к выпуску из Академии. Шото помнит, как Урарака трепала лучшего друга за щёки, приговаривая, что он милашка и кажется совсем ребёнком. Мидория краснел и смущённо блеял, что это вовсе не комплимент, если ты парень. Тодороки ревновал тогда, но молча: он, при всей своей близости с Изуку, не мог позволить себе вот так просто касаться его, хотя в своей симпатии к этому человеку они с Ураракой вроде как были схожи. По крайней мере, молва насчёт её чувств перестала быть просто молвой на втором курсе, после её личного признания. К удивлению окружающих, пары не сложилось; по их общему заверению — из-за того, что признание Очако было сделано «пост фактум», якобы чувства свои она подавила, осталось лишь уважение, привязанность и всё в таком духе, а сие откровение было дабы расставить все точки над «i» и прервать потоки нелепых слухов. Прерваться ничего не прервалось, но Шото отчасти полегчало. Хах, только нихрена это ему не помогло с собственным признанием.       Тодороки вспоминает, что ему, вообще-то, задали вопрос.       — Хм. Я младше тебя.       Парень этого и ожидал.       — Ну да, как я и говорил, я…       — Но ненамного. Мне двадцать четыре.       Шото снова сползает на пол. Зад уже полностью онемел от бесконечного сидения на жёстком, но стоять невмоготу. Всё же не стоило пить.       — Оу. — Парень звучит растерянно. Не думал же он, что он один такой великовозрастный недотрога? — И тоже девственник?       Хах, очевидно, думал.       — Да.       — Ха-ха, — выдает парень и сразу спохватывается: — Прости, это не злорадное «ха-ха», это я скорее так. Мда. Очень-очень солидарное «ха-ха». Да. Кхм. Что ж, я пожал бы тебе руку, как приятелю по несчастью или вроде того, но, кажется, в это отверстие моя рука все-таки не пролезет. — Шото смотрит на дыру в стене. Ну да, чисто для члена. — Кхм. Хотя, хочу заметить, что подобный диаметр это не очень предусмотрительно, всё-таки мало ли кому-то здесь пришлась бы по вкусу двусторонняя хэндджоб*.       Тодороки даже хочется рассмеяться, но он просто фыркает.       — Ну, можем «скрестить мечи», если ты так жаждешь контакта.       А вот парень смеётся вовсю, и Шото нравится его смех. Звонкий, несмотря на разделяющую их преграду.       — Пхахахахах. Мда. Что ж, теперь, когда ты уже не кажешься таким незнакомым незнакомцем, может, я даже и согласился бы. Кхм. Хахах, да.       Снова внутри Тодороки резонирует какая-то струна.       — Да, — медленно выговаривает он. — Ты тоже кажешься мне кем-то знакомым.       Но парень спешит разъясниться.       — О, нет, я не это имел ввиду, я о том, что теперь я ведь уже немного узнал о тебе и… Стоп. Погоди. Я… Я тебе кого-то напоминаю?       Шото осторожно взвешивает ответ в уме.       — Мм. Да. Немного да.       — Хахах. Мда. — Собеседник звучит нервно. — Ну, это маловероятно, что мы и впрямь приятели или типа того, да? В моём окружении я совершенно точно один такой неудачник в плане сексуальной сферы, так что… Да и ты наверняка не общаешься с задротами типа меня, хех.       Тодороки медленным выдохом расслабляет внутреннюю тетиву. Ему стоит перестать пытаться подогнать желаемое под действительное, Изуку не подтолкнет к нему сама Вселенная удачным случаем. За стеной не Он.       Шото бьётся об неё затылком.       — Так и есть. Я вообще мало с кем общаюсь, кроме как по работе. Но я скорее говорил о человеке из своего прошлого.       Ну вот. Больше уходить от этой темы уже не получается.       — Ох. — Парень явно сомневается, можно ли сказать на этот счёт что-то ещё, но всё же решается: — Да? И… И о ком ты говорил? Ах, н-ну, то есть, тебе, разумеется, не обязательно мне ничего рассказывать, это сугубо личная информация и всё такое, и я…       — Нет, — останавливает его Тодороки. Прислушивается к себе и всё-таки спускает всё на тормоза. — Пожалуй… Пожалуй я мог бы рассказать тебе о нём. — Он обводит взглядом помещение, в котором сидит — мда, какие душевные разговоры посреди подобного места, — и внутри зреет самоирония и туповатый сарказм. — Кому ещё, как не негласному члену клуба анонимных неудачников, в котором я и сам состою.       Парень молчит какое-то время, а потом выдаёт:       — О. Я понял. Члену. Да, хахах, игра слов. Круто. Да. Н-ну, что ж, это местечко, конечно, не церковь, но отдалённо напоминает исповедальню, так что на оставшиеся, э-эм, семь с небольшим минут я готов побыть вашим личным священником и психотерапевтом в одном лице, если пожелаете, мой господин.       Боги, не один Шото так тупо шутит.       — Ты объединил в одном предложении слишком много фетишистских образов.       — Точно, хахах. Переборщил с просмотром различного порно перед походом сюда, хех.       Тодороки едва не давится удивлением.       — Ты онанировал перед тем, как пойти в место, где, по идее, тебя ждал ещё и секс?       — Э-эм, да, вообще да… — Парень звучит очень смущённо. — Блин, я не виноват, что это мой единственный способ совладать со своей бьющей, кхм, через край, кхм, энергией. Попробуй быть влюблённым в самого горячего парня на планете и при этом не стереть свой член в порошок каждый раз, когда думаешь о нём! Не думать о нём так вообще нереально!       Шото предпочитает промолчать о том, что прекрасно понимает его состояние: пусть эпизоды его онанирования на Мидорию были редкими, но, чёрт возьми, он в каждый из них сжигал что-нибудь поблизости. Буквально — его левая сторона выходила из-под контроля от той всепоглощающей похоти, что пеленой закрывала сознание. Научиться не поддаваться этому было сродни подвигу, узнай о котором люди — и Тодороки было бы обеспечено место Героя №1. От всех этих мыслей и воспоминаний о ярких ощущениях член Шото начинает заинтересованно крепнуть. На секунду Тодороки представляет себе этого парня, признавшегося в частой мастурбации, и невольно воображает на его месте Мидорию, стыдливо краснеющего от своей откровенности, прикрывающего топорщащийся пах руками, и это очень сочная картинка; член крепнет уже гораздо значительнее. Шото поглядывает на отверстие в стене.       — Вот теперь я точно могу сказать, что и одностороннего хэндджоба у нас не будет.       Парень теряется.       — Что? Почему?       Нарастающее возбуждение Тодороки выливается в глупые шутки.       — Я не хотел бы, чтобы мне дрочил парень с кучей мозолей на ладонях. А твои ещё наверняка и шерстью* покрыты до самых локтей.       Голос за стеной хохочет так, что Шото кажется, будто он способен уловить вибрации, проходящие по гипсокартоновой стене и по полу, и это вызывает у него полуулыбку и желание наконец запустить руку в штаны. Чуть восстановив дыхание, парень с трудом выпаливает:       — Мне ещё смешнее просто от того, что ты почти угадал. Не о шерсти, конечно, но ладони у меня и впрямь грубые. Но только не от дрочки, кстати, как раз-таки от неё моя кожа весьма и весьма смягчается, всё-таки насухую тереть свой стручок я бы точно не стал, а все эти смазки… Боги, благослови их потрясный увлажняющий эффект! Иногда думаю о том, не начать ли втирать их себе ещё и в губы, а то у меня есть эта дурная привычка вечно их облизывать и они жутко шелушатся на холоде. — Шото так ярко представляет себе облизывающего свои розовые губы Изуку, что пальцы сами расстёгивают ширинку, даря свободу почти полностью окрепшему органу. — Хэй. Ты ещё тут?       Тодороки смотрит на свой стояк.       — Да. Знаешь, ещё немного нашей болтовни и, пожалуй, я буду готов помочь тебе с твоими губами.       — В каком смысле?       Шото переводит взгляд на полочку со всякими секс-принадлежностями.       — Тут полно разных смазок и, я уверен, каждая из них достойно справится с увлажняющей ролью. Так что если твои истории продолжат подогревать мою фантазию, то, думаю, вскоре мы всё же сможем совместить приятное с полезным. — Парень всё ещё молчит, и Тодороки добавляет последний неприкрытый намёк: — Ну, знаешь, что мешает твоим губам пропитаться смазкой во время минета? Я просто нанесу пощедрее и…       К его удивлению, собеседник не смеётся. Вместо этого голос за стеной приобретает лёгкую сиплость.       — Боги, а это реально заводит. — Шото аж волной жара прошибает, и он уверенно дёргает резинку трусов вниз, но пока не касается себя. — Хахах. Кхм. То есть… Это же нормально, да? Ты не против, если я, ну, говорю что-то такое?       Тодороки оборачивается назад, хоть он и не способен увидеть соседа, но слишком уж сильно хочется наградить то место, где он по идее располагается за стеной, поражённым взглядом.       — Ты спрашиваешь об этом сейчас? Здесь?       — Ну да.       Шото отворачивается обратно.       — Кажется, я начинаю понимать, почему ты по-прежнему девственник.       Ладно, это прозвучало жёстче, чем должно было.       — Вот щас обидно было, между прочим.       Возбуждение чуть отступает. Тодороки слегка хмурится, и от смутного стыда хочется как-то исправить свой косяк.       — Прости. — В ответ тишина. — Как же мне теперь искупить свой грех, господин священник? — Он не умеет флиртовать, но сейчас честно старается. — Или остановимся на варианте, где господин я?       Не совсем ясно, какой эффект это оказывает на парня, потому что он сначала выдыхает: — О боги… — Но потом добавляет довольно сурово и с долей язвинки: — Пожалуй, второй образ больше подходит заднице вроде тебя, хм?       Вроде бы, он ещё в обиде, но при этом чувствуется некая… игривость его тона, если, конечно, Тодороки сейчас правильно всё это понимает, а он надеется, что это так, потому что не хотел бы загубить всё ещё больше. Приходится сильно постараться, чтобы поймать нужный настрой.       — Осторожнее, а то так ты ни за что не заслужишь свой леденец.       Прозвучало просто супер убого. Но, несмотря на предостережение в ответном голосе, по телу Шото проходит новая волна жара.       — М-м-м, тебе тоже стоит быть осторожнее с речами, мой господин, а то твой нижайший раб покажет зубы, и без леденца останемся мы оба. Только для тебя это точно окончится плачевнее.       — А ты с характером, — хмыкает Тодороки.       — Как и ты, — парирует собеседник.       Это неожиданное почти-открытие довольно привлекательной черты — Деку иногда тоже мог быть дерзким, это было чертовски круто — дарит новый прилив крови к паху, и слова вырываются из Тодороки сами собой:       — Так кто кому отсосёт?       Парень откровенно ржёт, но, кажется, это у него отчасти нервное.       — Ахахах. Я немного сбился с настроя, хахах. М-м-м, поболтаем ещё немного? Или у тебя уже, кхм, не болтается?       Шото фыркает.       — Нам пора заканчивать с каламбуром, ты так не считаешь?       — Нет, мне весело. Так что, продолжим светскую беседу?       — Да. Это ведь то, зачем мы оба здесь.       — Хахах, ну да, пожалуй, неплохая альтернатива сексу за девять тысяч йен. Тело не удовлетворит, конечно, но услада для раненой одинокой души точно.       Тодороки даже отпускает собственный член, не успев сомкнуть на нём все пальцы.       — Стоп, так секса у нас в итоге не будет?       — Ну-у, эм, я не уверен, что мне хватит оставшихся пяти минут.       Шото сильно хмурится: он и не заметил, что время подходит к концу. Этот факт оказывается весьма малоприятным и подстёгивает использовать остаток своего шанса на что-то более продуктивное, чем трёп. В конце концов, ради чего он сюда пёрся?       — Благодаря мне тебе хватит и двух.       Он блефует, ни черта он не умеет, чтоб утверждать подобное, но, кажется, этот ход срабатывает.       — Вау. А ты самоуверенный. Это круто.       Тодороки поднимается на ноги и нетерпеливо спускает до колен штаны вместе с боксерами. Таймер на стене только подогревает не медлить.       — Ну так что?       Но парень мнётся.       — Я… А что если я предложу тебе нечто дерзкое?       Член в руке Шото дёргается.       — Чёрт возьми, ДА.       — Хах. Нет, о чём бы ты там ни подумал, я не о том. — Да что ж такое-то, а?! — Может… Может ну её, эту анонимность?       Тодороки так и замирает, с членом в ладони.       — Предлагаешь встретиться лицом к лицу?       Слышится копошение, словно парень тоже поднимается на ноги.       — Ну-у. В общем, да. А там уже если, пойдет, можно будет встретиться и, кхм, член к члену. Или типа того.       Шото приземляется задом обратно на деревянную ступеньку. Ему становится почти грустно, как, впрочем, и его увядающему на глазах пенису. День полное дерьмо. Тодороки не знает, как реагировать на предложение.       — Весь смысл этого заведения в том, что ты совершенно не знаешь, кто за стенкой. Конфиденциальность. Разве ты не поэтому сюда пришел? Никакого стыда перед тем, кого не видишь и кто не видит тебя. Никаких обязательств.       — Ну, да, но всё-таки я теперь уже не могу сказать, что после нашей беседы совсем не знаю, кто за стеной. — Шото тяжело вздыхает. Докатились. Парень, видимо, так одинок, что готов сблизиться с первым, кто выслушал его проблемы. — Просто… Не знаю… Просто хочу сопоставить тот образ тебя, что сложился в моей голове, с реальностью. Мы могли бы посидеть где-нибудь и узнать друг друга получше. Немного общего у нас ведь нашлось.       Тодороки вяло натягивает трусы обратно и вполголоса огрызается:       — О да, удвоим концентрацию лузеров на один квадратный метр какого-нибудь кафе. — Затем громко спрашивает: — Зачем тебе это надо?       Голос за стеной звучит ровно и собрано.       — Хм, ты до сих пор не ответил мне категоричным отказом, так что сочту это за неплохой знак. Что ж, я поясню: я шёл сюда в полном отчаянии. — Шото больно режут эти слова. — Но сейчас оно отступило, и я… Мне уже больше не кажется, что это чуть ли не единственный мой шанс справиться с неразделенными чувствами. Ты… ты когда-нибудь задумывался о судьбе?       Тодороки хочется закатить глаза, но сдерживается, хоть его и всё равно не видно.       — Не чаще, чем ты задумываешься об уместности. — Очень хочется осадить этого парня просто за то, что он опять угробил весь настрой. — Я не «Про» в социальных тонкостях, но даже мне понятно, что философии не место в секс-кабинке.       Голос из соседней комнатки меняется на полусаркастичный.       — Вот теперь я могу вернуть тебе твои же слова: причина твоей девственности очевидна даже через стену.       Почему-то этот подкол вызывает у Шото совсем слабую, но улыбку. До чего же странно всё происходящее, почти абсурдно. Наверное, он просто перепил, и в реальности валяется где-то на улице в пьяном угаре, а всё это, и в особенности этот так похожий на Изуку парень, — просто плод его нетрезвого воображения.       — Ха. Ха.       — Саркастичное «ха-ха»? — Парня явно забавляет происходящее.       — Оно самое. — И тут Тодороки прошибает: он торчит в этой чёртовой кабинке, сбитый с толку искажённым восприятием происходящего, но он всё-таки заплатил за то, чтобы получить настоящий секс, а не дозу совокуплений с мозгом. Пора отбросить все загоны и просто отдаться желаемому. — Вообще какого черта?! Я сюда не языком пришел чесать!       Собеседник хмыкает.       — Да, кое-чем другим.       Шото почти в ярости скидывает с себя брюки вместе с трусами, только на этот раз полностью, рывком задирает футболку и обхватывает свой налившийся — не иначе как от бешенства, интимности в атмосфере не особо прибавилось — каменный стояк.       — Да, блять, мне срочно нужно расправиться с зудом в одном месте, и если ты здесь не для того, чтоб помочь мне в этом, то советую свалить в другую кабинку и попытать счастья там в поиске своего судьбоносного партнера для свиданки!       Ему уже даже плевать на реакцию парня, он готов справиться сам вручную и черт бы с ним. Но чужой голос тянет почти ехидно:       — Чесать спереди или сзади?       Теперь Шото закатывает глаза уже не сдерживаясь.       — Боги. Да по барабану уже.       — Хм… В этом всё дело? Ты не хочешь остаться в обломе сегодня?       — Очень проницательно.       Тодороки начинает двигать рукой, но ощущения совсем тупые, и это злит сильнее.       — А если мы, кхм, уложимся в эти пару минут, ты согласен потом встретиться со мной?       Новая, мать её, надежда, и она слегка осаживает Шото. Вечер ведь не способен стать ещё хуже, верно? Может, стоит просто поплыть по течению?       — Хм. Возможно. Но… — Тодороки на секунду оборачивается на часы над дверью и, вновь уставившись на по-прежнему закрытое с другой стороны отверстие, опирается свободной рукой на стену. — …сомневаюсь, что у тебя получится справиться за оставшееся время.       — Хей, я, между прочим, тоже не пальцем деланный! — Парень звучит искренне возмущённым. — Перед тобой гуру мастурбации, ты забыл? Вряд ли твоему члену понравится моё обращение с ним меньше, чем нравится моему.       Да, вот это уже более подходящий настрой.       — Ты и отсасывал себе сам?       — Чёрт, нет конечно! Но я мастер теории, если что. Порнтуб мой лучший друг-наставник.       Член начинает отзываться куда охотнее, хотя по-прежнему ощущения не особо яркие.       — Хах. Не сомневаюсь.       — Но я… Кхм, я не обещаю, что мне хватит смелости опробовать теорию на практике, но, по крайней мере, хах, руку помощи я тебе протянуть готов. — Шото фыркает. Звучит нелепо, но, в общем-то, даже это лучше, чем остаться по итогу обычным дрочером. — Так что? Дашь мне шанс? — Тодороки зажмуривается, представляя, как при этих словах Мидория соблазнительно закусывает нижнюю губу, и ему почти не приходится напрягаться для того, чтобы удерживать эту картинку в голове. — Я быстро обучаюсь и учту все пожелания. Ну, если только у тебя нет какой-нибудь мутации на этот счёт, из-за которой у тебя существуют, э-эм, особые потребности.       — Пхах. Нет. Мои потребности максимально совпадают с потребностями обычного сексуально неудовлетворённого парня.       — Оу, значит, никаких сюрпризов?       Член снова дёргается, хочется иного, чем собственная рука. Да пошло оно всё!       — Если только сюрпризом ты не сочтёшь момент, когда я обкончаю твой болтливый рот.       И, как бы тупо это не прозвучало для самого Тодороки, парня это определённо цепляет.       — Боги… Скажи… Скажи ещё что-нибудь подобное…       Он что, тоже там уже дрочит? Шото сдувает липнущую прядку со лба и упирается им в стену.       — Быстрее открывай эту чёртову заслонку, чтобы я смог заткнуть тебя на оставшиеся три минуты.       То самое отверстие, что по насмешке над названием этого заведения должно являться точкой пересечения двух параллельно жаждущих секса людей, с негромким шарканьем наконец становится сквозным.