Северная легенда

Когда аллеманское воинство приблизилось к озеру Йоми, противник уже ожидал их там. В том не было ничего удивительного, и все же барон фон Фельбен почти восхитился, застав войско Сварожьих Земель в полной боевой готовности. Впереди - пешая рать, вооруженная длинными копьями, за ней - конница. Он улыбнулся с чувством полного превосходства. Верно, славянам особенно некого выставлять в бой, если надеются пешими сдержать непобедимую железную рыцарскую конницу. Стоит пешим попятиться, не выдержав - а так неминуемо и случится, - их стопчут свои же, ввязавшись в бой. Хотя, чего еще ждать от народа, что на войну собирает кого попало, где им обучить войско, чтобы качеством и снаряжением не уступало рыцарям! Да и нервы у славян наверняка сдают, это видно по их разбитому передовому отряду. Вот и выскочили теперь вперед, готовые любой ценой остановить их здесь. Что ж, решающий бой был необходим аллеманам не меньше, чем местным. Но у них больше возможностей одержать сегодня победу. А все-таки хорошо выстроились на чуть голубоватом весеннем льду озера! Пешая рать стоит правильным квадратом, точно скала, а по сторонам от нее - двумя клиньями, - всадники. Издали люди и кони казались маленькими фигурками, и панорама озера выглядела картиной неведомого, но великого художника. Красное рассветное солнце горело у них за спиной, его отблески заливали половину озера, и казалось, что кровь уже расплывается под ногами славянского воинства. К вождю рыцарей подъехал ближе барон фон Вирт. Он проговорил сумрачно, тоже умея ценить символические образы: - Сегодня день нашей мести, и сегодня славяне будут ходить по своей собственной крови! Перед нами открывается прекрасный вид. Опиши его потом во всех подробностях, Аларих, чтобы нашу победу увековечили в будущем поэты и живописцы. - Хоть прямо сейчас бери да переноси фреской на стену императорского дворца, - мечтательно поддержал Хельмут фон Альзунг, подбрасывая и вновь ловя свое копье. - Даже не верится, что народ, не знающий порядка, способен так подготовиться к битве. И тем более - что нам доставил столько хлопот юноша едва за двадцать лет. По бледному лицу фон Фельбена скользнула усмешка, и он с резким щелчком опустил забрало шлема. - Ты прав, Хельмут. Думаю, в будущем славянского князя изобразят зрелым мужем с густой бородой. Иначе правда будет уж очень невероятна. Так, весело беседуя меж собой, аллеманские рыцари объезжали боевые порядки, выстраивали войска знаменитым бронированным клином, который в песнях миннезингеров уподобляли железному вепрю. В лучах утреннего солнца ярко блестели доспехи знатных рыцарей и куда более простые, но тоже мощные латы простых кнехтов-копьеносцев. Реяло знамя с коронованным орлом. Позади взвились знамена наемных рот, куда более пестрые. Здесь собрались воины со всего света: бритты, саксы, франки, арверны, норландцы, агайцы, - словом, все, кому не сиделось дома, или кого не терпели там, и они охотно шли воевать за могущественную Империю. У этих снаряжение было более разнообразным, как и их речь. Впрочем, возле них барон фон Фельбен особенно не задерживался. Наемникам уплачено и дозволено брать добычу, - этого с них хватит, а говорить с ними перед битвой он не обязан. Равно как и с данниками Империи - местными племенами: - низкорослыми черноволосыми суоми, белоглазыми карьялами и прочими. Этих поставили в немногочисленном пешем строю - довершать успех конницы. Хоть на что-то сгодятся, хотя драться их толком никто не учил. Барон видел, как многие карьяльцы перед битвой падали на лед озера и целовали его, прося прощения у своей богини, что не по своей воле должны его осквернить убийством. Что ж, вера верой, а служба - службой. Если дикари попробуют уклониться от битвы, им не поздоровится. Аларих фон Фельбен не раз бывал во Влесославле и других городах Сварожьих Земель, хорошо изучил их жителей по заданию императора и собственному желанию. Особенно он интересовался славянскими пословицами и поговорками, справедливо думая, что в них отражается народная мысль. Но в это утро, когда над аллеманским войском звучно запели боевые трубы, барон забыл весьма важную пословицу: "Рано делить шкуру неубитого зверя". Железная конница двинулась вперед, постепенно набирая скорость. Тут же и над головами влесославского воинства громко пропел боевой рог. Можно было подумать - с самых небес, а в действительности - со скал, над которыми пока еще развевалось всего одно знамя - зеленое, с белым конем. Его подняли выше, оно покачнулось, и осталось реять под светлеющим небом. Это был знак к началу битвы. Со скалы князю Святославу видно было все. И стремительно приближающуюся бронированную конницу, сверкающую железом так, что трудно было найти хоть одно неприкрытое место. Даже кони у рыцарей были обряжены в латы, так что и масти не разберешь сразу. Железный молот, все сокрушающий на своем пути, надвигался на передовой полк, казавшийся совсем слабым перед ними. Сердце тревожно сжималось, стоило лишь представить, что сейчас начнется. Потом князь разглядел впереди пешей рати возвышавшегося, точно несокрушимая скала, могучего Волота, а рядом с ним - других сильнейших влесославльских витязей. В отличие от многих других, Волот не сомневался, что рыцарей можно одолеть. Он-то знал, что у них под доспехами такие же плоть и кровь, как у всех, да и прячутся в железную скорлупу они, должно быть, не от большой храбрости. Нужно только суметь до них добраться, но это ему как раз по плечу. От его кованой палицы еще никто не вставал. И теперь витязь перебрасывал ее с руки на руку, разминаясь перед боем. - Потише ты, - раздался над ухом чей-то басовитый шепот. - Я бы тоже так мог... Волот удивленно оглянулся и в стоявшем рядом в строю здоровенном воине в кожаных латах узнал своего былого соперника в бою "стенка на стенку" - Медведя. Конечно, тот и перед битвой не мог не задеть его. - Хо! Кого я вижу! - усмехнулся Волот. - Думаешь, если хозяина твоего вздернули, так ты уже первый витязь Влесославля? - Да что мне хозяин? Его нет давно, а я от него еще живого ушел, и дерусь, говорят, не хуже тебя, - пожал широченными плечами Медведь и воткнул копье в снег. - Дай сюда. Увидишь, и я не слаб. - Ну, возьми! Да не надорвись смотри... Тяжела была палица, но и у Медведя в руках загудела, рассекая воздух, почти также мощно, как у своего хозяина. Воины вокруг даже в стороны шарахнулись. Побагровев от напряжения, Медведь вернул палицу. - До встречи на Масленицу! - пожелал он. - До встречи... - начал Волот, но так и не успел договорить. Грохочущая копытами, лязгающая железом рыцарская конница надвинулась на них, и осталась одна мысль, одно желание - бить и крушить, пока хватит сил. Волот с размаху опустил палицу на шею рыцарскому коню, закованному в доспехи, а когда тот стал оседать, ударил в грудь и всадника. Князь Святослав видел со скал все, что творилось внизу. Видел, как лед окрасился первой кровью, такой алой и невероятно горячей даже на вид, что казалось - одной ее капли достаточно, чтобы растопить весь лед и снег вокруг. Невероятно обострившимся зрением он узнавал каждого воина пешей рати, тех, что приняли на себя первый удар. Они поднимали над головой тяжелые копья в полтора человеческих роста, целясь в бок или в незащищенное брюхо рыцарским коням, когда те нависали над ними. Прочные нагрудные пластины трещали от удара, лошади страшно ржали, метаясь от боли, падали, сбрасывая всадников. Кто мог подняться - схватывались с влесославцами в пешем бою, остальных приканчивали на месте. Кое-кому из пеших ратников удавалось сразу сбить всадника, целясь копьем в грудь или в живот. Такой удар при удаче почти невозможно было отбить, но и точности на него хватало лишь немногим. Но гибли не только аллеманы. В первые же мгновения боя погибли и множество своих воинов. Рыцари были лучше обучены, а их доспехи - куда прочнее шкуры кабана или медведя, которых влесославльские удальцы привыкли брать на копье. Стоило пешему ратнику промахнуться один раз, как смертельный удар неминуемо настигал его самого. Передовой отряд у аллеманов вел Эрих фон Вирт, бывший наместник Плескова. Он еще не отомстил за свое изгнание, и теперь жаждал сразиться с самим князем Святославом или хотя бы с кем-то из его воевод. Теперь ему ясно было, как и фон Фельбену, что зря недооценивали пеших воинов. Во всем цивилизованном мире пехота - нищий сброд, туда ставили слуг, рабов, маркитантов и тому подобный люд, кое-как вооруженный, больше для численности, чем ради реальной силы. Здесь же все было наоборот. Но в конечном-то итоге победа останется за войсками победоносной Империи, это ясно как божий день! И барон фон Вирт, успевший сломать в битве свое копье, продолжал колоть и рубить мечом, называвшимся "Создатель вдов". Не глядя, пронзил мечом одного влесославца, тут же, вздыбив могучего бурого коня, сбил копытами другого, целившего копьем в бок. Стоптав поверженного, фон Вирт помчался дальше, сея смерть и отчаяние. Он видел, как и другие аллеманские военачальники, что пеший строй перед ними истончается, тает, что он подается назад, не в силах устоять перед натиском бронированного воинства. А со скал за битвой наблюдал князь Святослав и его дружинники: Лучебор, Немирко, Остей, Ингольф и другие, с волнением глядевшие вниз, где бились не на жизнь, а на смерть их собратья. То один, то другой хрипло вскрикивал при виде удачи или неудачи своих, рукоплескал победам, стонал, когда еще один влесославльский витязь падал замертво. Теперь уже лед на озере вправду был красен от крови, а не от солнца, успевшего тем временем подняться уже высоко. - Трудно стоять и смотреть, Святослав Вирагастич, - пожаловался Немирко. - Подлецом себя последним чувствую, глядя, как наши гибнут, а мы и помочь не моги! В сто раз легче было бы сейчас с ними... Что мог сказать князь Святослав? Что и у него самого душа болит глядеть, как гибнут множество крепких мужчин, цвет народа влесославльского, которым бы еще жить да жить? Что и он видит отсюда каждый удар, который получают они? Что, видя со стороны то, чего другим из общей свалки незаметно, он сейчас шепчет им, то мысленно, а то и вслух, как можно уйти от жестокого удара?.. Но не сказал ничего, и даже не отвел глаз от побоища. Рядом со смертью любые слова теряют силу. И от того, что битва пока что развивалась по его замыслу, не становилось легче. Передовой полк выполнял свою задачу, и теперь, задержав наступление аллеманской конницы, медленно отступал, втягивая ее за собой к узким протокам озера. Но чего им это стоило - видно было по льду, устланному телами погибших. Пеший строй рассеивался, таял, словно ком соли, брошенный в кипяток. Святослав взялся было за древко знамени со львом, но, покачав головой, опустил его. "Еще немного... Рано пока... Сделайте еще немножко, мой воевода Руслан Беловоич, и ты, доблестный Волот, и могучий народ влесославльский!.." А влесославцы, редея, действительно подавались назад. Не слишком быстро, чтобы не показалось подозрительным, но они отступали. За всю битву воевода Руслан не забывал княжеского поручения. Он нисколько не преувеличил, что будет биться сегодня за себя и за погибшего брата. Но ярость не слепила его, как бывает обычно, а словно подернулась льдом, и воевода даже во время сражения помнил, что и как следует делать. Когда навстречу ему ринулся барон де Вирт, Руслан не стал калечить под ним коня, как делали другие воины. Ударив копьем в живот противнику, прежде чем тот успел закрыться щитом, знал заведомо, что справится. Так и вышло: рыцарь захрипел и откинулся назад, вырвав из рук противника копье, застрявшее в плотных пластинах панциря. Руслан нагнулся, взял другое из сведенных судорогой рук павшего рядом воина. И, оглянувшись по сторонам, отступил еще несколько шагов назад, лицом к врагу. И пора было отступать. Остатки пешей рати изнемогали, едва держась на ногах от усталости. Даже удары могучего Волота сделались уже не столь сокрушительны. Очередной рыцарь, которого он хотел оглоушить палицей, легко отклонил своего коня в сторону, и сам замахнулся моргенштерном. Увидев, как ему в голову летит навершие, похожее на шипастую железную звезду, Волот отшатнулся прочь и, поскользнувшись на льду, упал на колени. Но смертельного удара, которого он ждал, не последовало. Открыв глаза, витязь увидел, как над его головой просвистело копье, и вслед за тем рыцарь с моргенштерном сполз с коня наземь, вытаращив от изумления глаза так. что не умещались в прорезях шлема. Волот изумился не меньше, завертел головой, ища своего спасителя, и увидел над собой довольно ухмылявшегося Медведя. - Вот... первому от второго тоже помощь бывает нужна... - прохрипел тот пересохшим от жажды ртом, но не договорил. Другое копье, пущенное аллеманским кнехтом, пробило грудь силачу, и тот рухнул наземь в лужу крови и растаявшего снега. А Волот снова бросился в бой, успев лишь отстраненно подумать, что на войне у каждого своя судьба: ведь только что он был ближе к смерти, чем Медведь... Он отступал последним, лицом к врагу, как дрался до того. В небе вдруг мелькнула какая-то тень, словно огромная птица, повисшая на одном месте. Подняв глаза, Волот увидел алое знамя с золотым львом, взметнувшееся вверх, точно пламя. Не сводя глаз с поля боя, князь Святослав видел каждое движение - и своих войск, и противника. Рыцарская конница еще наступала, но медленно и тяжело, совсем не так, как, должно быть, рассчитывали аллеманские бароны и те, кто стоял за ними. Шаг за шагом... двигались вперед, собираясь прижать противника к берегу озера и там раздавить окончательно. Выбрав подходящий миг, Святослав вскинул вверх древко знамени с золотым львом, уже давно жегшее ему руки. Подержав на весу, воткнул в трещину среди камней, так, чтобы видели все. И тут же усмехнулся, когда из-за той же скалистой гряды выросли, словно по волшебству, конные воины во главе с двумя молодыми всадниками в алых плащах. - Наш час настал, друзья! Бей рыцарей! - изо всех сил крикнул Стемир, первым перемахнув вниз, на лед. За ним последовал Яросвет и другие конные воины. С двух сторон налетели они на аллеманский строй, словно ястребы на стаю гусей. Теперь силы были уже равны. Конные полки - и местные, влесославльские, и присланные великим князем. - хоть и были вооружены полегче аллеманских рыцарей, в ратном духе и опыте им не уступали. Это уже не ополчение - боевые дружины, с детства учившиеся сражаться. Воодушевленные обоими молодыми воеводами, они с радостью бросились в бой, спеша переломить его исход в свою пользу. Промчавшись во весь опор вдоль строя рыцарей, князь Стемир выбрал одного из них, в черненых доспехах, с зеленым щитом с изображением медведя. На всем скаку ударил в этот щит копьем, вызывая противника на бой. Рыцарь довольно усмехнулся. Это был Дитрих фон Гартангер, лучший копейщик и мечник в аллеманском воинстве. Он был невредим и достаточно свеж после боя, и не испугался угроз молодого противника. На всем скаку он съехался со Стемиром, и сам ударил копьем в середину его щита с такой силой, что молодой князь едва удержался в седле. Еще в детстве сыновьям князя Вирагаста наставник показывал, как устроены аллеманские доспехи, учил искать слабые места в казавшейся неуязвимой сплошной железной бочке. Заставлял повторять урок снова и снова, пока юные княжичи не сделались готовы попасть в рыцаря хоть мечом, хоть копьем, даже появись он среди ночи. И теперь Стемир притворился, что целит в грудь, а сам ударил выше, в шею. Гартангер был опытным воином и разгадал его маневр, закрывшись щитом. Но Стемир ударил копьем с такой силой, что пробил щит с медведем и железный ворот кольчуги, проткнул горло рыцарю. Отъехав прочь от поверженного врага, Стемир высоко вскинул копье, с которого еще капала кровь, и гордо вскинул голову, слушая победные кличи своего войска. Что ж, разве он не заслужил? Раз Святослав предпочитает руководить битвой со стороны, как сделал бы отец, то кому же, как не следующему по очереди брату, прославить сегодня их род боевыми подвигами? И он промчался вдаль, туда, где его конники вовсю рубились с рыцарями, не ожидавшими такого внезапного напора. На правом крыле Яросвет творил не меньшие чудеса. Он вовсе не собирался соревноваться со Стемиром, они были друзьями. У них, одинаково горячих и азартных, видевших и княжеское свое призвание прежде всего в боевой доблести, это выходило само собой. Вот так и получилось, что аллеманские рыцари столкнулись с конницей, которую только и считали достойным для себя противником, уже основательно потрепанными. Их основной удар приняла пешая рать, и теперь всадникам, а главное - коням, тащившим облаченных в тяжелые доспехи хозяев, трудно было сдержать двойной боковой удар. Дружинники Стемира и Яросвета были гораздо проворнее, они жалили противника, точно пчелы - медведя, не боясь, что неповоротливый зверь их прихлопнет лапой. Когда с двух сторон разом налетели конные полки, и началась ожесточенная рубка, аллеманский полководец сразу понял опасность для своих. Если его усталая, замедлившая движения рать позволит себя втянуть в бешеную круговерть, им не выстоять. Следовало скорее перестроить свои поредевшие ряды, сомкнуться вновь стальным бронированным кулаком, - на это сил еще должно хватить. Барон фон Фельбен пришпорил коня, помчался по окровавленному льду, собирая уцелевших рыцарей и кнехтов: - Скорей, братья! Сомкнем ряды! Стройтесь железным клином, и мы сметем врага! Вперед! Во имя Империи! Его оруженосец Герхард по указанию господина протрубил сбор. Но звук тут же оборвался, труба выпала из рук оруженосца, и сам он склонился с седла: промчавшийся мимо славянский витязь полоснул его мечом буквально на лету. Фон Фельбен заскрежетал зубами, глядя, скольких храбрых рыцарей не хватает в собирающемся вновь строю. Похоже, валькириям сделалось в Вальхалле скучно без храбрых аллеманских воинов... Но в этой части озера, среди узких проток, было слишком тесно рыцарскому железному клину, даже сильно поредевшему. Подпертые с двух сторон крутыми берегами, аллеманы не могли выстроиться на должном расстоянии, на размах копья друг от друга. Им приходилось сгрудиться, как сельди в бочке, кони едва не задевали друг друга, задние теснили передних. Тесня сюда славянскую пешую рать, аллеманы оказались в теснине сами. Все же они сумели построиться, не учинив давки - рыцарская выучка пригодилась и тут. С отчаянной решимостью, понимая, что речь уже идет не только о победе, но о жизни и смерти, рыцари бросились на врага, прокладывая себе дорогу на простор озера. Князь Святослав, не отрываясь, следил за битвой. Молча и неподвижно, как будто окаменел вместе с Угольком. Он видел последний отчаянный натиск рыцарей, и как стремительно переменились роли. Конные полки, только что, верно, мнившие, будто одержали победу, теперь сами откатились прочь, словно собаки, подброшенные вепрем. Стемир с Яросветом еще сопротивлялись, но лобовую атаку рыцарской конницы никому не удавалось сдержать, и их попытки захлебывались. Княжеские дружинники совсем извелись. Святослав слышал их тяжелые вздохи, угадывал, не оглядываясь, как их кони переступают с ноги на ногу, чувствуя терзающую их хозяев тревогу. - Святослав Вирагастич, ну а наш черед когда? - простонал Немирко голосом побитого пса. - Скоро, - ответил князь, с трудом разомкнув похолодевшие губы. Он видел в тот самый миг, как четыре кнехта окружили Яросвета, и тот скрылся среди них, как солнце за тучами. Но тут же появился вновь, ударил мечом одного противника, а через головы других перемахнул птицей на своем золотисто-рыжем коне. Но радостный вопль в его честь тут же утонул в разноголосице предсмертных криков. - Да когда же скоро-то, княже, когда? Или перед проклятыми ты тоже заставил бы нас медлить? - в сердцах воскликнул Лучебор, тот самый некогда спасенный вратоградец, чью невесту похитили чжалаиры. С тех пор он так и остался служить князю Святославу, хотя Вратоград отстроили вновь. На память Лучебору остался широкий белый шрам на лбу и лютая ненависть к чжалаирам. Будь и вправду они на месте аллеманов, пожалуй, и княжеский приказ не удержал бы Лучебора от битвы. Но теперь он еще ждал, хоть и с трудом, как и другие воины. - Сейчас идти в бой - значит самим напороться на встречный удар, - произнес Святослав таким тоном, что слышавшие его устыдились своего нетерпения. - Всегрозный Перун, пошли силу нашему оружию в этой битве! Будь свидетелем ты и другие Боги, что мы бьемся не ради славы и добычи, а для защиты своей земли! Пошлите победу правому, великие Боги, а тех, кому суждено погибнуть, примите в Ирие с почетом! Хотя на поле боя не могли слышать его молитву, но конные полки Стемира и Яросвета в это самое мгновение расступились в стороны, пропуская сильно поредевший, но все еще грозный железный клин. Два алых плаща все еще виднелись впереди, там, где битва была горячее всего. Такие же алые, как и знамя с золотым львом. Но уже наступало время для другого знамени - черного, как запекшаяся кровь, со влесославльской золотой цепью. Святослав поднял это последнее знамя над головой, затем, решив, что так оно недостаточно заметно, трижды взмахнул им слева направо, почти не замечая тяжести древка длиной с хорошее копье и толщиной в руку. Теперь его сердце бешено билось, стремясь туда, на ледовую равнину. Пришло его время, и он готов был расправить крылья и полететь. Даже Уголек заволновался под всадником, запрыгал, как горный козел, чудом удерживаясь на скользких камнях. - За свободный Влесославль! - крикнул Святослав во весь голос и одним головокружительным прыжком перемахнул на вороном Угольке вниз, не теряя времени на спуск, словно и впрямь у него выросли крылья. Конь только по-кошачьи согнул ноги, приземляясь, но тут же выпрямился и помчался дальше. А за ним уже лавиной скатывались со скал, правда, более сдержанно, и дружинники Святослава, спеша вознаградить себя за долгое ожидание. И в то же мгновение с противоположной стороны, из леса, вылетела на озеро и последняя рать - разведчики во главе с Кариславом. Их дело было закрепить окончательную победу, и они бросились в бой с лешачьим хохотом, пронзительным свистом, уханьем, воем и прочими жуткими воплями, каким только в лесу и можно научиться у филинов, волчьих стай и свирепых зимних бурь. Ошеломленным рыцарям показалось, что и впрямь не люди, но здешняя лесная нечисть бросилась на них. А кони, приученные без страха ходить по крови, топча тела убитых, шарахались в сторону при этом внезапном появлении. - Теперь побьем их, Святослав Вирагастич! Тут на всех еще хватит! Побьем и в хвост, и в гриву! - заливался счастливым смехом Немирко за плечом у князя. Но Святослав не успел ответить. Уголек в два прыжка домчал его до края рыцарского войска, и он бросился в бой. Прошло, наконец-то, время выжидания, военных хитростей и бездействия, теперь он, подготовивший сегодняшнюю победу, мог сражаться сам, как сражались сегодня другие, живые и погибшие. Теперь он мог рассчитаться с аллеманами за гибель своих воинов, что наблюдал со стороны. Справа и слева от себя князь замечал то Немирку, то Остея, Лучебора, Ингольфа и других своих воинов, не менее пламенно стремившихся в битву, и их присутствие еще сильнее воодушевляло князя, он чувствовал себя всемогущим и непобедимым. Приподнявшись на стременах, Святослав разглядел вдалеке фигуру барона фон Фельбена - тот метался среди своих войск, пытаясь заново собрать рассыпающийся строй, как пастуший пес - стадо баранов. Немного подумав, князь махнул рукой. Слишком далеко, да и ни к чему уже отыскивать барона. Он одержал сегодня над аллеманами полную, сокрушительную победу, - что по сравнению с тем может значить поединок с одним-единственным бароном? Князь счастливо засмеялся, глядя, как, утратив свой хваленый порядок, мечутся по залитому кровью льду остатки железного клина. - Благодарю вас, пресветлые Боги, от всех земель, где почитают вас, - проговорил он, чувствуя, как на одно мгновение все расплылось перед глазами, прежде чем снова обрести четкость. Слезы ли это были или просто яркое солнце ослепило его? Почти на середине озера князь встретился с Кариславом. Тот ухмылялся, довольный своей выдумкой. - Хоть и в хвосте, княже, да зато именно мы спели дорогим гостям провожальную песню, - засмеялся воевода. - Какие гости, такие им и проводы, - отозвался князь, хлопнул Карислава по плечу. - А вот теперь садись им на хвост и провожай домой, чтобы никто не надумал вернуться! А меж тем барону фон Фельбену, как и всем аллеманам, до последнего кнехта, давно было ясно, что они проиграли. Вся эта битва пошла совсем не так, как следовало, поперек всем людским обычаям с самых первых минут, и вот результат - воинство могучей Империи, снаряженное по последнему слову военного дела, терпит поражение от своры мужичья, которое на коня-то сесть не умеет, меча в руках не удержит! Мечась по полю боя, барон Аларих проклинал на чем свет стоит здешний край с его нелюдскими обычаями; здешнюю зиму; озеро со слишком узкими берегами; лесную нечисть, видимо, водившую дружбу со славянами; весь здешний народ, капризный и непостоянный; пехоту, научившуюся бить рыцарей; и подлинного виновника нынешнего поражения - князя Святослава. Горестные вопли побежденных, стоны раненых вторили проклятьям аллеманского полководца. Все, кто еще мог двигаться, следовали за бароном, ища выход из ловушки. В конце концов, пробились к устью Стремнинки, где берег озера был положе и ниже. Но зато там оказался гораздо тоньше лед, подмываемый быстрым течением. Он затрещал, и рыцари стали проваливаться в черную ледяную воду. Кое-кого из них быстрое течение так и затянуло под лед, большинство же бросились прочь, туда, где лед был еще крепок. В конце концов, им удалось выбраться наверх, и жалкие остатки победоносного рыцарского воинства бросились в лес, не разбирая дороги. Скоро на озере из всех аллеманов остались лишь раненые и мертвые, да спешенные, потерявшие в бою своих коней. Свои бросили их на произвол судьбы; никому было не нужно нагружать собственную усталую лошадь лишней тяжестью. Здесь же осталась и вся пехота, состоящая из данников Империи; о них и вовсе никто не вспоминал. Растерянные, побросав легкие пики, служившие им оружием, суоми и карьялы смотрели на победителей, удивленно моргали, бормотали что-то на своем языке. Один из княжеских разведчиков, знавший наречия местных племен, поспешил им перевести, что им, людям подневольным, не сделают зла. Скоро, когда на поляне в стороне от озера развели большие костры, сдавшихся в плен инородцев также пустили обсушиться, и даже поделились кашей с вяленой сохатиной. После того князь Святослав распорядился не задерживать их. Кто хотел, могли разойтись по домам или по своей воле отправиться во Влесославль. Совсем иное дело - пленные аллеманские рыцари и кнехты. Этим, особенно если не были ранены, довелось узнать всю участь пленников. Им, правда, тоже дозволили поесть и обсушиться, но затем, сняв все снаряжение, связали руки и пешими повели во Влесославль. Тяжелое посрамление ждало гордых завоевателей: им предстояло проделать весь путь пешком и без оружия, и в таком виде быть приведенными туда, куда хотели войти как завоеватели! Впрочем, никому было их не жаль, а кое-кто даже думал, что князь Святослав поступил с пленниками слишком мягко. А разбитые аллеманы бежали прочь, забыв и думать о брошенных соратниках - их беспокоило лишь, как бы самим унести ноги. Растерянные, полубезумные, они не могли сразу осмыслить, что произошло, отчего боевая удача вдруг отвернулась от них. Если бы у барона фон Фельбена было чуть больше времени, он бы вспомнил еще одну славянскую пословицу: "Пошел по шерсть, а вернулся сам стриженным". Но увы - и его, как и всех беглецов, душил стыд и бессильная ярость. Мысли по кругу метались в ловушке, замкнутой в берегах озера Йоми, и вырваться из них было труднее, чем вывести на свободу хотя бы остаток воинства. Перед глазами все еще высилась могучая фигура князя Святослава, виделось его лицо, горящее вдохновением битвы. Да, Аларих видел его на поле боя, но не осмелился повернуть коня. Предпочел разбитым вернуться домой, чем отправиться в Вальхаллу, или - что гораздо хуже, - во Влесославль в качестве пленника. В ушах все еще стоял жуткий хохот и завывания лесной нечисти, помогавшей славянам. Барон замечал, что и его уцелевшие воины, проезжая через лес, озираются по сторонам, будто ожидая, что вот-вот из-за какой-нибудь сосны выскочит чудовище и всех растерзает. И то сказать: в здешних чащобах могло водиться все что угодно, здесь любой тролль способен был сломать ногу. Временами Алариху (и не ему одному) казалось, что он слышит хохот и свист наяву, а не в воспоминаниях. И это не был обман слуха. Отряд Карислава преследовал беглецов, не приближаясь, но и не отставая надолго, чтобы удостовериться, что аллеманы не надумают повернуть назад. Бояться, вроде бы, было нечего - враги уносили ноги, не помышляя о возвращении; однако надо было до конца исполнить приказ князя Святослава. Легко вооруженные, на свежих конях, разведчики без труда преследовали изнемогавших от усталости рыцарей. Чтобы те не разбредались по лесу, время от времени вновь кричали и свистели по-лешачиному. В смятенные души разбитых аллеманов не приходило и тени сомнения, что вокруг них вправду буянит нечисть. В первую ночь беглецы улеглись спать вповалку, не решившись даже развести костер. Но и в следующие дни позволяли себе лишь самый краткий отдых, чтобы выдержать путь самим и не погубить коней. Аллеманы опасались, что тех, кто не сможет ехать, бросят в лесу. Наконец, когда впереди показались стены первой приграничной крепости, Хельмут фон Альзунг обратился к фон Фельбену со словами утешения: - Не отчаивайтесь, Аларих! Я верю, в скором времени император пошлет на славян еще более сильное войско, которое выметет железной метлой весь этот край. И я буду счастлив послужить в нем! Немигающими глазами глядел фон Фельбен на своего соратника. "Кого он утешает - себя или меня? Или вправду настолько глуп?" - Не надейтесь, Хельмут! Нового похода не будет, во всяком случае, при нашей жизни. Белесые брови фон Альзунга взлетели так, что скрылись под сводом шлема. - Но почему, Аларих? Еще одна война - и славянам, как независимому племени, конец!.. - Вы глупец, Хельмут!.. - вышел из себя фон Фельбен. - Еще одна такая война - и конец придет Империи! Вот почему нам с Вами придется смириться. Не князь Святослав победил нас. Такова наша судьба. Будем утешаться, что она, во всяком случае, выбрала достойное орудие. А сам князь Святослав, не ведая, что он - только орудие в руках аллеманской судьбы, со своим войском вернулся в спасенный Влесославль. Теперь - не то что после битвы с викингами: весь Город с неподдельной радостью встречал своего спасителя и его соратников, именовал Святослава Храбрым и Мудрым, хоть он все еще смущался, слушая неумеренную, по его мнению, похвалу. Но Влесославль есть Влесославль: его жители ни в чем не знали меры - ни в своем гневе, ни в своей любви. Самым же главным для князя было, что он опять может жить в согласии с жителями Города, и больше уж никакой враг не сумеет его от них отторгнуть. А потому, сразу же по возвращении домой, он послал гонца к своей жене и попросил ее приехать во Влесославль. Что бы ни думала об этом городе молодая княгиня, долгая разлука с мужем была ей невыносима, и она с сыном и своей свитой поспешила тотчас приехать. Здесь же вскоре за тем она родила дочь, которую родители назвали Росавой.