Северная легенда

Широкая гладь Линева озера и гряда низких холмов, поросших густым ельником, открывалась как-то вдруг, стоило дороге вынырнуть из черного, непролазного бора, казавшегося бесконечным. Только что можно было думать, что проезжая дорога завела вовсе уж в медвежий угол, и скоро сама потеряется в лесах, а тот, кто неосторожно пойдет по ней, так и будет блуждать вдали от людского жилья. И вдруг - точно занавес отдергивался, - лес расступался, и, как жемчужина в раковине, открывалось лесное озеро, и возле него - город. Не такой великий и знаменитый, как иные, он зато был красив тихой, естественной красотой места, еще не до конца вырубившегося из окружавших его немереных лесов, не растратившего тишину и покой, положенные Богами. Здесь, в Залесном, родился князь Святослав и его братья. Родился и жил до восьми лет, пока водоворот княжеской жизни не забросил их со старшим братом в огромный буйный Влесославль. С тех пор удавалось сюда наведаться только урывками. И вот теперь молодой князь чувствовал, что возвращается домой. Даже больше того - сейчас он ощутил, что здесь-то, в лесной глуши, и был всегда его настоящий дом. Сейчас, в начале грудня, здесь пахло дождем и еще не до конца перегнившими листьями, и даже этот запах показался Святославу необыкновенно родным и милым. Правда, за пологим увалом, когда открылся весь город, князь с болью в душе заметил, что и Залесный не миновало чжалаирское нашествие. Он знал об этом, конечно, но одно дело - слышать, и совсем другое - видеть воочию последствия недавнего разрушения. На берегу озера выросли шесть курганов - общие могилы погибших жителей. Если глядеть с холмов, было видно, что на месте некоторых улиц все еще чернеют проплешины от пожаров. Да и отстроившиеся дома, как и городские стены, выглядели совсем светлыми, даже осенние дожди не могли скрыть их кричащей новизны. Святослав мысленно поблагодарил своего отца, не жалевшего средств на восстановление Залесного: видно, и ему был дорог город, где прожил много лет. Но еще многое нужно было сделать. А, увидев на холме, где раньше росла священная роща и стояло святилище Богов, одну лишь черную гарь, Святослав даже застонал. Этого уж будет не восстановить и через много лет... И все-таки, чем ближе становился город, озеро, до боли знакомый лес его детства, тем сильнее давняя радость пересиливала свежую печаль. Хотелось замечать не то, в чем округа изменилась, но то, что сохранилось с прежних времен. Здесь каждый придорожный куст, каждый овраг был ему памятен по беззаботному детству. И теперь, возвращаясь домой, Святослав как будто вновь возвращался и к мальчишке, которым когда-то был. Стемир, поехавший проводить брата, догадался, о чем тот вспоминает. Указав на выросшие из одного ствола пять березок, проговорил: - А помнишь, как по весне, когда Истослав болел, мы с тобой для него добывали березовый сок? Каждый из своей березки, в свой заветный туесок... - Конечно, помню, - с грустной улыбкой отозвался Святослав. - Это было в последнюю весну перед нашим отъездом... - А как в озере учились плавать? А как вы с Истославом первый раз взяли меня в лес, и я провалился в овраг, помнишь? Я - до смерти не забуду... - Помню: как же иначе, если чуть не умер со страха за тебя, - отозвался старший брат. - А помнишь, как, едва выучившись ездить верхом, носились с тобой вот по этим холмам наперегонки? - Кажется, это было вот так? - и Стемир, не дожидаясь приглашения, вздыбил коня и пустил вскачь. Святослав в то же мгновение последовал за ним, засмеявшись совсем по-мальчишески. Два белокурых всадника, один на белом коне, другой - на сером в яблоках, птицами промчались далеко вперед, то ныряя в ложбины меж холмов, то взлетая вверх по пологим склонам, так что яркие плащи парусами взметались за спиной. Наконец, не сговариваясь, повернули назад, где по дороге медленно полз возок. Увидев выглядывающую из него жену, Святослав в последний момент все-таки опередил брата. Остановив белоснежного Лебедя, он поцеловал жену. - Извини, что мы ведем себя, как безумные! Вот что значит вернуться домой... Я надеюсь, тебе понравился край, где я родился и провел детство? Но он мог бы и не сомневаться в том, заметив, как расширились глаза молодой княгини, когда дорога последний раз вильнула с холма вниз, и перед путниками открылись во всей красе и озеро, и город. После могучего Влесославля, конечно, Залесный казался маленьким и скромным, но Светлана мечтательно улыбнулась и благодарно взглянула на мужа. - Я уже чувствую, что понравится. Тут так красиво и так тихо, прямо как в моем Темноборске! Теперь я и тебя понимаю лучше, познакомившись с твоей родиной. И действительно, в Залесном они оба могли отдохнуть от всех пережитых тревог, отвлечься в тихой гавани от кипучего круговорота жизни. В Залесном хорошо помнили князя Святослава, подраставшего, можно сказать, у них на глазах. И теперь радовались его возвращению и неподдельно гордились: как же - уехал от них мальчик, один из многих сыновей князя Вирагаста, а вернулся молодой витязь, победитель викингов, прославившийся во всех Сварожьих Землях! Залесянцы чувствовали, что в его успехах есть доля их заслуги, и не могли нарадоваться на вернувшегося князя и его семью. Вместо сгоревшего поставили на берегу Линева озера точно такой же деревянный терем, и Святославу казалось, он и вправду вернулся в прошлое, как в чудесную сказку. Только покои внутри он позволил обустроить своей жене, по ее вкусу. Светлана тоже расцвела здесь, словно освободилась из-под гнета, тяготившего ее до сих пор. Будь ее воля, она хотела бы прожить всю жизнь вот так, в покое, с мужем и сыном, и другими детьми, что еще родятся со временем. Рядом с озером и лесом, где поют соловьи, где весной пахнет черемухой, а осенью - листопадом. Среди мирных жителей, которые без подвоха любят ее семью, где не надо ни с кем биться и ни с кем спорить. Великие Боги, это ли не кусочек Ирия на земле, где ни о чем лучшем не приходится и мечтать?! Разве что о том, чтобы счастье их продлилось подольше... Тем временем Святослав старался по возможности восстановить пострадавший город. Договорившись с отцом, призывал поселиться людей, сорванных нашествием с родных мест и не нашедших себе новый дом. За свой счет приглашал лучших мастеров, чтобы возродили в Залесном ремесла и заодно украсили город, стоявший серым, как ощипанный воробей. Нашел для святилища новых жрецов взамен тех, что были убиты чжалаирами и сожжены со всем святилищем. А на месте священной рощи князь распорядился посадить новую. По весне сотни маленьких, с едва пробивающимися листочками, березок, осинок, ясеней, дубков, рябин, сосен, елочек и других деревьев были посажены там, где до сих пор ветер развеивал черную гарь. По своей привычке, Святослав не мог остаться в стороне, и сам с удовольствием сажал деревья будущей священной рощи, ничуть не смущаясь неподобающей князю работой. Он знал, конечно, что не успеет застать рощу такой же большой и роскошной, как была прежняя, но ему было отрадно, что потомки уже примут ее как должное, и вспомнят его добром. Вечером жена встречала его притворными упреками, только ее лучистые глаза смеялись: - Вот тебе вода и мыло агайское, а вот полотенце! И, пока не вымоешься, домой не входи. Весь в земле, в саже... Чистой одежды не напасешься и при княжеской казне! Он, нарочно пугая жену, делал вид, что хочет обнять ее еще не вымытыми руками, с въевшейся в них землей. Светлана притворно взвизгивала, отмахивалась руками, белыми от муки - пока ее муж сажал деревья, она пекла ему пирог. Здесь, в Залесном, они снова чувствовали себя юными молодоженами сразу после свадьбы. Светлана уже закончила кормить Владислава грудью, и теперь охотно проводила больше времени с мужем и днем, и ночью. И впоследствии это время вспоминалось им обоим самым счастливым в их жизни. Но полное счастье возможно лишь в Ирие, а на земле оно не может длиться долго. Хотя они все-таки смогли прожить в залесненской тишине больше года, а можно было подумать, прошло всего несколько дней... Правда, совсем уж об окружающем мире Святослав не забывал. Ему было известно, что через год после его изгнания влесославцы явились с повинной к великому князю, как тот и ожидал. Видимо, крепко их допекли аллеманы, отхватившие уже большой кус от Влесославльской Земли. Вирагаст послал во Влесославль Стемира, почти не сомневаясь, что это посольство не последнее. И впрямь - однажды поутру, выехав со своими воинами на прогулку - размять коней и размяться самим, - Святослав увидел с холма приближавшихся всадников. - Ба! Какие гости к нам жалуют! - усмехнулся он, подъезжая к ним ближе. - Что же вы здесь-то делаете, воеводы наиславнейшие? А? Милонег, Руслан, Изяслав - почему аллеманов не бьете? И впрямь, послами прибыли те, кого князь Святослав наиболее уважал в былое время во Влесославле. Только выглядели все непривычно смущенными и даже пристыженными. Упрямо нагнул голову Милонег Беловоич, не поднимал глаз и Руслан. Яркая краска залила лицо Изяслава. Сгорбив плечи, сидел на огромном рыцарском коне Волот, словно желая хоть как-то стать незаметнее. - О помощи просим тебя, Святослав Вирагастич, - тяжело вздохнул Милонег. - Не справиться нашим полкам... Аллеманы уже Железноград захватили, а Плесков сдался без боя. Предатели у них нашлись... - Теперь, значит, я понадобился, да? Как теплая шуба, которую достают из ларя, только когда придет зима? - холодно осведомился Святослав. - Давно ли ваше вече кричало, что я не нужен? - Теперь вече приговорило тебя позвать. Сам народ захотел, уже не с боярского голоса. - А Стемир Вирагастич чем вам не князь? Молодой? Так мне столько же было, когда викингов одолели. Испытайте его, может, и одержит победу. Но видно было по сумрачным лицам влесославльских воевод - не верят они в Стемира. Милонег Беловоич отвечал, задумчиво пригладив бороду: - Князь Стемир - храбрый воин, никто не спорит, но как полководец далеко тебе уступает, Святослав Вирагастич. Не справиться без тебя. Но Святослав, наученный горьким опытом, не спешил сразу согласиться. - Теперь так говорите, а, если вернусь, опять начнете условия ставить: туда не смотри, этого не проси? - Теперь не так будет, княже! Клянусь Велесом! - вмешался Изяслав. - На время войны дадим тебе право распоряжаться единолично, никто не осмелится мешать. - Ну а мой отец что говорит? Или вы к нему не заезжали? - Как можно было стороной проехать?! Спрашивали, само собой. Великий князь говорит, чтобы ты решил, как подскажут тебе сердце и разум. Святослав вздохнул. Он уже понял, что просьба влесославцев вызвана самой острой необходимостью. Наконец, повернул коня, указывая гостям ехать следом: - Не дело говорить о важных делах на дороге. Отдохнете, попаритесь в баньке, пообедаете, а тогда решим. Проехав вперед, услышал, как за его спиной Лучебор недовольно шепнул Немирке: - Уговорят князя, как пить дать, согласится выручать Влесославль! Если бы не хотел помочь, и на порог бы их не пустил. И было бы поделом! Хотя князь пока ничего не обещал, но влесославцы поехали за ним, обнадеженные. Как-никак, он выслушал рассказ о бедах их земли, и не давал отказа. Видно было, что княжьи дружинники злятся на них сильнее, чем сам оскорбленный ими князь. Ночью, когда Святослав, долго беседовавший со влесославцами, наконец, пришел к жене, она прижалась к нему, мягко склонила голову на плечо. - Так ты больше не злишься на влесославцев? Он неопределенно пожал плечами. - Что толку на них злиться? Они таковы, какие есть. Разве можно злиться на грозу, на бурю или метель? Они бушуют сами собой, и стихнут, когда им вздумается. - По-твоему, Влесославль - стихийное бедствие? - недоверчиво спросила женщина. - Отчасти да, - усмехнулся князь. - Во всяком случае, вече их, как разойдется, за себя не отвечает. К ним можно только привыкнуть, иначе с ними нельзя. Теперь Светлана знала, каков будет ответ. Но медлила задавать решающий вопрос, который разрушит их короткое счастье. Однако задать его было нужно, и она, наконец, решилась: - Значит, едешь? - спросила дрогнувшим голосом. Святослав осторожно обнял ее, тонкую и гибкую, светящуюся, как русалка, в лунном свете, падающем в окно. - Еду, - вздохнул он. - Все же Влесославль не чужой мне город. Да и просто нельзя его отдавать аллеманам. Они тогда усилятся, а мы совсем ослабеем. Кроме того... Представь: вот мы здесь, в тишине и покое, а где-то в Железнограде или поблизости в это время другие мужчина и женщина, другая семья, где любят друг друга не меньше, чем мы, и у них тоже растет сын. И вдруг в их дом врываются аллеманы, убивают мужа, что попытается защитить свой дом и семью, надругаются над женой по очереди. А их сыну, чтобы выжить, придется учиться говорить не на своем родном языке, а на аллеманском, так что он, когда вырастет, будет считать его своим. И таких семей сотни, тысячи! Как ты хочешь, милая, чтобы я сидел сложа руки? Светлана тоже вздохнула и поцеловала его в лоб. - Ты прав, разумеется. Как всегда. Но только и на войне не забывай о нас, пожалуйста! Береги себя. - Я постараюсь. Не бойся ничего, милая. Вы с Владиславом останетесь здесь, подальше от войны. Она взяла прядь своих волос и легонько провела ею, как пушистой кисточкой, по лбу, носу, губам мужа. - Ты еще не знаешь... Я опять непраздна, Святослав. Нарочно, как чувствовала, медлила до важного дня сказать тебе. И вот дождалась... Святослав приподнялся, вглядываясь в ее лицо, озаренное лунным светом. То-то ему показалось, она стала какая-то другая в последнее время, все загадочно улыбалась, будто скрывая что... - Так это же прекрасно! Пока я буду воевать, тебе некогда станет тревожиться обо мне, ты будешь заботиться о будущем ребенке. - Ага, - она, как кошка, потерлась подбородком о его плечо. - Я и сама думаю: хорошо, что так Боги послали. Ты уйдешь на войну, а я буду носить нашего ребенка. И, может быть, когда ты вернешься, у Владислава уже будет брат. - Или сестра, - уточнил князь. - Или сестра, - согласилась Светлана. - Да, так будет легче - жить не сплошным ожиданием. Но и ты помни: теперь у тебя целых три причины, чтобы постараться придти живым и здоровым. - Лично мне хватило бы и одной, - отшутился Святослав. - Надеюсь, что аллеманские бароны и кнехты тоже учтут твои пожелания... Ну ладно, жена, не бледней так! Лучше приди поближе: у нас всего одна ночь, завтра я уезжаю. До рассвета они не размыкали объятий, словно стремились в эту ночь насытить себя и друг друга на всю оставшуюся жизнь, забыв про сон и усталость. И, лишь когда за окном заалел рассвет и зачирикали первые птицы, пришлось опомниться. Пора было князю собираться в поход, княгине - ждать его дома. - Мне иногда кажется, что я все еще твоя невеста. Только-только почувствую себя женой, как уже пора расставаться, и я вновь в вечном ожидании, - проговорила Светлана, пока они одевались. - Смешно: столько прожили здесь, тихо и безмятежно, как я всегда мечтала, а мне все мало... - Нет, не смешно, - покачал головой ее муж. - Я тебя понимаю: мне тоже этого времени мало... И он принялся расчесывать ее волосы гребнем, распустив их по плечам и спине, потом пропустил сквозь пальцы, любуясь их длиной и блеском. Украдкой спрятал ее украшенную бисером кику, убор замужних женщин. - Ай! Ну что ты делаешь! - воскликнула Светлана, собираясь покрыть голову, и не находя кику. - А что! Если невеста, то и ходи так! - не только губы, но и глаза у Святослава смеялись, точно он и не прощался с женой в это утро. И, целуя ее в горячие губы, проговорил: - Тебя и впрямь можно принять за невесту! - Скажешь тоже! - зарделась молодая женщина, хоть и чувствовала себя польщенной: кому же не понравится, когда муж после трех лет брака говорит ей, ожидающей второго ребенка, что все еще узнает в ней юную девушку, какой она была когда-то? Попрощавшись с женой, князь Святослав пришел к влесославцам, с нетерпением ожидающим, что он решит. - Я поеду, - объявил он невозмутимо, словно ничего и не было между ними. Но не так отреагировали влесославльские воеводы. На согласие князя они отозвались дружным кличем: "Победа!", не сомневаясь, что Святослав добьется успеха. А Волот от избытка чувств так ударил по спинке кресла, что оно треснуло пополам. Никто, впрочем, не упрекнул его за это: тут можно было понять. В этот же день князь Святослав со своей дружиной уехал во Влесославль. На въезде в Город Святослава встретил Стемир. Он был весел и оживлен, не скрывая радости от приезда старшего брата. - Как хорошо, что ты вернулся! Вдвоем нам легче будет с аллеманами справиться! - воскликнул он, но, не удержавшись, похвастал: - А я все-таки во Влесославле подготовил кое-что! Всех врагов твоих, что подговорили вече тебя изгнать, да с аллеманами сговаривались, в поруб посадил! - Да ну? - удивился Святослав. - И народ не возражал? - Хо! Народ теперь только тебя дожидается, все глаза проглядели. Тех и слушать никто не захотел, объявили изменниками, и дома их взяли "на поток". Только двое успели удрать. - Кто? - осведомился Святослав, размышляя о том, как ветрено и непостоянно народное мнение, особенно во Влесославле. Толпе ничего не стоит растерзать тех, кого она только накануне превозносила... - Бояре Окунь и Радовил, - ответил Стемир. - А, ну эти не так уж опасны, - махнул рукой Святослав. - Пусть бегут куда им вздумается, если только найдется земля, что согласится их принять. Да и перед Изяславом не будет неловко из-за его отца... Ладно, с остальными потом решим. Сперва показывай, князь, как к войне готовитесь. На площади уже собралось вече. Весь Влесославль был мгновенно оповещен о давно ожидаемом возвращении князя Святослава. Положительно, здесь ничего нельзя было сохранить в тайне. И снова он, стоя на помосте, узнавал в толпе знакомые лица, только теперь в них читалась тревога, ожидание и, несмотря ни на что, надежда, что теперь все пойдет на лад. Упрекать их за прошлое не было смысла, и Святослав заговорил сразу о нынешних заботах. - Я знаю о ваших бедах, люд влесославльский! Многие города и земли ваши сейчас под пятой аллемана. Мне сообщили, что среди вас много бежавших из захваченного Железнограда, из изменнически преданного Плескова. Я обещаю, что скоро вы вернетесь домой! Для этого весь Влесославльский край должен стать воедино против общего врага. Иного пути у нас нет; кто мечтал о дружбе с Империей, теперь видят сами, как она готова нас любить и уважать. Борьба будет ожесточенной: противник силен и упорен. Но другого выхода у нас нет. Ведь Влесославль не захочет покориться иноземным завоевателям? Он знал, каков будет ответ горожан. Словно морской прибой, поднимался среди них все нарастающий ропот, пока не разразился оглушительным многоголосым кличем: - Влесославль - аллеманам?! Ни за что! Веди нас, княже! Приказывай, что нужно для одоления врага, а мы исполним! Святослав облегченно вздохнул. Вот теперь он - князь во Влесославле не только по званию, но и на деле. Однако он уже успел понять, что влесославльские полки к войне пока не готовы. Одним только боевым духом не одолеть такого сильного противника, как Аллеманская Империя. Требовалось еще собрать и снарядить рать, способную противостоять рыцарской коннице. Битва с викингами теперь оказывалась детской игрой в сравнении с нынешним вторжением. Поздним вечером, отдав первые распоряжения, Святослав, наконец, вспомнил о боярах, осужденных за измену. Днем, на площади, вече требовало их казнить. Князь понимал, что придется им в этом уступить, но ему хотелось лучше понять заговорщиков. Если ему и впредь жить среди влесославцев, следует учесть все, чтобы не нажить новых врагов. И Святослав спустился в поруб на Княжьем Подворье, где сидели заключенные. При свече, которую держал перед ним охранник, князь разглядел серые каменные стены, лавки, прибитые к полу, устланные соломой. Так вот каково последнее пристанище узников, еще вчера имевших все! Шаги и свет, пусть и неяркий, потревожили узников, те заворочались на своих лежанках. В полумраке князь разглядел оплывшее лицо Широкорада, лисью мордочку Чернотала. Последний, как князю было известно, не так давно принудил молодую вдову погибшего Сбыслава стать его второй женой. Но Святослав не стал на него и глядеть. Остановил взор на Желане Годиниче, успевшем побыть во Влесославле посадником. Этот, в отличие от своих товарищей, глядел так же гордо, как в былые времена, и вообще изменился меньше. Князь показал на него охраннику: - Выведи боярина Желана в караульный покой, и оставь нас вдвоем. Охранник, кажется, удивился такому распоряжению, но не решился возразить. Оставшись наедине с пленником там, где обычно сидела стража, князь Святослав присел на скамейку, устланную сеном, такую же, как в порубе. Знаком пригласил заключенного сесть напротив, как бы сравнявшись с ним. - Удивляешься, чего хочу от тебя? - поинтересовался, не сразу находя слова. Бывший посадник невозмутимо пожал плечами. - Хочешь показать, что твоя взяла; чему тут удивляться? Святослав вздохнул и искоса оглядел узника. Все сколько-нибудь ценные вещи у того были, конечно, давно отняты, но шелковая сорочка и штаны тончайшего сукна еще сохраняли следы изящной работы. И вообще, боярин Желан, в отличие от своих товарищей, и в тюрьме выглядел опрятно, даже волосы и бороду умудрился расчесать. Но в лице его и во взгляде, твердом и непримиримом, не видно было надежды на лучшее. Он уже знал, что совсем скоро Хозяйка Судеб обрежет его нить. - Умный и твердый ты человек, Желан Годинич, я всегда это знал, - отвечал Святослав. - И что Влесославль ты любишь по-настоящему, тоже знаю. Слышал уже, как наживались твои соратники, пока меня не было. Ты тоже себя не забывал, но бесчинств не устраивал. Сверг меня, потому что по-разному мы с тобой понимали благо Влесославля. Боярин гордо вскинул голову, совсем по-прежнему. - Да. По-разному. А ты меня, из-за того, что по-разному, завтра вздернешь, как собаку, я знаю. Я в твоей власти. Но Влесославль никогда не будет принадлежать ни одному князю! - Об этом мы спорить не будем, - уточнил Святослав. - Но я не могу поверить, чтобы ты до сих пор верил, что аллеманы Влесославлю друзья, и помогут сохранить независимость. Нет-нет, я уверен, ты понял, что к чему, как только они вторглись на ваши земли. Не вовремя ты затеял от меня избавиться, Желан Годинич! По лицу боярина прошла судорога, он провел по лбу рукой и сглотнул с трудом, словно ему трудно было дышать. Видно было, что князь задел у него самое больное место, и без того мучившее бывшего посадника. - Теперь уж ничего не вернешь назад... Я верил, что заключенный договор будет для них свят, но нет! Под предлогом, что остальные земли, кроме Влесославля и Плескова, никаких договоров не заключали, хозяйничают в них, как завоеватели... Святослав слушал его с мрачным удовлетворением, неведомым прежде. - Я знал, что ты поймешь. А если бы не понял, я мог бы привезти тебя в обозе в захваченный Железноград, чтобы ты поглядел своими глазами, сколько людей погибло за твою ошибку. Взглянул бы в глаза вдовам и сиротам, посмотрел, сколько семей осталось без крыши над головой от рук твоих друзей! - сейчас князю совершенно не хотелось щадить чужих чувств. Впервые лицо боярина, гордого и важного даже теперь, исказилось не просто страхом - неподдельным ужасом. Глаза его расширились, губы задрожали, и он протянул к князю бледные руки, тоже дрожащие. - Только не это! Они же растерзают на части, когда узнают!.. Уж лучше здесь казни... - его лицо при свете свечи сделалось мертвенным, иссиня-бледным. Князь Святослав кивнул. Теперь уже никакого торжества не ощущалось. Только необходимость сделать грязную и неприятную работу, от которой не откажешься. - Завтра вы трое будете повешены. Совсем избавить вас от наказания я не могу, если бы и захотел. Влесославль требует, сам понимаешь. - Понимаю, - отвечал Желан, как только услышал свой приговор. - Влесославль - стихия, капризная и непредсказуемая. Вчера она вознесла меня, а сегодня ты вновь торжествуешь, а я обречен. Не мы первые, не мы последние. Я совершил ошибку и понимаю, что должен расплатиться. Но и ты запомни, княже: Влесосавль еще никому не удавалось покорить, и ты не сможешь. - Да не собираюсь я никого покорять! Или ты меня с императором Германарихом перепутал? - устало спросил Святослав. - Власть мне нужна, чтобы разбить аллеманов. И все! - Я верю, что эту войну ты выиграешь. Исправишь мою ошибку. За это я могу многое тебе простить, - грустно усмехнулся Желан. - И все же, князь, не забывай: я - не Влесославль! Меня ты можешь казнить, и Город тебя поддержит. Даже у нас в порубе слышно, как кричат тебе хвалу. С такой поддержкой как войну не выиграть! Но, если впредь вновь посягнешь на наши вольности, Влесославль тебе отомстит. Жестоко отомстит! - Не собираюсь я посягать на влесославльские вольности! Себе дороже будет. Мне нужно, чтобы влесославцы мне не мешали выиграть войну! - Я уже сказал: войну ты выиграешь, но Влесославль проиграешь, - потусторонним, неживым голосом проговорил Желан. - Будь еще благодарен Богам, если тебе не придется, как мне, перед смертью осознать, что ты служил призракам, что все твои начинания пошли прахом еще при твоей жизни! У Святослава мурашки пробежали по коже, словно его овеяло ледяным крылом летучей мыши. Он уже не раз убеждался, что пророчества могут сбываться, а проклятье умирающего тоже имеет силу, да еще высказанное с такой убежденностью. Князь поспешно очертил над головой знак громового колеса. Но больше ничем не выдал охватившего его смятения. - Пусть Боги рассудят и меня, и тебя, Желан Годинич! А я, хоть и не знаю, как сложится впредь, буду надеяться, что хотя бы за победу над викингами вспомнят меня добром те, к кому враг уже не придет. С минуту бывший боярин и посадник влесославльский пристально глядел на молодого князя, но больше так и не произнес ни слова. Наконец, Святослав понял, что разговор окончен, кивнул в знак прощания и вышел прочь. На рассвете состоялась казнь. Весь Влесославль явился ее глядеть: шутка ли - казнь таких важных особ! Приговоренных встретили на площади, где за ночь соорудили виселицу, злобными воплями. Перед казнью те вели себя по-разному. Чернотал и Широкорад не могли скрыть страха, воинам пришлось втащить их на эшафот, к виселице. Напротив, Желан спокойно поднялся по ступеням, сам надел на шею петлю. В последний раз окинул взглядом расстилавшийся вокруг Влесославль, - с эшафота видно было далеко, - но так и не сказал ничего. А в следующий миг палач выбил скамейку из-под ног казненных. Когда трое бояр-изменников закачались на виселице, Стемир сообщил Святославу: - Там, в тюрьме, еще более сотни их дружков да подручных сидят, их бы еще выдать народу. - Тебе еще мало крови? - с упреком проговорил старший брат. - Влесославлю сейчас нужны воины, а не палачи. Главных виновников покарали, и того довольно. - Тебе довольно, народу - нет, - хмыкнул Стемир. - Сии псы боярские много попили народной кровушки, их весь Влесославль ненавидит. Когда этих брали, горожане заодно и за теми ринулись. - И ты молчал? - встрепенулся Святослав. Быстро обернулся к своим воинам: - Лучебор, скачи с сотней к тюрьме. Скажи - я запрещаю вершить самосуд! Но посланные князем воины уже не успели. На полдороге им встретилась толпа, волочившая схваченных соучастников боярской измены. В толпе было много людей, бежавших во Влесославль из захваченных аллеманами мест. В их сердцах горел гнев, передавшийся и коренным влесославцам. Они притащили на площадь тех, кто еще недавно властвовал над ними - голых, окровавленных, избитых и задушенных по дороге, мертвых и еще живых. Бурное людское море заволновалось вокруг них, заглушая стоны и крики... - Стихийное бедствие, - прошептал Святослав побелевшими губами, не смея ни отвернуться, ни закрыть глаза от страшного действа, остановить которое было не в его власти. Что и говорить, с жутких и печальных событий началось его новое правление во Влесославле. Но зато после, сведя все счеты, горожане повиновались князю, словно ягнята, истово готовясь к походу против аллеманов. Осенние дожди смыли кровь казненных с площади, а влесославцы забыли о той буйной вспышке еще раньше. Теперь все их силы и время подчинены были одной цели - войне с аллеманами. Но это оказалось делом не такого скорого времени. Как ни стремился Святослав поскорее выступить навстречу врагу, требовалось сперва собрать, выучить и подготовить войско. Князя радовало, что влесославцы вновь охотно идут за ним, но и он не мог в одночасье превратить вчерашних пахарей и ремесленников в великих воинов. Он вместе со Стемиром и влесославльскими воеводами без того дневали и ночевали среди готовящейся рати, с радостью замечая день за днем, как меняются ополченцы, еще вчера не умевшие правильно держать копье. И все же, князь Святослав вернулся во Влесославль осенью, а войско было готово выступить в поход только поздней зимой. Когда они покидали Город, день был влажный и пасмурный. Мелкая изморось сыпалась на лицо и одежду воинов, серебрила гривы коней. Словно небо над Влесославлем заранее плакало над многими своими сыновьями, которым не суждено будет вернуться из опасного похода.