big fucks small

      — Давай просыпайся, мальчик! Хватит рассиживаться.       Тупая ноющая боль врезается в черепную коробку задолго до того, как чужой темный силуэт отступает прочь, и Изуку лишь отворачивает голову в другую сторону. Полученная им пощёчина лёгкая, почти жалостливая — от того более мерзкая.       Жалость Изуку не любит. Все его детство мама так долго повторяла ему, что он должен быть слабым, мягким, покладистым и жалким — только бы Сенсей не бил его больше положенного, только бы не насиловал чаще нужного — что это буквально вызывает в нем мгновенное отторжение.       Такое вот обращение. От Белого питона.       Кое-как разлепив глаза, Изуку сплевывает на пол и пытается пошевелить руками, связанными за спинкой стула, расположившегося под ним. Свет неяркий, и за это он может сказать «спасибо», но не станет. В ответ на жалость он может только убить. Причинить боль. Вырвать зубами кусок плоти из этого напыщенного, мерзкого, гадкого…       Тш-ш. Медленно-медленно вдохнув, Изуку успокаивается и оглядывается. Промаргивается, чтобы зрение было яснее.       Вокруг него комната похожая на кабинет. Впереди Белый питон — все такой же отвратительно ухоженный и красивый, словно дорогая путана — и на его лице расползшейся кистью бездарного художника выведено привычное раздражение. Изуку замечает его сразу, но лишь продолжает осматриваться: массивный стол, шкафы, шкафчики, сейф, пара подвядающих цветов, которые вряд ли были принесены сюда самим мужчиной.       — Родители не учили тебя, что плеваться в помещении, не вежливо, Декаданс?       Осмотрев все, что можно, и даже заметив зашторенное окно — второй этаж логова, до кабинета два метра от лестницы, если сразу повернуть налево — Изуку вновь возвращается глазами к Белому питону. И широко-широко медленно растягивает губы в улыбке. Набрав побольше слюны, вновь сплевывает в ту же сторону.       И только сейчас замечает, что пол застелен ковром.       — Ох, Каччан, мне та-ак жаль!.. Не знаю даже, как смог бы загладить свою вину, но давай будем откровенны — ты поступил не лучше. И как только тебе смелости хватило снова привезти меня сюда, а?.. Не боишься, что я ещё что-нибудь украду?       Еле-еле удерживаясь чтобы не засмеяться — довольно, ехидно — он смотрит на мужчину в упор. Облизывает пересохший рот, сглатывает, поводит кончиками пальцев в воздухе.       Боль есть и она все такая же сильная, но все-таки пальцы кое-как двигаются, можно даже согнуть попытаться. Но лучше не пытаться. Змеиный плут, видимо, просто вывихнул их, решив обойтись без перелома, и Изуку без сомнений мог назвать это его огромным упущением.       Белый питон его недооценивал, даже не представляя насколько это может быть смертельно.       — Я не буду слишком долго терпеть тебя, мальчик. Говори, куда ты дел Эйджиро, пока я ещё обхожусь с тобой терпеливо.       Он стоит у стола, оперевшись задницей на его тяжелый, дубовый край, и Изуку разглядывает его бесстыдно. Взрослый, сильный да к тому же уже без пиджака… До тошноты хорошенький.       Стол. Кажется, у Изуку был такой же с год назад, а потом он сжёг его. После того, как Очако упала и запачкала его угол собственными мозгами.       Белый питон же уморительно тупой и трусливый. Все ещё хорошенький, все ещё взрослый, но ненавистный. Тяжело вздохнув, Изуку уже хочет запрокинуть голову, но находит взглядом настенные часы.       Тсукуйоми будет минут через пять и не мгновением позже. Если примерно рассчитать за сколько они доехали, какая у Белого питона была фора и сколько Тсукуйоми идти от метро до сюда, а после еще и прибавить к этому то время, которое мужчина возился, чтобы усадить его на стул, связать руки да привести в себя… Да-да, пять минут и его, Изуку, подкрепление будет здесь, а до этого момента он, пожалуй, немного развлечется.       От разглядывания часов его отвлекает Белый питон и издаваемые им звуки. Он уже достал пистолет и неторопливо его разбирает: проверят полон ли магазин. Затем показывает этот самый, полный магазин Изуку.       Собирая назад, говорит что-то.       — Тут двенадцать патронов. У тебя одна бездарная и бестолковая жизнь. По три на каждую ногу и по два на каждую руку будет достаточно. Один в плечо. Один в печень. Так как ломать тебе пальцы бесполезно, будем действовать иначе. Начнёшь говорить или мне начать стрелять, мальчик?       Мужчина выглядит уверенным и грозным, но Изуку заранее знает, что жизнь у него не отнимут. Чуть поерзав на стуле, закидывает ногу на ногу и все-таки запрокидывает голову. Вздыхает.       Куртку с него сняли и ладно, а то запарился бы. В комнате тепло и светло. На стенах милые, темно-зеленые полосатые обои. Но какие же глупые нынче пошли якудза?.. Вроде бы всемирно известные бандитские группировки, а вокруг пальца их не то что проще простого обвести — даже делать ничего не нужно.       И вот сейчас. Белый питон вновь притащил его в свое логово — был бы Изуку оябуном*, он бы скорее повез сразу в порт, там и склады классные, и труп легко спрятать, если что — но теперь решил, что будет действовать жестко. Беспринципно, да.       По этому ли он не связал Изуку ноги и связано ли это хоть как-то, Изуку не знает, но уверен, что и не хочет. Подкинув подбородок выше, продолжает оглядываться. И игнорировать угрозу, которая угрозой лишь притворяется.       Это место отличается от его собственного кабинета кардинально, но Изуку об этом не скажет. Лишь понимает, что у него в кабинете-спальне ничего и нет. Только мониторы, компьютерный стол да футон. Нет ни обоев, ни цветов, ни шкафов.       Нет всей этой чепухи и пыли, которая на самом деле ведь без надобности. Она, как маска, за которой Белый питон прячется с уверенностью. Он делает вид, что весь такой деловой и серьезный, но не является таковым.       В момент, когда чужое оружие снимается с предохранителя, Изуку говорит так скучающе:       — Ещё бы ты их ломал, милый… Пальцы, я имею в виду. Ты такой бесполезный, Каччан, мне аж плакать хочется. Расстраиваешь меня, ну. Просто ужасно. Ты либо действительно трусишь, либо просто не хочешь меня калечить. Неужели тебе меня…жаль? Ка-ак глупо.       — Ты заговариваешься. Лучше бы тебе не злить…       — Лучше бы тебе уже согласиться на сделку, ты знаешь. Там ведь не только Эйджиро, но и Курогири. Как думаешь, насколько быстро Сенсей поймает след и кинется на поиски своего сайко-комон, а? Ох, как же он разочаруется, найдя того мертвым.       Качнув головой и уложив ухо на плечо, Изуку смотрит на напрягшегося Белого питона. Улыбается, видя, что его слова на мужчину подействовали как нужно, и уже хочет так псевдосмущенно ладошкой рот прикрыть, но руки ведь связаны за спинкой стула. Как неудачно. Даже развернуться негде, а ведь у него такой актерский талант, ну.       И не только он.       — У тебя нет доказательств, Декаданс. Пока ты не дашь мне адрес, будешь сидеть здесь. Пожалуй, начну с левой ноги.       Выпрямившись, он прицеливается. Изуку вскидывает брови да кидает:       — Пушка тебе не идёт, Каччан. Отложи ее, пока не поранился.       От его фразы мужчину передергивает полностью. Его палец вздрагивает, спуская курок, но Изуку разводит ноги в стороны. Пуля врезается в ковер под сиденьем стула. А пленник коротко язвительно смеётся, кидая:       — Надеюсь, не ты меня связывал? Это же просто удивительный дебилизм — не привязать ноги, ну. Теперь в твоём ковре ещё и дыра, милый. За это я извиняться уже не буду.       Белый питон медленно опускает пушку на стол и грубо, тихо смеётся, потирая глаза да переносицу. Качает головой. Кажется, вся эта ситуация давит на него, а не подстрекает.       Так Изуку не нравится. Не нравится как чужие плечи горбятся, и уже обе ладони трут лицо. Отсутствие Эйджиро, видимо, волнует его до жуткого сильно.       И Изуку все еще не понимает, как Белый питон продержался все эти четыре года с того момента, как вернулся. Мысли о том, что мужчина может врать или играть на публику, он даже не допускает.       — Ты, похоже, считаешь, что это все игра, да, мальчик? Думаешь, ограбил пару ребят, научился трепать мне нервы…       Изуку лишь улыбается и довольно прикрывает глаза на мгновение, когда мужчина откладывает пушку. Еще пытается стереть себе лицо, но безуспешно и ладно: Изуку еще не отгрыз ему губы — целоваться он был любителем, но там были настолько жесткие правила, что он еще не разу даже не пробовал по-настоящему, с удовольствием, однако, Белый питон ледоколом уверенным все его правила разрубал нахрен, хотя на самом деле был просто поганым таким исключением — так что было бы крайне обидно, если бы у Белого питона все получилось. Затем, подцепив запонки, мужчина снимает их и закатывает рукава. Делает шаг.       — Я слишком давлю на тебя, Каччан? Доверься мне, расскажи, что тебя тревожит. Я не болтлив, милый, знаешь. Может быть я смогу помочь тебе. Твое психическое состояние волнует меня, милый.       С каждый его шагом, у Изуку в животе довольство скручивается. С минуты на минуту Тсукуйоми появится, но пока что ему хочется насладиться этим чудным экземпляром трусливости. Пусть Белый питон ударит его, пусть сорвётся… Сладкий.       Его рука не вплетается, врывается в волосы Изуку и стискивает их до боли. Зеленоволосая голова запрокидывается легко и безвольно, а мужчина уже нависает сверху и упирается коленом в стул.       Просто идеальная, компрометирующая поза с оттенком приближающегося акта насилия. Изуку довольно сглатывает набежавшую слюну.       — Ты мазохист, Декаданс?.. Хочешь я отхуярю тебя, как того парня с видео, а?! Хочешь, я все дерьмо из тебя выбью?! За твою голову дают слишком дорого, чтобы я на тебя сорвался, но ты так и требуешь! Ты же дрочил на тот видос, да? Наяривал, небось, только и мечтая, чтоб я тебя также отделал?! Изврат хренов.       Он склоняется низко и зубы стискивает, а Изуку смотрит ему в глаза, но все равно замечает, что у него довольно красивый — при всем том, что сам Белый питон омерзительнейшее создание, ясно — прикус. И Изуку вновь облизывается, вдыхает глубже, раздувая грудную клетку. Пальцы болят нестерпимо, но деваться некуда. Чуть позже он их вправит, а пока что просто поразвлекается. У него ведь есть еще минута или две, так?       Сведя ноги, Изуку хватает чужое колено бедрами и шепчет:       — У тебя на меня стоит, Каччан?.. Хочешь меня трахнуть?       — Хочу вырезать тебе твои блядские глаза и кишки вытащить, мальчик.       Его пальцы сжимают пряди до боли, дёргают, а вторая рука ложится на горло. Пока Белый питон упивается собственной властью, он медленно-медленно тянется головой вперёд. И чуть-чуть захлебываясь смехом, бормочет:       — Если ты меня убьешь, то Сенсей найдет Эйджиро привязанного к трупу Курогири. Он придёт вначале за твоей шлюхой, потом за твоими людьми, а после за тобой, хах-ха. Декаданс жаждет веселья, и он получит его, как бы ты не выебывался тут своими железными яйцами.       Изуку шумно вдыхает, брови вскидывает довольно до черта. Чувствует, что ещё мгновение, и ему точно воздастся, и так и происходит. Коротко, разозленно рыкнув, Белый питон дёргает его за волосы и опрокидывает на ковер вместе со стулом. Вывернутые руки взвывают — похоже, ему понадобится добавить мазь от синяков в свою аптечку — и Изуку жмурится, зубы стискивает, но не издает ни звука.       В чужую незаурядную брань не вслушивается тоже. Но чувствует, как его разворачивает почти на девяносто: Белый питон пинает стул своей дорогущей, вычурной туфлей со всей своей змеиной силы.       Но даже не вслушиваясь в его мат и грязь, стук в дверь Изуку слышит четко, ярко, и тут же хмыкает.       Тсукуйоми пришел словно по часам — привычно.       — Кто?!       Разозленный до крайности мужчина гаркает резко, оглушительно и идёт к двери — топает. О том, чтобы Изуку поднять назад даже не думает, хотя тому лежать довольно-таки неудобно, вообще-то. Он сам даже сказал бы, что больно. Очень и очень больно.       — У дверей парень в маске. Сказал, что ему к этому… К Декадансу. Передать кое-что. Лично в руки.       Запрокинув голову, Изуку снизу вверх смотрит на Белого питона. Вначале, конечно же, на его зад — даже вверх ногами в строгих брюках тот выглядит просто бомбически — но уже после все-таки в глаза. Лишь ради соблюдения норм никому нахрен не нужного этикета.       Подмигнув ему, Изуку чуть плечами проводит, словно прося развязать. Мужчина делает вид, что не замечает, и отдает приказ провести того парня внутрь. Пытается сделать вид, что ни минуты в собственном приказе не сомневается.       Дверь за Хирю — а это точно он со своим милым хвостиком, Изуку всех змеиных подручных на пересчет знает, да — закрывается с хлопком. Уже через мгновение Белый питон присаживается у его головы на корточки. Брюки подтягивает таким раздраженным жестом.       — Ты на моей территории. И если я не захочу, ты не то что не выйдешь отсюда — вдох сделать не сможешь. Я…       — Да-да, Каччан, у тебя супер большой хер, я уже понял, а теперь будь добр поставь меня на место, развяжи, верни мне мои вещи. Ты нихуяшеньки мне не сделаешь, пока Эйджиро в жопе. Хватит выебываться.       Все ещё улыбаясь, Изуку поджимает губы, словно бы он тут не при чем, и плечами жмёт — извиняется, не извиняясь. Что не удивительно, мужчина его не поднимает; за него это делает вернувшийся вместе с Тсукуйоми Хирю. Поднимает, развязывает руки и смотрит так обозленно.       Изуку лишь растирает запястья, пальцы проверяет да цокает недовольно. Пальцы вывернуты не естественно и по-больному, но пока что он оставляет их так. Вставить на место успеет и позже. Одновременно с этим Тсукуйоми без страха и любой задней мысли спрашивает вслух:       — Мне убрать их?       Изуку фыркает, головой отрицательно дергает, а затем протягивает ему здоровую руку. В нее тут же ложится телефон — еще один из десятка пустышек.       Белый питон вновь устроился там же, у стола, и теперь смотрел на все происходящее с очевидным раздражением, но Изуку не слишком то было до его раздражения дело. Вскинув руку, он отпускает Тсукуйоми одним лишь движением, но вот Хирю отпускать его отказывается. Перехватывает за руку крепко.       Стоит отдать Тсукуйоми должное: он без приказа не двигается, не бьет и, иногда кажется, даже не дышит больше положенного. Именно за эту покорность Изуку с ним работать и обожает. Пока он платит, все, что он скажет, будет законом непреложным.       Снимая с телефона блокировку, Изуку замечает краем глаза происходящее, но даже глаз полностью не вскидывает. Лишь кидает такое мягкое, чуть растянутое:       — Милы-ый… Ты забыва-аешься.       Однако, ничего так и не происходит. Тсукуйоми — недвижимая восковая фигура, а Белый питон буквально пытается расколоть его, Изуку, череп напополам одним взглядом. Изуку подключается к интернет-сети, неторопливо ищет сайт с закрытым онлайн-стримом, а затем улыбается. Широко так.       Слышит вновь негромкое:       — Мне убрать их?       И не отвечает, говоря:       — Только посмотрите-ка, а он упертый, ну. Твердолобый, я бы сказал, да, Каччан?.. Уже успел и стул уронить, и на метр сместиться, только глянь.       Он не смотрит на экран. На экране ничегошеньки интересного, кроме трепыхающегося Эйджиро да трупа Курогири где-то за его спиной, и поэтому Изуку туда не смотрит. Он стоит на середине пути, между стулом и Белым питоном, и в миг, когда тот дёргается, тут же отскакивает в сторону. Блокирует телефон в одно движение, убирает его за спину и вскидывает указательный палец другой руки. Качает им из стороны в сторону, даже не брезгуя тем, что на этой же руке два пальца некрасиво вывернуты.       — А-а, милый. Этого парня, — Изуку указывает на Тсукуйоми, не отрывая глаз от мужчины, — здесь быть не должно. Отпусти его. Выпусти из здания. И позволь скрыться в метро.       — Ты!..       — Я диктую условия. Я устанавливаю правила. Эйджиро остаётся при своей шкуре. А ты, — он поворачивает голову и впивается взглядом в лицо Хирю. Тот уже занёс руку — вот-вот кончиками пальцев подденет птичью маску Тсукуйоми, — не смей, блять, свои гребанные пальцы тянуть к роже моего подчинённого, иначе я отхуярю их тебе гильотиной для сигар. Ты понял меня, Хирю?!       Перед ним Белый питон — кажется, снова в ярости, упс, похоже, он его ненавидит, как же так — а сбоку его подчиненный, но Изуку ждать не любит. Умеет, но все же терпеть не может.       Словно чувствуя это, мужчина срывается.       — Вышвырни этого отсюда нахуй и готовь машину, блять! И не трогай его, сука! Валите отсюда оба, заебали уже.       Изуку коротко смеётся и возвращает свое внимание назад к телефону. Только дверь за Хирю закрывается — за Тсукуйоми Изуку совсем не переживает, тот в состоянии за себя постоять самостоятельно, даже если и выглядит, как подставной, низкооплачиваемый птенчик во взрослой вороньей маске — как он протягивает телефон Белому питону. Тот выдергивает аппарат резко, порывисто и тут же впивается глазами в экран.       Сам Изуку впивается взглядом в его лицо и видит тот самый момент, когда мужчина выдыхает и словно теряет часть своего напряжения. Теперь он знает, что его помощник — и, похоже, главный друг, не лучший, именно главный — жив, все ещё жив и даже невредим.       А после расслабляется.       — Где это?       Отвлекшись, Изуку переносит свое внимание на пальцы. На пути к ним незаметно и более тщательно осматривается, но вещей своих не находит. Под грудиной и меж ребер холодеет — у него в рюкзаке и учебники, и телефон… А ему ведь совсем не хочется, чтобы Белый питон нашел его старую квартирку раньше времени. Ох, нет-нет, это будет так не вовремя.       И так неуместно.       Слыша чужой вопрос, он закусывает губу — будто бы задумавшись, но на самом деле лишь притворяясь, да-да, будто бы Изуку не знает этот маршрут наизусть, ну — и вправляет безымянный палец. Ни единого лишнего звука не издает, только вздыхает уже после.       А мужчине кидает что-то такое пренебрежительное, невнимательное:       — Где-то в порту… Или нет… Совсем запамятовал, милый, прости.       Изуку пожимает плечами и, подняв глаза на пару мгновений, разводит руками в ответ на раздраженный, холодный взгляд. Немного осторожно потряхивая ноющей рукой, он покачивается с пяток на носки.       И подкидывает будто между делом в воздух собственные тайные опасения.       — Ох, где же мой рюкзак… Ты его не видел, Каччан?       Белый питон поднимает на него такой насмешливый, надменный взгляд, а у Изуку рука дергается — он как раз пытается распрямить мизинец, но из-за этого, кажется, разрывает суставную капсулу. Боль прокатывает по руке до самого плеча, и она настолько острая, яркая, что ему приходится согнуться вдвое, прижимая руку к груди.       На глаза набегают слезы, но Изуку тут же стирает их рукавом. Из распахнувшегося рта крика так и не вырывается. Лишь сорванное, резкое дыхание.       — Маленький пиздливый сучок, хах!.. Тебе вызвать такси, чтобы ты съездил и поплакался мамочке?       Белый питон глумится, переступает с ноги на ногу и уже неторопливо откатывает рукава назад. Цепляет запонки. Изуку не кидается на него с разъяренным криком, лишь потому что у него очень хорошая выдержка. И потому что он видит на краю дубового стола свой телефон.       Дернувшись вперед неуловимо и резко, он перехватывает его и тут же отлетает прочь. Ноги заплетаются, губы растягиваются в довольной, совсем не доброй улыбке, и кое-как, но ему все же удается выстоять.       До двери шаг. До Белого питона около шести.       Тот замирает на мгновение, а затем спокойно застегивает вторую запонку. Пиджак подхватывает, кидая более спокойно и жестко, чем еще с десяток секунд назад:       — Шмот твой внизу. Машина уже ждет. Угомони свою культю, пока я ее тебе не прострелил нахуй, мальчик.       Он проходит мимо гордый и величественный. Только в этот миг Изуку понимает, что его выдержки было недостаточно: он все-таки показал эту свою сторону. Обозленную. Дикую. Болезненную.       С горящими глазами и дерганными, резкими движениями.       С хищным выражением на лице и острым, яростным разумом во взгляде.       Это было его ошибкой и его ошибкой останется. Так или иначе Изуку все равно убьет Белого питона раньше, чем тот сможет использовать его слабость против него же.       Нырнув мимо мужчины в последний миг, Изуку все-таки сбегает вниз первым. Все еще разминает запястья и руки. По пути, даже не останавливаясь, подхватывает куртку да рюкзак со стула, кажется.       Одевается на ходу.       Эта поездка выходит более меланхоличной. Изуку называет адрес еще в самом начале, и машина сразу разворачивается в сторону Като. Белый питон сидит задумчивый и безмолвный.       Изуку знает, что это плохо, но сделать что-либо просто не может. Ему приходится оставить мужчину в покое, не выдирая из его рук возможность для маневра и время для мысли, ведь на самом деле его собственная рука занимает Изуку много больше. Безымянный болит уже много меньше, но вот мизинец тихо пухнет и взвывает пульсацией.       Такое Изуку не нравится. Уже после того, как он проверяет на месте ли все его вещи и настоящий телефон, он смачивает горло припасенной в рюкзаке водой. Чуть отвернувшись, со скорбным выражением смотрит на свой палец.       Только к середине пути — когда Изуку перестает вошкаться, шебуршать рюкзаком, возиться и укладывать по разному руку, чтобы было удобно и не больно — Белый питон, наконец, подает голос. Изуку к нему даже не поворачивается.       Лишь глаза прикрывает, представляя, как нож медленно раскраивает его глотку поперек. Чу-дес-но.       У-ми-ли-тель-но.       За-ме-ча-тель-но.       Нихуя.       — Ты работаешь на Сенсея?       Смотря в окно, Изуку без жалости улыбается самыми уголками губ в ответ на такой поистине глупый вопрос. Оборачивается не сразу — уж слишком завлекает его пейзаж городских улиц, мельтешащих прохожих и этой жизни, быстротечной и увлеченной, что мелькает за окном.       А обернувшись, смотрит на Белого питона. Тот сидит все в той же задумчивой позе. Изуку встречает эту его позу так часто, что, кажется, в ней мужчина и спит, и трахается. Подперев парой пальцев висок и смотря в упор.       — Я убил его сайко-комон, Каччан. Ты не думаешь, что это немного не логично?       На чужом лице — на него Белый питон не смотрит, лишь вперед, в спинку кресла, находящегося впереди, но даже так Изуку видит половину его лица — отражается напряжение и настороженность. Белый питон не понимает его. Не может разгадать и мучается. Совсем немного.       Бедняжка.       — Я ничего не думаю, Декаданс. Смотрю на тебя и вижу лишь помешанного молокососа, который творит странную херню.       Ответ заставляет Изуку засмеяться несильно, мелко. Он поднимает руки к лицу, трет его, а затем поджимает губы недовольно вновь — мизинец все еще болит и точно будет болеть еще долго. Это неприятно.       Белому питону будет неприятнее, когда Изуку выскребет его глаз. После второй. Что пойдет следом, Изуку пока что не знает, но уже сейчас он уверен, что начнет с глаз, когда все закончится.       Глаза мужчины слишком яркие/выразительные/непозволительные, и их взгляд пробирает всегда до самых внутренностей. Неловко.       — Белый питон оказывается такой трусливый ребенок — кому расскажу, не поверят. Ну, правда, милый. Знаешь, что происходит, когда ребенок вытаскивает из горы консервных банок ту, что стоит в самом низу?       Отвлекшись от собственной руки, Изуку поднимает голову и смотрит пытливо, прямо в чужие глаза. Мужчина поворачивается к нему тоже, но с таким выражением, словно этим ему одолжение делает. Ублюдок.       Уже желая продолжить, Изуку на мгновение замирает. Вспоминает: по пути ему нужно будет зайти в магазин, чтобы Очако не ругалась из-за закончившейся еды. Еще ему нужно будет купить мусорные пакеты. Губки для мытья посуды. И новые перчатки.       Те, которых касался мужчина — пока притворялся, что ломает ему пальцы — Изуку надевать больше не станет. Он и сейчас их не надел. Снял наоборот, только себе этим хуже делая. От этого, этой наготы и открытости, по телу то и дело бежали мурашки. Белый питон не говорит этого, но Изуку был не промах. Он знал, что мужчину блевать тянет от одного лишь взгляда на шершавые, изрезанные пальцы.       Неженка.       — Она падает?.. Меня удивляет твоя манера общения и отсутствие страха. Что кто успел забрать у тебя, раз ты так нагло общаешься с теми, кто может тебя убить, не моргнув и глазом?       — Убить меня? Ох, нет-нет, Каччан, не глупи. Вы, якудза, жадные и грубые. Поднявшись, вы слепнете, кроме собственных больших членов уже ничего и не видите. А за мою живую тушу назначена достаточная награда, чтобы я мог дышать столько, сколько мне захочется.       Он смотрит Изуку в глаза, а тот вновь улыбается. Это не защитная реакция, скорее дань уважению: мама всегда его учила, что, если он будет выглядеть беззащитным и неопасным, то боли будет меньше.       Но больше. Всем тем, кто его посмеет тронуть.       Об этом правда мать не упоминала. Никогда она даже помыслить не могла, что Изуку восстанет вот так. Что будет мало есть, мало спать и учится хорошо. Так хорошо, что это возведется в абсолют.       Никогда она, наверное, даже мысли не допускала, что он будет сидеть в идеально-белом салоне черного автомобиля. И будет слишком явной угрозой шаткому положению дел Белого, мать его, питона.       Мужчина ему не отвечает. Даже не хмыкает. Он, видимо, не согласен с тем, что его хер ему взор закрывает, но Изуку говорит это не ради получения от него согласия. Изуку знает все и так. Изуку не сомневается.       Протянув руку, он хлопает Белого питона по колену и кивает так сочувственно. Ему почти искренне жаль такого слепца, как этот мужчина. Он мог бы добиться большего, если бы смотрел вперед, а не себе под ноги.       Если бы при этом еще не шел вперед же спиной.       Не имея привязанности играть в догонялки, Изуку подвигается ближе. А руку все-таки убирает почти сразу с чужой ноги — чтобы мужчина не думал, что его и его правила тут совсем никто не уважает.       Хотя именно так и есть.       Но пусть пока что это останется тайной.       — Вот в этом все и дело, понимаешь, милый?.. Если из горы банок вытащить нижнюю или даже несколько нижних — все развалится мгновенно, резко и неожиданно. Будет очень и очень много грохота, да. Но если вытащить из верхнего, предпоследнего ряда, то ничего такого не произойдет. Самая верхушка она, она может даже не рухнет, понимаешь?.. Исчезнувшую банку заменят или же нет, не важно, верхушка, она останется. И может быть даже не заметит, что ее положение стало до ужаса шатким, Каччан, понимаешь?       Изуку смотрит на него пытливо и без страха. Обводит языком пересохший от судорожной, суматошной речи рот. И улыбается так довольно. Белый питон лишь прищуривается, и вот он, вот в этот момент в его глазах мелькает короткая искра понимания. Он спрашивает с нотками легкого уважения в голосе:       — Ты хочешь убить Сенсея?       На мгновение Изуку ошалело глаза распахивает, а после заходится хохотом. Шутка кажется ему смешной, просто до колик. Неужели мужчина правда верит, что он пал так низко? Что способен на убийство?       В том-то и дело, что Белый питон не верит. Поэтому смотрит с таким удивленным пренебрежением, замерев где-то в шаге от того, чтобы засмеяться над собственным же вопросом.       А Изуку ухохатывается. Отползает назад, на свою половину сиденья, утирает набежавшие смешливые слезы, прочесывает пальцами здоровой руки волосы. И только после вновь смотрит на него. Говорит так весело:       — Вот шутник же ты, Каччан! Вот шутник!.. Я хочу себе Падпараджу, до Сенсея мне и дела нет, глупый.       Белый питон фыркает и вновь же не отвечает, но все еще смотрит. Прищуривается. Изуку почти уверен: мужчина и сам не догадывается насколько вглубь заглядывает. А если и догадывается, то просто не верит в то, что видит.       Это его в конечном итоге и погубит — отсутствие веры/уверенности — но Изуку не станет предупреждать заранее. Изуку вообще ничего делать не станет кроме того, что нужно ему непосредственно.       До самого склада в порту в Кото они едут в молчании, правда до склада так и не доезжают. Изуку говорит остановиться за пол десятка кварталов и даже указывает место.       Белый питон правда пытается взять водителя с собой. Пытается. Он брызжет слюной, срывается на крик, но у Изуку нет времени на его истерику. Развернувшись, он идет прочь с легкостью и уверенностью, и в итоге мужчина догоняет его один. Водитель остается там, где ему и место — в машине.       Вначале его нагоняет дым и табачный запах, а после и сам Белый питон. Его ноги длиннее, а шаги шире, но, поравнявшись с Изуку, он все же притормаживает.       Идут бок о бок.       Именно это и станет тем, что убьет его, Белого питона. Изуку уверен в этом, как ни в чем. Не табак, не пуля.       Именно эта слабость и жалость убьет его, уничтожит его. Будь Изуку на его месте — ровняться не стал бы. Скорее ушел бы вперед и даже не обернулся бы.       Но Белый питон так не сделает. Он так не сделает, он выказывает уважение, думая, что Изуку оно — это самое дрянное уважение, блять — нужно.       Но ведь именно так и есть.       — Сколько ты куришь?       Идти не так долго, но молча — скучно, и поэтому Изуку спрашивает. Молчание его гнетет и слишком, что дома, что на улице. Молчание рядом с Белым питоном, кажется, выкручивает ему кишки прямо внутри его тела, и так Изуку не нравится.       Мужчина отвечает почти сразу, стряхивая пепел куда-то в сторону:       — Ты же и так все обо мне знаешь, мальчик. Не пытайся…       — Какой же ты скучный, ну, Качча-ан! Я всего лишь пытаюсь поддержать беседу.       Изуку слабо тычет кулачком в чужое плечо и поправляет рюкзак на собственных. Он и спросил бы, не прохладно ли мужчине в одном лишь костюме тройке, но не станет. Ни за что не станет.       А Белый питон говорит с насмешкой, и вот за такое Изуку еле сдерживается, чтобы не дать ему по зубам.       — Я не поддерживаю беседу с теми, кто рожден, чтобы держать мне член.       Незаметно скрипнув зубами, Изуку не отвечает ничего и лишь прищуривается. Белый питон пытается оскорбить его, но у него ничего не получится, пока он будет держаться и уважать его.       Уважать его и держаться от поспешных действий.       Они подходят к складу с западного входа и успевают проскользнуть внутрь как раз в тот момент, когда машины Сенсея уже начинают подъезжать с восточного. Эхо их движения разлетается в переулках между складами. Белый питон заметно волнуется, оглядывается напряженно, но ничего не говорит. Изуку же вальяжно и неторопливо отпирает дверь, издевательски тормозит на входе, вдруг решая надышаться этой портовой свежестью.       Он не волнуется вовсе, потому что по бокам от склада стоят пристройки, которые ни за что не позволят тем, другим/настоящим, якудза пройти к западному входу быстрее, чем за десяток минут. А десятка Изуку хватит сполна.       Но все же рисковать ему сильно не хочется, и он все-таки запускает раздраженного медлительностью мужчину внутрь. Прикрыв дверь, сам тут же направляется в сторону заранее притащенных вместе с Тсукуйоми баррелей и кое-как с трудом их опрокидывает.       Зная, что где-то за его спиной Белый питон уже развязывает и приводит в чувство Эйджиро, Изуку к ним не оборачивается, однако, бросает им бесчувственно и грубо:       — Забирай его быстро. У тебя две минуты, Каччан. Две минуты или вы оба сгорите тут заживо.       Вытащив пробки, Изуку отскакивает поближе в выходу, а затем только оборачивается. Горючее вещество — судя по запаху, это бензин, но уверен Изуку быть не может, он просто попросил Тсукуйоми найти ему горючку, и тот нашел — вытекает из открытого отверстия толчками: прямо в проторенные, песочные дорожки, которыми Изуку заранее расчертил весь склад.       Тот сам по себе не такой уж и большой, но весь и полностью заставлен пыльной, будто бы неважной требухой и мусором. Эйджиро в центре вместе со своим упавшим стулом, а за его спиной привязанный к стулу, обезображенный труп Курогири. Бросив не лишний взгляд в сторону неторопливо вытекающего горючего вещества и удостоверяясь, что с тем нет никаких проблем, Изуку неторопливо проходит глубже внутрь. По пути пинает какую-то коробку и, перевернувшись, та извергает из себя запыленные плюшевые игрушки.       — Ты! Ты, мать твою, гребанный сраный ублюдок!       Только поднявшись, Эйджиро тут же кидается на него, но Изуку успевает отскочить в сторону. Довольно посмеивается с того, как мужчина летит на землю на затекших, подогнувшихся ногах.       Изуку ведь не Белый питон и не идиот: он перевязал мужчину так, что у того в буквальном смысле должно было затечь все тело без исключения. Однако, хвалиться он не станет. Вместо этого оборачивается к Белому питону и кричит довольно:       — Ты знал, что это склад Сенсея, Каччан?!       — Тут все заполнено кокаином до отказа, представляешь, Каччан?!       — И я собираюсь все это поджечь, вот же веселье, да, Каччан?       Белый питон — похоже, он уже привык к таким вот развлечениям Изуку, точно привык, засранец — лишь глаза закатывает, но даже не дергается лишний раз. Пройдя мимо него, помогает своему человеку подняться и поддерживает его, направляя к выходу. Удерживать их Изуку не собирается, продолжает с довольной лыбой осматриваться.       На десяток секунд даже о боли в пальце забывает.       — Если на выходе нас уже поджидают его люди, я твою жопу спасать не стану, Декаданс. Угомонись уже.       Его спокойствие больно бьет по самолюбию, и Изуку лишь губы поджимает уперто. В пару шагов подскочив к Белому питону, он выхватывает из его губ сигарету — это уже третья, третья подряд, безответственный щенок, а не питон — и отщелкивает прямиком в лужу с бензином.       Та вспыхивает мгновенно, а Белый питон матерится и тащит за собой ошарашенного Эйджиро рывком. Изуку проскакивает вперед быстрее них и распахивает дверь в тот самый момент, когда у главного входа раздается несколько выстрелов. Двери выламываются, внутрь врывается несколько человек, но пожар уже разошелся.       Они не увидят их. Изуку не нужно верить в это, когда он вываливается наружу и почти сразу захлопывает дверь за мужчинами. Изуку это знает и так.       Уходить от преследования не приходится, потому что их никто не преследует. Камер в районе порта почти нет, а у этого склада и вокруг тем более. Пристройки служат им хорошим прикрытием — Изуку знает, что они сгорят тоже, но Изуку нет до этого дела — и даже если люди Сенсея уже бегут к западному входу, они не успеют достигнуть его.       Или успеют, но много позже, чем Изуку скроется с этого места.       Половину пути они идут в молчании. Эйджиро поправляет перепачканную одежду и далеко не сразу начинает идти сам, без помощи Белого питона. Когда он открывает рот, у Изуку внутри что-то дергается от неожиданности.       Его удивляет, что сначала с ним говорят, а не бьют, ведь… Ох, точно. Мужчина же еще не знает, что его девка сидит на двух стульях сразу, да.       Однако, Эйджиро все же открывает рот много позже, чем они останавливаются у черной машины с вылизанным, белым нутром и Белый питон подает ему руку. Отстреливает один бычок, подает руку и смотрит так уверенно.       Даже зная, что и тут мужчина может поиздеваться, Изуку не делает ничего странного. Подает руку тоже, пожимает чужую. Интересуется, только бы добавить побольше довольства себе да конкретики их отношениям:       — Ты же понимаешь, что не сможешь ничего сделать, пока сделка не завершится, милый?.. Я почти докопался до правды, но с такой же легкостью я могу и стереть ее со все-ех носителей. Ты же будет лапочкой, правда, Каччан?       Он улыбается широко, довольно, а мужчина даже пальцы ему не выламывает. Умничка, держится. Разорвав рукопожатие, правда, ладонь о брюки вытирает, но это Изуку лишь веселит. Тихо рассмеявшись, он уже отступает прочь, и вот тут Эйджиро подает голос.       — Как ты узнал, что я…       Приходит обернуться к нему, но не сразу Изуку понимает, что его ответ более развернутый, чем требует вопрос. А когда понимает, становится слишком поздно.       Или же он изначально делает это нарочно? Как знать. Что ж ему поделать, если задирать этих остолопов так весело.       — Вам нужно чаще менять шлюх, дорогуши. Намно-ого чаще. А особенно, если это даже толком и не шлюхи. Вот скажи мне, милый Эйджиро, кто в своем собственном уме свяжется с твоей сукой? И не нужно смотреть на меня такими глазами, Мина сама не раз говорила, что она та еще сука, ну.       Изуку кивает пару раз, поджав губы для большей убедительности. И решает все же добавить неожиданно по делу:       — Ах, ну и еще у тебя слежка хуево получается, Эйдж. Вот совсем никак. Может быть тебе ему штраф за всю эту беготню выписать, а, Каччан?.. Как-никак, время — деньги, правда ведь.       И сверху приправляет очередной широкой улыбкой.       Они уже стоят у машины, и только-только Изуку — закончив болтать и уже видя, что сейчас пойдет какая-то хрень со стороны бешеного вакагасира — думает, как ему улизнуть, как чужой кулак вписывается ему прямехонько в висок. Голова дергается, а за нею следом и тело. Внутри нее раздается такой странный, безжалостный перезвон.       Что кричит Эйджиро Изуку уже не слышит. Кажется защищает свою женщину, бесится, орет, что та не посмела бы стучать и рассказывать что-либо… Изуку почти уверен, что мужчина нихрена не знает. Ни о том, что бабенка его неплохой такой ювелир. Ни о том, что Изуку работает с ней еще со Всемогущего.       И собирается работать и дальше.       Но сказать Изуку об этом не может. Вначале якудза отшвыривает его в закуток между складами, а после просто избивает. Ногами по ребрам, кулаками по лицу — до кровавого месива — и в живот. Изуку валяется удобно и даже не закрывается от ударов. В голове звенит так, словно туда всунули будильник со взрывчаткой.       Но при этом он видит Белого питона, стоящего у машины. Тот снова курит. И смотрит не отрываясь на то, как Эйджиро просто напросто срывается со своей злостью и яростью. Мужчину очевидно задело и то, что его раскрыли, и то, что украли… Все-таки слова о его женщине были лишними, но Изуку думает не об этом, отплевываясь кровью.       Когда Эйджиро отступает — ох, вот спустит Изуку на него собак, вот тогда они поговорят на равных, точно-точно на равных, надо бы кстати проведать их, а то, глядишь, совсем от рук отобьются, ну — встряхивает руками и кажется рычит что-то грубое, непозволительное: о маленьких сосунках и продажных задницах; Изуку все еще смотрит на курящего, безучастного Белого питона. Прямо ему в глаза.       За пару секунд до того, как его сознание уплывает, он успевает разлепить чуть надорванные губы и что-то некрасиво, кроваво пробулькать. С уверенностью, что никто его даже не услышал, Изуку теряет сознание.       «Вредно же… Каччан.»