M2M

      – Доброе утро, шеф.       – Утра.       – Здравствуйте!       – Шеф, на пару секунд, шеф!       Юно, не останавливаясь, вскидывает обе руки, тычет указательным пальцем на наручные часы на левом запястье и улыбается себе под нос, когда слышит разочарованные стоны и ворчание Тэиля за спиной:       – Чего столпились, оболтусы? Рабочий день ещё не начался, идите завтракайте, любите друг друга, что угодно делайте до восьми, только не орите.       Под истеричный визг новой кофе-машины Юно расслабляется в любимом кресле. Оставляя свой потёртый временем кожаный портфель на столе поверх рабочих журналов, он радуется, что его стеклянная клетка отделена от суеты управления опущенными пока шторками. У него есть законные полчаса на горький шоколад и неожиданно не_горькие мысли о Чеён, которая всё утро уговаривала взять день без сохранения заработной платы, за свой счёт. Безусловно, Тэиль бы справился и без него – когда Тэиль не справлялся-то? По-хорошему, ему бы повысить зарплату, – но есть дела, которые лучше решить лично. И лучше всего – сегодня.       В ежедневнике запланировано три встречи, и Юно отправляет сухие электронные письма-шаблоны с извинениями и просьбами их перенести. У него совершенно точно будут из-за этого проблемы, но плевать, это потом. Набрав по внутреннему телефону номер Тэиля, он спрашивает, не было ли ничего за ночь по делу, и получает вполне резонный ответ – брошенную на рычаг трубку и короткие гудки.       Минуту спустя Мун Тэиль приходит лично и бурчит с порога:       – Тебя тоже скоросшивателем по хребту бить?       – Лучше мне его просто отдать. – Принимает из рук папку и кивает на ближайший стул, мол, садись, не стой столбом.       Но Тэиль идёт к кофеварке и забирает небольшую чашку эспрессо. Он ни разу не наглеет – прекрасно знает, что сам Юно кофе никогда не пил и не пьёт, и горячий напиток ждал именно его.       – Если вкратце, то ещё двое подростков, мальчик и девочка. Правда, уже из другого модельного агентства, но сути это не меняет.       В папке – два заявления. В последний раз обоих видели три дня назад в ночном клубе, фотографии с камер наблюдения прилагаются. Это, конечно, восхитительно, что год назад удалось добиться упрощения процедуры получения подобных кадров, но три дня… Три дурацких дня, раньше которых нельзя говорить об исчезновении человека, раздражают. Конечно, это позволяет избавиться от бестолковой волокиты, когда люди находятся с разряженными гаджетами и жутким похмельем в соседнем городе, но в данном случае – злит, и злит неимоверно.       Потому что как только заявления доходят до Юно, обычно входит Джено и:       – Босс, отозвали. Оба. Извините, что без стука, но вы говорили сообщать сразу, вот я и прибежал.       Да, именно так.       – Они ещё здесь?       – Да, я попросил задержаться, вдруг захотите поговорить с ними.       С огромной вероятностью Юно ничего нового для себя не узнает, но всё равно кивает подчинённому:       – Проведи обоих и родственников, или с кем они там, в двадцать восьмую комнату и предложи воды. Я сейчас приду. – Джено уносится исполнять поручение.       Хороший парень, расторопный и в меру смелый. Юно иногда, глядя на него, вспоминает себя десятилетней давности и улыбается одним уголком губ. Он заранее сожалеет, что совсем скоро от чужого энтузиазма не останется ни следа, и превратится жизнерадостный мальчишка Ли Джено, лучший выпускник полицейской академии прошлого года, в серый неприметный винтик огромной неповоротливой машины.       Как Тэиль, как сам Юно.       На каких-то несколько секунд Юно позволяет себе задержать взгляд на чёрном панорамном окне. Он снова и снова чувствует себя внутри многоэтажного монстра, ферментом, обязанным расщепить с максимальной пользой всякое инородное, залетевшее в прожорливую пасть. К примеру, дело о постоянно пропадающих и возвращающихся по истечению трёх суток домой детях, которые ничего не помнят о том, где были и с кем. Дело застряло в глотке рыбной костью, раздражает, мешает и несёт только пока еле ощущаемую угрозу, однако чем дальше – тем опаснее.       Вторую неделю Юно, да и всё следственное управление Кёнги, не живёт – существует на нервах, потому что загадочные исчезновения продолжаются, точно так же как и загадочные появления, а ни подозреваемых, ни общего мотива по-прежнему нет. Хотя закономерность определённая наблюдается: не старше восемнадцати, начинающие модели, зачастую живущие с одним родителем или опекуном.       И вот – бледная-бледная девочка с острыми коленками, которую за плечи обнимает бабушка, и парень с содрогающейся в рыданиях матерью. Юно садится по другую сторону стола вместе с Тэилем, готовым делать пометки в своём неизменном чёрном блокноте, и представляется:       – Шеф центрального следственного управления, Чон Юно. Вам не о чем переживать – этот наш разговор не более чем формальность и никаких обязательств на вас не накладывает. Я буду очень благодарен, если вы согласитесь сотрудничать со следствием, поскольку ваши случаи не единственные, и любая деталь может предотвратить возможные следующие. Договорились?       Все четверо слабо кивают, и тогда Тэиль опускает взгляд на распечатку перед собой, зачитывает имя:       – Ким Йерим.       Девочка смотрит огромными глазами, и в них – сплошное непонимание, что, как и почему. Наверняка ей, как и двум десяткам таких же растерянных детей до неё, кажется, что она всего-навсего вернулась домой из клуба, где отлично провела время с друзьями, и семья решила её разыграть. Вот только хлопушек не будет, не будет ни торта, ни поздравительных воплей. Участок, серый кабинет с плотными стенами, жёсткий стул и странные вопросы.       – Вы помните, с кем проводили время ночью? – Тэиль заносит ручку над бумагой.       – Со своими лучшими подругами, Суён и Джухён.       – Вы говорите о ночи с двадцать пятого на двадцать шестое? В клубе «Пэйс»?       – Да…       – Сегодня – двадцать восьмое.       Пауза.       – Я… Я не понимаю, как такое возможно… – И начинает плакать.       Дежурный медик уводит её, и бабушка девочки смеряет и Юно, и Тэиля на прощание довольно злым взглядом – они оба уже привыкли к подобному. К «Это какой-то абсурд!», «Прекратите сейчас же!», «Разве не видите, что он(а) страдает!» и даже «А у вас есть право на допрос в такой ситуации?»; ничего нового.       – На Джемин.       – Семнадцать полных лет, официально не трудоустроен, сирота, можно быстрее?       – Джемин! – вскрикивает сидящая рядом с ним мать и моментально горбится, всхлипывая в сложенные у лица ладони. – Как ты можешь такое говорить…       – Ты мне не мать, алкоголичка. Иди ещё выпей, чтобы успокоиться, достала реветь. – Парень брезгливо уворачивается от судорожных объятий, и Юно пользуется моментом – дёргает подбородком в сторону зеркала на стене, вызывая медицинского работника. Когда громко голосящую женщину уводят сразу двое, а вместе с ними из кабинета ужом выскальзывает и Тэиль (он улавливает настроение шефа общаться один на один, понимает приказ с полувзгляда), парнишка расслабленно выдыхает и откидывается на спинку стула, деловито спрашивая: – Выходит, мы с этой Йерим не одни такие странные?       Юно решает вести себя в той же манере:       – Выходит, что да.       – Не бойтесь, плакать не буду.       – Я это понял сразу же, как только тебя увидел.       – Потому что я особенный?       – Потому что ты единственный из девятнадцати, кто сказал, что был в злосчастную ночь «исчезновения» один. В жизни не поверю, что у тебя нет друзей, знакомых, и в клуб ты ходил музыку послушать.       – Стриптиз посмотреть.       – Тогда назови мне имя хотя бы одной танцовщицы.       – Ириска. Она всегда зажигает после двух. – Поскольку Юно не ходок по заведениям подобной направленности, то так сразу и с уверенностью не скажет, лжёт парень или говорит правду. Остаётся только сохранять невозмутимый вид и еле заметно улыбаться. – Вы сказали «девятнадцати». И все нашлись?       – Вопросы здесь задаю я.       – Ох, прошу прощения, – язвительно.       Что такое страх и «тормоза» – Джемин явно не знает. Это понятно и по его рыжим волосам с тёмными корнями, и по остаткам чёрного лака на нескольких ногтях левой кисти. Он делает глоток воды из высокого стакана и окончательно расслабляется, будто беседы со следователями для него – обычное дело. Стоптал не одну пару кроссовок, оббивая пороги в качестве понятого или даже подозреваемого. Или же не будто. Юно проверяет:       – Часто бываешь в полиции?       – Не то чтобы часто, но случалось. Ничего серьёзного, можете потом перепроверить.       – Так и сделаю. И всё-таки… Что ты помнишь?       – За последние три дня? – Джемин вытягивает ноги под столом, вздыхает. – Ничего, и, я так думаю, вы не удивитесь этому факту. В смысле, я помню, какие коктейли пил, кто стоял на баре, помню, что танцевал, и мне было хорошо. Утром я вернулся домой – вот и вся история. Как и у всех ребят до меня, да?       Юно не выдерживает и упирается локтями в металлическую поверхность стола, холодную и скользкую. Он устал. Устал слушать каждый раз одно и то же – про алкоголь, бар, танцы и возвращение к отчаявшейся уже было семье. Алгоритмы клубной жизни никогда разнообразием не отличались, и кто-то этим умело пользуется, ровно как и каналами в полиции. Иначе как объяснить тот факт, что заявления в статусе «в работе» долго не задерживаются? Кто-то вовремя тормозит колесо следствия, связывает Юно и его сотрудников по рукам и ногам.       – Видок у вас не очень, конечно. Хотите, напишу своё заявление? Я так понимаю, что это право моей мамаши – перечеркнуть своё сочинение и больше не париться. Но я же могу изобразить обиженного жизнью лично. Да и самому интересно, где мои руки-ноги это время провалялись. Неужели таких до меня не было?       – Не поверишь, но нет. Что взамен?       – Ничего. Как-то оно лестно звучит, что сам шеф управления Чон Юно мне должен.       – По рукам.       После получаса бюрократической возни с бумажками Джемин уходит вместе с визиткой Юно. Он продолжает огрызаться с матерью до самого выхода, одной рукой придерживая рюкзак за спиной, второй – отмахиваясь от поцелуев вселенского околосчастья в щёку. Провожая его прищуром, Юно пытается предположить, чем живёт этот парнишка, через что прошёл и сколько ещё на джеминов повзрослели раньше, чем самые счастливые из детей. Надолго его не хватает – Тэиль отвлекает, дёргая за рукав рубашки:       – У тебя сегодня часы личного приёма, помнишь? С девяти и до обеда.       – Пусть подождут, мне нужно кое-куда съездить.       Юно даёт отбой личному водителю – «Заберёшь меня через час на пересечении седьмой и двадцать первой», – одевается, выходит из здания и идёт пешком вдоль улицы в надежде, что свежий морозный воздух поможет от мигрени. Мимо ряда пронумерованных неоновых столбов – как в первый раз, будто не родился в этой темноте, а так, вышел прохладным осенним вечером прогуляться. Потом ляжет спать, проснётся по утру и улыбнётся от играющих на лице лучей света. Прошло почти тридцать два года, но даже среди тех, кто ещё застал солнце, почти не осталось в него верящих, а на Юно иногда накатывает желание представлять, как всё было устроено раньше.       Когда не было защитных куполов над округами, когда было настоящее море, были перелётные птицы и солнечное тепло. Никто не кутался в куртки летом, не получал питьевую воду по талонам и не жевал питательные брикеты на завтрак, обед и ужин. Религиозных фанатиков явно было меньше, люди – проще… А ещё золото на деревьях росло, ага.       «Ты отменил встречу с заместителем главы Департамента транспорта? С ума сошёл?» – сообщение от Тэиля можно услышать воплем на ухо, если постараться; впервые за долгое время становится стыдно.       «Я поеду вместо тебя, будешь должен…» – На это Юно уже отвечает, коротко благодарит.       Немного подумав, отправляет вдогонку сердечко.       «Мерзость».       Толпа навстречу – разношёрстная. В сером, в чёрном, с разноцветными волосами, выглядывающими из-под шапок, тощие, шумные, но все с одинаковым отпечатком безысходности на лице. Юно помимо воли нащупывает в кармане тяжёлого пальто пустую конвалюту из-под таблеток и мнёт её следующие шесть кварталов. Из головы не идёт Джемин, а заодно и сегодняшние кошмары, не позволившие выспаться и толково соображать, и прошлое, прошлое, прошлое. Кое-как отбившись от кучки просящих милостыни, Юно ныряет в ближайший к нему переулок и очень скоро оказывается на месте.       «Пэйс» в такую рань не работает, но если знаешь комбинацию для кодового замка «чёрного» входа, то проблем никаких. Застоявшийся запах дорогого табака, плиточный пол под ногами и знакомая фигура человека, вальяжно сидящего на диване в окружении нескольких ноутбуков в первой же комнате справа – вот и вся изнанка популярного клуба. Официальная. И официальное его лицо – это:       – Раньше тебе хватало упаковки где-то на год. Что-то случилось, раз ты приходишь второй раз за месяц?       – И тебе доброе утро, Чону.       Чону пожимает плечами, не отвлекаясь от бухгалтерской программы, в которой по обыкновению своему работает, поправляет очки на переносице:       – Утро – понятие такое же абстрактное, как и человеческая совесть, так что я не размениваюсь на формальности. Говорю сразу: асфицина нет, может, достану к концу недели, но не факт. Могу предложить пока только фиброзон.       – Я пришёл не за этим.       – Ух ты. Тогда садись и дай мне минуту. Я закончу отчёт, потом поговорим. У тебя же есть время?       – Да.       – Вот и славно.       Юно оставляет пальто на спинке того самого дивана и садится на краешек стола, стоящего у противоположной стены. Каждый раз, приходя сюда то по работе, то по личным причинам, он думает о том, как странно всё сложилось. Чону всегда был умнее него, отзывчивее, никогда не лез за словом в карман и подавал нехилые надежды. Все пророчили ему шикарную карьеру в столице, но, проработав в полиции несколько лет и познакомившись с нужными людьми, он перебрался на другую сторону баррикады. И, судя по всегда со вкусом подобранной одежде и дорогим очкам, ни о чём не жалел.       На его фоне Юно чувствует себя смиренной кобылой, тянущей повозки с солью за щедрое спасибо, хотя Чону – всего лишь младший управляющий ночного клуба, далеко не публичная личность, а Юно – Великий Начальник. И словно не было тех лет, когда тратили последние копейки стипендиальных на бургеры и пиво, смеялись, планировали покупать квартиры в одном доме. Забавно, что по итогу жизнь всё же загнала их в один город, несмотря на то, что шли они разными дорогами.       – Что у тебя? – Чону захлопывает крышку ноутбука, складывает очки в футляр и устало трёт переносицу.       – Работа.       – Я так и думал, если честно. Охрана сегодня не спала из-за Тэиля, снова всю ночь записи с улицы просматривали, чтобы кого-то там найти. Что-то не так?       – Всё не так, Чону. Из девятнадцати человек – одиннадцать помнят себя в твоём клубе, и мне это не нравится.       Более чем резкий ответ:       – У тебя есть конкретные претензии? Собирай доказательства и пиши письма, иначе я не понимаю, к чему этот разговор.       Юно тоже переступает через давнюю дружбу и выплёвывает:       – Я не обвиняю ни в чём конкретно. Но знаю, что ты не глупый, о нет, ты далеко не глупый и понимаешь: рано или поздно поползут слухи, и они навредят репутации «Пэйса». Если не поползут – значит, я удивлюсь и окончательно поверю в то, что в этом дерьме с пропажами замешаны какие-то твои «высокие» клиенты, и ты их прикрываешь.       – Один плевок в сторону моего бизнеса – и ты останешься ни с чем. Без таблеток и работы, я это организую.       – Мне будет всё равно, если увижу след. Ты же знаешь. Меня снесут с должности, но найдутся те, кто дело закончит за меня, поверь.       Чону цокает языком и усмехается, качает головой. Некоторое время он думает о чём-то своём, молча, а потом обрывает затянувшуюся паузу:       – На самом деле, происходящее мне нравится не больше твоего. И напрягают не слухи, не факты, а то, что твои люди ходят сюда как на постой – вот что вредит репутации, понимаешь? Уже сейчас вредит. С этого момента все вопросы я решаю только с тобой лично, с глазу на глаз, без посторонних. И тогда я могу пообещать выяснить больше, чем ты получаешь от своих муравьёв на бумаге.       – Отлично. Я на это и надеялся.       Улыбка чеширского кота.       – Тогда двадцать таблеток фиброзона в качестве жеста доброй воли. За счёт заведения.       Спрятав коробку с заветными разноцветными капсулами во внутренний карман пальто (ха, хотел завязать), у самого выхода, Юно решается на последний вопрос:       – Ты знаешь На Джемина?       Чону с лживым пониманием, как-то совсем уж паскудно расплывается в очередной улыбке:       – Кто в «Пэйсе» не знает Нану? Но настоящее имя… Интересные у вас отношения, видимо. Приходи к восьми, он сегодня будет здесь.       Юно ничего не отвечает и уходит, катая на языке новую таблетку. Он понимает, что бездумно выстрелил в воздух, но попал в редкую птицу.       Он думает о том, стоит ли ему возвращаться сюда к восьми. Зачем?       – Хэй, малышка, я не успею сегодня к ужину. Да, прости... Придётся задержаться на работе.