Haunting me

Однажды, когда я еще пыталась прокормить себя и брата с помощью воровства, меня поймал хозяин пекарни, из которой мне не посчастливилось стащить хлеб. Тогда он ударил меня под ребра так, что я не могла ни дышать, ни двигаться еще пару минут. Сейчас ощущения были те же. Я просто стою, глядя на сцену и пытаюсь осознать произошедшее. Энди назвала мое имя. На гигантском экране за ее спиной показывают мое лицо, и я поражаюсь тому, какой спокойной выгляжу. Как бы там ни было, внутри меня бушует целая буря. Толпа расступается, образуя живой коридор, но я просто не могу двинуться, не могу так просто согласиться с тем, что моя жизнь кончена. Поняв, что от меня они ничего не добьются, Энди шепчет что-то стоящему рядом с ней миротворцу и меня тут же подхватывают под руки. Носки моих туфель трутся о землю, и это отрезвляет меня. Я становлюсь на ноги и покорно иду к сцене. На меня сейчас смотрит весь Капитолий, а потом будут смотреть и будущие соперники. Шоу началось и в нем мне не хотелось бы играть слабую, запуганную девочку. - Елена, нет! – я слышу голос брата и, не останавливаясь, поворачиваю голову. В глазах Джереми я вижу настоящий ужас, в то время как меня будто сковало холодом. Главное, чтобы он не натворил глупостей. Замечаю, что Стефан уже стоит позади него, хватая моего брата за руки и уводя его вглубь толпы. Хорошо, что Джереми не может стать добровольцем вместо меня, иначе беды точно не миновать. Я поднимаюсь по ступеням на сцену, мечтая лишь о том, чтобы не запнуться в самый неподходящий момент. Мне это удается, и я подхожу к Энди. Вблизи ее наряд кажется мне еще более нелепым, а макияж отталкивающим. Улыбаясь, она поглаживает меня по плечу, одновременно подталкивая к микрофону. - Назови свое имя, милая, - мягко говорит она, хотя я вижу в ее глазах раздражение. Будто она считает, что возиться с такими непонятливыми и неуклюжими трибутами, как я ниже ее достоинства. Делаю вид, что случайно наступаю ей на ногу и наклоняюсь к микрофону. - Елена Гилберт, - мой голос звучит неожиданно уверенно, чему я несказанно рада. - Будут ли добровольцы? – спрашивает Энди, хотя заранее знает ответ. В толпе все снова смолкают, и я могу разглядеть среди людей Джереми, который, не отрываясь смотрит на меня. Улыбаюсь, пытаясь приободрить себя и брата, и уже потом понимаю, как это, должно быть, выглядит для жителей Панема. Будто я рада оказаться на Голодных играх. - Раз добровольцев нет, давайте поприветствуем Елену Гилберт, вашего нового трибута, - говорит Энди и я начинаю замечать в ее голосе раздражающе-визгливые нотки. Знаю, что не об этом положено думать в моменты, когда решается твоя судьба, но ничего не могу с собой поделать. Если не буду цепляться к таким мелким деталям, то сойду с ума от осознания того, что со мной произошло. Раздаются жидкие аплодисменты, на которые не поскупились лишь те, кому было совершенно все равно, кого именно сегодня отправят в Капитолий. На лицах некоторых взрослых я видела облегчение, что не их дочь стала жертвой и они могут быть спокойны до следующего года. - Наш праздник еще не окончен! – продолжает Энди, когда я отхожу в сторону. Я стараюсь держать спину прямо и пытаюсь скрыть дрожь в пальцах, сцепив руки в замок. Раз уж на меня смотрит весь Капитолий, покажу им себя именно такой, сильной и непоколебимой. Прежде чем я успеваю пожелать, чтобы выбрали не Джереми, Энди опускает руку в шар, разворачивает лист и называет имя. – Деймон Сальваторе. Толпа расступается перед ним, как несколько минут назад передо мной и я вижу шок в его глазах. Трибутом мог стать кто угодно, любой незнакомый мне человек, но вместо этого я еду на Голодные игры с братом Стефана. Удача сегодня явно не на моей стороне. Наблюдаю, как он медленно подходит к сцене, а за ним по пятам следуют два миротворца. Еще никто не пытался сбежать, если его выбрали на Жатве, но они хотят удостовериться, что этого и не произойдет. К тому моменту, как Деймон оказывается на сцене, он уже не выглядит таким неуверенным и запуганным. Он совсем не похож на Стефана, ни внешне, ни внутренне. Если у моего друга, были темные, почти как у меня, глаза и каштановые волосы, то глаза его брата были ярко-голубыми, а волосы смоляными. Но их внутренние различия заметны куда сильнее. Когда я познакомилась со Стефаном, то даже и не подозревала о том, что у него есть брат. Но тайна раскрылась, когда в один погожий день Деймон пришел в дом мэра вместе с ним. Он вел себя нагло, заносчиво и я, безо всякого зазрения совести, не сильно ударила его по затылку подвернувшейся скалкой. С тех пор наши отношения не стали лучше и я уже успела представить, как Деймон убивает меня. Может быть, ради Стефана, он сделает это быстро. Он подходит к микрофону и представляется. Энди снова спрашивает, есть ли добровольцы, но в ответ звучит тишина. В толпе я вижу Стефана, а рядом с ним Джереми. К счастью, ни один из них не решается на глупый героический поступок. Возможно, это объединит их, и мне уже не нужно будет волноваться за судьбу брата. - Поприветствуем Деймона Сальваторе, - голос Энди вырывает меня из моих раздумий. – Пожмите же друг другу руки. Подхожу к Деймону, глядя в его глаза, и вижу в них одну лишь решимость. Он думает, что сможет вернуться. Сжимаю его прохладную на ощупь ладонь и искренне надеюсь, что он не заметил мою дрожь. Мы поворачиваемся к толпе, когда начинает звучать гимн. На Играх нас будет двадцать четыре. Какова вероятность, того что мне и Деймону придется столкнуться лицом к лицу? Когда гимн заканчивается, толпа на площади начинает редеть, а меня и Деймона берут под охрану. На нас нет наручников, но сомкнувшийся за нашими спинами ряд миротворцев ясно дает понять, что бежать некуда. Меня приводят в небольшую комнату с видом на площадь и закрывают дверь. Мои ноги утопают в мягком ковре и я пытаюсь представить, что я на работе, в доме мэра и просто жду очередного указания Бонни. Я цепляюсь за эти простые, понятные образы, чтобы не расплакаться. В следующий час нам дадут попрощаться с близкими, а я не хочу выглядеть заплаканной и сломленной, когда ко мне придет Джереми. Когда дверь открывается, брат тут же бросается ко мне. Крепко обнимает меня так, что становится почти больно, но я не смею произнести ни слова. Несколько минут мы просто стоим так, обнявшись, прежде чем сесть на мягкий диван. Я начинаю торопливо давать брату указания. Чтобы позволить себе жилье, ему придется найти соседа, но это не самая большая забота. Наверное, зря все эти годы я взваливала на себя обязанности наших родителей, ведь теперь Джереми придется всему учиться самостоятельно. Начинаю досконально объяснять ему все мелочи, которые помогут выжить. Убеждаю, что, даже если он потеряет свою работу на заводе и не сможет больше ничего найти, Стефан поможет ему хотя бы в первое время. Помимо основной своей работы я изредка помогала в уходе за больными, вспоминая то немногое, чему меня учил отец, но вот у Джереми не было этих ценных навыков, потому я быстро объясняю лишь то, что поможет ему выжить. - Ты должен пообещать мне, - беру брата за руку и заглядываю прямо в глаза. – Что не свяжешься с повстанцами. Ты – это все, что осталось от нашей семьи, единственный, кто будет хранить воспоминания о родителях и обо мне. Если не станет тебя, то не будет и нас. - Прекрати так говорить, - в голосе Джереми я слышу боль, а в его глазах сверкают слезы, которые он пытается сдержать. Он смотрел на меня так же, когда я пыталась объяснить ему, что родители мертвы и больше не вернутся. – Помнишь, два года назад там выиграла девушка из Седьмого? Она просто спряталась где-то, пока остальные не поубивали друг друга. Ты не должна сдаваться, Елена! У тебя же есть шанс. Грустно улыбаюсь, понимая, что лучше не перечить ему. Да, конечно же, у меня есть шанс, но он настолько мал, что не стоит даже и мечтать о том, чтобы выжить. Я много раз наблюдала за играми и видела, как профи из дистриктов крупнее и богаче, чем наш, за несколько минут расправляются с такими, как я. Их воспитывают убийцами, готовят к Играм так, как родители готовят нас к взрослой жизни. Не думаю, что смогу тягаться с кем-то из них. Но Джереми сейчас лучше не думать об этом. - Да, ты прав, у меня все еще есть шанс, - говорю я, пытаясь спрятать за завесой волос слезы, что катятся по моим щекам. Миротворец открывает дверь, а, значит, наше время вышло. Снова крепко сжимаю брата в объятьях, говорю, что люблю его и что попытаюсь вернуться. Джереми выходит, постоянно оборачиваясь, будто пытаясь запомнить мое лицо в мельчайших деталях. В следующий раз он увидит меня уже на экране, во время парада трибутов. Появление следующего гостя заставляет меня удивиться. Ко мне неуверенной походкой направляется Бонни. Ее глаза заплаканы и она нервно комкает в руках белый платок. Она не сдерживает эмоций, когда бросается мне на шею, заставляя пошатнуться от ее напора. - Не могу поверить, что это происходит с тобой, - она поглаживает меня по волосам и мне начинает казаться, что именно она отправляется на Голодные игры, а не я. Если бы это были соревнования характеров, то я определенно победила бы, но, увы, мне почти наверняка суждено будет погибнуть в первые несколько минут. При большом везении я продержусь сутки, но не больше. Прежде, чем попрощаться со мной, подруга коротко целует меня в щеку и уходит. Она, так же как и Джереми оборачивается у двери, будто надеясь навсегда запечатлеть в памяти мой образ. Наконец заходит Стефан. Наверняка он уже успел попрощаться с братом и сейчас на нем нет лица. Когда он протягивает ко мне руки, я без раздумий бросаюсь в его объятия. К чему излишнее стеснение, если я все равно не вернусь? Он был моим лучшим другом и сейчас пришел поддержать меня, даже зная, что если все сложится удачно, кто-то не вернется. Я или его брат. Хотя, вероятнее всего, смерть настигнет нас обоих. - Не опускай руки, хорошо? – Стефан отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, но все еще держит руки у меня на плечах. – Не смей сдаваться. Ты сильная, ты сможешь выжить, если захочешь этого. Хочу спросить говорил ли он эти слова своему брату, но вовремя замолкаю. Сейчас не время для этого. - Стефан, ты же знаешь, что я не смогу ничего поделать. Даже будь у меня оружие, я не смогу никого убить. Значит, мне остается только быть убитой, - в моем голосе почти не слышен страх. Удивительно, как быстро человек может приспособиться к ситуации. - Я знаю, тебе трудно причинять другим боль, но если на тебя нападут, выбора не будет. Это не убийство, это защита, - пытается убедить меня Стефан, но я знаю себя. Чтобы убить кого-то я должна испытывать к этому человеку такую сильную ненависть, которую никогда не почувствую к тому, кто лишь случайно оказался со мной на Арене. - Хорошо, я постараюсь, - соглашаюсь я лишь бы приободрить друга. Открывается дверь и миротворец говорит, что Стефану пора уходить. Он согласно кивает, но, прежде чем направиться к двери, внимательно заглядывает мне в глаза. - Когда окажешься на Арене держись подальше от Деймона, - произносит он, быстро целует меня в щеку и уходит. Это было предупреждение или Стефан просто не хочет наблюдать за тем, что может произойти, если я столкнусь с его братом? Я никогда не ездила на машине и когда миротворец заталкивает меня в одну из них, я чувствую себя не слишком комфортно. Справа от меня сидит Энди, которая тут же начинает щебетать что-то о том, как прекрасен Капитолий. За ней я вижу Деймона, который смотрит в окно. Я хочу увидеть его глаза, понять, что он чувствует сейчас, но он каждый раз отворачивается, будто боится чего-то. Станция находится на окраине Низины и уже скоро машина начинает подпрыгивать на ухабах. Энди начинает жаловаться, но я пропускаю все ее слова мимо ушей. Деймон наверняка никогда не был здесь и я почти хочу спросить, что он думает о моем доме. Мы еще немного проезжаем вдоль забора, по которому круглые сутки проходит ток и оказываемся на станции. Как я и думала, нас тут же окружают камеры. Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о Голодных играх и понимаю, что уже сейчас начинаю проигрывать. Во мне должно быть что-то особенное, чтобы заинтересовать спонсоров, но что я могу предложить им кроме непроницаемого взгляда и ледяного спокойствия? Деймон же опирается о вагон, демонстрируя мышцы, которые появились у него благодаря постоянному перетаскиванию тяжестей, и ухмыляется в камеру. Я почти хочу снова ударить его и, уверена, подобное действие вызвало бы фурор у жителей Капитолия, но я держу себя в руках. Еще минуту мы стоим под объективами, а потом нам наконец-то разрешают зайти внутрь. Дверь закрывается, и поезд начинает свое движение. У меня захватывает дух, когда я выглядываю за окно. Мы быстро удаляемся от моего родного Дистрикта, и я чувствую щемящую тоску в сердце, зная, что никогда туда не вернусь. К счастью меня проводят в отдельное купе, с кроватью, шкафом, полным одежды и даже душем, где есть холодная и горячая вода. У нас в доме не было такой роскоши, холодную воду приходилось таскать из ближайшей мелкой реки и греть. Раздеваюсь и, с трудом ориентируясь в том, как регулировать температуру, становлюсь под душ. Теплая вода не может смыть мои страхи и волнения, она лишь усиливает их. Я, наконец, даю волю слезам, вспоминая о том, как Джереми называл меня Ледяной Еленой. Я умела скрывать чувства для того, чтобы не делать больно своим близким, но, когда их не оказывалось рядом, я начинала превращаться в нечто безвольное и слабое. Расчесываю влажные волосы и снова надеваю платье, которое мне подарила Бонни, хотя в шкафу полно красивой одежды. Сейчас это мое последнее напоминание о доме и я не готова отпустить его так легко. Через час Энди зовет меня к ужину. За столом нас лишь трое, Аларик заперся в своем купе и я даже рада, что его нет. После его пьяной выходки во время Жатвы мне совсем не хочется даже говорить с ним. Может быть, он однажды и победил в Играх, но это не дает ему права так пренебрежительно относиться к своим обязанностям. На стол одно за одним ставят блюда, и я не могу устоять перед искушением попробовать их все. Густой суп, пюре с индейкой, салаты, сыр, фрукты и шоколадные пирожные, горкой лежащие на серебряном блюде. Раз уж мне суждено умереть, я должна насладиться всеми благами, которые положены мне, как трибуту. - Вы такие опрятные, не то, что прошлогодние оборванцы, - умиленно говорит Энди, глядя на то, как ловко я орудую вилкой и ножом. Услышав это, я едва не давлюсь. Я научилась манерам, когда была еще ребенком, а Деймон всегда жил на Холме. Конечно мы разительно отличались от прошлогодних трибутов, которые выросли в Низине и едва не просвечивали насквозь от своей худобы. Назло Энди, начинаю громко чавкать и вытирать губы скатертью. Деймон, бросив на меня взгляд, легко улыбнулся и вот уже за столом сидят два варвара. Я прекращаю лишь тогда, когда начинаю чувствовать, что мой желудок вот-вот разорвется. Я не привыкла к такому пиру, даже Деймон выглядит бледноватым и сейчас я занята лишь тем, что пытаюсь удержать еду в себе. Бросив на нас недовольный взгляд, Энди поворачивается к экрану, где идет обзор Жатвы. В каждом Дистрикте ее проводят в разное время, чтобы жители Капитолия могли наблюдать за всем в прямом эфире. Обычно начинают с Первого, но сегодня там была гроза, потому его передвинули в конец. Некоторые трибуты сразу врезаются в память, а некоторые совсем не выделяются из общей массы. В Четвертом вместо юноши и девушки вызвались добровольцы. Конечно же, профи. Парень просто огромный, казалось, способный с легкостью сломать кому-то шею, а девушка маленькая и гибкая, но наверняка владеющая минимум двадцатью способами убить человека. Я продолжаю внимательно рассматривать трибутов, пытаясь настроить себя на то, что кто-то из них придет по мою душу. Когда показали нашу Жатву, я никак не могла поверить, что эта девушка на экране – я. Стоя на сцене, я больше кажусь красивой куклой, чем человеком. От камер не укрылась моя легкая улыбка и ее продемонстрировали с нескольких ракурсов. Я пытаюсь представить, что могут подумать обо мне другие трибуты и прихожу к весьма неутешительным выводам. Из оставшихся мне запомнилась лишь маленькая хрупкая девочка из Одиннадцатого, с нежным круглым лицом и светло-голубыми глазами, которые словно потемнели, когда она оказалась на сцене. Я хотела уже поднять и уйти в свое купе, как Деймон остановил меня. - Трибутов из Первого еще не показали, - сказал он, увидев, как я поднимаюсь. Я предпочла бы забыть о них. Мне отчаянно не хотелось видеть еще одну пару профи, которых мне нужно опасаться. На экране пошли помехи, сквозь которые пробивался чей-то голос, а затем вернулось и изображение. Видимо, ураган и вправду был сильным, потому что Жатву проводила не на площади, а в каком-то огромном зале. Девушка-трибут не отличалась ни чем выдающимся на первый взгляд, но, как и у всех профи, у нее наверняка было много навыков. Она, почти скучая, назвала свое имя – Ребекка. Едва распорядитель назвал имя юноши-трибута, из толпы раздался чей-то голос. Я была совершенно не удивлена тому, что в Первом нашелся доброволец. У них были специальные школы, в которых учили убивать и каждый профи стремился попасть на Игры. Я внимательно следила за тем, как он поднимается на сцену и подходит к микрофону. На губах легкая улыбка, будто он был чем-то страшно доволен. Распорядитель просит его назвать своей имя, но, прежде чем что-то сказать, он смотрит прямо в камеру. Несмотря на улыбку, я чувствую в этом взгляде лишь холод и бесконечное желание расправиться с кем-то прямо сейчас. Мои руки начинают дрожать, будто он стоит передо мной, глядя именно так, желая уничтожить и растоптать. - Никлаус Майклсон, - произносит он, и теперь я точно знаю, от кого мне следует держаться подальше.