Сломленные души

Страдания и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца.

Федор Достоевский

      Гермиона — ответственная староста и волшебница, которая всегда выполняет все поручения и никогда ничего не забывает. Сейчас она стояла в тёмном коридоре башни старост, смотрела прямо перед собой и корила себя за свою девичью память. Как она могла забыть такое? Казалось, что здесь всё пропитано злостью и ненавистью. А почему нет? Перед ней стоял Малфой, глядя ей в лицо и испепеляя взглядом. Он сделал шаг вперёд: — Где. Ты. Шлялась? — прорычал он. Гермиона собралась с духом и попыталась сделать равнодушное выражение лица — получилось неважно. Ей было чертовски неприятно находится с ним рядом, да ещё и при таких обстоятельствах. Но, что поделать, они старосты, с этим нужно справляться. — Думаю, тебя не это волнует, Малфой. — спокойно сказала она, подходя к портрету. Эдвард Рабкой оживился, поправил манишку, выпрямился и обратился к девушке: — Мисс, я надеюсь, что вы знаете пароль, потому что мы не намерены терпеть этого хама здесь более. — он перевел взгляд на Малфоя, который сейчас готов был взорваться от злости. — Поверьте, мистер Рабкой, я полностью разделяю ваши взгляды, — сказала Гермиона. При этих словах Малфой ринулся к ней, но она обернулась и посмотрела на него. Тогда Малфой не понял, почему он остановился, увидев её взгляд, полный страха вперемешку с поддевающим куражом. Гермиона продолжила: — Но, увы, он староста, как и я, и этот год я и мистер Малфой составим вам компанию в этом мрачном уголке замка. — Что ж, я рад ВАШЕЙ компании, — сказал он, обращаясь к девушке, — а теперь прошу — пароль? — Одна голова хорошо, три в одной — лучше, — не успела она закончить, портрет отодвинулся в сторону пропуская своих посетителей.       Гостиная в башне старост была по-домашнему меблирована и мало отличалась своим удобством от гриффиндорской. Справа было большое окно с широким подоконником, наполовину зашторенное гардинами цвета темного марсала. Камин успокаивающе потрескивал в тишине. Напротив него стояло два глубоких мягких кресла темно-зеленого цвета. На полу перед креслами лежала меховая шкура бурого цвета. В стене была узкая арка, во мраке которой просматривалась лестница, ведущая в спальни. В другом конце гостиной стоял диван такого же цвета, как и кресла, и небольшой журнальный столик из красного дерева, на диване — парочка подушек теплого песочного оттенка. На каминной полке стояли два старинных серебряных подсвечника, а над ними висела картина, изображающая ночной Хогвартс, на переднем плане — Черное озеро, волны которого блестели под лучами полной луны. У стены возле окна был письменный стол, на нем стояла чернильница с пером и чистый пергамент. Расцветка комнаты и её мебели будто говорила, что гостиная не может разорваться между предпочтениями двух посетителей, создавая такие замысловатые палитры.       Гермиона прошла в глубь комнаты и удивленно захлопала ресницами. Здесь было уютно. Она не ожидала, что эта гостиная будет такой приятной и удобной. Ей нравилось всё. Но для себя она сразу приметила широкий подоконник, на котором можно вечерами читать, и глубокое кресло у камина. Да, ей здесь определённо нравилось. Она провела пальцами по бархатной спинке кресла. — Грейнджер, какого хрена ты не сказала пароль? Ты думаешь, что тебе всё дозволено? — раздраженный рык разорвал картинки в голове девушки. Она забыла о нём. Забыла, что это с ним она разделит эту комнату. Блеск глаз моментально потух. — Уж кто из нас и думает, что ему всё дозволено, так это точно не я. — разворачиваясь, сказала она. — Ты не спрашивал — я не говорила. Да и возможности не было. — продолжала она, направляясь к лестнице. — О, разве что, я могла подойти к тебе в Большом зале, прервать вашу с дружками занятную беседу и попросить тебя на пару слов! Точно, как это я не додумалась, хм?! — съёрничала она, на долю секунды уставилась своими злыми глазищами на него, а затем повернулась и уже ступила на первую ступеньку, как вдруг услышала тяжелый шаг в свою сторону: — Грейнджер, не выводи меня! Ты уже третий раз за этот день нарываешься. Откуда столько смелости? — он делал небольшие, но уверенные шаги, приближаясь. Его холодные серые глаза излучали ярость и казалось, вот-вот вспыхнут пламенем ненависти, лоб покрылся испариной и тонкие пряди, выбившиеся из зачёсанных назад платиновых волос, вздрагивали от его шагов. — Думаешь, твои дружки всегда будут рядом? Увы, но нет. Не смей повышать на меня голос. Никогда. Не смей даже думать подходить ко мне при моих друзьях. — он не орал, нет. Он гневно прорычал каждое слово. — Тебя вообще не должно быть слышно и видно в этой башне, грязнокровка! — на этих словах он уже оказался на ступеньке ниже, чем Гермиона, и сверлил её сощуренными глазами, которые казались двумя очагами пламени на холодном равнодушном лице.       Всё время, что он говорил, девушка стояла и не смела пошевелиться. Она видела, как играл каждый его нерв на лице, пока он медленно размеренно вышагивал в её сторону. Она не боялась. Не ненавидела. Нет, просто испытывала отвращение к человеку и думала, каким нужно быть, чтобы источать столько ненависти? Но когда прозвучало последнее слово. Обращение к ней. Гордость вспыхнула в ней. Не для того она стольким пожертвовала, чтобы такие подонки, как Малфой, продолжали унижать магглорожденных.       Гермиона не успела подавить в себе эти нахлынувшие эмоции, чувства гордости и справедливости. Её рука взлетела в попытке дать пощечину ублюдку, но он опередил её, перехватив своей холодной ладонью тонкое девичье запястье. Пауза. Тишина. Слышно только хаотичное биение двух сердец, трепет робкого пульса под холодными пальцами Малфоя, которое напоминает трепет птицы в клетке. А разве это не так? Она, её жизнь, сейчас полностью зависит от владельца этой холодной клетки. Потому что вторая рука слизеринца плотно сжимает лебединую шею Гермионы. Её глаза наполнились слезами, но ни одна предательская капля не скатилась по щеке. Он зверски вперился в неё взглядом, не моргая: — Не смей, дура! Ты абсолютное ничто! Слышишь? — прошипел он ей в лицо.       Гермиона была не в состоянии ответить. В её голове сейчас метались мыслимые и немыслимые страхи. Она чувствовала, как с каждым словом мертвая хватка впивалась в горло, а рука с силой вжимала её тонкое запястье в стену на уровне головы. Воздуха постепенно становилось меньше, пустота в лёгких жадно обжигала горло. Она не могла даже открыть рот, чтобы вдохнуть. Оставляя мокрую дорожку на щеке, непокорная слеза скатилась и приземлилась на руку своего творца.       Теплая влага обожгла сознание. Он на секунду перевёл взгляд на мокрую дорожку и на свою руку. Что он делает? Её слёзы… снова… Грейнджер сама напросилась. Она провинилась перед ним. И никто, кроме него, не накажет её. Он воздаст ей за её дерзость. Он научит её манерам. Укажет её место. Опустит её туда, где ей лучше зарыться и не показывать своего вездесущего носа. Покажет, что он решает — жить ей или нет. Он здесь всё решает. Только он. — Пу… сти… — еле слышно из последних сил Гермиона выдохнула ему в лицо — она постепенно начала обмякать, её взгляд затуманился, предметы стали терять свои четкие границы, черты лица Малфоя расплывались…

Your breath hot upon my cheeck, And we crossed, that line (…) And we crossed, that one time Screaming stop signs, staring wild eyes, Keep on flashing, flashing by *1

      Горячий воздух обдал жаром его щеку, возвращая в реальность. Он посмотрел в её полузакрытые глаза и отступил на шаг. Гермиона потеряв равновесие съехала вниз, опираясь спиной о стену, и осела на ступеньку. Она резко оттянула галстук, будто это он был причиной недостатка кислорода, и принялась тереть рукой шею. Девушка жадно хватала воздух ртом, словно дышит в последний раз. Когда дыхание начало приходит в норму, она медленно встала, держась одной рукой за стену и неуверенно сохраняя равновесие. Гермиона бросила взгляд на Малфоя. Глаза блестели от слёз, но нет — не сейчас, не при нём. Она сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Её взгляд был полон ненависти и презрения. Опираясь одной рукой о стену, она медленно развернулась и поднялась по лестнице в свою спальню.       Всё это время Драко стоял в шаге от неё с отрешенным выражением лица и смотрел. Смотрел как она мучалась, как рвала на себе галстук, как ненасытно глотала воздух и растирала кожу, на которой обязательно останутся следы. Ему приносило это удовольствие? Нельзя сказать однозначно. Но одно в этом всём было правильно, он знал наверняка.       Дверь в её комнату захлопнулась, и он поднял голову, глядя вверх лестницы. Минутой позже и он зашел в свою спальню. Прошел к окну, открыл его, впуская свежую прохладу в комнату и в свои разгоряченные мысли. Он стянул с себя мантию и бросил на кровать. Взгляд упал на руку. Туда, где недавно влага пугающе обожгла кожу. Почему эта предательская капля заставляет чувствовать…? Малфой развернулся и посмотрел на полную луну. Хотелось завыть. 1* — автор вдохновился строками песни Late goodbye исполнителя Poets of the fall