Haunting me

Ночь перед подготовкой к интервью проходит почти без сна. Я просто лежу на кровати, глядя в потолок и пытаюсь не думать о том, что будет ждать меня дальше. Хочется надеяться, что рассвет никогда не наступит, что меня наконец-то оставят в покое, но этого не случается. На несколько часов я все-таки впадаю в забытье, но это совсем не приносит облегчения. Проснувшись, я чувствую, что голова будто налилась свинцом и даже почти ледяной душ не помогает справиться с этим ощущением. Я боюсь выходить из комнаты. Именно за этой дверью находится жестокий реальный мир, в который я не хочу возвращаться. Но мне приходится это сделать. Там меня уже поджидает Энди. - Ты как раз вовремя, а то я уже начала волноваться, - она крепко берет меня за руку и буквально тащит за собой. Определенно, упорства ей не занимать. Кажется, я пропустила момент, в который она перестала меня раздражать. Или же это просто ностальгия перед грядущим расставанием. Но после нескольких часов подготовки я ощущаю, что все вернулось на круги своя, и Энди снова выводит меня из себя. Она должна научить меня, как вести себя на публике, но вместо этого я учусь лишь придумывать колкие ответы на ее замечания. Она заставляет меня ходить по комнате в длинном платье, из-за которого я постоянно рискую запнуться и упасть, но это еще полбеды. На мне туфли, которые предназначены больше для пыток, чем для ходьбы. Энди постоянно ходит на высоких каблуках, а вот для меня это в новинку. Проведя в них какое-то время, я ощущаю острое желание почувствовать, что пол не уходит у меня из-под ног. - Хорошо, пока хватит, - я вздыхаю с облегчением, услышав эти слова. – Хуже все равно не будет. А теперь сядь рядом и попытайся казаться милой. Я едва сдерживаю желание рассмеяться. Если раньше я могла хотя бы попытаться, то теперь во мне нет никакого желания стараться понравиться капитолийцам. Распорядители уже подписали мне смертный приговор. Но я понимаю, что опускать руки нельзя и мои пытки продолжаются. - Ну, хватит! Я же знаю, ты умеешь улыбаться, - Энди легко ущипнула меня за щеку, с которой еще не сошел синяк. Не задумываясь, я бью ее по руке. – Дикая девчонка! Я ведь всего лишь пытаюсь помочь. Ты же нравишься зрителям, ты поразила их во время парада, так что мешает тебе попытаться еще раз очаровать их? - Думаю, я понравилась им совсем не из-за своего очарования, - чувствуя, как злость начинает отпускать меня, говорю я. – Я ведь получила двенадцать баллов, я мишень для профи и организаторов. Так почему бы не использовать это? - Не уверена, что Аларик согласится с этим планом, - задумчиво говорит Энди. – Но по-моему это именно то, что нужно! Теперь, когда у нас есть стратегия, все получается куда лучше и почти без препирательств. Энди больше не давит на меня, а я стараюсь изо всех сил. Мне нужно тренировать улыбку. Я должна предстать перед ними гордой и сильной, будто мне действительно есть, что показать на Играх. Я не тешу себя иллюзиями, мое попадание в миротворца было лишь случайностью. И на Арене мне понадобится вся моя удача, чтобы выжить. Наконец-то я могу надеть свою привычную одежду, чтобы отправиться к Рику. В дверях я сталкиваюсь с Деймоном, который выглядит непривычно задумчивым. Мы не говорим друг другу ни слова. Мне кажется, ему не слишком понравилась моя вчерашняя выходка, но его мнение уже ни на что не влияет. Вместе с Алариком мы должны решить, что я буду говорить перед камерами, какую стратегию изберу. Чтобы понравиться зрителям нужно чем-то выделяться, главное условие тут – не сливаться с фоном. И наш с Энди план идеально для этого подходит, но у Рика другое мнение по этому вопросу. - Тебе мало того, что ты уже сделала? Хочешь направить на мишень у себя на спине прожектор? – с недовольством спрашивает он. - Этого уже не исправить, так зачем пытаться? - Помнишь наш договор? Я согласился помогать, только если вы будете выполнять мои указания. Деймон исполняет его, но вот ты решаешь все сама. И посмотри, к чему это тебя привело, - я не могу полностью отрицать его слова и не могу рассказать, сколь пагубное влияние на меня оказал Клаус. – На интервью будешь изображать провинциальную дурочку, который неизвестно как посчастливилось заполучить нужные баллы. И я не приму никаких возражений. Я знаю, что Аларик хочет защитить меня, но это не ему предстоит участвовать в Играх, а мне. Но я вижу, что споры ни к чему не приведут и покорно начинаю исполнять его указания. Пытаюсь изображать восторг, рассказывая о красотах Капитолия и сравнивая его с нашим, таким непрезентабельным Дистриктом. Я пытаюсь вспомнить, что чувствовала, когда впервые увидела Капитолий, но теперь этих ощущений уже не вернуть. Теперь я знаю, что внешний лоск не может скрыть прогнившего нутра. Здесь все не настоящее, все лишь напоказ и меня уже тошнит от этого. - Постарайся завтра выглядеть искренней, - говорит Аларик, прежде чем меня отпустить. Я почти чувствую вину, видя, каким уставшим и потерянным он выглядит, наливая себе очередную порцию алкоголя. Он проявляет ко мне почти отцовскую заботу, но я уже давно научилась сама заботиться о себе и не собираюсь менять привычки. Весь следующий день я провожу с Мэттом, который, увидев меня, тут же ужаснулся отметине на моей щеке. Казалось, будто это нарушило все его грандиозные планы, но помощники быстро привели моего стилиста в чувство и он приступил к работе. На мое лицо толстым слоем наносят крем и заново очерчивают все линии. Глядя в зеркало, я замираю, боясь уничтожить эту красоту. Это уже совсем не я, какая-то другая девушка. Я знала, что в Капитолии могут сотворить и не такое, но меня все равно потрясает результат. Моя кожа будто сияет, и я осторожно касаюсь ее, пытаясь осознать реальность происходящего. Длинные ресницы как нельзя подходят для того, чтобы ими наивно хлопать, как того хотел Рик. Губы стали ярче и будто бы полнее. - Тебе нравится? – осторожно спрашивает Мэтт, пытаясь понять мою реакцию. - Это великолепно, - не скрывая восторга, говорю я. Волосы легкими волнами падают мне на плечи и я вижу едва заметный блеск вплетенных в них серебристых нитей. Мэтт, кажется, тоже доволен полученным результатом, но это еще не все. - Вы решили, какой у тебя будет образ? – спрашивает стилист в то время, как его помощники готовят к примерке платье. - Я должна казаться глупой и наивной. Как думаешь, у меня получается? – вопрос я задаю приторно-сладким голосом, доверительно заглядывая Мэтту в глаза. - Обманная тактика? Неплохой вариант. Но я не думаю, что с твоими достижениями она сработает, - кажется, для него я все-таки больше, чем кукла для красивых нарядов. - Аларик решил, что так будет безопаснее для меня, - а свое недовольство по этому поводу я приберегу для более подходящего случая. Мне не позволяют смотреть на платье, пока оно на вешалке. Мне помогают надеть его, застегивают, а потом я опускаю ноги в туфли. Каблук на них ниже, чем на тех, в которых меня заставляла ходить Энди и уже это несказанно меня радует. Когда я открываю глаза, на моем лице застывает улыбка. Это самое лучшее из того, что было когда-либо на мне надето. Не задумываясь о том, что могу показаться глупой, я начинаю крутиться перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Ткань кажется легкой, почти невесомой. Корсет туго обтягивает грудь, но все-таки позволяет дышать, газовая юбка почти касается пола, но не мешается под ногами. Оно цвета грозового неба, темное, с переливами синего и фиолетового. - Тебе нравится? – Мэтт заранее знает ответ, но я понимаю его желание услышать похвалу. - Спасибо, - мне кажется, что этого все-таки недостаточно и я порывисто обнимаю его за шею. Не медля, мы отправляемся на площадь. Там уже установили освещенную со всех сторон сцену, на которой будет проходить интервью. С балкона, как и во время парада, будут наблюдать организаторы, а все остальное свободное место отдано зрителям, которые уже сгорают от нетерпения. С Энди и Риком мы встретимся только после интервью, о чем сейчас я очень жалею. Раньше волнение было где-то на заднем плане и не давало о себе знать, но сейчас я ощущаю подступающую дурноту. Мы стоим за сценой, ожидая своей очереди и я пытаюсь незаметно опереться плечом о стену. Сердце бьется как сумасшедшее, к горлу подступает ком, а руки холодеют. Я ловлю на себе озабоченный взгляд Деймона, но он не задает вопросов. Я должна быть сосредоточена, собрана, но сейчас все мысли улетучились, оставив после себя лишь панику. Что, если я не справлюсь? Если скажу что-то, о чем стоило промолчать? На эти вопросы пока нет ответа и легче от них мне точно не становится. Шоу начинается и на сцене появляется Цезарь Фликерман. Он был ведущим еще до того, как родились мои родители, но по его виду этого не понять. Видимо, в Капитолии морщины и седина считаются чем-то постыдным и неправильным. В этом году его цвет – синий. Волосы, губы и даже его язык приобрели этот, далекий от природного, цвет. Он приветствует зрителей и они заходятся в криках. Их нетерпение уже достигло пика, значит, самое время допросить первую жертву. На сцену выходит Ребекка. На ней неприлично-откровенное золотистое платье, но капитолийцев этим не смутить. Едва появившись, она начинает играть свою роль. Надменный взгляд, улыбка будущей победительницы. Цезарю не нужно ничего вытягивать из нее, Ребекку ведь давно готовили к этому. Три минуты, отведенные на интервью, проходят незаметно. После того, как прозвучал сигнал к его окончанию, я понимаю, что Ребекка практически ничего не сказала о себе, но при этом сумела создать нужный образ. Хотела бы я обладать таким талантом. Следующим вызывают Клауса и на эти три минуты я не отвожу взгляд от экрана. Ему даже не нужно ничего говорить, все и так понятно с первого взгляда. От него веет силой и уверенностью. Клаус определенно нравится публике, как и его ответы на вопросы Цезаря. Время подходит к концу, и никто уже не ждет подвоха, но тут ведущий решает добавить остроты. Он спрашивает обо мне. - Думаю, для всех стали неожиданностью двенадцать баллов Елены. Как думаешь, чем она их заслужила? – вопрос прозвучал вполне спокойно и Клауса, кажется, он не слишком заботит, но я знаю этот взгляд, я вижу, как он приходит в ярость, оставаясь внешне спокойным. - Ей повезло, только и всего. И на этом ее удача закончилась. За следующими участниками я слежу уже не так пристально, больше сосредоточившись на собственных ощущениях. Меня начинает подташнивать, а на спине выступает холодный пот. Но я должна это сделать, должна побороть себя и продержаться эти три минуты на сцене. К счастью, Цезарь знает свое дело и умеет показать сильные стороны участников. Главное, чтобы меня не стошнило. Я слышу свое имя и молюсь лишь о том, чтобы не упасть. Меня с громкими криками встречает толпа и становится все сложнее поверить в реальность происходящего. К счастью, Цезарь вовремя подает мне руку и я благополучно оказываюсь в кресле. - Расскажи, Елена, какого чувствовать себя любимицей публики? – первый же вопрос ставит меня в тупик. Может еще не поздно сбежать? Я забываю обо всем – о тактиках, о придуманном Риком образе. Есть только я и жаждущая толпа у сцены. - Если честно, я даже не думала об этом. Я больше размышляю о том, как остаться в живых, - ответ вызывает дружный смех, будто это была лишь остроумная шутка. - Ты об этом же думала во время парада? Признаюсь честно, когда ваша колесница вырвалась вперед, у меня перехватило дыхание, - толпа дружно вздыхает, будто по команде. - Нет, тогда я думала о том, что больше никогда не подойду к лошадям. Простите, но нет. Кто знает, чего еще можно от них ожидать? – кажется, мои слова звучат вполне искренне и непринужденно. В толпе снова раздаются смешки. - Это, конечно, очень интересно, но ты ведь понимаешь, какой вопрос волнует зрителей больше всего? – Цезарь наклоняется ближе ко мне, будто мы секретничаем наедине. – Что такого ты сделала, чтобы получить двенадцать баллов? - Боюсь, мне придется сохранить это в тайне, - я надеюсь, что моя улыбка выглядит достаточно загадочно. – Могу сказать лишь одно – я поразила их почти в самое сердце. - Как жаль, что время подходит к концу. Уверен, я смог бы уговорить тебя выдать эту тайну. Желаю удачи, Елена. Толпа одобрительно гудит, но я этого почти не слышу. Трибуты должны оставаться за сценой до самого окончания, но это выше моих сил. Я едва дышу, руки дрожат, а в висках бьется кровь. Мне нужно оказаться подальше отсюда и как можно скорее. Я, не обращая внимания на взгляды остальных трибутов, почти бегу к лифту. Мне нужно лишь немного уединения и свежий воздух, чтобы пережить все это, но когда я получала то, чего хотела? Едва двери лифта открываются, я чувствую крепкую хватку на своем запястье. Мне не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, кто это. - Пожалуйста, не сейчас, - выдыхаю я. Мне плевать, что Клаус подумает после этих слов. Сейчас, глядя на него, я не испытываю ничего, кроме раздражения. - Нет, ты ответишь на мой вопрос прямо здесь и сейчас, - он хватает меня уже и за вторую руку. - Поднимемся на крышу и я скажу тебе все, что пожелаешь услышать. Удивительно, но Клаус принял мое предложение. Он буравит меня взглядом все то время, что мы поднимаемся, но, как только двери открываются, мне уже все равно. Я подхожу к самому краю, пытаясь прийти в себя. Прохладный воздух помогает и я чувствую себя немного лучше. Сажусь на парапет и уже жду расспросов, которые не заставляют себя долго ждать. - Что такого ты сделала, чтобы заработать свои баллы? – Клаус садится рядом. Видимо, запугивать меня с дальнего расстояния он не может. - Какая теперь разница? Ты бы все равно до такого не додумался, - я знаю, что за моими словами не последует ничего хорошего, но удержаться не могу. Слишком долго я давала Клаусу чувствовать власть надо мной и теперь с этим пора заканчивать. Он опрокидывает меня на парапет и сдавливает мою шею. Его взгляд пугает меня. Не уверена, что какие-то правила остановят Клауса и он не убьет меня прямо сейчас. Пока он не душит меня, лишь до боли сжимает, но я уверена, что это лишь начало. - Скажи мне, иначе пожалеешь, - нас разделяет совсем немного свободного пространства, я не могу убежать, но отчего-то мне совсем не страшно. - Я ранила миротворца. Вот сюда, - я касаюсь нужного места, чуть ниже плеча Клауса. - Ты бы не стала этого делать. Просто не смогла бы, - говорит он, но я чувствую, что он уже не так сильно сжимает мне шею. - Может быть, ты просто недостаточно хорошо меня знаешь. - Так объясни мне, - в его взгляде больше нет злости и я совершенно не знаю, чего ждать. – Со мной ты такая маленькая и испуганная, но ты не задумываясь набросилась на миротворцев, а потом и ранила одного из них. Как ты можешь быть такой? Что ты вообще такое? Клаус склонился слишком близко ко мне. Я чувствую его дыхание и могу видеть непонимание в его глазах. Он смотрит на меня как на диковинного зверя, как на сложную головоломку и мне это почти приятно. Но это больше не может продолжаться. Извернувшись, я сильно пинаю его коленом. От неожиданности, Клаус тут же выпускает меня. Но, даже после обретения долгожданной свободы, я не спешу убегать. - Все это время ты пытался сломать меня, - обернувшись, начинаю я. – Пытался запугать, пытался заставить сдаться. Но знаешь что? Ты сделал меня лишь сильнее. Теперь я не боюсь никого и особенно тебя. Теперь тебе стоит бояться меня.