Крис Дважды: Игра

Кристофер не особо менялся. Несерьёзность и печаль преследовали его на протяжении всего года, проведенного без лучшего друга и его надоедливой депрессивной сестры. Шистад пил, пытался учиться и работать с отцом, но снова оказывался в сетях алкоголя, табака и девушек. Обычно, конечно, он просыпался в кровати Эвы Мун, сбегающей к Крису от Юнаса. Но они оба понимали, что эти ночи вместе лишь способ сбежать от проблем. Шистад пьёт ежедневно, и каждый раз его голова забита мыслями о Кристайн, которую любил так называть. Она не любила это имя, всегда предпочитала второе, данное мамой, но Кристофер обожал шептать «Кристайн» из-за схожести с собственным. Крис Дважды. Нет, он не романтизирует их отношения, просто любил их схожесть, обречённость. Девочка безумно привлекала к себе именно этим. Бывший Пенетратор сидит в кресле, запрокинув голову к потолку, смотря на отражение, от которого его тошнит. Он больше не хочет играть, актёрская игра душит, да так, что хочется выть и плакать. У Криса глаза как у зомби каждый раз, когда он смотрит на контакт, записанный «Малышка Магнуссон», но она не в зоне доступа. «Кристи, как ты? Ты знаешь, тебя здесь так не хватает…» — Крис пишет и снова стирает, ведь все эти сообщения ушли бы в пустоту. Её нет в сети уже около года. Шистад бросает мобильник в сторону дивана, выпивает ещё стакан виски и наконец смотрит в глаза Мун, сидящей так близко, но так далеко. По её глазам понятно, что сейчас она находится не в его доме, а где-то там. Кристофер встает и приподнимает подбородок девушки, чтобы та вернулась к нему. Парню нужно заполнить пустоту от потери лучшего друга и так не прочитанной истории, а ей забыть Юнаса, который словно не вспоминал о рыжих прядях, в которые раньше запускал пальцы. Светлоглазая слегка улыбается, выпивает залпом стакан шампанского и следует за Шистадом в сторону гостевой комнаты. Ей всё равно, она не спрашивает, почему они не идут в его спальню, а тот и не ответил бы. Что ему сказать? Что он не хочет пускать туда других девушек, потому что последней там была Лило, оставившая лёгкий запах мяты и ликёра, который со временем всё же пропал? Крис и сам не понимает себя.

***

Некоторым требуется много времени, сила воли и мотивация, чтобы измениться. Лило изменилась за год реабилитации, куда попала довольно опустошенной. Даже Вильям и отец сомневались, что девочку исправит какой-то центр, но всё равно согласились. Зависимость и депрессия могут пропасть, как минимум. И выписалась из клиники она уже другим человеком. Смешанная с собой пятнадцатилетней и семнадцатилетней. Более позитивна, без слёз по ночам, без боязни прошлого и людей. Появились чувства, которые пропали давным-давно. Наконец могла просто говорить, не думая над словами и фразами, звучащими в её голове. Злобные мысли проиграли. Но она учла ошибки, перестала быть наивной и доверчивой. Другая. То, что она пережила в больнице, девочка считает адом, который она прошла, чтобы жить нормально. Лило помнит каждую истерику, срыв, слёзы, ремни и терапию. Всё засело в голове, но зато депрессия больше не с ней. Пришлось поговорить с психиатром о том, что с ней было на семнадцатом году жизни, а после и с отцом. С ним было сложнее. Наверное, так и должно быть, ведь с близкими почему-то сложнее говорить о реально важных вещах. Боишься, что они не поймут. Всё изменилось, но та её часть, любящая пустоту и одиночество, не пропала. Она переехала в квартиру в центре Парижа, которую подарил отец. Он наконец стал её понимать, а может просто решил таким образом искупить вину. Лило подносит ко рту сигарету, единственную вещь, которую она не смогла выкинуть из своей жизни. Таблетки и алкоголь пропали, хотя последнее она всё же пила изредка, но предпочитала сигареты, хоть их и запрещал тренер. Магнуссон выдыхает синеватый дам, прикрывая глаза. В одиночестве теперь находиться не так страшно, понимает, что теперь всё позади, это больше не мучает её. От смерти не убежишь, она осознала, но без мамы всё равно сложновато. Да, изнасилование — это ужасно, мерзко и страшно, но больше с ней такого не случится. Магнуссон улыбается, смотрит в зеркало и узнаёт себя. Наконец-то появились хорошие чувства, не только боль, появились искры в глазах, более здоровый вид. Не создаётся впечатление, что в отражении труп. Усталость скопилась в глазах от недосыпа, но это лишь из-за тренировок. Пришлось немало нагонять, приводить себя в форму, но набрала она за долгое время лишь семь-девять фунтов.

***

Темноволосая девушка, из-за тела кажущаяся очень хрупкой, медленно шла по улице Лондона. Было очень непривычно находится в другом городе после года, проведённом в Париже, если можно так сказать. Всё это время Магнуссон была заперта в реабилитационном центре, а домой приезжала всего пару раз. Находится среди обычных людей без сопровождения было непривычно. В больнице Лило общалась лишь с психологом и медбратом, который, к тому же, помогал ей справится с проблемами, свалившихся на девочку. Это был парень лет двадцати пяти, имеющий зелёные выразительные глаза, чёрные волосы и спортивное телосложение. Таких в клинике она встретить и не думала, ведь его внешность больше подходила для других специальностей, вроде модели или актёра. Но никак не помощь безнадёжным алкоголикам и наркоманам. Да и рядом с ним девочка не могла вспомнить ни золотистых, ни каштановых волос, ни карамельных, ни небесных глаз. Ничего. Все её размышления прекращаются, как только кареглазая видит такие же сверкающие глаза. Она срывается с места и бежит к парню, бросаясь ему на шею, обхватив ногами бедра. — Как же я давно тебя не видела, милый, — выдыхает Лило в макушку, прижимаясь всё ближе к брату. — Я тоже скучал, — произносит Вильям, широко улыбаясь.

***

В уютном кафе Лондона царит интимная атмосфера. Вокруг все разговаривают лишь в полголоса, не отвлекая других от бесед. Все не так, как бывало в Осло, к чему Лило не привыкла. Она улыбается, снова обращая внимание на брата. Вильям словно не изменился за этот год, лишь радуется искренне. Магнуссон сразу же поняла, что с Нурой у него всё в порядке. — Как ты? Отошла от клиники? Твой отец говорил, что ты была там не особо радостной, — спросил шатен, не решаясь попробовать горячий кофе, стоявший возле него. — Да, отошла, — медленно отвечает Лилиана, но глаза её на миг затуманились, словно она вспомнила несколько неприятных моментов. В темноте Лили почти не чувствует боли, лишь слышит чужие крики. В этом месте никогда не бывало тихо и спокойно. Такие же алкоголики, наркоманы хотели дозы, хотели бежать за ней, а не заливаться снотворным или успокоительным. Уже через месяц на запястьях красовались багровые синяки, как и на ногах. Во время срывов она была очень активна, ведь алкоголь и таблетки единственный шанс сбежать от проблем. Так она думала. Свет солнца Лило впервые ощутила на себе только через три месяца, а через пять её отпустили на выходные домой. И она не сорвалась. Каждый раз, видя алкоголь, девочка вспоминала кровь, рвоту, ремни и уколы. Не готова снова пройти через это. — Что там было? — серьёзно произнёс брат, с волнением поглядывая на сестру исподлобья. — По порядку? — усмехнулась девочка. — Это долгая история. — А мы куда-то спешим? Встреча только завтра, так что весь день я в твоём распоряжении. Магнуссоны посмеялись, но девушка молчала, теребя в руках пакетик сахара, не спешила говорить обо всём, что с ней было тогда. Вильям уже напрягся, но всё же она подняла глаза на него и начала говорить. — Когда я очнулась там, у меня началась истерика. За первую неделю я пыталась сбежать около трёх раз, из-за чего меня направили в изолятор. Ремни там прочные, вот что я могу сказать. Детоксикацию я не помню, почти всё время была без сознания. Но остальные ночи, слушая чужие крики и просьбы выпустить их, я провела в ужасе. Ведь я была такой же. В закрытом секторе всегда держат буйных, и я попала туда в первую же неделю, Вильям. Где моя награда? — хоть она и смеялась, рассказывать о лечении ей было трудно, и Магнуссон это видел. — После меня засунули в кабинет психолога, который говорил, что мне нужно со всем смириться и жить дальше. Я, если честно, не особо этого хотела на том этапе. В изоляторе я серьёзно обо всём задумалась. И поняла, что моя жизнь мне не нравится. Хуже всего было, наверное, признать проблему, что меня заставили сделать сразу же, как поместили ко всем остальным больным. Признать вслух, что я сломалась, признать, что таблетки и алкоголь управляли мной, признать, что я буду двигаться дальше. Даже смешно было. Но уже потом я поняла, что реально меняюсь. Начала есть, совсем перестала думать об алкоголе, таблетках. Поняла, в чём и когда была неправа. Как-то нас просили составить список людей, которым мы, зависимые, сделали больно, и придумать способ загладить вину. Уже к концу реабилитации я поняла, что пройти через это всё мне нужно было. И я рада, что сейчас я здесь. Вильям около минуты молчал, стараясь переварить сказанное сестрой. Он никогда не был знаком с такими заведениями, чему очень рад, но то, что там пробыла девять месяцев его сестра, было, мягко говоря, скверно. Но Магнуссон рад, что теперь узнаёт в этой девушке свою Лило. — А чем ты занимаешься после этого? Вернулась в балет? — Да, я тренируюсь каждый день. Мои ноги этому не рады, но я — очень. У меня ведь талант, как сказал мой тренер, так что я никуда больше не сбегу от танцев. Это помогает мне забыться. Магнуссоны просидели в этом кафе ещё долго, обсуждая всё подряд, но тему болезней они больше не трогали. Слишком давно не виделись, чтобы обсуждать печальные вещи.

***

Шистад, как только зашёл в коттедж, понял, кому принадлежит дом. Только отец Вильяма мог сочетать странные вещи, вроде статуэток эпохи классицизма и картин романтизма, что выглядело чудно. Может и мило, но будь здесь искусствовед, он бы умер от инфаркта. Кристофер хватает ещё закрытую бутылку виски и открывает её легким, уже заученным наизусть движением. Его отец закатывает глаза, но молчит. Пива на таких мероприятиях не бывало, а женские напитки его сын не пьёт. Шистад старший привык. Вокруг уже собралось множество людей, которых Крис не знает. Все разодеты, будто пришли на приём к королеве Англии, а не обсудить дела по бизнесу. Женщины в дорогих платьях, от которых Шистада тошнит, особенно тех, которые словно для бала сшиты, а мужчины в таких же дорогих смокингах. Кристоферу плевать на них всех, он ищет глазами Магнуссонов. Шистад старший сказал, что Кристайн обязана появиться здесь, ведь этот вечер — сбор компаний, одна из которых рано или поздно перейдёт к ней. Наконец-то бывший Пенетратор замечает каштановые волосы и лучезарную улыбку, а рядом белоснежную кожу и алые губы. Нура Сатре и Вильям Магнуссон оставались вместе всегда, что удивляло Криса. Неужели у них нет причин для ссор? К ним подходит девушка с фарфоровой кожей, каштановые волосы которой лежат даже не выпрямленными, завиваются по придоре своей, её глаза не блестят от опьянения, а горят от пожара внутри. Платье её облегает, что даёт Крису посмотреть на тело, которое теперь словно обросло мышцами. Удивительно, как мало времени нужно, чтобы стать другой, вылечить себя.

***

Лилиана Магнуссон изменилась, Кристофер сразу же это увидел. Шистад в одно мгновение полюбил улыбку и искры в глазах Лило, её тело, не выглядящее слишком уж болезненно. Она возвращается к жизни. А что он может ей дать? Пустоту, больше ненужную? В руках девушки уже около минут двадцати один и тот же стакан вина, который ещё наполовину полон. Девушка улыбается чисто, с каждым мила и честна, но кое-что её выводит из себя. Все обращаются к ней «Кристайн», напоминая о человеке, которого она желала забыть. Но шоколадные глаза с привкусом дорогого виски и горькостью не пропадали. Шелковистые каштановые волосы, пахнущие началом весны, словно ещё путались между её пальцев. Бархатная кожа вновь чувствуется на её ладонях, будто она гладит его до сих пор. Вильям же видит, как она напряжена, поэтому старается переключить внимание на себя, слегка пожимая её ладонь. — Я так скучала, — шепчет Лило на ухо брату, а тот, ухмыльнувшись, отвечает: — Я тоже. Крису наконец надоело издалека разглядывать тех, кого он так давно хотел увидеть, поэтому пробирается сквозь толпу и подходит к Магнуссонам. Увидев Шистада, оба застывают, но более ошарашенной выглядит Лило, нежели Вильям. — Здравствуй, Крис, — улыбается шатен девушке, целуя тыльную сторону её ладони, после чего в голове девушки звучит: «Актёр». — Здравствуй, Крис, — шокировано отвечает Магнуссон.

***

Лилиана зашла в комнату, где были её вещи. Отец Вильяма заранее побеспокоился, поэтому ещё с утра распределил между гостями комнаты. Она зажгла только лампу, стоявшую на столе, не хотела слишком яркого света. После года без алкоголя её разум затуманился всего от пары выпитых стаканов вина. Но, как только она скинула туфли, услышала, что в комнате кто-то зашевелился. — Знаешь, твою комнату найти легче, чем чью-либо. У тебя у одной в комнате пахнет сигаретами и мятой. Ментоловый мальборо, очевидно. — А ты ценитель запахов, Кристофер? — улыбнулась девушка во тьме, даже не удивившись тому, что Шистад появится в её комнате. Она ждала этого, ведь было уже около полуночи. — Только твоих, — ухмыльнулся парень, представляя, как щёки девушки покрылись слегка заметным румянцем, чего он не мог увидеть из-за темноты. — Крис, если ты пришёл поговорить, то не надо. Я не хочу. — А чего ты хочешь? — Целуй меня, — прошипела девушка, скидывая с себя вечернее платье, оставаясь в кружевном чёрном белье. Крису не нужно повторять два раза. Парень сразу же оказался около неё, а горячие ладони, о которых Лило думала слишком часто, вмиг прижали её ближе к шатену. Запах его одеколона ударил в голову, заставляя девочку прикрыть глаза и запустить пальцы в волосы парня. Расслабление приходит к Крису сразу же, как чувствует запах мяты от её волос. Шистад рад, что Лило хотя бы не скрывает того, что хочет его, а Магнуссон рада, что Кристофер не будет заводить с ней никаких разговоров хотя бы до следующего утра.

***

Когда Лилиана спала, казалась Шистаду котёнком, беззащитным и милым, совсем непохожей на себя. Крис знал, что маленькая мисс Магнуссон сильная девушка. Видел в её глазах раньше обречённость, а теперь надежду. Она справится с собственными демонами. А вот Шистад не может, ему нужна помощь сильной девочки. Крис впервые чувствовал, что её тело не ледяное, оно теплее обычного, хоть и не сравнится с его, обжигающим и манящим. Шатен почти никогда не рассматривал её тело так пристально, лишь единожды. Обычно она просто просыпалась раньше его, одевалась и уходила. Всегда находилась в одежде, не считая времени секса. Сейчас же, когда он всю ночь провёл в раздумьях, а циферблат показывает пять утра, он может вглядеться в каждую мелочь. Может увидеть её родинки, шрамы, может заметить слегка заметную складку на лбу из-за постоянно хмурого раньше лица Лило, может почувствовать мягкую бледную кожу. Крис никогда не рассматривал так девушек. Он поднимается с кровати и надевает на себя рубашку и штаны, собираясь выйти на террасу, чтобы перекурить. Мысли уже убивали его своими ужасными догадками и предположениями о чувствах Магнуссон к нему. Оказавшись на свежем воздухе, он достаёт сигареты, мальборо с ментолом. Из-за неё же он и начал их курить. Солнце ещё не появилось на горизонте, но небо уже приобрело голубоватый оттенок. Холодный ветер заставлял его тело слегка трястись, но он не обращал на это внимания. Все его мысли были связаны с девушкой, что ещё спит наверху. Шистад волнуется, ведь, чёрт возьми, готов уже самому себе признать, что она не просто так сидит в его голове. У него есть к ней чувства. — Что ты делаешь? — тихий голос лучшего друга привёл его в себя. Шистад повернулся к Магнуссону, который выглядел, как и он. Волосы взъерошены, под глазами мешки, а рубашка, как и штаны, мятая. Но его лицо скорее не усталое, а взволнованное. — В каком смысле? — Крис понял тон Вильяма, так что было ясно, что тема сейчас зайдёт именно о Кристайн. — С ней только стало всё нормально, Крис. Ей нельзя снова становиться зависимой от таблеток и алкоголя. Она сама этого не хочет. — С чего ты взял, что из-за меня она станет такой? И, Вил, она всегда была собой, даже когда упивалась в хлам. Нельзя делать из этого трагедию. Все переживают такие времена. — Крис, ты не знаешь, что с ней было? Голос лучшего друга в этот момент был таким печальным, что Шистад прекратил говорить и даже замер, перед этим выбросив сигарету в сторону. — О чём ты? — почему-то хрипло произнёс шатен, загладив волосы назад. — Она многое пережила. Ты знаешь, как она попала в клинику? — Нет. — Без сознания, от передозировки таблетками. Она сбежала из аэропорта в Париже и напилась, закинувшись таблетками. Её нашли только через сутки и сразу отвезли в клинику. Шистад замер. Но не из-за того, что не ожидал такого услышать. Скорее из-за того, что он и виноват в этом. Уезжала она не в том расположении духа, чтобы тут же сорваться, Крис это прекрасно знал. Но он точно помнит, как напился до такого состояния, что память лишь отрывками возвращалась к нему. И он точно помнит, как в дурмане писал Лило, когда она была уже в самолёте. «Я и не знал, что буду так жалеть, что не остановил тебя. Теперь я знаю, как буду скучать по тебе…» Сообщение он удалил на следующий день, думая, что оно наполнено вторым смыслом, словно кричит, что Крис Шистад влюблён в Лило Магнуссон. Однако в тот день он так не думал.