Северная легенда

Барон фон Фельбен благодарил Богов, что полтора года назад удержали императора Германариха от опрометчивого решения. Тогда Аллеманская Империя собиралась одновременно с викингами вторгнуться в земли славян, чтобы получить свой жирный кус от этого богатого, но разоренного войной и собственными неурядицами края. Войска в пограничных крепостях были уже готовы, когда пришло повеление подождать. И очень вовремя: вслед за тем дошло новое известие. Оказалось, что славяне еще могут дать отпор - их князь Святослав на реке Ренне разгромил викингов наголову и лично одолел в поединке самого Торира ярла! Такой исход удивил в Империи многих, но только не барона. Он недаром бывал во Влесославле, сам общался с молодым князем, и не мог не признавать, что этот человек более чем заслуживает уважения. Сам воспитанный при дворе императора, получивший лучшее из возможного образование, барон Аларих вынужден был признать, что славянский князь не уступает мудростью и рассудительностью самым именитым имперским вельможам. Имел также возможность убедиться в его храбрости и силе, пускай всего лишь на ловах и в учебных состязаниях. По справедливости, барон считал своей заслугой, что такого противника решились принимать всерьез. Ведь это он после своей поездки в земли славян написал в своем отчете все, как есть, отдавая должное влесославльскому князю. И не исключено, что именно его донесения заставили задуматься тех, кто готовил войну, и остудили горячие головы в Конигсбурге. Империя жива, пока она способна принять даже неприятную правду и предпочитает ее сладкой лжи. Но поражение викингов лишь заставило аллеманов изменить свои планы, но не отказаться от них. Просто следовало лучше подготовиться к вторжению. Викингов, хоть те и выступали сейчас союзниками, аллеманы никогда особенно не уважали. Грубые мужланы, может быть, и усвоили некоторые рыцарские обычаи, все равно никогда не поднимутся до понимания политики. Им можно прыгать наобум: в случае неудачи они просто вернутся на свои холодные берега, ничего не потеряв. Империя себе позволить ошибок не может. И потому они приняли свои меры, чтобы удалить из Влесославля слишком опасного князя. Аларих был одним из немногих, кто до конца знал всю интригу, потому что именно ему поручено было сговориться с некоторыми из главных людей Влесославля. Те давно уже были хорошо известны императорской разведке, и теперь выполнили то, что от них и ожидалось. Полагая, что заботятся о своем Влесославле, бояре сыграли на руку Империи. Что ж, это им зачтется. Они найдут свое место, когда Влесославль вместе со всем здешним краем отойдет к Империи. Здешним жителям смена подданства только пойдет на пользу. Они, наконец, получат твердый порядок и сильную власть, которых им заметно не хватает. Тот же Влесославль - большой и богатый город, член Торгового Союза, но при этом обычаи в нем - как в дикарском племени: решения принимаются толпой на площади, кто кого переорет! Разве в Империи возможно, чтобы какой-нибудь город изгнал прочь своего господина? А если бы такое и случилось, бунтовщики были бы жестоко наказаны. А вот князь Святослав и помыслить не мог, чтобы вернуться во Влесославль во главе войск своего отца, великого князя, и восстановить свою власть силой! Со всеми подобными пережитками первобытной анархии аллеманы покончили у себя дома еще при первом императоре, Адальберте Рыжебородом. Но у противников подобные недостатки правления - совсем иное дело! Чем разобщеннее народ, тем легче его покорить, чтобы он получил порядок и уверенность в своем будущем из рук могучей Империи. Фон Фельбен уверен был, что, раз уж князь Святослав уехал прочь, повернувшись спиной ко Влесославлю, то уже не вернется в оскорбивший его город. По крайней мере, барон и помыслить не мог, чтобы гордость даже и менее родовитого князя стерпела подобную неблагодарность. Отдавая должное Святославу, фон Фельбен без преувеличения писал в своем отчете, что тот сделался бы украшением любой нации, в какой бы ни родился, и принес бы счастье любой стране. И разве можно было ждать, что человек с такими исключительными дарованиями простит толпу неблагодарных простолюдинов? А значит, некому будет помешать аллеманам захватить обезглавленное княжество. Так поначалу и было. В несколько месяцев аллеманы раскромсали Влесославльскую Землю на части. Правда, местные жители упорно сопротивлялись. Один только Плесков сдался без боя, а остальные города и села сражались до последнего. Особенно пришлось повозиться с Железноградом. Его жители оказались столь упорны, что, захватив, наконец, город, аллеманы перебили большую часть взрослых мужчин и даже многих женщин, в дни осады тоже взявшихся за оружие. Война есть война, а доблестные рыцари не терпели, чтобы кто-нибудь смел стоять у них на пути. Ожесточение порождает ожесточение. Фон Фельбену понравилась эта мысль, и после взятия Железнограда он записал ее для будущего отчета императору и Государственному Совету. Отчет приходилось писать на бересте, вываренной и разглаженной особым способом, на какой писали здешние жители, так как пергамента было не достать. Ничего, вернувшись домой, он перепишет все наилучшим образом, и к тому же украсит свое повествование более изящными оборотами речи, какие здесь, в суровых условиях войны, не приходили на ум. Ну а потом произошло нечто такое, отчего барону Алариху надолго стало не до ведения отчета. Заодно подтвердилась старая как мир истина, что никто не может вполне ручаться за будущее. Даже если у тебя под началом могучее войско, а за твоей спиной - непобедимая Империя. Как-то однажды, уже в конце зимы, барона фон Фельбена разбудил среди ночь в деревянной избе, где он заночевал, громкий топот копыт, а затем - стук двери, едва не сорванной с петель. На пороге воздвигся Эрих фон Вирт, поставленный наместником Плескова. В тусклом свете единственной свечки Аларих заметил, что латный наплечник на том сильно помят, рукавиц совсем нет, а шлем надет небрежно. - Славяне напали среди ночи! - прохрипел тот, глядя безумным взором вокруг. - Явились неожиданно, подняли меня с постели. Да еще горожане тут же переметнулись к ним. Я еле вырвался, и со мной - меньше половины гарнизона... Да, забыл сказать: тебе передает привет твой старый приятель - князь Святослав! Это он ведет их... - Что?! - не поверил своим ушам фон Фельбен, не попадая в рукава камзола. - Он вернулся?! После всего, что натворили эти олухи влесославцы?! - Я его видел, как сейчас тебя, - повторил фон Вирт. - Плесков теперь снова у славян! Я видел, как народ забрасывает камнями до смерти посадника Мечеслава и других наших сторонников... Отчаяние изгнанного наместника неожиданно помогло самому Алариху успокоиться. Он жутко усмехнулся, и под его ледяным взором на печи замерла, как мышь, хозяйка избы, вдова, прижимавшая к себе троих ребятишек. - Ну что ж, продолжим войну, только и всего! Не падай духом, Эрих: мы еще отомстим за твое поражение! Я, правда, не ожидал, что Святослав осмелится явиться, но он еще пожалеет об этом. Больше уж ему не удастся застать нас ночью! И он позвал своего оруженосца и, наскоро одевшись, уехал прочь. А в избе еще долго дрожала от страха женщина, зажимая рты детям, лишь бы те не осмелились даже между собой радоваться победе над аллеманами. Ей все казалось, что грозные рыцари вот-вот вернутся... С той проклятой ночи у Алариха фон Фельбена не оставалось ни одной спокойной минутки. Он со своим войском метался по всей округе, разыскивая противника, но тот пока не шел на открытое столкновение. Лишь отдельные отряды славян иногда неожиданно нападали на мелкие подразделения аллеманов, и тут же исчезали в лесу, стоило подойти частям покрупнее. Что и говорить, свои леса местные жители знали лучше пришлых. А, стоило фон Фельбену отвернуться, как за его спиной доблестных аллеманских воинов изгоняли из очередного города с зубодробительным названием. Вскоре уже не осталось сомнений - Святослав был здесь, он действовал, но пока избегал решающего боя. А под ногами завоевателей уже начинала гореть земля - так звучала еще одна славянская пословица, хотя барон и не понял, причем тут земля, когда кругом лежал снег. Против его войск вооружались кто чем местные жители, преследовали завоевателей, жестоко расправлялись с отставшими. Аллеманы наказывали их - они заблаговременно исчезали в лесах, завоевателей встречали пустые деревни. В них фон Фельбен не решался останавливаться после того, как однажды избу, где он ночевал, подожгли горящей стрелой. Нет, он не терял надежды. Прекрасно зная силу рыцарской конницы, барон не сомневался, что в открытом бою она втопчет в снег все войско князя Святослава. А, стоит одержать одну-единственную победу, и он вернет весь здешний край под власть Империи, и пойдет дальше. Он знал, что понимает это и Святослав, и нарочно играет с ним, как кот с мышью, ожидая, чтобы аллеманское войско ослабело от вынужденных лишений. Но барону несказанно надоели увертки противника, он жаждал большой битвы и безоговорочной победы! И потому он искренне обрадовался, когда его разведчики сообщили, что навстречу идет большой отряд славян. Аларих с несколькими рыцарями сам проехал вперед, разглядывая приближающегося противника. Впрочем, подъехав ближе, аллеманы несколько разочаровались. - С таким куцым войском нечего и думать бросить нам вызов, - высокомерно изрек Дитрих фон Гартанер. - Думаю, что это лишь передовой отряд. - Во всяком случае, здесь нет Святослава; его-то уж я ни с кем бы не спутал, - добавил фон Вирт, больше всех стремившийся отомстить за свое изгнание. Аларих фон Фельбен лучше своих товарищей знал противника, и кивнул, хорошенько приглядевшись: - Святослава точно здесь нет. Но я вижу среди них не последних людей Влесославля. Впереди, под знаменем, - их первый воевода, Милонег Беловоич. А вон тот, тоже в богатых доспехах, на рыцарском коне, - похоже, сын одного из наших союзников, Радовила. - Ого! - хищно оскалился еще один рыцарь, Вульф фон Райнер. - Ну, если такие люди в передовом отряде, то, верно, и сам князь должен быть неподалеку... Фон Фельбен понимающе усмехнулся, взглянул сквозь прорези шлема соратника. Шлем был сделан по особому заказу, в виде волчьей головы. - Дорогой мой Вульф, об этом я подумал и сам! Но во мне так кипит злость против славян, что мне почти все равно, кого из них бить. Воины должны быть готовы отвечать за своего князя. Любишь кататься - люби и телегу возить, или как там у них говорится? - Саночки, - поправил фон Гартанер, не понимавший, зачем его начальник припоминает вражеские пословицы, часто совсем некстати. - Не все ли равно! - отмахнулся Аларих, знаком приказывая трубачу подать сигнал. Звонкий и чистый звук трубы расколол зимнюю тишину. Вслед за ним, во все нарастающем тяжелом грохоте копыт о мерзлую землю, два войска сшиблись посреди лежащего под снегом поля. Сшиблись - и только гул и стон пошел вокруг них, да еще оглушительный железный лязг и жуткое ржание коней. Кто никогда не слышал, как невыносимо кричит раненая лошадь, тот не бывал на войне. Однако бой был хоть ожесточенным, но недолгим. Аллеманов было больше в несколько раз, и их тяжелая конница привыкла проламывать любой строй противника, как тяжелый вепрь проламывает кусты. И, хотя у влесославцев в передовом отряде тоже были лучшие всадники, но и им оказалось не под силу надолго сдержать удар. Ввязываясь в сражение, воевода Милонег Беловоич еще помнил наказ князя Святослава: не принимать бой по-настоящему, отойти вовремя назад, вынудив противника их преследовать. Но при виде аллеманов такая ярость обуяла влесославльского воеводу, что и думать забыл об отступлении, хотя бы притворном. Как, опять бежать?! Опять спасаться бегством в своей родной земле, которую вот уже сколько времени терзают эти самые аллеманы, хоть бы им провалиться к озерному чудищу?! Да сколько ж можно им еще уступать? Пока себя уважать не перестанешь? Разве время учиться терпению, когда сам Влесославль чуть не погиб, и вокруг мрак и запустение?! И воевода Милонег бросился в бой, колол и рубил, не чувствуя усталости, словно бы и без труда пронзал стальные латы своих противников. Вокруг не менее ожесточенно бились с аллеманами и его воины, не меньше стремившиеся отомстить. В какой-то момент казалось, что их усердие превозможет и малочисленность, и слабое в сравнении с аллеманами вооружение. Дробились в щепки рыцарские щиты, сминались шлемы вместе с черепами, выплескивая мозги и кровь, чужеземный боевой клич застревал в горле предсмертным хрипом... - Получай! - кричал воевода Милонег, уводя своего коня из-под удара и сам разрубая топором, точно дровосек дерево, высокого рыцаря со шлемом в виде волчьей головы. - Это тебе за то, что изменников во Влесославле развели! А это - за Железноград!.. Но уже таял строй влесославльских витязей, поглощаемый более многочисленным противником. В какой-то миг боевая сутолока притихла, и Милонег увидел вдалеке от себя Изяслава. Его доспехи и меч были залиты кровью, но, судя по тому, как бодро тот орудовал мечом, кровь была аллеманской. Его вороной Агат, на котором влесославльский боярин так и ездил после победы над викингами, сейчас помогал хозяину, расталкивая грудью и копытами рыцарских коней. - Изяслав Радовилич! Иди сюда! - крикнул Милонег, не надеясь, что тот услышит. Изяслав стал прокладывать дорогу сквозь аллеманский строй, но было уже слишком поздно. Рыцарь, у которого на щите был изображен медведь, ударил его копьем с такой силой, что оно вышло из спины. Медленно склонившись, боярин ткнулся лицом в шею коня. - Изяслав Радовилич, ну как же так! - простонал Милонег, еще отбиваясь от наседающих врагов. Кто-то из аллеманских кнехтов сбросил тело Изяслава наземь и только было схватил Агата под уздцы, как тот лягнул воина, отшвырнув, точно куклу. Другой воин тотчас заколол копьем свирепого жеребца, видя, что тот не дастся в руки. А воевода Милонег знал уже, что и ему не выйти живым, и только стремился продать жизнь подороже. Привстав на стременах, разглядел вдали фигуру того самого барона, что некогда приезжал во Влесославль. - Не радуйся, собака! Ты нас победил, но князь Святослав Вирагастич скоро отомстит! - прохрипел воевода, грозя врагу своим топором. Многопудовая скала, казалось, обрушилась ему на голову. Послышался треск, что-то горячее, черно-красное взорвалось в голове, рассыпало тучу искр. А затем пришла тишина, но не мрак, а свет, и такой яркий, что он не мог уже принадлежать этому миру, ибо на него можно было смотреть сколько угодно, хотя он был ярче солнца. И, чем дольше лился этот свет, тем легче становилось ему, оставившему свое тело. Казалось, что теперь он сможет взлететь, как птица, хоть и без всяких крыльев. Так он и сделал, и, поднявшись над верхушками сосен, увидел, как последние воины, успевшие вырваться из боя, увозят по лесной тропе два мертвых, искалеченных тела - его и Изяслава. Собственное бывшее тело казалось теперь чужим и ненужным, в сравнении с открывавшейся теперь бескрайней свободой. И все-таки он спустился вниз, желая поблагодарить их, но воины не видели и не слышали его голоса. Это на какое-то время обескуражило Милонега. Ему хотелось повидать брата, сказать, чтобы был осторожнее в грядущем бою. Успокоить князя Святослава насчет исхода боя, - теперь ему ведомо было и это. Увидеть напоследок свободный Влесославль и свою семью. Но похоже, что он мог бы обратиться к ним лишь мысленно. А впрочем, - ясно осознал теперь бывший влесославльский воевода, - на самом-то деле, и это было не так уж важно. Главное - чтобы и в будущем Макошь переплела заново их нити и позволила узнать друг друга. Князь Святослав со скорбью глядел на остатки разбитого передового отряда. Перед ним лежали на снегу тела Милонега и Изяслава. На голове первого влесославльского воеводы зияла рана, волосы и борода смерзлись заледеневшей кровью. Лицо Изяслава было спокойно, он даже улыбался еле заметно, как будто знал нечто такое, что не было пока ведомо остающимся в живых... Князь снял шапку и склонил голову перед покойными. Утренний ветер наметал поземку, выбелил инеем его волосы. Вокруг собрались лучшие влесославльские витязи и брониславльские воины, приведенные Стемиром. Вместе с подкреплением получилось войско, способное дать отпор аллеманам. Следовало позаботиться о том, чтобы решающий бой состоялся на их условиях, а не противника. Для того и был послан вперед отряд Милонега и Изяслава. Но те не отступили вовремя, как велел князь, и их гибель не только ставила под угрозу весь замысел, но и становилась для воинов недобрым предзнаменованием. У тела Милонега стоял на коленях, тоже с непокрытой головой, его брат Руслан. Он не кричал и не ругался, узнав о гибели старшего брата, но, увидев его, застыл молча и неподвижно, словно окаменел. Святослав поднял его шапку и надел Руслану на голову, чего тот даже не заметил. - Если ты теперь заболеешь, пользы не будет никакой, - затем добавил, положив руку на плечо Руслану: - Твой брат был доблестным воеводой, и погиб с честью. Это я виноват, что так случилось. Не учел их с Изяславом гордости влесославльской. Столько натерпелись от аллеманов, вот и не захотелось снова битыми быть... Я не подумал, что не сумеют они смириться... В воздухе повисло звонкое, почти ощутимое молчание. Некоторые воины изумленно переглядывались. Никогда и ни из-за чего, насколько им было известно, князь Святослав не брал на себя вины, да еще перед всеми. Но и перекладывать вину на других было не в его обычае. С трудом отведя взгляд от мертвецов, он обратился к своим разведчикам. Сейчас они, как никогда, были ему нужны, среди диких лесов и озер влесославльских, где неподготовленному человеку легко было бы заблудиться. "Молодцы ребята! И скроют след, и проложат его, так что и слепой не потеряет. С таким лесным чутьем и собаки не нужны. Вот и попробуем на этом самом месте затравить аллеманского вепря..." - Хороший ли след вы оставили? Выйдут ли они завтра сюда, где мы ждем? - поинтересовался Святослав. Ловец, княжеский ловчий, тоже в военное время присоединившийся к разведчикам, ухмыльнулся, как шальной. - А как же! Завтра к утру, самое раннее - к обеду, пожалуют гости. Ты думаешь здесь их и ждать, на озере? - Да, - князь взглянул на скалистую гряду, преграждавшую восходный берег озера, почти невидимого под пышной периной сугробов. - В открытое поле с аллеманскими рыцарями выходить ни к чему, я им не Милонег Беловоич. - У Милонега воинов было меньше в десять раз, а наши силы почти равны... - Почти, да не совсем! К тому же, у нас пешцев много, а у них тяжелая конница, если дать ей развернуться, она всех сметет. Здесь озеро сужается, и ей будет не развернуться, только друг другу станут мешать. Как озеро-то по-местному именуется? Йоми? - Именно так, княже. В честь карьяльской богини воды - Йомалы. - Ну вот, значит, завтра помолимся и Йомале заодно с нашими Богами. Ей тоже вряд ли нравится, что ее народ должен платить дань аллеманам, а то и воевать за них. Немного помолчав, князь добавил, обведя ищущим взором своих витязей: - Не знаю только, кого теперь ставить передовым полком командовать? Думал - Милонег, как первый воевода, это место заслужил. А теперь кто же? Руслан вдруг поднялся на ноги, медленно и тяжело, словно и впрямь успел промерзнуть до костей. - Тут и думать нечего, - посмотрел в лицо Святославу. - Меня, конечно! Но князь сначала не захотел и слушать. - Нет, не проси, тебе нельзя! - проговорил он мягко, положив руку на плечо влесославцу. - Я не хочу напрасных жертв, без которых можно обойтись. Сколько уже несчастий нам натворила чья-то жажда мести! - Я клянусь, что постараюсь сдерживаться, - процедил сквозь зубы Руслан. - Обещаю, что буду мыслить, как воевода, а не простой воин. Но и в стороне остаться не могу. Я должен в этом бою сражаться за двоих - за себя и за брата! Святослав еще раз пристально взглянул на младшего Беловоича. Тот был десятью годами моложе Милонега - еще молодой и крепкий, без седины в черных волосах и бороде. Теперь глядел недобро, глаза - точно раскаленная сталь... - Хорошо, ты с передовым полком нападешь первым. С тобой пойдет Волот воеводой пешей рати. Но не горячись, Руслан! Дело не в твоей личной мести. Не положи неразумно жизни наших воинов! - Я же обещал, - угрюмо проворчал Руслан. И прибавил со вздохом: - Если бы ты отпустил меня с Милонегом, мы бы выбрались вместе. - Сейчас не время спорить, кто виноват. Обещаю выслушать твои упреки после победы, Руслан, - твердо прервал его князь, давая понять, что этот разговор исчерпан. Неожиданно вмешался стоявший среди княжьих дружинников Ингольф, проговорив с едва заметным рычащим произношением: - Князь Святослав сделал правильно, не отпустив вместе двух братьев. Так принято и у викингов: воины из одной семьи должны плыть на разных кораблях, не на одном. Так больше шанс хоть кому-то уцелеть в случае несчастья. Это был тот самый Ингольф, бывший ярл Берген-фьорда, попавший в плен после битвы у Ренны. Когда его раны зажили, оказалось, что возвращаться ему некуда. Из Норланда пришли вести, что Торир Сильный обвинил Ингольфа в измене. Теперь ярл был объявлен вне закона, а его владения отняты. За время выздоровления бывший викинг успел хорошо узнать своих победителей, и с благодарностью признал Святослава своим вождем. Княжеские дружинники поначалу косились на былого противника, но постепенно привыкли, тем более что Ингольф до сих пор не давал повода для подозрений. Он обычно держался независимо и молчаливо, то ли все-таки сознавая себя иностранцем, то ли от природной норландской суровости. Сейчас был редкий случай, когда он высказался при всех. Теперь князь Святослав благодарно кивнул бывшему викингу. - Нам тоже пригодится такой обычай... Ты, Ингольф, будешь со мной, ждать решающего часа, - он указал на свою дружину, рядом с Немиркой, Лучебором, Остеем и другими воинами. Он уже в общих чертах поведал свой замысел, и теперь отметил, что никто не возмущается - как так "ждать решающего часа", почему князь с дружиной не на челе войска? Значит, доверяют ему. Он поглядел на каменистую гряду, узким мысом вдающуюся в самое озеро. Камни чернели среди снежной белизны - с них снег сбили, когда лазили осмотреться вокруг. Оттуда были видны берега и сужающееся в этом месте озеро. Стемир прервал размышления старшего брата, подойдя к нему ближе и спросив таким тоном, словно ответ должен был решить его судьбу: - Ну а на крыла войска кого ставишь? Пока все о передовом полке говоришь, но птица без крыльев - не птица, ощипанная тушка токмо. Святослав усмехнулся в усы, отросшие, наконец, еще не очень густо, но красиво и ровно, немного темнее волос. - Не забыл я и о крыльях, братец. Им доведется ударить в свой черед, когда передовой полк задержит аллеманскую конницу, замедлит ее движение. Тут и вылетят наши крылья, вцепятся в бока аллеманскому вепрю, со свежими силами примутся его терзать. Есть у меня два ясных сокола, лучше которых никто не сможет справиться: ты да Яросвет-княжич. Поговорите с рыцарями на их языке: копьями, да мечами, да боевыми конями. Твое будет левое крыло, Яросвета - правое. Молодой князь разоренного Приморья радостно затрепетал при этом назначении. Ему приятно было знать, что, если уж довелось идти на службу к другому, то его, по крайней мере, ценят сообразно княжескому достоинству. А вот Стемир взглянул с подозрением: - Почему это мое крыло - левое? - Потому что ближе к сердцу, - отшутился Святослав. А затем добавил уже серьезно, взяв за руки Стемира с Яросветом: - Только не геройствуйте чрезмерно, рассчитывайте силы. Хватит уже бесполезных смертей, - он поглядел на возок, куда воины уложили тела Милонега с Изяславом, собираясь их увезти во Влесославль. Тоже покосившись в ту сторону, Яросвет нахмурился: - Их смерти не бесполезны. Сколько рыцарей и кнехтов положил их отряд! Завтра они уже не встанут в строй. - Но и наши тоже! - сурово напомнил Святослав. - В бою тоже ни к чему зря погибать тем, кто может жить. Завтра вступите в бой, когда я подам знак - подниму знамя со львом. Не раньше! Все поняли? - Поняли, - буркнул Стемир, чувствуя, что брат теперь настроен серьезнее, чем когда бы то ни было. С тем, кто ослушается этого приказа, он поступил бы по всей строгости, будь то даже родной брат. Теперь князь перевел взгляд на железноградского воеводу Карислава. Тот показал себя хитрым и осторожным человеком, ему Святослав не опасался давать важное поручение. - Ну а тебе, Карислав, остается хвост. Не самая важная часть, но без хвоста птице тоже летать несподручно, - продолжил он сравнение Стемира. - Ты со своими посидишь в лесу, в засаде. Выйдешь последним, когда уже исход битвы переломится в нашу пользу. Знак тебе будет - черное влесославльское знамя с золотой цепью. Вы пуститесь вдогон за противником, налегке. Из оружия вам даю только мечи и луки. Ставлю под твое начало и весь приграничный отряд, чтобы не потерять след. Гоните их до самых границ аллеманских, чтобы не вздумали вернуться. - Влесославльское знамя рядом с красным львом, - деловито повторил Карислав. - Кто-то должен и в хвосте плестись... Хоть и тяжело будет глядеть, когда другие бьются насмерть. - Тяжело, но я тебя выбрал, потому что знаю - ты справишься, - сказал Святослав и добавил, вздохнув: - Я тоже готовлюсь завтра постоять в сторонке, вмешаться лишь под конец. Подвиги уж оставим другим, а нам важней победа. Оседлав коней, князь со свитой спустились к озеру. Несмотря на начало весны, лед был прочный и легко выдерживал всадников. День стоял погожий и ясный, нетронутый снег блестел под солнцем, точно россыпь драгоценных камней. Позади оставались глубокие синие следы. - Выдержит лед-то? - с тревогой поинтересовался Карислав. Вместо ответа Ловец разгреб снег и с силой ударил рыбацкой пешней так, что разлетелись острые осколки льда. Он бил снова и снова. Вскоре стало жарко, охотник расстегнул на себе кожух, а лед все не пробивался. Наконец, после долгих усилий, под пешней показалась темная дырочка, будто глаз. Святослав, точно повинуясь какому-то наитию, снял с пальца серебряный перстень с хрустальным камешком и бросил в пробитую лунку. Слабо плеснула вода. - Йомала, Хозяйка Вод, прими подарок от меня и всего войска Сварожьих Земель! Поддержи нас завтра, как на материнской ладони, на своем благодетельном льду. Озеро не подало никакого знака, но все поняли так, что Йомала согласилась помочь. - А вот если бы богиня помогла нам, а под аллеманами провалила лед? А, Святослав? - с надеждой проговорил Яросвет. - И ведь рыцари в своих доспехах тяжелее нас... Такое могло бы быть, как ты думаешь? - Я думаю - нет, - отозвался князь, подъехав туда, где лед был слабее из-за впадения в озеро бурной речки, называемой Стремнинкой. - На середине лед еще слишком крепок. А здесь, если уж он затрещит, наши станут тонуть вместе с аллеманами: в бою ведь все перемешаются. Когда Боги вмешиваются в дела людей, они не всегда соизмеряют силы, так что достается правым и виноватым. Да я и не прошу Их делать за нас нашу работу. Думаю, нам ни к чему беспокоить Высшие Силы. - А я слышал, что в твоем первом сражении, тоже с аллеманами, вы их заманили в какую-то реку, и лед подломился, утопив многих рыцарей, - заметил Яросвет. - Это было. Правда, там распоряжался отец, а я так волновался перед первой битвой, что ничего толком не понял, - признался Святослав. - Но там лед был речной, тонкий. И время позднее. Да и фон Фельбен, думаю, о том случае знает, хотя его там не было. В ловушку не пойдет.Лучше нам завтра полагаться только на себя. - Да мы и полагаемся, - обиженно-независимо отозвался Яросвет, но, проехав немного рядом со Святославом, поинтересовался как бы невзначай: - А тебе не хочется завтра подловить этого их главного барона и самому с ним рассчитаться, как с Ториром? - Не откажусь, если он любезно подождет меня, - рассмеялся Святослав. - Но здесь поединок вождей - не главное. Аллеманы - не викинги, их дух не упадет от того, что вождя выбьют из седла. На его место всегда найдется другой. За славой пусть другие гоняются, а мне важней конечная победа. Он чуть было не сказал: "Пусть за славой гоняются молодые", но вовремя спохватился, сам удивившись, как такое пришло в голову. В двух кровопролитных войнах да заботах княжеских и не заметил, как прошла его молодость. Теперь он на юношей всего несколькими годами моложе, вроде Стемира и Яросвета, глядел порой так, словно годился им в отцы.