Крис Дважды: Игра

POV Лилиана Магнуссон.

Никто не знает, что внутри у меня антидепрессанты, а за ними и разнообразным алкоголем скрывается боль. Я до сих пор не знаю, как же не убила себя на одной из вечеринок. Я чертовски устала от вопросов, которые мне задают ежедневно, по несколько раз. Некоторые даже подряд.

«Лило, ты вообще спишь?» «Лило, ты вообще ешь?» «Лило, ты вообще улыбаешься?» «Лило, ты вообще можешь быть живой?»

Нет, нет, нет, нет. Что они ждут от меня? Правды? Это смешно. Никто честно не отвечает на вопросы, чаще приукрашивая, или вовсе лгут. Никто не поймёт, что такое, хотеть лечь спать, как раньше. Закрыть глаза и кануть в сны, красочные и весёлые. Никто не понимает, какого это желать поспать больше трёх часов, почувствовать в себе силу от этого. Хотеть отрубиться хоть на улице, лишь бы сразу, без мыслей. Какого это, когда тебя тошнит только от того, что ты не спишь, чувствовать, как болят глаза от недосыпа. Хотеть съесть хоть что-то и не пойти в туалет тут же, потому что работает выработанный рефлекс. Почувствовать, как твой желудок наполняется едой, а не отвергает её. Конечно, бывает, что я могу хоть что-то съесть, но не выблевываю из себя я лишь некоторые овощи и кофе. Я уже даже не чувствую себя голодной, я просто понимаю, что мне нужно есть. Но я не могу. Мне безумно хочется улыбнуться, по-настоящему, искренне, но получается лишь ухмылка или оскал, от которых меня тошнит так же, как и от недосыпа и голода. От всего тошнит теперь. Кто-нибудь поймёт, что «ты жива?» это довольно странный вопрос? Как мне быть живой, если я этого не чувствую? Ненавижу притворство. Снаружи я живая, но внутри что-то сломалось, там кто-то умирает. Если бы люди понимали это всё, зачем задавать вопросы?

***

В четверг все уже были в ожидании пятницы, обсуждали планы на выходные, но некоторые казались вовсе потерянными. Лилиана выглядит очень уставшей и измученной. Казалось, что она отключится через пару минут, но она пила воду и спокойно рассматривала сидящих рядом людей. Магнуссон сидела за столом с Пенетраторами, которые что-то рьяно обсуждали, в то время как она молчала уже в течении минут пятнадцати, может больше. Сатре оглядывала Лило подозрительным взглядом. Она снова ничего не ела, заливаясь водой. Перед этим Нура видела таблетку, которую Магнуссон незаметно для всех, кроме блондинки, выпила. Но вид пугал первокурсницу сильнее. Лило ещё бледнее, чем обычно, синяки под глазами не скрывал тональный крем, а губы совсем сухие и потрескавшиеся. Волосы стали тусклее и серее на вид, словно девочка седеет. Вильям посмотрел на напряжённое лицо Нуры и приподнял брови, а та кивнула в сторону его сестры. Тот взглянул на неё, от чего его взгляд стал более печальным. Он и сам отметил болезненный, более чем бывало обычно, вид сестры. Но неожиданно он заметил одну странную и более пугающую вещь. — Лило, — тихо произнёс Вильям, взволнованно взяв девушку за руку. — Что? — У тебя кровь. Девушка удивилась и приподняла бровь, потянувшись по привычке ко рту, но тонкая алая струйка стекала по губе из носа, причём из двух ноздрей. Вильям, как и все Пенетраторы, с каким-то ужасом смотрели на Лило. Она холодно улыбнулась и салфеткой стёрла кровь с лица. Медленно встав с места, Магнуссон пошла в сторону туалета, а за ней одновременно пошли Вильям и Нура. — Что с тобой? — спросила Сатре, как только дверь туалета закрылась. — Ничего. С давлением что-то, наверное, — усмехнулась Лило и пожала плечами, но взгляд выдавал её. Ей страшно. — Это ненормально. Сначала тебя тошнит кровью, теперь она льется из носа. Что дальше? — кричит Вил, не сдерживая эмоций. Один из самых важных людей губит себя, и его это очень заботит. Пора брать всё в свои руки, давно пора. Глаза девушки заслезились, и она выбежала из туалета, не сказав брату ни слова. Хотелось выпить, но почувствовать, как алкоголь разливается по всему телу, а не вырывается наружу через минут двадцать. У женского туалета, куда кстати нельзя было заходить Магнуссону, стояли Крис и Хенрик, которые заметили на лице девушки слёзы, от чего удивлённо переглянулись. Хенрик даже чуть ли не пошел за ней, но его остановил Крис, отрицательно мотнув головой.

***

Каждая вечеринка Лило проходила одинаково. Литры алкоголя, туалет, литры алкоголя, туалет и кровать. Но сегодня ей было неописуемо плохо. Хотелось убить себя, хотелось в последний раз напиться, чтобы больше не чувствовать боли и печального взгляда Вильяма на себе. Он же видит все её изменения, и ему из-за этого плохо. Натыкаясь на силуэт брата, хочется руками схватиться за шею и не отпускать, покуда кислород не закончится, покуда мозг не откажется работать. Магнуссон садится рядом с сестрой, которая рассматривает потолок, отражающий всё, что происходит в комнате: светодиоды, алкоголь, табачный дым и грязные поцелуи пьяных подростков. — Куда ты смотришь? — спрашивает Вильям, когда музыка меняется на более тихую, подходящую к медленным танцам. — В пустоту, — безразлично протягивает светловолосая. — В смысле? — Смотри, там моё отражение. А я пуста, — указывая пальцем в потолок шепчет девушка, странно улыбаясь. Её глаза сейчас блестят, как зеркало, в котором ничего нет. Лило поднимается с дивана, до сих пор улыбаясь, достает из кармана пачку сигарет и зажигалку, после закуривая, и движется к танцующему Хенрику. Она подходит к нему, а тот приобнимает её по-дружески, ведь девушка за короткий срок стала его лучшим собутыльником и хорошей подругой. Про неё и Пенетратора даже пускали слухи, думали, что вместе. И этот слух бесил, как минимум, двух членов автобуса — Криса и Вильяма. Шистад и в данный момент, обнимая каких-то девушек, смотрит на Магнуссон, которая смеётся, очень даже правдоподобно, и пускает кольца дыма прямо в лицо улыбающегося Хенрика. Она танцует под ритмичную музыку, что обычно не замечалось за ней, подпрыгивает, двигает руками и бедрами в такт мелодии, одновременно куря и сбрасывая пепел на пол, зная, что сама же его потом будет убирать. Ей всё равно, главное не переживать сейчас.

***

Магнуссон заходит в свою спальню, оставив Хенрика допивать виски, а сама захватила с собой половину бутылки текилы. Вдруг захочется среди ночи проснуться и выпить. Приступ тошноты и головокружения заставил покинуть комнаты, где громко играла музыка. Хотелось скрыться ото всех на ночь или навечно. Лило хватает в руки две пачки таблеток, тут же выпивая по несколько сразу из каждой, но ей кажется этого мало. Берёт ещё несколько. Не боится переборщить или не проснуться утром. Её руки трясутся, в глазах всё плывёт, а тело покрывается мурашками от озноба, когда приходит приступ рвоты. Она смеётся, когда опять слышит свой шепот. «От себя не убежишь!» Лило заливается громким смехом ещё сильнее, как сумасшедшая, а после так же громко плачет. Она падает в кровать, вся трясется, словно у неё приступ эпилепсии. Такие перемены настроения могли бы напугать других, но не её. Выпускает из себя все чувства, старается проститься с ними. Где же пустота? В комнату заходит Крис, проходящий перед этим около двери, за которой было слышно и крик, и смех. Его это удивило, вот он и забрел в спальню, убедиться, что в ней не какая-то свихнувшаяся девчонка. Да, тут свихнувшаяся девчонка, но та, которой принадлежит эта комната. — Лило, с тобой всё в порядке? — как-то слишком заботливо спрашивает Крис, подходя к кровати. — Приведите Вилли, пожалуйста, — кричит кареглазая, а её голос ломается, не дает ей и слова нормально сказать. Шатен сел рядом, прижав девочку к себе, стараясь успокоить. Он никогда не помогал девушкам во время пьяного бреда или же истерики, но хочет помочь Лило, сам не знает почему. Девушка что-то быстро шепчет, но он не может понять и слова, а спустя пару минут всё прекратилось. Лило обмякла в его руках, и парень положил её в кровать, накрыл пледом, что очень странно, и ушёл. Думает, что нужно сказать Вильяму об её истерике, но забывает.

***

Дом Магнуссонов с утра субботы был больше похож на место бедствия. Вокруг пустые бутылки, окурки, упаковки от еды и прочий мусор. Конечно, в три часа ночи не хочется это разбирать, так что Вильям откладывает это на утро. Он и сам вчера был не в лучшем состоянии, отрубился на диване в гостиной сразу же, как все ушли. Вильям заходит в комнату к сестре, понимая, что что-то явно не так. Обычно она встает раньше его, но сегодня утром всё было иначе. Он застывает, а телефон, по которому он говорил с собиравшейся придти к нему Нурой, выпадает из рук. На кровати лежит с закрытыми глазами девушка, у которой рот в крови, а на кровати рвота, где-то раскиданы таблетки и пролита вода, которой она всё это запивала. В её руке до сих пор лежит почти пустая бутылка текилы, которую она не допила, проснувшись под утро. Нура что-то говорит в трубку, но скидывает, услышав голос Вильяма. — Нет, что за фигня, нет, — произносит он, хватаясь за волосы, подходя ближе. Он берёт сестру на руки, а Лило даже не просыпается. Чувствует её медленное дыхание и слабый пульс. Жива. Тащит в ванную, после сажает на колени, придерживая одной рукой за плечи, а другой открывает девушке рот, наклоняя к унитазу. Ему не приходится мучиться, её организм привык к рвоте, поэтому как только он дотрагивается пальцами до губ, работает выработанный рефлекс. Вильям не понимает, что происходит, но когда звуки рвоты прекращаются, он видит алую кровь, о которой уже помнил из их разговора, и больше желудочного сока, чем его должно быть. Девушка лежит головой на стульчаке, всё ещё находясь в отключке. Он засовывает её в ванную, даже не снимая с неё её белую футболку и хлопковые чёрные шорты, не понимая, когда она успела переодеться. Включает ледяную воду и поливает Лило, которая приоткрывает глаза, а её тело покрывается мурашками. Она приходит в себя через пару минут и дрожит от последствий ночи. Она выпила слишком много таблеток снотворного и антидепрессантов. — Я отвезу тебя в больницу, — прошептал парень, сидя на полу, прижимаясь затылком к стене. Он даже не смотрит в её сторону. Боится. — Прошу, Вилли, надо не, — хрипит девушка белыми сухими губами, на которых ещё были капли крови. Она ещё сильнее побледнела. Лило не хочет ложится в психбольницу, ни за что. А туда её и отправят. — А что мне сделать? — истерично шепчет парень, наконец посмотрев на девушку. Огромные синяки под глазами, уже тёмно-фиолетового цвета, словно она не спала вообще, хоть она и была в отрубе довольно долго. Из-за них на контрасте кожа сейчас была словно белой. Труп. — Хочешь что, только это не, — произносит она. Парень закрывает глаза, лицом утыкаясь в колени, пока девушка сидит в ванной и дрожит от боли и холода. Она привыкла к ознобу, но последствия передозировки ужасны. Судороги и спутанная речь. Не может смотреть куда-то в одну точку, вокруг всё кружится и путается, пальцы дрожат, а левая рука и правая нога сами собой дёргаются. В ванную комнату заходит Нура, тут же вскинув брови от картины. Сложила всё в одно. — Вильям, где аптечка? — спросила светловолосая, присев рядом с ним, но его трясло, поэтому начала отвечать девушка. — Кухне на. Третьей на шкафчика полке, — медленно говорит девушка, а Сатре уходит, всё поняв.

***

Блондинка бросает в стиральную машинку одеяло, покрывало Лило и её одежду, кладёт на место новое постельное белье, поит девушку активированным углём и зелёным чаем с ромашкой, добавляя туда немного валерьянки, от чего девушка засыпает, но только в комнате Вильяма. — Спасибо, Нура, — прохрипел парень, закуривая, стараясь не смотреть на сестру. — Вильям, ты не виноват, — произносит девушка, словно читая его мысли. — Я должен был давным-давно отвести её к врачу. Но не делал это по её просьбе. И сейчас не могу из-за этого же. Я не хочу, чтобы она умерла. У неё психические проблемы. Это же видно, я видел, но ничего не сделал. Думал, что просто меланхолия подростковая, посттравматический стресс, но нет. У неё серьёзные расстройства, которые теперь дают о себе знать. Она так изменилась. Раньше она утопала в общении, была радостной. От той Лило осталась лишь искра прошлого. Я хочу, чтобы она вернулась, и я сделаю для этого всё. Она не должна быть убитой. Где эти чёртовы таблетки? Он заходит в её комнату, открывает тумбочку и застывает, увидев целую гору пустых упаковок от лекарств. Она тут только несколько месяцев, неужели она так много их выпила? Нура отодвигает парня, берёт чёрный пакет и выбрасывает все пустые баночки и упаковки, собирает весь мусор и скидывает туда же. Остались лишь пару баночек антидепрессантов и одна упаковка снотворного. Она присматривается к названию. — Амитриптилин и Фенобарбитал, — выдыхает девушка, поворачиваясь к парню, — если она принимает их довольно долго, у неё будет синдром отмены, Вильям. Особенно плохо из-за барбитуратов. — И что с ней будет? — Как ломка для наркомана. У неё зависимость от таблеток. Либо придётся постоянно с ней сидеть, либо отвезти в больницу. — Значит, я буду сидеть с ней. Что нужно делать? — Ну, поить успокоительными более легкого действия, вроде валерьянки, чтобы она не думала о таблетках. Если она сильная, то самое жёсткое будет длиться где-то неделю, дальше просто контролировать нужно будет в течении нескольких месяцев. — Она сильная, — кивнул парень, выбрасывая все оставшиеся таблетки в пакет и собираясь унести их из дома. — Спасибо, что ты рядом. Я не знал, что делать. Потом позвоню еще психологу частному, поинтересуюсь, но всё равно лучше быть готовым сразу. — Да не за что. Она всё-таки моя подруга и твоя сестра.

***

Первые дни были самыми тяжёлыми. Магнуссон постоянно рвало, ей хотелось плакать, она умоляла брата дать ей таблеток, чтобы стало легче, но тот отказывался с печальным видом. Он не привык противиться ей, особенно в таком состоянии. Она буквально лежала у него в ногах, держалась за них и плакала, пока её трясло. Холодный пот покрывал лоб, как и всё тело, ей было сложно даже ходить. Падала вновь и вновь. Постоянные перемены настроения выбивали Вильяма из колеи, но он держался, брал её на руки и тащил в комнату, пока она прикрывала глаза, видя в глазах картины, вырисовывающиеся разумом. Мысли Лило ожили и блуждали по дому, везде находили её и показывали все страхи, от чего она громко кричала. Особенно сложно было от того, что галлюцинации сочетались вместе с искривленной реальностью. Стены плыли, потолки словно прогибались, создавая впечатление, что сейчас они рухнут на Лилиану. Сопровождающая сильная боль во всём теле становилась самым безобидным. Она реально видит перед собой маму, которая говорит с ней. Слышит её голос, но после появляется Вильям и даёт ей успокоительные. — Вилли, я больше не могу, Боже, мне так больно, — шепчет девушка, — зачем я всё это делала, зачем? — Тише, всё будет нормально, мы справимся. Я с тобой. Девушка перестает так сильно трястись и расслабляется. — Я люблю тебя, Вил. Я так тебе благодарна, ты бы знал. — Не разводи соплей, идём, нужно уложить тебя спать. — Ладно. Встав на свои худенькие ножки, девушка хватается за предплечье Вильяма. Она уже ходит сама, только нужна небольшая поддержка. Ещё вчера Магнуссону приходилось таскать её на руках. Как только Вильям укладывает сестру в кровать, ложится рядом и держит за руку. Очень странное ощущение. Он одновременно верит, что всё будет хорошо, и в то, что девочка медленно умирает. — Где Нура? — вдруг спрашивает кареглазая. — Она в школе. Будет через пару часов здесь. — А что ты сказал преподавателям? Почему нас нет? — прошептала девочка, сжав ладонь брата. — Они думают, что мы на больничном. Чем-то вместе заболели. Справки я уже нашел. Сейчас не это важно. — А что? — Что с тобой случилось? Ты обязана мне рассказать. Раньше твои глаза сверкали от пожара в них, а теперь от пьяного блеска. Для этого должны быть причины. — Хорошо, — холодно произносит Лило, но её глаза заслезились, как только в голове снова появились картины из прошлого. Мерзко. Она стягивает с себя свитер, оставаясь перед братом в кружевном бра. Вильям ухмыляется на секунду, ведь одежду девушке подбирает последние дни Сатре, хоть Ли и может самостоятельно одеться. После Магнуссон приподнимает брови, якобы спрашивая, зачем она это сделала, но хорошее настроение в одно мгновение стирается с его лица, когда Лило поворачивается к нему спиной. На лопатке её был какой-то немного мерзкий, совсем не сочетающийся с девушкой шрам, уже побелевший, но выделяющийся. Вильям дотронулся до него и тут же убрал руку, потому что испугался, что сейчас может рассказать девушка. Рана была довольно большой, чуть ли не на всей лопатке, словно с неё сдирали кожу, но шрам казался не таким уж большим. Размером с половину её ладони, может меньше, и выглядел он довольно отталкивающе. — Когда мне было шестнадцать, меня изнасиловали, — прохрипела девушка, после чего надела свитер обратно и достала сигареты, понимая, что нужно сказать больше. Этого мало. — Как это случилось? — безэмоционально спросил Вильям. Его голова сейчас шла кругом, он слышал свой пульс. Он словно стал от этой фразы пустым. — Я возвращалась домой с балета. У нас в гимназии вечно было множество факутальтивов, так что на репетицию индивидуальную я пришла только вечером. В тот день я не знала, сколько буду тренироваться, так что сказала родителям, что позвоню. Но телефон разрядился, поэтому я пошла пешком. Время уже было позднее, но я не побоялась идти закоулками. Всё-таки всего пару кварталов до дома, да и что может случиться в центре Парижа в январе? Так я думала, — замолчала она на минуту, вдыхая синеватый дым. — Я куталась в шарф, потому что было очень холодно, и ничего не слышала вокруг, лишь скрип снега. А потом я застыла, а скрип всё ещё продолжал звучать. Я не решилась поворачиваться, просто пошла дальше. Но неожиданно меня кто-то ударил по голове, после прижав к бетонной стене, рядом шла стройка. Голос Лило дрожал так, как никогда прежде, как и руки. Глаза она отводила куда-то в сторону, словно видела перед собой что-то отвратное, от чего не могла скрыться. Пепел сигарет уже падал на неё, так что Вильям забрал из её руки табачное изделие и потушил, после чего прижал сестру к себе. Теперь он заметил, что её лицо вовсе залито слезами, которые она не стирала, не хотелось двигаться. Её тело словно сковывалось. — Я до сих пор помню его запах: бурбона и сигар, вперемешку с парфюмом Dior Sauvage. Запомнила духи лишь из-за того, что отец раньше пользовался такими, да и я подарила как-то Лукасу их. Но если я сказала, что расскажу всё, значит нужно говорить дальше, а не уходить от темы. Он приспустил пальто, после и рубашку, и прижал к стене, очень больно, но дальше было хуже. Я всё помню, но словно в дурмане. Всё было так быстро, что я просто не успела сориентироваться. Была уставшей, испуганной, хоть и пыталась выбраться, но безуспешно. Мне лишь дали пощечину и стянули колготки с бельём. Дальше лишь адская боль внизу живота, потеря девственности и раны на лопатке от шершавой бетонной стены с гвоздями. Не знаю, почему он меня отпустил, но он лишь привёл себя в порядок и ушёл, а я осталась сидеть на снегу, в шоке и слезах. Придя в себя, я оделась и на дрожащих ногах вернулась домой. Родители даже не заметили ничего, мама уже уснула, был трудный день, а отец работал в кабинете. После этого я перестала выходить из дома, мне было страшно. — А что родители? — Они узнали, что я не посещаю гимназию лишь через пару недель. После этого мама начала таскать меня по психиатрам, а те в конце концов поставили мне диагноз. Экзогенная депрессия, как ты знаешь. Но никто не знал, как меня лечить, ведь я никому так и не сказала о том, что со мной было. Ты первый, с кем я об этом говорю. Даже не понимаю, как выдержала этот разговор. Наверное, это из-за того, что сейчас мне очень пусто. Я ничего не чувствую. Только отвращение к самой себе. Меня ведь изнасиловали и бросили в центре Парижа. Почему этого никто не заметил, почему никто не помог? — Я не знаю, Лило, не знаю, — шептал Вильям, гладя её волосы. Больше он не знал, чем ей помочь. — А после этой ужасной зимы и весны, как раз через неделю после моего дня рождения, который я провела лежа в кровати в слезах из-за фотографий измены Лукаса и расставания с ним, умерла мама. Четырнадцатое июня мой самый ужасный день в жизни. Меня подкосило жутко, ведь сдерживала меня мама. Уже через пару дней я начала курить с парнем по соседству, да и пить тогда же с ним. Он видел, что мне плохо, мы даже были хорошими знакомыми. Ему было не с кем пить, а мне не хотелось большего. Так я и прожила до декабря. Меня грозились отчислить из гимназии, но не могли из-за влияния папочки, я посылала всех к чёрту, даже отца. А он работал, работал и работал. Держался лучше меня. Даже в запой не ушёл из-за смерти мамы, как я например. И в декабре он мне поведал весёлую новость. Обручился с какой-то куклой, которая работала у него в компании. Ей двадцать два года сейчас, представляешь? Так к чему я веду? Из-за всего этого я просто морально разложилась, не хотела жить. Поэтому и приехала сюда. Мне нужно было увидеть тебя, чтобы понять, что я никому не нужна, чтобы смогла сделать последний шаг в пропасть. Но ты, как я и знала подсознательно, не забыл обо мне, помнил. Стал заботиться, в какой-то степени. Спасибо. Вильям не понимал, как его сестрёнка всё ещё стояла на ногах после всего, что с ней было. Он не мог поверить, что жизнь так сломала её, ведь раньше она была самым оптимистичным и светлым человеком из всех, кого он знал. За что с ней так? Магнуссон лишь держит свои руки на её волосах, чувствует запах мяты и старается сам не плакать. Ему так больно, будто он забрал её чувства себе.

***

Крис решил придти к своему лучшему другу и его непутёвой сестрёнке, которые уже около нескольких дней не появлялись в школе. Три, он считал. Три дня он не видел улыбки Вильяма, его шоколадных глаз, таких похожих на глаза Лилианы. Три дня он не видел тонких бледных пальцев, песочных волос и мешков под глазами от недосыпа, принадлежащих Лило. Шистад стучит в дверь, ожидая увидеть больного Вильяма, укутанного в какой-то дурацкий шарф, как бывало в фильмах, и с градусником во рту. Но дверь открывает довольно-таки здорово выглядящий Магнуссон, если исключить усталых глаз и бледного лица. — К тебе можно? — ухмыляется Кристофер, ожидая в ответ такого же жеста от друга, но такового не следует. Он серьёзно оглядывает друга, собирается отрицательно мотнуть головой, но вдруг слышит крики. — Вильям, помоги мне, пожалуйста, — кричит Нура, в то время как на фоне слышатся болезненные стоны Магнуссон. Тот тут же срывается с места и бежит куда-то, от чего Крис удивляется. Что происходит? Он заходит внутрь и, пройдя чуть дальше, застывает, когда видит перед собой девочек. Нура, с немного взъерошенными волосами, которые собраны в неаккуратный хвост, стоит неподалеку от туалета, а на её руках повисло «тело». Лило вся бледная, как снег, и ещё худее, чем была ранее. Её волосы грязные и слипшиеся висят, руки и ноги кажутся совсем слабыми, а вены просвечивают из-под кожи, что видно из-за поношенной футболки, раннее принадлежащей Вильяму, которую девушка отобрала сразу, как переехала. Но сильнее пугало лицо. Кожа слегка обвисла, не как у пожилых, а скорее больных людей. Её черты стали более резкими. Наполненные болью глаза казались чёрными, как и внушительного размера мешки под ними. — Что с ней? — через ком в горле спросил Крис, но никто не ответил. Вильям в одно мгновение взял девушку под плечи и понёс в туалет, куда направились и Нура с Крисом. Лило начало тошнить, а Магнуссон придерживал её тело над туалетом одной рукой, а другой волосы, из-за чего Крис отвернулся. Не любит смотреть на то, как другим плохо, если это не касается драк на пьяную голову. Когда характерные звуки прекратились, Шистад повернулся к друзьям. — Это что, кровь? Магнуссон оттирал с лица полуживой девушки алые капли и, предположительно, желудочный сок. Нура печально смотрела на девушку, уже держа в руках стакан с водой. — Крис, подожди минутку, пожалуйста, — попросила шёпотом Сатре. Лило отнесли в кровать и положили, а Вил обещал придти через пару минут, на что та устало кивнула. Только на кухне Вильям решил заговорить с другом. — Извини, тебе не нужно было здесь быть. Ей очень плохо. — Почему? — Проблемы, извини, не могу сказать. — Я теперь и её друг тоже. Что с ней? Она словно под чем-то, — Шистад уже повысил голос, ведь его бесило, что парочка что-то скрывает от него. Интриги ему никогда не нравились. — У неё спроси, — усмехнулась Сатре, понимая, что девочка ничего ему не расскажет. Доверяла только Вильяму, а тот лишь вкратце сказал Нуре, что понимает, почему всё это с ней происходит и что делать дальше. — Ладно, тогда валите отдыхать, а я ей помогу. Вы, наверное, устали. — Но, — начал бы Вильям, но Крис его остановил. — Идите, я справлюсь.

***

Шистаду, неизвестно как, удалось спровадить уставших Вильяма и Нуру из дома, чтобы те сходили в кино или кафе, немного расслабились. Магнуссона пришлось уговаривать довольно долго, но тот сдался, признав, что ему нужно немного отдохнуть. Пенетратор с какой-то больной и странной заботой покормил девушку, ведь ей явно не хватает питания. Он не любит овощи, но не знал, чем ещё можно её накормить в данной ситуации. Ему повезло, ведь Лило не побежала в туалет, чтобы избавиться от салата, а лишь дала Крису уложить её в кровать, приготовить ромашковый чай и поговорить с ней на глупые темы, совсем бессмысленные. Её глаза перестали быть такими пугающими, ей было приятно поговорить с кем-то кроме Сатре и Магнуссона, которым приходилось помогать ей даже мыться, чем занимался Вильям. Девушка не хотела, чтобы Сатре видела её шрам при свете дня. — Зачем ты со мной возишься? — вдруг спросила Магнуссон, заинтересованно приподняв брови. Голос её до сих пор был слабый и хриплый, как у больных. Хотя, она ведь и правда больна. — Всегда хотел себе младшую сестру, — спокойно ответил парень. — Представил меня своей сестрёнкой? — ухмыльнулась она. — Нет, конечно. Если я представлю тебя своей сестрой, тогда мы больше никогда не сможем переспать. Она слабо засмеялась, после чего снова погрустнела, словно опять вспомнила о чём-то. — Что с тобой происходит, малышка? — спросил Пенетратор, надеясь, что кареглазая хоть что-то скажет, но та лишь улыбнулась, закатила глаза и отвернулась от него, стараясь закрыть глаза и уснуть. Боль в теле пока ещё не прошла, так что нужно было много отдыхать, чтобы хотя бы почувствовать себя «нормальной». — Прости, милый, не хочу сейчас говорить об этом. Лило замолчала, как и Крис, и просто легла спать, но перед тем, как окончательно заснуть, она почувствовала на талии сильную руку Шистада.