dusk till dawn

4 года.

Тодороки замер на месте, что-то про себя обдумывая. Такое часто бывало в последнее время — мысли захватывали его неожиданно, и он впадал в некий ступор. Шото поднял взгляд на зеркало, отмечая, что он стал каким-то бледным. Не то что бы он вообще был загорелым, но и вены через руки не просвечивались с таким рвением. Мужчина передернул плечами, продолжая вытирать волосы. Вообще, было удивительно, что он выкроил минутку для себя. Обычно Кайо начинала плакать, если мама переставала обращать на нее должное внимание. С возрастом девочка только сильнее привязывалась к омеге, что наталкивало на определенные предположения — с вероятностью в процентов восемьдесят пять она альфа. Бакуго, конечно, долго рычал по этому поводу, ревнуя к единственному ребенку, но, черт, это быстро прошло, когда до Кацуки дошло, что, раз дочь вырастет альфой, то никакой Казухико ей не страшен. Вроде бы... Тодороки прикрыл глаза, прислушиваясь. Кацуки выгнал его в душ мыться с словами, что сам посидит с Кайо лишний час. Дочь была не так уж и заинтересована в отце, и это малек било по самолюбию подрывника. Ну обалдеть — сначала пришлось добиваться внимание омеги в академии, а теперь дочери! Шото улыбнулся, вспоминая, какой же Бакуго был приставучий, узнав, что Тодороки не бета. В классе — да и не только — было столько прекрасных омег, но Кацуки их в упор не замечал, стараясь хоть как-то подбиться к Тодороки. Подбивался, надо сказать, долго, отпугивал любого смельчака и получил свое только спустя почти полгода. Шото в тот момент уже был настолько уставшим от ссор дома и учебы, что в какой-то момент просто рухнул в объятия блондина. И до сих пор из них не вылезает. Шото нежно улыбнулся, высматривая в чуть запотевшем зеркале золотое обручальное кольцо, и, кинув полотенце на бортик, вышел. Свежий воздух из окна обволок чистое тело, и по спине пробежался небольшой табун мурашек. Дверь в их общую спальню была приоткрыта, и там, на удивление, было тихо. Так, либо Бакуго отдал девочке на растерзание свой телефон, либо... Шото открыл дверь нараспашку. — А почему у вас... БАКУГО, КАКОГО ЧЕРТА?! — закричал Тодороки, подбежав к кровати и схватив в охапку Кайо. Дочь недовольно пискнула, повиснув на руках мамы, и забила в воздухе ногами. Ну вот. Опять веселуху обломала. — Ты когда-нибудь мозгами думаешь, блин?! Кацуки даже на секунду не оторвался от экрана айфона, лишь опустив свободную руку, с которой пару секунд назад маялась дочь. От ладони шла небольшая завитушка дыма, и в комнате витал слабый запах нитроглицерина, что могло означать только одно — Бакуго использовал свою причуду. Точнее, он использовал ее, чтобы Кайо не скучала. Шото застал супруга и ребенка, пока блондин пускал маленькие искры, а Кайо довольно трогала папину ладонь, чуть обжигаясь. Ну обалдеть... Бакуго заблокировал телефон, кинув его на сторону Шото, и повернулся к семье. — Я с тобой оглохну, — он зевнул. — Чего ты разорался? — Это какого черта было? — рыкнул Шото, не выпуская ребенка из рук. Кайо рассматривала собственные ладошки, замечая на них небольшие белесенькие шрамы от отцовской причуды. — Решил мне ребенка убить? Кацуки закатил глаза. — Кайо, папа сделал тебе больно? Девочка покачала головой. Бакуго победно ухмыльнулся. — Вот видишь. — Это ребенок, Кацуки, ре-бе-нок! — Шото поставил дочурку на пол, и та вновь ринулась в объятия блондина, забираясь тому на грудь. Бакуго с улыбкой подставил свои ладони цепким ручками дочки, но один взгляд Тодороки, пообещавший всех казней египетских, заставил фыркнуть. — Ну чего ты? Будь ей больно, она что, не сказала бы? — Кацуки зевнул, со смешком наблюдая, как Кайо пыталась выжечь искорки из папкиной ладони. Надо сказать, ничего не получалось. Да и вообще, мог ли Бакуго Кацуки называть себя вторым по силе героем, если бы его мог разводить на причуду, как лоха, собственный четырехлетний ребенок? — Она у нас не такая глупая, как ты думаешь, Тодороки. Шото фыркнул, подходя к шкафу. Разговор окончен, а если Бакуго Кацуки все же посчитает, что его нужно срочно продолжить, то будет спать на диване. Негласное правило в их доме, которое пресекает на корню все ссоры и крики, а что поделать? С таким взрывным характером, как у альфы семейства, все соседи удивлялись, что оры из их квартиры доносятся крайне редко, а если быть точнее, то никогда. Максимум громкие стоны, ну или музыка, как на каждый день рождения ребенка. Но кричать — нет. Бакуго старался проораться на работе — на забывчивую секретаршу, которая работает с ним туеву хучу лет, но не может запомнить, что он любит кофе с молоком и без сахара; на глупую мамашку-гражданскую, которая видит, что Кацуки на посту, но да похуй, все равно лезет с воинственным кличем, что ее карапуз шестнадцати лет отроду желает сфоткаться с Героем Номер Два; на бесячего Деку, который... который, впрочем, просто Деку. Судьба угораздила работать в одной конторе. Шото все переманивал его к Старателю, но, видит Бог, Кацуки отказывался, чтобы просто уберечь свекру нос и пару лишних костей. Как его сын родной терпел — вот уж загадка человечества, в самом-то деле... — Ты никуда не опаздываешь? — донесся голос со стороны шкафа, и Бакуго, отдавший свой телефон на растерзание ребенку, двинул головой на источник звука. — Ты мне вчера все мозги съел, оскорбляя начальство. То ли документы надо заполнить, которые никто не читает, то ли еще что-то. — Я решил, что забью хер, — никого не смущаясь, выдал альфа, не обращая внимание на недовольный взгляд мужа. Кайо даже не повела ни ухом, ни глазом, ни своими разноцветными хвостиками. Она уже привыкла, что папа-Бакуго часто выражается такими словами, какими ей даже думать запрещено. — Авось я кому-нибудь сверху надоем, и меня уволят к чертям. — Это уж вряд ли. — Вот гляну, как Деку будет за двоих на работе наяривать, — злобно усмехнулся Кацуки и вновь уставился в потолок. Из телефона раздавались всякие сирены и визг шин, видимо, Кайо нашла гонки. — Ну а что? Будет как я под прошлое Рождество! Ни семьи, ни ребенка не увидит, ха! — Ребенка? — Кайо отвлеклась от телефона, навострив свои, как выражался альфа, милые маленькие ушки. — Казу-куна? Глаза Бакуго сузились, и он с подозрением посмотрел на дочь. — А че это он тебя так насторожил, а, дракончик?.. — Так. Завязываем болтать, — хлопнул дверью Тодороки, застегивая пуговицу на джинсах. Кайо послушно закрыла рот, смотря теперь на маму. Ярко-красной полоской светилось "ИГРА ОКОНЧЕНА!" на экране телефона. — Кайо, почему ты еще не в сарафане? — Он некрасивый! — Ох, да неужели? А кто его с крокодильими слезами выпрашивал на прошлой неделе, хотя мы договорились зайти только за новыми тапочками? — Тодороки выгнул бровь, и Кайо позорно поняла, что в этой словесной баталии проиграла. — Давай-давай. Доктор ждать нас не будет. Девочка отдала телефон отцу, спрыгнула с родительской кровати и вприпрыжку понеслась к себе в комнату. Где-то возле лестницы развалился неприлично жирный и до ужаса довольный котяра. Он, видимо, просто не дошел до своей подстилки, решив, что вздремнуть на "проходной местности" — самая лучшая затея. Кайо благополучно перепрыгнула белоснежный холмик и скрылась за дверьми своей комнаты. Кацуки последовал примеру дочери и поднялся, потягиваясь. Все же решил съездить и подписать ненужные бумажки, или Деку потом как присядет на душу, так и хуй слезет. Начальство прекрасно знало, что единственным, кто не боялся Бакуго, был Мидория, поэтому именно ему назначалась операция под кодовым названием "Заставить Кац-чана работать и умереть храбрым". Блондин злился, орал, угрожал всем родным и близким Изуку, но документы подписывал. Хоть зло и выплевывая через раз матерную брань, но подписывал, что вызывало неконтролируемую улыбку у Героя Номер Один. — Что, неужели мистер Мне-похер-что-скажет-начальство решил, что документы все же стоит разобрать и подписать? — Поязви мне тут, сучка, — рыкнул Кацуки, доставая чистую рубашку. — Забыл, кто альфа? — горделиво выдал Бакуго, застегивая манжеты. — Боюсь-боюсь. Как ты с таким самомнением снизошел до меня, смертного, даже представить боюсь. — Очень легко, — усмехнулся подрывник, ловя в зеркале разноцветный взгляд мужа, и обнажил клыки. — Ты так горячо стонал мое имя во время своей первой течки, что я не смог устоять. Тодороки густо покраснел. Бакуго в следующий момент умело увернулся от скомканной в шарик футболки и одними губами произнес "и я люблю тебя". Как бы Бакуго ни хотел и ни угрожал, начальство конкретно присело на шею. Даже не хренов Деку, которое это самое начальство загребло вообще перепроверять и сверять архивы давних лет! Кацуки даже поймал себя на мысли, что жалеет Мидорию. Как бы то ни было, а Герою Номер Один разбирать пятилетние отчеты и сверять их с последней информацией, как какой-нибудь новичок-ассистент, который вместо нужного фикуса полил кактус, довольно-таки... унизительно, что ли? Объяснили это тем, что на пост решили выставить новеньких стажеров. Деку, конечно, пискнул о том, что в пыльных бумажках копаться — совсем не его стезя, но на это лишь посмеялись, сказав, что самый лучший герой должен быть готов к любой работе. Бакуго такого, естественно, не сказали. Испугались за сохранность костей и барабанных перепонок, так как единственная подушка-антистресс Кацуки, которую можно попинать, находилась на шесть этажей выше, в архивах. За всей этой долгой и муторной работой Кацуки совсем забыл о муже и дочери. Они должны были сегодня ехать к врачу смотреть анализы — у Кайо должен был, наконец, проявиться ее статус и проявиться причуда. За последнюю Тодороки и Бакуго немного переживали: причуда обычно появлялась до четырех лет, Кацуки уже в три с половиной мог поджечь траву на заднем дворе своего родительского дома, а Кайо было уже немного за четыре, и делать она ничего не могла. Она не поджигала, не искрила и не замораживала. Это наталкивало на определенные вопросы, но Шото лишний раз избегал этой темы — не любит он споры, что поделать. Когда, зайдя в квартиру, Бакуго услышал негромкие голоса родных, у него как камень с души свалился. Садясь в машину, он написал Шото, спрашивая, как дела, а в ответ получил "все нормально". Несмотря на это липкий страх, вызванный не пойми чем, никуда не ушел. Что-то гадкое и холодное бурлило в желудке, и это был точно не голод. Такое чувство дико раздражало и самую малость пугало подрывника — чувство неизвестности. Он ощущал себя также, когда сделал предложение руки и сердца, а ответ услышал только через три дня. Неизвестность — самое страшное, что только может пугать героя, рискующего своей жизнью каждый божий день. ...Тодороки и маленькая Бакуго обнаружились на кухне — омега чем-то шипел на сковородках, а Кайо велела коту исполнять разные фокусы по типу "прыгни!" и "сделай кувырок!", кидая в ответ лакомство в виде маленьких рыбок. Котяра, естественно, никаких команд не знал и ничего не делал, лишь жалобно мяукал, выпрашивая еще вкусного, но Кайо, видимо, было достаточно и того, что он послушно выполнял команду "голос!". Однако что-то было явно не так. Но что?.. — Привет, — Бакуго повесил ветровку на вешалку в коридоре и зашел на кухню, рассмотрев сначала дочь, а потом метнув взгляд и на супруга. Кайо помахала ручкой с довольным "папа приехал!" и кинула коту вместо одной рыбной подушечки три. Тодороки молча перемешал на сковородке коктейль из морепродуктов в сливочном соусе, что-то нажал на рисоварке и выключил чайник. Настоящая домохозяйка, что тут сказать? Однако взгляд его был каким-то не таким, каким-то странным. Шото посмотрел на мужа и молча кивнул, садясь за стол. Кацуки неловко присел на противоположный стул и сцепил руки в замок. Такое ощущение, что он на собрании каком-то важном, а не дома в своем маленьком теплом кругу семьи. Любимый муж выглядел отстраненно и немного холодно, а дочь, хоть и была все так же весела, как и обычно, не побежала его встречать, радостно крича. — Ну, — вздохнул Тодороки. — У меня для тебя две новости. По закону — хорошая и плохая, — взгляд Шото прошел по спине дочери, которая сидела рядышком и кидала вкусности Йоши. — С какой начать? — Ты че мне тут устроил? — недовольно закряхтел Бакуго. Походило на сюжет какой-нибудь сопливой мелодрамы, которую каждый четверг в восемь по ящику крутили. — Я те че, на допросе? Совсем уже сбрендил! — Она альфа, — на одном дыхании выдал Шото, и сердце Кацуки пропустило от счастья удар. ДА! НИКАКОЙ КАЗУХИКО НЕ СТРАШЕН, КАК И ОСТАЛЬНЫЕ ПАЦАНЫ, РЕШИВШИЕ, ЧТО ЛЕЗТЬ К ДОЧЕРИ ВТОРОГО ПО СИЛЕ ГЕРОЯ — ХОРОШАЯ ЗАТЕЯ. От резко нахлынувшего счастья Бакуго подхватил дочь на руки и подбросил, чмокая в лоб. Пачка лакомств посыпалась на пол, и кот довольно прыгнул, моментально втягивая в себя все, как маленький, но очень толстый пылесос. — Ты ж моя маленькая! — Кацуки довольно поцеловал своей принцессе носик, и Кайо рассмеялась. — Моя любимая принцесса! Знаешь, как я тобой горжусь? Ты же мое солнышко! Вот так вот! — он удобнее пересадил ребенка себе на сгиб локтя и победно вскинул кулак второй руки к потолку. — Выкуси, Деку! Хер тебе, а не... Кашель Тодороки заставил замолчать и не продолжать. Как хорошо, что у них все же есть правила... Бакуго все еще искрил радостью за свое дитя (даже пришлось вытереть ладонь об джинсы) и совсем не понимал, что не так с Шото. Где тут грустить? Где тут злиться или еще что? У них дочь — альфа! Это же такой повод для гордости, черт возьми! Последовавший вздох омеги заставил насторожиться, и Кацуки никак не мог понять почему. — Тодороки, да не тяни ты кота за яйца, — подрывник заметил, как на этих словах муж дернулся и скосил взгляд. — Что еще не..? — У нее нет квирка. Слова вырвались раньше, чем Шото смог их хорошо обдумать. Все же не так обычно сообщают такие новости. Надо было хоть как-то подготовить, что ли... или показать Бакуго документы, в которых можно удостовериться в правдивости сказанного. Но явно не так резко, когда муж не готов. Тодороки еще раз вздохнул, сцепив пальцы в замок. И... что? Это все? Да, так бывает — ребенок рождается с сильным статусом, но без причуды. Как Мидория, к примеру. Но у Изуку не было сильного генофонда, чтобы иметь хорошую причуду, а тут... в голове поганым роем мух появлялись новые вопросы, и каждый был хуже другого. А если с Кайо что-то не так? А если с ними? Что делать? И почему... Почему все случилось именно с ними?.. Стул резко отодвинулся, Тодороки подняли за воротник футболки и крепко прижали к себе. Теплая сильная рука мужа прошлась по лопаткам, теснее сжимая в своих объятиях. Маленькая альфа прижалась к маме, ероша волосы своим кнопкой-носиком. Тодороки задрожал, а из глаз почему-то хлынули слезы, которые тот попытался стереть, извернув руку. — Все хорошо, Шото, — тепло отозвался Кацуки, целуя альфу в лобик и щеку. — Ничего страшного не случилось. Она все еще наша маленькая кнопочка, правда? Тодороки всхлипнул, обнимая свою семью. Какой же он дурак, раз пустил такие мысли в свою голову. Какой же дурак... — Д-да... — натужно выдал он, всхлипывая. Она все так же их маленькая кнопочка, как и была четыре года назад. Только без причуды. Но разве можно любить ее меньше?..

6 лет.

В таком темпе прошли недолгие два года. Конечно, можно было бы жить с осознанной горечью произошедшего, закрыться в себе и начать обвинять ребенка, но... вы же не серьезно? Давно ли Бакуго и Тодороки таким промышляли? Погрустив один день, Шото все же решительно собрал яйца в кулаки и позвонил отцу. Сообщил сначала радостную новость, а, когда "пряник" был быстро и с радостью проглочен, повелитель огня и льда незамедлимо ударил "кнутом". Старатель молчал. Долго и натужно, надо признаться. Но... так ничего и не предпринял. А что вообще можно? Это же не родители виноваты и уж тем более не сама Кайо. Рей даже с какой-то стороны обрадовалась — она, будучи матерью Героя Номер Три, прекрасно знала, какого это — бояться за своего ребенка каждый раз, когда он уходит сражаться со злодеями или вытаскивать гражданских из огня. — Тебе быть отцом очень тяжело, сынок, — ласково поделилась по телефону мама. — Твой муж — герой на порядок выше тебя. Твой лучший друг — тоже. Почти все твое окружение — герои. И твой ребенок тоже должен им был стать, — голос матери резко оборвался, и Шото понял, что хотела сказать Рей. Когда твой ребенок станет героем, ты прекратишь засыпать без дурных мыслей и переживаний. Тодороки выдохнул, подавая мокрую тарелку Кайо. Та протянула ручки, аккуратно беря белую керамику, и стала стирать капли воды полотенцем. Кот где-то под столом игрался со старым плюшевым шариком — тем самым помпончиком, с которым Кайо так часто играла в детстве. Старая кошка Акико лежала на подоконнике, греясь в лучах уже вечернего солнца. Где-то на втором этаже слышались мерные шаги альфы, его спокойный, на удивление, голос, который объяснял Киришиме, куда тому стоит пойти, если он еще раз потревожит блондина по какой-то херне в его выходной. Кайо вздохнула и посмотрела на маму, старательно вымывающую кружку от остатков импровизированного молочного коктейля (Кайо просто растопила пломбир в микроволновке, забабахала всю сахарницу и, конечно же, не стала пить эту муть). — Папочка в последнее время такой нервный. Почему? — Разве? — кружка была отмыта и передана альфе. — Угу, — кивнула девочка. — Часто слышу, как он ругается на Мидорию-сана. — Ох, Кайо, — рассмеялся Тодороки и, забрав у дочери сухую кружку, поставил ее на полочку, закрывая шкафчик. — Это у папы не нервное состояние, а обычное. — Почему? Шото вздохнул. Ну как объяснить ребенку, что Кацуки с детства Изуку недолюбливает, а после того, как выяснилось, что они оба альфы, то вообще возненавидел? Не бывает же так, верно? Хотя... Это же Бакуго Кацуки, и у него все всегда через жопу происходит. То ругается на начальство, то на Деку, который тут ни при чем, то на мать срывается просто так. Мицки-сан, правда, потом орет не хуже самого подрывника, но блин... Чокнутая семейка, что поделать. Точнее, две чокнутых семейки, которые решили породниться, — и вот на свет появилась Кайо, слишком хорошенькая для этого прогнившего наглухо мира. Удивительно, что она светилась в журналах не так часто, как того ожидал Тодороки. Кацуки иногда таскал дочь на работу, чтобы она на диванчике попрыгала да рыбок в аквариуме покормила. Изуку как-то в один с Бакуго день приволок своего сына на работу, и вот лучше бы он этого не делал. — Эээ... будешь много знать — будешь плохо спать. — Ну, мам! Черт знает почему, но Шото не спал. Он открыл глаза, чертыхнувшись, будто его что-то разбудило, но все было на свои местах. Кацуки спал рядом, собственнически положив правую руку мужу на живот, а кошка лежала в ногах, и, судя по вздымающемуся боку, чувствовала она себя тоже прекрасно. Но что-то... что-то не давало заснуть. Тодороки приподнялся, аккуратно укладывая руку мужа рядом, и встал. Голые ступни утонули в мягком ворсе коврика, и мужчина поднялся, потягиваясь и оправляя шорты на бедрах. Дверь в спальню была открыта, и Шото чуть подался вперед, чтобы рассмотреть дальний коридор. Нежно-персиковая дверь была чуть приоткрыта. По спине Шото прошелся табун мурашек. Так. Спокойно. Тодороки сделал несколько шагов, становясь около арки, ведущей в коридор. Нет, зрение его не подвело. В комнате действительно что-то тускло горело, вот только что? Свет был недостаточно ярким, чтобы подумать, будто бы Кайо испугалась тени в окне и включила в комнате свет. Тогда... ночник? Да, скорее всего. Тодороки вздохнул и вышел из спальни, беря курс на спальню дочери. Вот же маленькая трусишка. Сначала начитается страшных книжек, а потом говорит, что без света спать как-то неудобно, а сама трясется под одеялом, как осиновый листочек. Шото аккуратно открыл дверь, стараясь не разбудить ребенка от неожиданного скрипа, и... обомлел. Гореть-то горело, да вот только явно не ночник. Горели занавески. Чертовы занавески полыхали! Пусть и не полностью, а только снизу небольшим куском, но блять! ОГОНЬ! Шото сначала даже не увидел Кайо, стоящую перед окном в одной пижаме и со стаканом воды в руке. Видимо, она думала, как потушить "занавесочный костер", но так, чтобы на следующий день родители не надавали по шее за мокрые обои. Омега резко ударил рукой по выключателю, и комнату залил свет. Кайо ойкнула, выронив от неожиданности стакан с водой, и попятилась назад. Не теряя ни секунды, мужчина резко подскочил к занавескам, прикасаясь к не горевшей части правой рукой, образуя на толстой материи слой льда. Костер как разгорелся, так и быстро затух, а обгоревший край занавесок грузно повис над полом, чернея. Да уж. Вот это приключения. Однако Шото и слово вымолвить не успел, спрашивая о самочувствии дочери, как она громко разрыдалась, пряча лицо в трясущихся руках. Шото услышал, как где-то в соседней комнате что-то подскочило. Должно быть, Бакуго проснулся от громкого рева. — Я н-не специальноооо! — заголосила Кайо, плача. Дверь громко распахнулась, показывая полуголого Бакуго, прибежавшего на внезапный шум. Его взгляд стал метаться по комнате, остановившись на обгорелых занавесках, а нос учуял запах гари. — Какого че... — Папочка! Мамочка! Оно само, честно! — всхлипнула Кайо, растирая слезы по щекам. — М-мне стало ж-жарко, и я... п-пошла окно о-открыть... б-берусь за занавеску, а о-она... ууу... — Кайо всхлипнула и опять заныла. Конечно, разбуди так неожиданного сонного ребенка и испугай, он и не так голосить будет. Кацуки подошел и взял дочь на руки, убаюкивая и качая. Кажется, сегодня ночью им придется немного потесниться. — Я-я взялась з-за нее... и-и о-она... б-бах! З-загорелааааась! Кайо вытянула свою ручку, показывая маме, как все произошло. Девочка напряглась, и из ладошки повалил серый дым, а в следующий момент взорвался сноп искр и огня, и Кайо вновь завизжала и заплакала, испугавшись. Тодороки непонимающе посмотрел на мужа. Бакуго ответил ему тем же. Но... как? Два года прошло. А в следующую секунду в голове Шото полыхнула догадка. Такая сильная, как целый фейерверк, и он закрыл лицо руками, вслушиваясь в рев Кайо и убаюкивающий, но дрогнувший голос Бакуго. Неужели?.. Тодороки не понимает, что ему стоит делать — наругаться на Кайо за испорченные занавески в комнате или, как и Бакуго, заплакать от счастья, потому что у их дочери наконец проявилась причуда.

10 лет.

Шото чуть не вмазал себе по лицу. Он что, какой-нибудь восьмиклассник, боявшийся неодобрения со стороны родителей? Е-мае, он мужик, ему за тридцать, и у него есть охуенная работа и семья. Так кого он так ссыкует? Себя в зеркале, что ли? Или реакции любимой дочери? Пф. Да прям! Тодороки поежился, глядя на себя. Что это за отважный омега был в зеркале секунду назад? Кто он? И откуда, блять, такие амбиции? Шото давным давно понял, что как бы он ни старался показать, что он хоть и омега, но яйца у него есть, это всегда выходило ему боком. Потому что яйца, может, и были, но пользоваться мужчина ими не умел. Да как тут уметь, когда возле тебя двадцать четыре на семь крутится альфа? Да такой альфа, в чьих яйцах никто никогда не сомневался, даже сам Всемогущий. Шото выдохнул и вновь посмотрел на тест для беременности, который зачем-то хранит уже неделю. На кой черт? Будто бы и без теста не понятно, что во время течки и без презерватива сто процентов залетишь. Вот лично Кацуки ни разу не засомневался в этом, о чем в тот же день и признался. Ууу, вот мудак пронырливый! Омега глянул в телефон. Неотвеченное "ну что, рассказал?" так и висело на заблокированном экране айфона. Нет! Нет, блин, не рассказал! Это у тебя яйца стальные, а не у твоего омеги, который боится сказать дочери о пополнении в семье. Черт знает, как она отнесется. Тодороки вспомнил, как Кайо отнеслась к тому, что причуда у нее все же появилась. С опозданием в два года, но лучше так, чем потом жить несолоно хлебавши. Альфа какое-то время боялась вообще что-то делать руками — будь то поесть обед или убрать свои игрушки. Хорошо устроилась, ничего не скажешь. Потом Бакуго плюнул на все, взял недельный выходной и потащил ребенка в рабочий спортивный центр у себя в конторе. Герои там редко тренировались, и это было только на руку самому Бакуго. Он показал во всей красе свою причуду дочери, а потом попросил об ответной услуге. Девочка хоть и испуганно, но выставила ладони и напряглась. А через секунду полыхнуло два раза. Слева на полу осталась выжженное гарью пятно, потянуло костром, а справа образовался острый ледяной комок, как будто брызнули водой, а потом резко заморозили. Острые холодные шипы быстро начали таять, и на полу образовывалась лужа. Бакуго присвистнул. Да уж. Совсем неплохо. Вот это гены — вобрала в себе все причуды и превратила их в какое-то охуенное оружие летального исхода. Это ж с ума сойти. Ледяные и огненные взрывы... Только подумать, блин... ...Шото в последний раз брызнул себе на лицо воду и решительно вышел из ванной комнаты. Снизу в гостиной шумел телевизор и гремела ложка с тарелкой — Кайо, видимо, опять проигнорировала суп-пюре из брокколи и куриного филе и насыпала себе эти вредные хлопья с молоком. Зачем Тодороки только ей потакает и покупает эту дрянь? Шото вздохнул. Потому что любит. Омега аккуратно спустился по лестнице. Как и ожидалось, Кайо сидела на диване, подобрав под себя ноги, смотрела каких-то покемонов и жевала свой любимый несквик. Ух, вот нет бы адекватно поесть первое, второе и десерт! Нет же! Вся в отца, засранка! Тодороки аккуратно подошел и присел рядом, смотря в телевизор. Дочь его ни капли не смутилась, продолжая заниматься своим делом. Что ж. Это было тяжелее. — Кайо. — Да? Дочь повернулась к папе лицом, не высовывая ложку изо рта. Шото вздохнул. Ну вот и что прикажете делать? Просто так с разбегу бить это новостью? А как же подготовить? И почему муж его опять кинул в такой момент? Разве не должны они, как адекватная семья, собраться вместе за ужином и обрадовать ребенка, что скоро она станет старшей сестрой? Кацуки явно его продинамил. Сказал "ну ты и сам справишься, ледышка", взял кейс с костюмом и, чмокнув ребенка в макушку, ускакал геройствовать. Недогерой хренов. Устроит ему Шото такой теплый прием вечером, он аж охереет. Давно, видимо, на диване не спал, мудак... — Мам? — Шото из раздумий вывел спокойный голос дочери, которая, наконец, достала ложку изо рта. — Ты мне что-то сказать хочешь? "Что ж... Сейчас или никогда..." — Кайо... я... Шото запнулся, заикнувшись. Нет, это точно так работает? Просто берешь — и говоришь? Серьезно?! А если у ребенка травма, или еще чего?.. Кайо вздохнула. Складывалось такое ощущение, что за десять лет жизни она уже столько дерьма повидала, сколько ни один из родителей за всю их совместную жизнь. — Ты беременный? — хмыкнула альфа. Тодороки резко закашлял, выпучив глаза. Что?.. Но откуда?.. Стараясь держать лицо достойно, Шото прочистил горло и с невозмутимым видом уставился на ребенка. И в кого она такая... сообразительная? — Нет, с чего ты?.. — Мам, я видела тест, ты его из ванны не убрал, — Кайо поднялась на ноги с тарелкой в руках и сладко потянулась. Ну да, трудно так сидеть в одном положении долгое время. — Да и сейчас, — она кивнула на руки Шото. — Ты держишь его в руках. Тодороки глянул вниз. Блять. Действительно. Из сжатых вместе ладоней торчал белый тест с двумя ярко-красными полосками сверху. Просто, Шото, в какого ты такой недальновидный?.. В любом случае одной проблемой меньше. — Мам! — донеслось из кухни. Включилась вода из-под крана, и Кайо взяла губку для посуды. — А кто будет? Мальчик или девочка? На лице Тодороки навернулась спокойная и умиротворенная улыбка. Никаких тебе криков, ругани и ора, что она больше не единственный ребенок в семье. Какое же, однако, счастье. Шото усмехнулся, вставая. А как могло быть по-другому? — Пока не знаю, милая. Ведь это все так же их маленькая и любимая кнопочка, как и была все десять лет.