Mad As Rabbits

      Юнги трёт глаза, с его губ срывается усталый, но полный счастья вздох, ведь на его всего несколькими часами ранее переполненном почтовом ящике теперь ноль — о да, ноль, — непрочитанных писем. Он щёлкает пальцами, руки вытянув над головой в томной потягивающейся позе, отчего ноющие суставы отзываются хрустом, и вновь вздыхает, уже менее счастливо, но всё так же устало, как вдруг дверь в его кабинет открывается, впуская Хосока, что быстрым шагом подходит к столу. — Представляешь, что я сейчас от наших сотрудников услышал: поговаривают, что наш местный вечный трудоголик — некто, м, Мин Юнги, знаешь такого? — решил взять отпуск на несколько дней, представляешь? Впервые за всё время, — с широкой улыбкой тянет он, дразняще подёргивая бровями.       Юнги замирает, приостанавливая разминку, отчего руки так и остаются висеть в воздухе, и поворачивается к своему лучшему другу, глядя тому прямо в глаза. — Ты же буквально сам подал моё заявление на отпуск, Сок, — невозмутимо напоминает он. — Да знаю я, — щебечет Хосок. — Но ты ведь так и не сказал почему, так что вот я здесь, чтобы вновь задать тебе этот вопрос, — пожав плечами, объясняет он, усаживаясь на одно из мягких кресел перед рабочим столом старшего. — Ну же, хён, почему ты не хочешь мне рассказать? Твоему самому-пресамому лучшему-прелучшему другу? — дуясь, бубнит он, и уголки его сердцевидных губ понуро опускаются вниз.       Юнги обречённо вздыхает, в последний раз выгибая спину и похрустывая косточками, прежде чем опустить руки и, разглядывая надутое от обиды лицо лучшего друга, ответить: — Именно поэтому, Хосок-а. Я знаю, что ты меня будешь дразнить, — говорит он, тут же жалея о сказанном, так как Хосок резко оживляется. — Охо-хо, запахло интересностями, — хихикает гибрид красной панды, от возбуждения слегка наклоняясь вперёд, глаза его сверкают озорством, когда он заключает: — Ведь я дразню тебя, только когда ты в кого-нибудь вкрашиваешься.       Видит бог, Юнги пытается это остановить, всеми силами, однако щёки сами собой нагреваются, краснея — будь проклята его природная бледность, — к огромному удовольствию Хосока, а уши дёргаются в смущении. — Я что, прав? — вопит Хосок, заливаясь хохотом, и смех его эхом отражается от стен. — А я ведь знал — знал! — что ты с кем-то встречаешься! Каждую пятницу свиданки намечаешь, да? Это из-за них ты так рано домой уходишь? То есть, имей в виду, мне, конечно, немного обидно, что ты никогда об этом не рассказывал, но... — Нет, — ворчит Юнги, прерывая бессвязный поток слов Хосока. — Не встречаюсь я. Мы не... что-то типа парочек, — "пока ещё" уж очень хочется добавить ему, но он прикусывает язык.       Хосок на его слова хмурится задумчиво, после выдавая: — Оу, Юнги, да ты страдающий эмоциональным запором котяра. Ну рассказывай, что ты натворил в этот раз? — Ничего! — шипит Юнги, слегка надувая губы. — И не страдаю я никаким запором, — бурчит он, однако, когда Хосок в ответ лишь смотрит на него до жути пристально, сдаётся, отвечая: — Ладно, много всего.       Хосок упирается локтями в стол, подбородок подпирая руками, и спрашивает: — Ну так что, как давно вы знакомы? — Ну, друг о друге мы знаем где-то около года, но общаться начали только недавно, — рассказывает Юнги. — И он тебе нравится? — Ага. Очень сильно, Сок-а, — со вздохом признаётся он, в отчаянии пальцами зарываясь в волосы. — То есть, как бы сказать... Меня всегда к нему влекло, но когда мы встретились, это просто... искры. — Искры? — переспрашивает Хосок.       Юнги кивает — ну, насколько это вообще возможно в его-то положении, щекой прижавшись к столу, — и смотрит на Хосока краем глаза. — Искры, повсюду. И он так пахнет... Просто чертовски прекрасно, — со стоном вспоминает он. — Воу. Окей. Ладно. А какое это имеет отношение к твоему внезапному отпуску?       Юнги несколько секунд лишь постукивает пальцами по столу, прежде чем, наконец, бросить: — Я, эм, я буду помогать ему во время течки. — Чё? — абсолютно ровным голосом выдыхает Хосок. — Что? — словно эхо, за ним повторяет Юнги.       Хосок прочищает горло. — Позволь всё прояснить. Ты, Мин Юнги, — начинает он, пальцем указывая на Юнги. — Я, Мин Юнги, — с кивком подтверждает тот. — Будешь помогать своему крашу с течкой, — тем временем продолжает гибрид красной панды. — В общем-то, пока всё правильно, да, — вновь кивая, говорит Юнги. — Но вы с ним не встречаетесь. Так? — Всё так. — Но ты ведь хочешь. Так? — спрашивает Хосок, склонив голову набок. — Каждой молекулой своего существа, — со всей искренностью отвечает Юнги, на что Хосок присвистывает, протягивая: — Ух, парень, а всё гораздо серьёзнее, чем я думал, — он на пару секунд замолкает, после продолжая: — Ну, тогда почему бы не сделать это? Я о том, чтобы предложить ему встречаться. — С этим слегка сложновато, Сок-а, — бубнит Юнги. — Сложновато? Насколько?       Ох, ну не знаю, мы вообще познакомились, если можно так сказать, потому что он кэмбой, а я помешан на его стримах, если честно, это для меня как религия уже. И вообще-то у нас уже был секс — аж дважды, — с того момента, как мы впервые встретились —а это было вчера, если что, —один из которых каким-то странным образом случился прямо в туалете кафе, которое, кстати, принадлежит его хёну, которого мы, кстати, травмировали своими звуками, ага. А затем я, как оказалось, жуткий собственник, попросил его переехать ко мне на время течки. И плюс, хотелось бы всё-таки добавить, я реально — реально! — хочу выйти за него зам... Ой, то есть встречаться с ним. И попросить прекратить стримить в будущем, потому как не хочу, чтобы мой будущий му... То есть парень, да, показывал своё тело другим.       Но он, конечно же, не говорит всё это, вместо этого поджимая губы и размышляя, какую же часть из всего этого действительно можно было бы рассказать. — Он переедет ко мне немногим позже, — в конце концов говорит он.       Тишина. — Пардон? — переспрашивает Хосок.       Юнги вздыхает, объясняя: — Я попросил его переехать ко мне. Типа ради течки.       И снова тишина. — Ох, Юнги-хён, ты пиздец как облажался, — со вздохом тянет Хосок. — Я знаю, — отвечает Юнги, вновь утыкаясь лицом в стол. — Я знаю...

__________________________________

Кому: Кролик Куки Пары закончились? Могу забрать тебя

Кому: Котик Юнги Препод как раз заканчивает. Но не стоит, хён!

Кому: Кролик Куки Но мне хотелось бы. Как раз сможем заехать к тебе и собрать вещи И, если честно, я подумал, мы могли бы поужинать, прежде чем ехать ко мне.

Кому: Котик Юнги Воу, да ты уже всё распланировал Я уже упоминал, как сильно меня такое заводит?

Кому: Кролик Куки Ам Нет?

Кому: Котик Юнги Оу. Ну. Ага. Организованность меня чертовски заводит.

Кому: Кролик Куки Тогда напомни мне показать тебе свой ящик с разложенными по цветам носками

Кому: Котик Юнги ммммммгггхххххх ;)

Кому: Кролик Куки :) Так вот, я у твоего универа. Чёрный внедорожник

Кому: Котик Юнги Увидимся, хён :)

— Когда ты говорил о чёрном внедорожнике, — Чонгук пыхтит, пристёгиваясь и откидываясь на спинку кресла, в то время как Юнги начинает выезжать со стоянки. — Я вроде как представлял себе обычный такой, типичный даже, чёрный внедорожничек, понимаешь? Совсем не Порш Кайен, папочка Уорбакс.       Юнги стонет, крепче сжимая руль, прежде чем послать в чонгукову сторону недовольную гримасу. — Говорил же не называть меня так, — на что кролик лишь хохочет на весь салон, отчего даже уголки губ Юнги, не сдержавшись, дёргаются в улыбке. С нежностью закатывая глаза, он выдыхает мягко: — Вот же негодник.       Они останавливаются у дома Чонгука, дабы забрать самый большой — какой когда-либо за всю свою жизнь видел Юнги — камуфляжный рюкзак и средних размеров чёрную сумку, что приковывает к себе любопытный взгляд леопарда. Чонгук это замечает и краснеет слегка, однако всё же говорит, что там такое. — Там, эм, мои игрушки.       Юнги склоняет голову в замешательстве, потому как, а зачем это Чонгуку нужны какие-то там игрушки? Неужто у них будет время играть в какие-то там фигурки да куколки во время течки? Не будет же? Но прежде чем он успевает задать хоть один из кучи вопросов, Чонгук, откашлявшись и раскрасневшись ещё сильнее, если это вообще возможно, объясняет: — Я имею в виду секс-игрушки, хён.       Леопард давится воздухом, закашливаясь, щёки его теперь горят ни на капельку не меньше чонгуковых, когда он вновь взглядом скользит по чёрной сумке в руках кролика, рассматривая её в новом свете. — Точно, вау. Ладно. Хорошо. Это, эм... — он вновь прочищает горло, хрипя: — Хорошо.       Чонгук хихикает. — Ой да ладно, будто ты не видел, как я ими пользуюсь, хён, — дерзко говорит он, ещё больше улыбаясь, как только Юнги на его слова замирает совсем.       Юнги открывает, тут же закрывая обратно, рот, видимо, обдумывая, как же ответить, да так, чтобы получше, прежде чем успокоиться. — Видел. И, кстати говоря, ты выглядел потрясающе. Но, вау, ничего себе, смотри, сколько уже времени? — говорит он, нервно поднимая правую руку, дабы посмотреть время, и выпучивая глаза, когда не видит там часов — лишь голая кожа. — Они на левой, хён, — с усмешкой подсказывает Чонгук, взглядом стреляя на Ролекс на другой руке. — Благодарю, — мямлит под нос Юнги и, пальцем постукивая по корпусу часов, повторяет: — Смотри-ка, сколько уже времени, Чонгуки? Нам пора. Ладно тогда, встретимся у машины? Хорошо, ладно... Ладно, — он разворачивается так быстро, что чуть ли не сбивает лампу с бокового столика, и, игнорируя громкий хохот со стороны Чонгука, хватает огромный рюкзак с дивана и вылетает из дома, останавливаясь лишь тогда, когда видит собственную машину, после чего выдыхает, заливаясь краской, и изо всех сил старается успокоить эмоции прежде, чем Чонгук спустится к нему.       По пути они берут еду на вынос, после того как несколькими минутами ранее быстро приходят к соглашению по приезде покушать, лёжа на диванчике и смотря какой-нибудь фильм, и где-то минут двадцать спустя они подъезжают к огромному и чертовски роскошному жилому комплексу на Каннаме, который, как известно Чонгуку, является одним из самых дорогих мест в Сеуле, тут даже айдолы живут, всевозможные знаменитости и политики.       Чонгук смотрит на дом, слегка разинув рот, прежде чем, облизнув пересохшие губы, ухмыльнуться — да так широко, что щёки дёргаются. — Нет, прошу тебя, не говори этого, — стонет Юнги.       Но его мольбы проходят мимо гибрида, ведь... — Папочка Уорбакс.

- -

— Итак, что ты хочешь посмотреть, Гук? — спрашивает Юнги, аккуратно расставляя коробки с едой на столе перед телевизором.       Чонгук мычит в раздумьях, в голове перебирая кучу вариантов. Обычно он смотрит аниме или что-нибудь лёгкое, поэтому и сейчас он внимание фокусирует в основном на первых, неосознанно дуя губы, ведь принять окончательное решение так трудно... — О! — он взволнованно охает, отбрасывая остальные варианты и показывая Юнги свой выбор на этот вечер: — У тебя есть "Аватар: Легенда об Аанге"!       Юнги посмеивается с его реакции. — Я бы всерьёз задумался, выбери ты какой-нибудь лайв-экшн.       Чонгук фыркает под нос. — Простите-ка, но никогда и речи не будет о лайв-экшенах. Никогда, хён, никаких отвратительных лайв-экшенов. — Чёрт, спасибо, — радостно выдыхает Юнги. — А мы с тобой прекрасно поладим, Чонгуки.

- -

      Быть может, дело в полных животах гибридов, а может, в том, что их тела тесно прижаты друг к другу на диване, но уже спустя парочку эпизодов оба гибрида сладко засыпают. Чонгук чуть ли не весь лежит на нём, щекой прижимаясь к груди, ноги поджав меж тонкими, словно палочки, ногами леопарда, в то время как Юнги крепко обнимает кролика, руками оплетая талию и подбородком подпирая макушку зайчика, дыханием то и дело тревожа волосы младшего.       Идиллия да и только, как вдруг где-то среди этого Чонгук, совершенно ничего не понимая, приподнимает голову, с неким удивлением оглядывая комнату. Хм, он лежит на диване, как и ранее, удобно устроившись на Юнги. Он догадывается, что проспали они в таком положении уже часа два, наверное, а может и чуточку больше, так как, когда ему всё же удаётся сфокусировать взгляд на экране, по телевизору крутят следующий сезон Аватара. Разумом он ещё не понимает совсем, с чего так внезапно проснулся и почему всё тело зудит изнутри, но вот когда бодрость волной окатывает всё тело, он громко ахает, осознавая. — А-Ох, — тихо выдыхает Чонгук, резко выпрямляясь и чувствуя, как намокают боксеры.       Склонив голову, он смотрит на Юнги, что спит всё так же крепко, взгляд его скользит ниже, почти что вцепляясь в чужую шею, и с громким полувздохом-полустоном он прижимается к бледной коже носом, жадно вдыхая чужой аромат, пока на языке не отпечатывается сосновый аромат, пока все его чувства не заполнят одна лишь сосна. — Хён-нх, — всхлипнув, зовёт он, губами прижавшись к коже и носа не отрывая от шеи.       Юнги вздрагивает несильно, просыпаясь и тут же отмечая мягкие влажные чонгуковы губы на собственной шее и то, как тот, тесно прижавшись бёдрами к его ногам, потирается о них пахом. Он делает глубокий вдох, в ту же секунду выстанывая протяжно, когда сносит пьянящим цветочным ароматом, волнами исходящим от Чонгука.       Течка.       У его кролика течка. И если уже ранее, в обычное время, чонгуков запах казался ему до безумного аппетитным, то вот сейчас, во время течки, тот в миллионы раз насыщеннее; Юнги чувствует, как уже от этого член кровью наливается.       Он встряхивает головой, пытаясь хоть чуточку прояснить мысли, прежде чем осторожно перевернуться, подминая Чонгука под себя. — Не волнуйся, я с тобой, зайка, — шепчет Юнги, после чего спрашивает, заключая чонгуково тело между диваном и собой. — Больно? — Н-Нет, пока нет, — с коротким всхлипом отзывается Чонгук, и всё так, как есть — ему не больно пока, однако чем дольше мучением тянется ожидание получить долгожданную разрядку, тем сильнейшей болью отзывается течка. Уже сейчас его кожу покалывает от возбуждения, словно тоненькие иголки впиваются в кожу, а меж ягодиц хлюпает смазка. Он знает, о, он отлично знает, что совсем скоро кончит... По крайней мере, так должно быть, иначе возбуждение перейдёт порог боли. Но с Юнги, с восхитительно пахнущим и так близко сидящим с ним Юнги, он знает, что ему не стоит беспокоиться о боли. Тело его буквально гудит в предвкушении, когда же Юнги войдёт, заполняя собой целиком.       Обоняние Юнги обостряется резко, стоит ему почувствовать всплеск возбуждения в воздухе, оно словно отовсюду исходит: от пахучей железы на нежной чонгуковой шее и, конечно же, от мокрого пятнышка на его трусах, отпечатываясь на языке. Из горла леопарда вырывается низкий рык, когда он, подцепив Чонгука под коленями, раздвигая его бёдра и пристраивая собственную ногу меж ними так, что она, скользнув по внутренней стороне бедра, в следующую секунду прижимается к чужому паху. — Ох, — стонет Чонгук, тут же вжимаясь в бедро. Кое-как устраивая ноги на диване, он слегка приподнимает бёдра, да так, что теперь, когда он подвиливает тазом вверх, смазкой истекающая дырочка наконец получает столь желанную стимуляцию. — Чёрт, чёрт, хён, — хнычет Чонгук, в удовольствии запрокидывая голову назад. Он уверен, сейчас он возбуждён настолько, что не только штаны насквозь промочил, но и диван Юнги запачкал... И штаны Юнги тоже, наверное. Но отчего-то эта мысль не столь беспокоит его, сколько дарит наслаждение от того, что он своим запахом пометит старшего и мебель в его доме. — Блять, — рычит Юнги, сжимая чонгуковы бёдра и ближе прижимая, крепче вжимаясь бедром в чужой пах. — Посмотри же на себя, зайка. Чертовски сексуальный. Блять, — выругивается он, жадно наблюдая за тем, с каким отчаянием Чонгук подбрасывает бёдра. Он наклоняется, из рук не выпуская разнеженного кролика, и приникает к раскрытым губам в беспорядочном поцелуе, после спрашивая, ни на секунду не отрываясь от губ: — Как думаешь, сможешь кончить так, Гуки? — Д-Да, — прерывисто стонет Чонгук, глаза жмуря от удовольствия.       И Юнги целует его ещё раз, снова и снова, выкрадывая столь желанный кислород с губ, толкаясь бедром резче, быстрее. — Тогда кончи, зайка, — с жаром выдыхает Юнги, прежде чем теснее прижаться бедром к истекающей смазкой дырочке, с наслаждением наблюдая за тем, как рот кролика распахивается в беззвучном крике, а спина выгибается, отрываясь от дивана, и Чонгук, замирая, кончает.       Из горла его вырывается низкий глухой рык, когда Юнги видит, как рушится перед ним, на части ломается Чонгук, как сильно дрожат чужие бёдра в оргазме, и в груди его расползается чувство триумфа от понимания, что это именно он тот, кто делает это с Чонгуком. Вновь наклонившись к нему, Юнги губами прижимается к виску кролика, осторожно целуя, тихо бормоча всякие милости, дабы помочь прийти в сознание.       Мягкие чонгуковы вздохи эхом раздаются в гостиной, он лениво улыбается в ответ на слова старшего и, едва разлепив глаза, тянет Юнги на себя, приподнимая голову, чтобы в следующий момент запечатать его губы поцелуем.       Чонгук хихикает, улыбаясь в поцелуй, прежде чем отстраниться, игриво дуя губы. — Ну вот, хён, из-за тебя я в штаны кончил, — хрипло жалуется он, на что Юнги фыркает. — Ну, по крайней мере, ты кончил, — дразняще тянет он, одновременно с этим толкаясь бёдрами так, чтобы Чонгук смог почувствовать его эрекцию. Он ожидает нахального ответа от кролика, так что представьте себе его шок, когда тот вместо ожидаемой реакции вдруг начинает хныкать и извиваться под ним. — Гуки? — зовёт он, с нежностью откидывая влажные волосы со лба гибрида. — Т-Трахни меня этим, — сквозь стиснутые зубы выстанывает Чонгук. — Хён, твой член. Прошу тебя.       И если прежде Юнги и думать не думал о том, что вообще возможно ещё твёрже стать, чем есть сейчас, то, о, как же он был неправ, и это Юнги даже не собственные мысли подсказывают, а практически до боли затвердевший член и поджимающиеся, будто при оргазме, яйца.       Поэтому с глухими проклятиями и задушенным стоном он поцелуем прижимается к Чонгуку, жадно сминая губы, когда тот будто бы случайно, бёдрами потираясь о его, пару раз задевает сокрытый за одеждой член. — Погоди, по... Погоди, — хнычет Чонгук, слабо отталкивая от себя Юнги, дабы в следующий момент потянуться за пультом. — Я не собираюсь трахаться перед Аангом. Это как-то грязно, хён, — объясняет он, выключая телевизор и бросая пульт куда-то на пол, прежде чем притянуть леопарда обратно. — Прекрасное решение, — кивает Юнги, после носом прижимаясь к чонгуковой шее и жадно вдыхая усиливающийся аромат. — Блять, сейчас ты пахнешь ещё лучше, Гуки, — он стонет, языком прослеживая пульсирующую венку, влажную дорожку оставляя на обнажённой шее. Чонгук мычит счастливо, набок склоняя голову, ещё больше открываясь леопарду. — Ты такой горячий, зайка, — мурчит Юнги, губами чувствуя чужой пульс. — Ну спасибки. — Да не за что, — посмеиваясь, отвечает Юнги, но после объясняет, руками медленно блуждая по чонгукову телу, лаская приоткрытые участки кожи: — Но, честно говоря, я имел в виду, что буквально. Твоё тело и вправду очень горячее. — А, — выдыхает Чонгук. — Ага, температура моего тела повышается во время течки.       Юнги лишь мычит что-то неопределённое, слишком занятый тем, что россыпи засосов на чужом теле оставляет. — Только представь, как горячо будет, когда ты будешь внутри, хён, — соблазнительно шепчет Чонгук, выгибаясь, когда Юнги с тихим проклятием прикусывает пахучую железу. — Они говорили, что это просто потрясающее чувство, — продолжает он, бёдрами навстречу поддаваясь, когда чувствует, как с него снимают насквозь промокшие смазкой боксеры со штанами. — Кто говорил? — спрашивает Юнги, голос его безэмоциональный, пустой какой-то, а тело замирает в неестественной позе.       Чонгук чувствует, как слабо вспыхивает внутри страх, почти тут же похороненный под пульсирующим по венам возбуждением. Юнги уже пару раз упоминал, какой он собственник, однако течка пламенем горит внутри, желать заставляя как-нибудь поддеть леопарда, пробудить в нём нечто доминантное, дабы тот смог принести ему то самое удовольствие, разрушить его до самого основания, так что кролик лишь плечами пожимает, отвечая: — Те, кто был до тебя.       Он смотрит на Юнги, что нависает над ним, застыв совершенно, смотрит одну, две, три секунды — вот, Юнги здесь, перед ним, как вдруг уже в следующую секунду Чонгук чувствует, как острые зубы впиваются в шею, прямо в сладко пахнущее местечко, заставляя вскрикивать от острой смеси боли и удовольствия. — Мой, — сквозь зубы рычит Юнги, сильнее сжимая чонгукову кожу. Не так сильно, чтобы оставить полноценную метку, но достаточно, дабы оставить отпечатки зубов на чистой коже. — Мой, — повторяет, мягко губами прижимаясь к расцветающему засосу и окутывая своим запахом.       Чонгук мысленно улыбается тому, как Юнги обнюхивает его, метит ароматом, так жадно, так по-собственнически, когда тот почти что разрывает на нём футболку и кусает, кусает везде, где ему хочется, сквозь каждый укус рыча: — Мой. Мой. Мой.       Чонгук хнычет, когда Юнги спускается к его чрезмерно чувствительным соскам, и пальцами старается кое-как да уцепиться за обивку дивана, дабы удержаться на месте, кивая на каждый леопардов рык и в ответ шепча: — Твой.       Юнги спускается ещё ниже, языком проходясь по нежной коже чонгуковых бёдер и ладонью обхватывая его истекающий смазкой член. — И это тоже моё, — рычит он, на секунду крепко сжимая член у основания, отчего Чонгук давится стоном, прежде чем ослабить хватку и медленно начать надрачивать вверх-вниз.       Свободной рукой он проводит по внутренней стороне бедра Чонгука, отталкивая его в сторону и тем самым шире раздвигая чужие бёдра, дабы видеть влажную пульсирующую дырочку. И лишь по тому, каким злым из-за мечущегося внутри собственничества он себя чувствует, он отрывается от изнывающего члена, дабы уже двумя руками шире раздвинуть чонгуковы бёдра и приподнять их до уровня собственных глаз, после приподнимая на него взгляд и любуясь, насколько тот беспомощный, отчаянный в этот момент. — Х-Хён, — воет Чонгук, головой отчаянно мотая из стороны в сторону. — Ох. Пожалуйста, прошу тебя, прошу. То-только ты, хён. Прикоснись ко мне, пожалуйста, — кричит, чувствуя, как ещё одна волна смазки выталкивается из сжимающейся в предвкушении дырочки. — Придержи свои бёдра для меня, зайка, — грубовато приказывает Юнги и, пока Чонгук послушно цепляется за бёдра, удерживая их в одном положении, избавляется от штанов и футболки, стягивая ее через голову и, наконец, представая перед кроликом полностью обнажённым с колом стоящим членом, истекающим преэякулятом.       Он возвращается к Чонгуку, вновь устраиваясь у того между ног и ухмыляясь виду, что кролик ему показывает, чувствуя, как рот наполняется слюной уже от одного лишь запаха гибрида и тому, каким разбитым тот выглядит. Мускулистые бёдра раскрыты широко, в то время как остальная часть ног, что ниже колена, безвольно свисает вниз, удерживаемая лишь руками мальчика-зайчика. Юнги взглядом скользит вниз, к чужому члену, измазанному в сперме, оставшейся от раннего действа, и теперь истекающему преэякулятом на пресс, после к смазке, что дорожкой стекает по попе, пропадая меж ягодиц.       Без какого-либо предупреждения, Юнги ныряет вниз, ртом заглатывая мошонку, посасывая её, руками сжимая чонгуковы бёдра, дабы удержать его на месте, когда тот толкается резко, всем телом вздрагивая от удовольствия. Языком он ласкает нижнюю часть, после отстраняясь с громким чпоком и заменяя рот пальцами, нежно оглаживая яички и шепча: — И эта твоя часть тоже принадлежит мне. — Д-Да, Юнги-хён, — хнычет Чонгук, жмуря глаза. — Блять, твоё, всё твоё. — А знаешь, что ещё принадлежит мне? — спрашивает Юнги, длинными пальцами медленно спускаясь от мошонки к влажной дырочке, большим пальцем оглаживая розоватое колечко мышц, нажимая — слегка совсем, однако этого более чем достаточно, чтобы кролика с ума свести. — Пожалуйста! — кричит Чонгук, крепче сжимая бёдра и раздвигая их так широко, как только может. Ему нужно — просто жизненно необходимо — что-нибудь внутри, прямо сейчас! Он чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы отчаяния, но знает, опять же, отлично знает, что ему воздастся за это ожидание сполна, как только Юнги потеряет контроль.       С губ срывается прерывистый стон, когда Юнги, наконец, проталкивает палец внутрь, оглаживая стенки, и Чонгук слышит, как тот шепчет: — Это. Это тоже моё, — прежде чем добавить ещё один палец. — Хён-х, так хорошо, — стонет Чонгук, инстинктивно подвиливая бёдрами и трахая себя пальцами старшего, стараясь так извернуться тазом, чтобы Юнги хоть чуть-чуть да коснулся простаты. — И что же, с их пальцами в заднице тебе было так же хорошо, а, крольчонок? — рычит Юнги, увеличивая темп толчков, но старательно избегая комочка нервов, по крайней мере, пока Чонгук правильно не ответит на его вопрос.       Кролик яро мотает головой, отрицая, вся грудь его раскраснелась, а глаза блестят от слёз и мольбы. — Нет-нет. Никто, блять, ах, никто не прикасался ко мне так же, как ты. — Да? — переспрашивает леопард, на что Чонгук тут же кивает, хныча: — И никто больше не прикоснётся ко мне, как ты. — Блять, Чонгук, — хрипит Юнги, поворачивая руку и, наконец, загибая пальцы так, чтобы подушечками коснуться сладкого местечка внутри кролика. — Ах! Здесь... Чёрт... Хён, прямо здесь, — лепечет Чонгук, бёдра сотрясает крупной дрожью, в то время как Юнги продолжает безжалостно стимулировать простату.       Уже сейчас он чувствует, как тяжелеет в паху от приближающегося оргазма, как с члена начинает капать всё больше и больше преэякулята. Руки сводит от удовольствия, он едва может удержать собственные бёдра, продолжая раскрывать себя перед старшим, с губ его срывается сладкий всхлип, когда Юнги добавляет третий палец, растягивая его ещё больше и увеличивая давление на простату. — Я сейчас... Мхн, снова кончу, — хнычет кролик, подвиливая бёдрами навстречу толчкам пальцев и каждый раз голову запрокидывая, когда те касаются комочка нервов. — Хён, это ты виноват, из-за тебя я снова кончаю, — скулит сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как сокращаются мышцы живота, приближая оргазм, намного более интенсивный, чем ранее. — Но мне нравится быть причиной твоих оргазмов, кроля, — низким голосом тянет Юнги, прежде чем резко прижаться пальцами к простате внутри него, начиная толкаться прямо в неё, пока удовольствие не захватывает всё чонгуково тело и кролик не начинает протяжно выстанывать его имя, кончая.       Юнги с хрипом вытаскивает пальцы из судорожно сжимающейся дырочки, наскоро покрывая чужой смазкой собственный член и одним плавным толчком заполняя всё ещё кончающего Чонгука, отчего тот вздыхает, громче крича от удовольствия.       То, что он едва ли не взрывается с тех самых пор, когда они только начали, и то, как Чонгук сжимает его внутри — чертовски узко, — наваливаются друг на друга, так что Юнги требуется всего лишь пара толчков, чтобы, прорычав ругательства, кончить так сильно — так сильно, — что тело вздрагивает яростно, не прекращая трястись, пока не выплеснет всё накопившееся внутрь кролика.       Чонгук откидывает голову, затылком стукаясь о диванные подушки, когда чувствует, как толстый член Юнги извергается в него, заполняя так хорошо, так прекрасно, что его собственный член напрягается, брызгая спермой в неожиданном послеоргазме.       Он вяло улыбается Юнги, что никак не может отдышаться, и моментально отключается. — Чонгук? — хрипит Юнги, освобождая руку, чтобы опереться о диван, и шипит, когда случайно смещает в сторону их тела, так как он всё ещё внутри Чонгука и он всё ещё, блять, кончает.       Кролик никак не реагирует, за исключением слабой улыбки на лице, так что Юнги второй рукой нежно тыкает в раскрасневшиеся чонгуковы щёки. — Зайка? — предпринимает ещё одну попытку он, облегчённо вздыхая, когда Чонгук морщит нос, скуля что-то под нос, но при этом не открывая глаз.       Юнги прижимается лбом к чонгуковой груди, закрывая глаза и используя это время, чтобы перевести дыхание и хоть чуточку но расслабиться, но вот проходит несколько секунд и, открыв глаза, он чувствует, как член вновь наливается кровью, когда его взгляд цепляется за небольшую выпуклость на чужом животе, во всей остальной части схожим разве что не со стиральной доской. — Блять, Гук-а, — выдыхает он, медленно отталкиваясь и в неком благоговении наблюдая за тем, как живот кролика выпирает от... всей той спермы, коей он — а не кто-то другой — его заполнил. Он кладёт ладонь на бугорок, растопырив пальцы, прежде чем осторожно надавить. — Посмотри на себя, — шёпотом зовёт Юнги. — Так заполнен моей спермой. Чёрт, — ругательство само собой срывается в губ, когда он нажимает на живот снова. — Не надо, — громко ноет Чонгук, хлопая Юнги по руке, после сонно моргает, наконец, открывая глаза, и переводит взгляд на слишком уж счастливого леопарда над ним и в нём. Он надувает губы, жалуясь: — Из-за тебя из меня сейчас всё вытечет. — Я могу заполнить тебя вновь, ты ведь знаешь? — нахально тянет Юнги, слегка двигаясь внутри Чонгука, дразня.       Чонгук стонет, выругиваясь. — Какого чёрта у тебя ещё стоит, хён?       Юнги усмехается, отвечая: — Я кончил лишь раз, так что тебе следует вернуть должок. — Хорошо, что у меня сейчас течка, — отвечает Чонгук, бросая многозначительный взгляд на свой вновь полутвёрдый член. Юнги следит за его взглядом и стонет, после наклоняясь и сладко чмокая кролика в губы. — Ты и вправду сошёл в реальность прямо из моих снов, — выдыхает он, как только отстраняется. — А теперь, идём, — с ухмылкой говорит он, подтягивая Чонгука вверх, пока тот не усаживается в позу наездника на Юнги, вскрикивая, ведь так Юнги оказывается ещё глубже. Он обвивает чонгуковы руки вокруг своей шеи, после подхватывая кролика под бёдра, и поднимается с дивана, до сексуального легко поднимая хихикающего Чонгука и направляясь в спальню. — Показать, насколько быстрыми могут быть леопарды? — Да, пожалуйста.