Северная легенда

Горница на Княжьем Подворье во Влесославе была убрана богато и даже роскошно. Огромную, до потолка, печь украшали цветные изразцы. Стены завешены коврами, на которых были шелками вышиты сцены соколиных и псовых ловищ. Тяжелые аксамитовые шторы завешивали окно, только сейчас их раздвинули в разные стороны, и в горнице сделалось так же светло, как и за окном. Однако лица собравшихся здесь людей плохо вязались с окружающей роскошью и ясным погожим зимним днем. Хотя сидевшая на лавке женщина средних лет и несколько детей разного возраста, окружившие ее, были все одеты богато и изысканно, весь облик их изобличал людей, привыкших обитать в богатых покоях, но вот радости не замечалось ни на чьем лице. В повисшем мрачном молчании, в тревожных взглядах, то и дело бросаемых кем-нибудь из собравшихся в сторону окна, заметны были страх и тревога. Вот уже без малого три месяца, как мать и младшие братья князя Святослава жили у него в гостях, во Влесославле. При первых слухах о нашествии отослал сюда семью муж и отец - Вирагаст Станиславич, князь змеевский и залесянский, под крыло к старшему сыну Святославу. Сам же Вирагаст ушел собирать войска, да и сгинул бесследно, будто растворился со всеми, бывшими при нем, в густых полунощных лесах. Так с тех пор и не было о нем ни весточки, лишь со стороны Исконных Земель приходили известия одно другого страшнее. Чуть ли не каждый день к князю приезжали гонцы, сообщая новости о жестоком, грабительском разорительном походе степняков-чжалаиров. Казалось, ничто на свете не остановит их в дальнейшем пути, и сам могучий Влесославль также сделается их добычей. В последнее время княгиня Предслава Бранимировна, вынашивающая под сердцем очередного сына, почти не спала ночами, мучимая бесконечной тревогой. Стоило сомкнуть глаза, как слышались тихие, осторожные шаги: казалось, что идут ей сообщить последнюю, сокрушительную весть... Она вскакивала в холодном поту, с бьющимся сердцем, и до утра глядела в черную пустоту. Днем держалась спокойнее, не желая пугать сыновей. Княгиня знала, что Влесославлю пока еще не угрожает непосредственная опасность. Если бы так, то Святослав спрятал бы родных в одном из лесных укрытий, устроенных в самой глухой чаще. Однако все могло измениться в любой день. Недавно разведчики сообщили, что чжалаиры осадили Вратоград, а это уже Влесославская Земля, не так уж далеко от них. Но все же княгиня Предслава опасалась не столько за себя и детей, сколько за исчезнувшего мужа. Спору нет, князь Вирагаст всегда был сильным, он одержал немало побед, сочетая мужество с осмотрительностью. Но ведь и многие другие именитые князья, бояре, воеводы были не лыком шиты, а где они теперь? Похоже, что ничья уже сила и мудрость не одолеет несокрушимого натиска Орды с восхода. И Предслава надеялась уже не на победу своего супруга, а лишь мечтала, чтобы он живым вернулся домой, увидел бы их детей, дождался бы того, кто в свой черед должен родиться... Но никто не мог сказать, где сейчас находится князь Вирагаст Станиславич. Пытается заручиться поддержкой полунощных племен и литтских княжеств, а может, и надменных иноземных владык? В глухих лесах тайно готовится продолжать войну? А может... уже перехвачен проклятыми захватчиками и убит? Глухой вздох вырвался из груди княгини. Она выронила шитье из задрожавших рук и закрыла ладонями лицо. Последние дни были еще тяжелее, когда ее старший сын Святослав со своими воинами сам поехал на разведку. Хотя он поклялся матери, что хочет лишь тайно проследить за продвижением проклятых, и не влезет в бой, но матери стало вдвое тяжелей. Она понимала - ее муж и сын действуют, как им велит долг. Даже стон жены и матери не остановит их. Но еще никогда тоска не терзала так сердце, не гнула к земле неподъемной глыбой... Младшие сыновья - Стемир и Вирагаст, Мезамир, Мстислав и самый маленький, трехлетний Владислав, чувствовали, как страдает их мать. Все держались непривычно тихо, даже самый младший, игравший до того на подушках у ног матери, что-то притих и поскучнел, отложил прочь свои игрушки. Мать притянула его к себе, потрогала лоб - здоров ли, и посадила к себе на лавку, крепко обхватив одной рукой. Другие сыновья также окружили княгиню, неловко ласкаясь, не зная, как еще выразить свою заботу и поддержку. В эти дни они как никогда чувствовали себя одной семьей. А ведь случалось им и прежде расставаться надолго, и даже почти не скучать, когда взрослеющие один за другим братья, обучаясь под присмотром опытных наставников всем воинским и княжеским умениям, почти и не думали о матери. Были, увы, и потери в большой семье. Здесь, во Влесославле, схоронен под курганом прах Истослава, старшего сына Вирагаста и Предславы. Как пережили родители эту смерть - о том лишь им одним и ведомо. То ли вправду очередной недуг сразил отрока, и прежде не отличавшегося крепким здоровьем, а то ли хитромудрые вольнолюбцы влесославские его отравили, надеясь выжить прочь нелюбый им княжеский род, - так и не удалось выяснить доподлинно. А теперь, может статься, и незачем... Что-то мягко ткнуло княгиню в плечо, отвлекая от печальных мыслей, текущих рекой. Это семилетний Мстислав, подсев к матери, боднул ее лбом, привлекая к себе внимание. Когда мать обернулась к нему, он произнес с чувством, блестя ясными синими глазами: - Не бойся, матушка! Я верю: если отец встретится с проклятыми, будет с ними биться так же храбро, как наш дядя, великий князь Мирослав Станиславич, и наш двоюродный брат Звенислав! Княгиня испуганно ахнула, а Мстислава сурово оторвал от нее старший брат, девятилетний Мезамир. - Ну и дурак ты, Мстиславко! Нашел, чем успокаивать! - прошипел он, грозя кулаком у носа братца. Не по годам серьезный и рассудительный, хотя и менее решительный, чем его братья, Мезамир, кажется, лучше всех понимал переживания своей матери. Да что он - даже хмурый и скрытный Вирагаст, носивший одно имя с отцом, обнял мать за плечи и произнес, нагнув голову, как бычок: - Ты не тревожься так, мама. Если бы с отцом что случилось, уже все знали бы. Проклятые не стали бы скрывать, наоборот, раструбили бы во все стороны. Значит, он жив. Предслава вздохнула, снова взявшись за шитье. А вот старшему из присутствующих Вирагастичей, уже семнадцатилетнему Стемиру, похоже, наскучила возня младших. Он отвернулся и стал глядеть в окно - почти взрослый юноша, похожий лицом и густыми волнами светлых волос на старшего брата Святослава, только ниже его ростом, изящнее и легче. Да еще во всей тонкой, гибкой фигуре, в выражении лица Стемира мелькало порой нечто резкое, хищное, почти исступленное, чего никто не замечал у Святослава. Теперь у Стемира были свои причины, помимо общих для всей семьи, пристально глядеть в окно, отвернувшись от матери и братьев. Он хотел ехать вместе со Святославом в разведку, но тот наотрез отказался взять его с собой. Сказал на прощание: "Ты остаешься за князя, остаешься охранять маму и братьев. Я только тебе одному доверяю их жизни. От тебя зависит самое ценное, пока я блуждаю по лесам". И уехал, поручив еще одну задачу, с какой справился бы наемный телохранитель! По мнению княжича Стемира, мать и братья прекрасно обошлись бы без него. Почему он должен сидеть с детьми? Ведь он всего на год моложе Святослава, и не хуже его умеет владеть оружием. Самого-то Святослава аж в пятнадцать лет отец взял на войну с аллеманами, и позволил сражаться. А здесь предстоит и не война - разведка. Неужели старший брат думает, что он, Стемир, меньше горит желанием постоять за родную землю, что ему менее важно изучить повадки проклятых, чтобы узнать их слабости и тогда разгромить! Но нет - оставил его дома... Однако, даже кипя гневом и обидой, Стемир не посмел показывать их при матери. Ей сейчас не хватало только раздоров между ее сыновьями! Он поспешно отвернулся к окну, гневно сверкая глазами и кусая губы, на которых пробивался первый, еще прозрачный пушок. И именно Стемир первым увидел всадников, въезжающих на Княжье Подворье по мосту через Черную. Издали заметил зоркими юношескими очами, как впереди вздрогнуло и гордо развернулось над головами знамя с крылатым змеем. - Отец! - ликующе завопил Стемир так, что можно было услышать и на улице. - Матушка, отец вернулся! - Слава всем Богам! - княгиня Предслава молитвенно сложила руки. - Светлая Лада, лишь бы он и Святослав были живы и здоровы! Тогда я обещаю отдать свои лучшие драгоценности во влесославское святилище... В самом деле, на княгине не было надето никаких украшений, кроме обручального кольца. Все остальное лежало в объемистом ларе, стоявшем здесь же, в горнице. Княгиня готовилась без тени сомнения пожертвовать самыми любимыми драгоценностями, если придется платить выкуп за кого-то из близких или за самих себя. Но теперь она, разом забыв все терзания, выбежала на крыльцо вместе с сыновьями. Позади нянька несла на руках маленького Владислава. Чувствуя, как учащенно бьется сердце, княгиня Предслава глядела вперед. Если бы не ее положение, так и побежала бы навстречу мужу, не заботясь, что княжеской супруге не подобает. Но вместо того удержала младших детей, боясь, как бы не сунулись под копыта. Со всех сторон уже собирался народ встречать князя - во Влесославле все новости разносились с невероятной быстротой. Горожане беззастенчиво переговаривались, ничуть не остерегаясь говорить, что вздумается, во всеуслышание. - Едет, смотрите! И знамя велел поднять, а о победах что-то не слышно. - Э, какие теперь победы! Удрать от проклятых догадался там, где другие сложили головы - вот и радуется. - Не догадался нас позвать! Влесославцы столько раз давали бой викингам да аллеманам, небось побили бы и чжалаиров! - кричали задорные голоса. - Нет, что ни говорите, а к лучшему, что князь Вирагаст будет здесь, - более рассудительно возражали другие. - Его войско пригодится, если пожалуют проклятые. Ну, послушаем, что он скажет! Князь Вирагаст Станиславич невозмутимо ехал на сером коне, не прислушиваясь к разнообразным крикам влесославцев. Он не понаслышке знал здешний народ, и они его знали. Кричать они могут что угодно, но он, как-никак, единственный князь, сохранивший ныне свою дружину в целости, а это даже для гордых влесославцев кое-что значит. Конечно, если бы они своими глазами повидали то, что видел он, не хорохорились бы так. Князь остановил коня перед самым крыльцом. Соскочил наземь, как всегда, легко, не признавая никакой помощи, даже в знак почтения. Но Предслава Бранимировна сразу разглядела, что муж ее выглядит усталым и постаревшим. Он заметно похудел, словно все это время скитался без приюта, в русых волосах и в бороде прибавилось седины вдвое против прежнего. Лицо потемнело и заострилось, губы стали тоньше, а крупный, с горбинкой нос напоминал теперь загнутый клюв хищной птицы. Даже глаза у князя Вирагаста провалились и покраснели, словно он не спал пару суток. Возможно, так и было. Он обнял жену, осторожно касаясь ее располневшей талии, ласково взъерошил волосы младшим сыновьям. Поискал кого-то взглядом, но не мог найти. - Где Святослав? - взгляд Вирагаста стал колючим и холодным; казалось, он не верил, что может еще получить от кого-нибудь добрые вести. - Нет-нет, не беспокойся! - Предслава схватила мужа за руку, чувствуя, как с его возвращением гора скатывается с ее плеч. - Он уехал на разведку четыре дня назад. Настоял на своем. Я не смогла отговорить... - А меня брат оставил вместо себя, поручив всех моей охране, - с деланной важностью проговорил Стемир. - И как это он тебя убедил остаться дома, трудно представить, - усмехнулся отец, хорошо зная характеры своих сыновей. Проводив мужа в горницу, Предслава распорядилась подать обед и чистую одежду. Хотела еще приказать истопить баню, но Вирагаст остановил ее. - Не надо, жена, - сказал он, съев с дороги миску наваристой ухи из сома, приправленной свиными шкварками. - Баня подождет до вечера. От нее сомлеешь, а мне сегодня с боярами надо потолковать. Потом, может, и вече соберется, как во Влесославле без того... - Ну хоть отдохни часок, пока не собрались, - уговаривала Предслава, сама подавая князю кусок пирога с черникой и кружку сбитня. Вирагаст с усилием поднял голову, чувствуя, как в домашнем тепле глаза закрываются сами собой. - Наотдыхаемся... в светлом Ирие, если сейчас сложим руки, - мрачно посулил он. Ожидая, когда его пригласят ехать на совет к городскому посаднику, князь Вирагаст кое-что рассказал жене и сыновьям о том, почему его не было так долго. - Большей частью я эти месяцы и в виду человеческого жилья-то не бывал. Войско свое вел самыми лешачьими, глухими местами, хоронились в лесах и болотах, как волки. - Хоть гонца бы с дороги послал! Чего я только не передумала... - всхлипнула вдруг Предслава Бранимировна, ни разу не проронившая до сих пор слезы на людях. Ее сыновья даже удивленно вытаращили глаза, не понимая мать. - Нельзя было гонца - пропал бы в лесах или угодил чжалаирам в лапы, через него бы и нас выследили, - вздохнул князь. - Нарочно держались поодаль от всех хоженых троп. - Так вы проклятых не встречали? - осведомился младший Вирагаст. - Не встречали, сын, не встречали, иначе вряд ли бы добрались сюда живыми. А следы их похода видели кое-где, натыкались на пожарища, где раньше в лесу стояли села. После чжалаиров там шаром покати: все избы сожжены, припасы отобраны, на пепелище - одни старики да малые дети, все, кто покрепче, угнаны в плен. Наткнувшись на такое, приходилось сворачивать в сторону, чтобы не вводить свою дружину в искушение. Почти у всех ведь родные в Змееве да в Залесном... были. На некоторое время все замолчали. Князь Вирагаст обдумывал, что скажет гордым влесославцам, как уведомит их, что они теперь, по сути, остались одни против не знающей поражений Орды. Чуя недомолвку, Предслава тревожно спросила: - А помощью-то у иноземцев ты заручиться смог? Ты сообщил в последнем письме, как тебя Мирослав... ныне покойный, послал просить войск у иноземцев. Что они, неужто отказали? - Отказали, - мрачно отвечал князь, чертя пальцем что-то на столе, как бы отмечая разные пути на невидимом чертеже. Княгиня отчаянно всплеснула руками. - Как же они могли?! Ведь чжалаиры не только нашим землям грозят, это общий враг! Даже я, женщина, это понимаю, а там державные мужи, и так просчитаться... Неужели не поняли, что, если проклятые проглотят нас, назавтра постучатся к ним? - Сперва я обратился за помощью к вождям литтов, а если бы понадобилось, готов был просить и аллеманского императора послать своих солдат за должную плату, - рассказывал Вирагаст Станиславич. - Пока я был для них братом великого князя, литты готовы были оказать помощь. Но, как узнали о нашем поражении, решили, что помогать уже некому, и что войска нужны самим. Ну что ж, может, для себя они и правы... Он устало прикрыл глаза, вспоминая, как в замке верховного литтского князя Альниса, устроенном в подражание аллеманам, узнал о гибели старшего брата Мирослава и сокрушительном поражении его войск. Страшная весть ударила Вирагаста Станиславича в грудь черным крылом Чернобога. Скорее, чем обычно работает мысль, он осознал: это конец, теперь нечего надеяться победить врага в открытом бою - никогда или через много-много лет. Кажется, он тогда на миг потерял сознание, потому что голова закружилась, и все поплыло перед глазами. А потом хозяин замка объяснил ему вежливо, но холодно, что в странах заката бесполезно ему искать союзников. - Да и Леший с ними, с иноземцами, - проговорил теперь вслух князь Вирагаст. - Их помощь тоже вышла бы дороже золота. Когда это они нам искренне делали добро? И вам, сыны, будет урок, - князь обвел каждого по очереди пристальным взором воспаленных глаз. - Никогда не надейтесь на добросердие иноземцев. Даже если сами станут сулить помощь. У них всегда свои интересы. Сегодня они с вами, завтра эти же союзники вас проглотят. - И не нужно нам их помощи! - запальчиво воскликнул Стемир, за себя и за братьев. - Как хорошо, что ты приехал, отец! Теперь, с тобой, со Святославом, мы сможем отразить проклятых! - Погоди, не горячись, Стемир! - отец поднял руку, приказывая ему замолчать. - Все так же торопишься, как прежде. Впрочем, не ты один - знаю, сегодня половина Влесославля станет рваться в бой. Что до них все Сварожьи Земли не смогли остановить чжалаиров - это мало кого смутит. Скажут: это потому что там влесославцев не было. Они верят, что их Боги сотворили особенным племенем, выше других людей и удалью, и силой. Но выходить сейчас в поле - верное самоубийство. Я еще не вовсе потерял надежду, и Святослав так же скажет, когда вернется. - А осаду Влесославль выдержит? - спросил Стемир с тем же хмурым беспокойством. - Говорят, что чжалаиры - колдуны, умеют сносить до основания самые крепкие стены... - Куда не кинь - всюду клин, - устало кивнул Вирагаст. - Только бы горожане все поняли... Тогда принесем большую жертву всем главным Богам, попросим у них совета. И, если проклятые двинутся на Влесославль, отошлю женщин и детей в лесные убежища, а мы будем готовиться здесь. Про себя князь подумал, что, не найдись другого способа отстоять город, он бы скорее приказал всем жителям покинуть его и переселиться в леса, взяв самое необходимое, а стены-ловушки предоставить в распоряжение врага. Доказало же его войско, что в лесах можно выжить и в самую суровую зиму, а там у них, по крайней мере, будут крыши над головой и настоящее жилье. Некогда население Сварожьих Земель начиналось с разрозненных родов, скрывающихся в лесах - что ж, если бы понадобилось, лучше было бы начать с начала, чем оставаться всем на истребление. До сих пор недаром говорилось: "В лесах наша сила начинается", хоть мало кто уже помнил, откуда такое присловье. Но во Влесославле лучше было такого не говорить даже шепотом, в кругу семьи. Стоит народу узнать, взъярятся, растерзают на куски за одну мысль, что можно сдать город без боя. Так что и думать о такой возможности нечего. Жена качнулась к нему, совсем рядом князь увидел ее глаза, расширенные в безмолвном крике. - Как же это? Неужели все настолько плохо? - Ну, пока еще не настолько, - князь Вирагаст крепко сжал горячую руку жены. - Ты достаточно боялась, Предслава. Оставь теперь тревоги нам, мужчинам, а сама заботься о более важном. Беременная княгиня непроизвольным жестом прикрыла живот руками. Затем ее взгляд упал на ларь с драгоценностями, стоявший в углу. - А может, можно откупиться от них? Только скажи, Вирагаст, а я никаких сокровищ не пожалею, чтобы наши дети могли расти спокойно! Погляди: я сняла с себя все, что досталось в приданое, и все твои подарки. Не оставила себе ни нитки жемчуга, ни единого перстня или запястья. Там лежит все мое золото и серебро, яхонты, смарагды, алатырь, жемчуга. Если придут проклятые, пошли к ним бояр поразумнее, пусть отдадут все как есть, выкупят жизнь и свободу Влесославлю. Наши враги ведь тоже люди, богатый выкуп их соблазнит. Притом, приняв его, они и своих жизней сохранят немало. Но Вирагаст Станиславич невесело усмехнулся и покачал головой. - Носи свои драгоценности, сколько придется, Предслава! Ими чжалаиров не насытишь, а только больше раздразнишь. Все равно что волку бросить кость. Они наверняка уже наслышаны о богатствах Влесославля. Решат, что, если такие сокровища им даются как выкуп, то, захватив город, они найдут гораздо больше. Ты мыслишь, как подобает женщине, а они рассуждают иначе. Слушая разговор родителей, княжич Стемир хотел спросить, откуда сам-то отец знает, что на уме у проклятых, однако не решился. Наверное, это одна из тех вещей, что даются только с опытом правления. А пока хорошо хоть, что матери не придется ничем жертвовать ради свободы Влесославля. И что вообще не нужно унижаться, откупаясь от злейших врагов! Но княгиня все равно выглядела печальной. Даже благополучное возвращение супруга не могло вполне ее успокоить: уж больно тяжелые вести тот привез. - Разве у меня из-за драгоценностей болит душа? Я бы в десять раз больше отдала, если бы можно было этим купить покой... И Святослав вот еще уехал прямо этим волкам в зубы, не сумела его удержать! - облокотившись на край стола обеими руками, она склонила голову на стиснутые в замок руки. Князь Вирагаст ласково коснулся волос жены, все еще густых и блестящих, чуть скрытых под домашней легкой накидкой. - Не переживай, он вернется. Предслава вскинула глаза, полные тоски и страха. - Хочется верить, но знал бы ты, как за него страшно! Проклятые идут с тяжкой боевой силой, а он - неопытный юноша, и воинов с ним - горстка перед тучей саранчи... - Он не юноша, а готовый князь, - непреклонно возразил Вирагаст. - Я уже сейчас в нем уверен, как в самом себе. И он ведь не биться с ними идет, только посмотреть. - А ну как не выдержит, увидев, что они творят, и ввяжется в бой? - всхлипнула женщина. - Он выдержит, Предслава. Он выдержит все, что на нашу Долю выпадет, - без тени колебания отвечал князь Вирагаст. В это время постучавший в дверь слуга сообщил, что вече и боярский совет ожидают князя. Короткий отдых в кругу семьи закончился. Сыновья разошлись кто куда, оставив родителей ненадолго одних. - Что бы ни решили влесославцы - будь спокойна: я все сделаю, чтобы ты с младшими осталась в безопасности, - еще раз пообещал князь. - У тебя сейчас главное дело - выносить и родить нашего сына. Или может, дочка будет в этот раз, а? - он осторожно коснулся ее живота сквозь платье из тончайшего льна. - Хотела бы и я девочку, - слабо улыбнулась княгиня, меж тем как на ресницах ее еще дрожали слезы, как капли росы на стеблях полевых трав. - Только говорят, что к войне всегда рождается больше мальчиков. Боги заранее посылают на землю будущих воинов: хоть кто-нибудь да уцелеет. Вот ведь: и у твоих родителей сплошь сыновья родились, и у нас с тобой. Какая-то жизнь их ожидает... - Не думай об этом раньше срока, жена. Молись Богам и надейся на лучшее, - сказал ей муж, поцеловав на прощание. Хотел еще сказать, что их семья и так еще взыскана Богами: никто из них пока не погиб от вражеских рук, в отличие от слишком многих семейств, - но промолчал и вышел прочь, махнув рукой. Мысленно попросил Богов за отсутствующего Святослава, тревога о котором втайне колола и отцовское сердце. И, вместе с прибывшей с ним дружиной, поехал дальше к дому посадника. Там уже собиралась толпа. Улицы запружены были народом, и всадники с трудом пробирались, когда пешим едва хватало места расступиться перед ними. На знаменитом влесославском мосту тоже было не протолкнуться. Стоявшие там люди многозначительно смотрели через перила на скованную льдом Черную: не доведется ли и сегодня кому искупаться, пробив во льду прорубь своей головой, как бывало не раз? Поднявшись на возвышавшийся на площади помост, князь Вирагаст пристально оглядел первых лиц Влесославля. Почти всех он хорошо знал еще со времен, когда сам был здесь князем. Вот посадник Судислав - этот надежен, благодаря ему получив нынешнюю власть. А вот, как положено по его званию, опоясанный мечом, в боевом шлеме, первый воевода, Милонег Беловоич, крепкий чернобородый сорокалетний мужчина. Этот еще неизвестно, что за человек, хотя Святослав как будто отзывался с похвалой. А вот от главного жреца Велеса, Велемудра, стоявшего тут же, на переднем крае помоста, в широкой медвежьей дохе и с золотой цепью на шее, тоже как полагалось по обычаю, добра наверняка не жди. Давно еще волхвы Влесославского святилища хотели заполучить в князья соперника Вирагаста, Мстислава Червлянского. Видно, тот подкупил их щедрыми подарками. Но теперь не то, теперь и волхвам придется слушать того князя, что готов защищать Влесославль, - так не без злорадства думал Вирагаст. А вот всех ли бояр и торговых гостей, городскую правящую верхушку, удастся ему убедить, чтобы позволили действовать по усмотрению? Кто знает, на что иные из них могут быть способны ради сохранения своего покоя и своих богатств... Но что-то подсказывало князю, что скоро не от одних лишь надменных господ будет зависеть спасение Влесославля. Согласно древним обычаям, свято почитавшимся неведомо с каких стародавних времен, считалось, что власть в городе принадлежит всем свободным людям без исключения, и каждый имеет право выразить свою волю. Влесославцы и выражали - то ором на площадях, а то и потасовками, но чаще шли на поводу у кого-нибудь из бояр, умевших направить стихийную силу толпы себе на пользу. Но сейчас влесославцев собрали на вече не междоусобные дрязги, но беда, грозящая всем, и они ждали, что расскажет им приехавший князь, с таким вниманием, точно от этого зависела жизнь каждого из них. Вирагаст Станиславич рассказывал о чжалаирском нашествии и о своем путешествии долго, гораздо подробнее, чем сообщил своей семье. Особенно постарался заострить внимание слушателей на беспощадной свирепости завоевателей, следы которой видел сам, на силе, с какой они до сих пор с легкостью разрушали даже самые мощные крепости, и о непреклонной решимости их продвижения вперед. Главным было сразу остудить горячие головы. Конечно, и жаждущих мести можно понять, но понять - не значит дать им волю... Сам князь Вирагаст смолоду охотно ввязывался во все княжеские усобицы, смело отражал и наскоки иноземцев, успешно расширяя свое влияние; но, когда годы перевалили за сорок, кровь древних воинственных предков слегка поутихла. А уж кровавый поход чжалаиров и вовсе у кого угодно мог заморозить ее в жилах. - Ты что, княже, запугивать нас приехал? Говори, что делать будем! - донеслось из толпы. Вирагаст вздрогнул от этого зычного голоса; он опасался, что его решение расценят именно так, как крикнул стоявший впереди рослый смерд, судя по его кожаному фартуку и жилистым рукам, кажется, мясник. - Я предлагаю не ставить телегу впереди коня, - невозмутимо отвечал князь. - Будем наблюдать и готовиться. Я уже выслал разведчиков, они проследят за каждой дорогой, оповестят нас обо всех передвижениях врага, и мы успеем принять меры. Главное - не выходить навстречу чжалаирам, не сдаваться и не затевать с ними никаких переговоров! А для начала - дождемся возвращения вашего избранного князя, Святослава Вирагастича, с новыми известиями. Его же нет здесь, как мы можем принять решение? - язвительно спросил Вирагаст. После князя слово взял верховный волхв. Распахнул на себе медвежью шубу, как бы в доказательство чистоты сердца. - Клянусь медвежьей лапой, знаком самого Велеса: этой ночью я видел вещий сон! Сперва темные тучи закрыли все небо, скрыли солнце, и день стал чернее ночи. Но затем тучи слегка раздвинулись, сквозь них блеснул солнечный луч, и я увидел, как будто со стороны, наш Влесославль, светлый и яркий, во всей красе. Но к нему продолжали тянуться тучи, готовясь сомкнуться, и я уже с горькой печалью решил, что все погибло. Однако с неба упал серебряный щит, сверкающий, как полная луна, и тучи остановились, не сумев преодолеть его, и Влесославль остался невредимым, среди кромешного мрака. Таков был мой сон. "За этот сон я готов многое простить тебе, старый лис!" - подумал с благодарностью князь Вирагаст. - "Что, видно, и ты осознаешь, как важно сейчас выиграть время? Боишься, что чжалаиры отберут твою золотую цепь, да как бы еще не вместе с головой?" Тем временем народ заметно приободрился; вещий сон волхва указывал им, что Боги их не забыли, и готовы позаботиться о Влесославле. Почти никто не сомневался, что подобные указания действительно бывают посланы свыше. Всевозможные приметы, гадания, толкования снов и басни о могущественных чародеях прошлого не только развлекали людей - и вятших, и мизинных, - в часы досуга, но и успокаивали их, как несомненное проявление воли Высших Сил. Конечно, даже если Боги вправду послали волхву указание, что Влесославль будет спасен, это еще не означало, что можно сложить руки и предоставить пророчеству сбыться самим собой. Кстати, тогда оно бы наверняка и не сбылось, ибо люди проявили бы себя недостойными Божьей помощи. Но это означало, что какая-то помощь все-таки будет послана, и, значит, можно еще спастись, если постараться. Отчасти успокоенные, люди уже не роптали, согласившись, что нужно подождать князя Святослава с новыми известиями. Конечно, горячие влесославцы не могли так просто придти к единому мнению. До позднего вечера на площади и мосту шел жаркий спор. Бояре спорили между собой, простолюдины между собой; то один громкий голос, то другой возвышался над толпой, пытаясь привлечь к себе сторонников. Долго князю Вирагасту Станиславичу пришлось убеждать влесославцев в своей правоте, но, наконец, они послушались отца своего нынешнего князя.