Северная легенда

Спустя три дня весь Сарай собрался на большой праздник. Для состязаний выбрали большой широкий выгон, снег с которого заранее собрали. Вокруг выгона построили подковой скамьи для зрителей, собравшихся смотреть игры. На самом выгоне воткнули в землю несколько столбов, назначение которых выяснилось потом. В назначенный час народу собралось, как на большом торгу во Влесославле. Кто жил поближе - приходили и приезжали верхом, из дальних куреней собирались целыми семьями, привозили на повозках женщин и детей. Юрты почти опустели: в них оставались только совсем дряхлые старики, ибо даже грудных младенцев взяли с собой матери. Вокруг горели костры. В огромных котлах варилась баранина под гнетом камней. Лились рекой молоко и кумыс. Ржали кони, лаяли собаки. Кругом звучала чжалаирская речь. Мелькали пестрые халаты, овчинные шубы, меховые шапки. Это также была Орда! Князь Святослав со своими спутниками также пришел поглядеть праздник. Сам Ерден-хан благосклонно указал ему место по левую руку от себя. - Здесь ты и твои люди смогут воочию наблюдать всю силу Орды, - высокомерно изрек он. Влесославцы действительно со сдержанным интересом приглядывались к выдумкам "проклятых", то и дело обмениваясь замечаниями на своем языке. А Дарина, усевшись с краю, расстелила на коленях берестяной свиток и поставила чернильницу, прикрыв полой беличьей шубы. Она готовилась прямо на месте записывать самые яркие впечатления, а уж после, на досуге, привести повествование в приличный вид. Праздник начался с доказательств власти Орды над прочими народами. Возле синего знамени-сульдэ, реющего теперь в стороне от зрительских рядов, собрали дары покоренных стран, зримый знак их покорности. Где-то здесь стояли и повозки со влесославльской данью, но они терялись среди выставленных напоказ сокровищ. Здесь были разноцветные сунские шелка, фарсийские вышитые ковры, золото и серебро, разнообразные золотые монеты со всего света, каменья, драгоценности в ларцах, каждый из которых сам по себе был произведением искусства. Здесь же были разложены на повозках доспехи и оружие побежденных племен - все, чем только сражались люди. В тусклом свете зимнего солнца блестели меха. А в клетках сидели невиданные прежде звери и птицы, видимо, также привезенные из далеких стран. Внимание Святослава привлек огромный полосатый зверь, похожий на пардуса, но гораздо крупнее. Он метался по клетке, нервно извиваясь всем своим длинным, в огненно-рыжих и черных полосах, телом, хлестал себя по бокам гибким хвостом, и скалил белые длинные, что твои сабли, клыки. Яркие желтые глаза зверя горели янтарным пламенем. Временами он громко рычал, и от его рыка шарахались лошади, вздрагивали глазевшие на него женщины и дети. - Это тигр, его для меня поймали и привезли с Полуденных Гор, - сообщил Ерден-хан, указывая в сторону зверя. - Он растерзал десяток моих воинов, прежде чем его смогли опутать сетями. А все же его захватили живым и привезли сюда, в доказательство непобедимости Орды. Князь Святослав с сочувствием взглянул на пленного хищника. Тот метался по клетке и рычал, не в силах смириться с потерей свободы. Но вот начались состязания. Первыми распорядители игр объявили скачки - байгу по-чжалаирски. К воротам с перекладиной, где верхом сидели распорядители, выстроились больше пятидесяти коней. Все были ухожены и начисто вычищены к этому дню, в гривы им вплели перья филина. Ими правили мальчики-подростки, от десяти до четырнадцати лет. Пробил сигнальный гонг, и юные наездники одновременно ударили под ребра коней пятками в черных гутулах, пуская скакунов вперед. Копыта, будто барабанная дробь, застучали о твердую землю. Кони сделали вокруг выгона один круг, пошли на новый. Всего, как пояснил гостям Китан, они будут скакать восемь кругов, так как это число считалось счастливым у чжалаиров. Когда скакуны, хрипя и развевая по ветру пышные хвосты, промчались мимо них в третий раз, Ерден-хан кивнул Святославу: - Не хочешь ли сделать ставки, кто, по-твоему, победит? Князь обратил внимание, что многие ордынцы не просто наблюдали за скачкой, но и заключали споры, договаривались между собой о ставках, показывали друг другу разные вещи, обещая их отдать в случае проигрыша. Однако он настрого запретил своим спутникам любые споры с ордынцами. Неизвестно, что могло тем не понравиться, особенно если бы кто-нибудь из "свархов" выиграл. После того, как он с таким трудом добился, чтобы дело пошло на лад, никак нельзя было все испортить нелепой случайностью. Он почтительно склонил голову: - Если позволишь, великий хан - нет. Мы не настолько хорошо разбираемся в скаковых лошадях, чтобы наперед узнать лучших. Так что будем просто смотреть, чтобы узнать больше. На самом деле Святослав приглядел среди скакунов статного вороного красавца с белой звездой на лбу, пришедшего на третьем кругу первым. Он обратил внимание, что конь скачет ровно, как будто еще и не устал, и на его гладкой шкуре еще не выступил пот. Также и многие чжалаиры оживились при виде вороного коня, на него делали ставок больше всего. Зрители встречали скакунов приветственными криками, называли их клички. Лучших беговых коней знала вся Орда, а хозяева, вырастившие хорошего скакуна, всегда пользовались большим уважением. Четвертый круг вороной конь снова выиграл. На пятом и шестом немного поотстал, но недалеко - видно, юный, но уже искусный наездник берег силы для последнего рывка. Так и оказалось: зоркие глаза Святослава издалека разглядели, как примерно с середины седьмого круга вороной вырвался вперед, сначала на полкорпуса, потом на два... весь последний круг он уже далеко опережал других, и, наконец, стал у ворот, когда ближайшие соперники были еще на половине дороги. Зрители неистовствовали. Даже недостаточно хорошо владея чжалаирской речью, можно было почувствовать и радость тех, кто угадал верно, и обиду проигравших. Люди кричали, размахивали руками, смеялись. "Вот были бы всегда чжалаиры такими - и почему бы с ними не жить рядом? - подумалось Святославу. - Наши земли торговали бы с ними, заключали договоры, как положено соседям. Пошли бы смешанные семьи - добровольно, а не как теперь... А от дани бы в свой черед избавились. Научились же с команами ладить, хотя прежде тоже много воевали. Лес широк, степь - тоже, всем места хватит..." Подавив мысли, за которые, он знал, его бы растерзали на части не только чжалаиры, но и многие в Сварожьих Землях, Святослав стал смотреть новое состязание. На этот раз лучников. Чжалаирские лучники выехали в поле верхом, выстроились широким полукругом, чтобы всем было видно. Иные даже нарочно горячили коней, показывая, что им ничто не помешает попасть в цель. На столбах для них были развешаны кольца, ленты, отмечены точки, куда следовало попасть. Соревновались не только в точности и дальности попадания, но и в скорострельности. Целый ливень окрашенных черным стрел застил свет. Едва выпустив стрелу, каждый воин накладывал новую, и та устремлялась за первой. Святослав успел сосчитать у иных воинов по восемь стрел в воздухе, меж тем как первая только вонзалась в цель. Самые меткие лучники подшибали на лету летящие стрелы. Да, становилось ясно, каким образом чжалаиры умудрялись порой издали вывести из строя половину войска противника, прежде чем вступят в ближний бой. На состязании у всех были меченые стрелы, так что, осмотрев всех, распорядители смогли узнать лучшего стрелка. Им оказался один из воинов ханской стражи. Когда его имя объявили, он громко выкрикнул: "Хуррагх!", и поцеловал землю перед своим повелителем. - Старайтесь и вы не хуже, мои храбрые батуры! - воззвал Ерден-хан. - После состязаний каждый получит из моих рук достойную награду! Он указал на собранные под синим знаменем сокровища, собираясь лично выбрать из них награды победителям. Тигр, сидевший в клетке из толстых стальных прутьев, вдруг вздыбился во весь свой исполинский рост, кинулся на клетку передними лапами, выпустив страшные когти. Самыми важными у чжалаиров считались состязания наездников. Здесь каждый воин показывал все, на что способен, старался превзойти других и собственное мастерство. Облаченные в полный боевой доспех воины творили настоящие чудеса. Правя конем одними только ногами, они заставляли их выделывать разные трюки: то подыматься на дыбы свечой, то ложиться, затаившись, причем всадники оставались сидеть как влитые. А то сами они ныряли под брюхо скачущей во весь опор лошади или повисали, словно убитые, и из такого положения стреляли из лука, метали копья и ножи. Долго наблюдая за конными состязаниями, Яросвет, наконец, не выдержал, фыркнул: - Тоже мне, невидаль! Я сумел бы не хуже. В битве при Ренне... - он вспомнил, как, еще совсем юношей, одолел могучего викинга, нанес ему смертельную рану, именно склонившись с коня не хуже любого чжалаира. Его поддержал и Ингольф, в котором упоминание Ренны всколыхнуло рыцарский дух: - Может, кочевники и ловки, но, клянусь молотом Тора, что против рыцарской конницы они бы не выстояли. Они бы просто раздавили здешних мелких лошаденок, ведь любая из них могла бы пройти под брюхом у хорошего рыцарского коня! Князь Святослав обернулся к дружинникам, пресекая этим опасные разговоры. - Будь здесь рыцарская конница хоть самой Аллеманской империи, ей повстречался бы страшный противник. Чжалаиры умеют не только скакать верхом. Скорее всего, их бы забросали каменьями из камнеметных орудий или сожгли бы заживо из огнеметов... А вы уймитесь и не мешайте другим глядеть состязание! Состязания, меж тем, продолжались. Чжалаирские воины на всем скаку рубили саблями подвешенную к столбу лозу, подбрасывали шелковые платки и рубили их, не давая упасть наземь. Съезжаясь на скаку, всадники перепрыгивали друг черед друга и, оставив седло, перепрыгивали на чужую лошадь с невероятной ловкостью. Сердце замирало на них глядеть: казалось, очередной смельчак вот-вот сорвется наземь. Но ни разу не случалось, чтобы хоть один из них ошибся. - Сегодня свое искусство показывают лучшие из лучших. Но и остальные мои воины немногим уступают этим, - торжественно проговорил Ерден-хан. - Способны ли ваши наездники на такие трюки? - Именно на такие - вряд ли. Было бы странно, если бы лучшие наездники рождались в наших лесах, а не в ваших степях, - нашелся с ответом Святослав. Долго никто не мог стать лучшим в конных состязаниях. Все воины, казалось, были равно ловки и умелы в управлении конем. Наконец, как-то юноша в черном халате вспрыгнул обеими ногами на спину коню и на всем скаку сделал круг по ристалищу. Затем, не меняя позы, остановил коня, и только тут спрыгнул наземь. Он и был избран победителем, под бурные ликования зрителей. Рукоплескания и хвалебные возгласы приветствовали победителя, девушки запели в его честь хвалебную песню. Даже влесославцы искренне приветствовали его победу, видя сейчас только храброго воина, хоть тот и был их противником. Джихангир негромко спросил у сидевшего за его спиной Оюун-батура, знавшего в лицо каждого воина в Орде: - Кому служит этот храбрец? - Твоему высокочтимому родичу, Тенгиз-оглану. - Ха! Я так и думал! - усмехнулся Ерден-хан. - Тенгиз любит подобных удальцов, но этого я заберу у него к себе. Лучшие воины должны служить мне. А в клетке среди ордынских трофеев по-прежнему метался и грозно рычал тигр. Взглянув на него, князь Святослав заметил, что один из прутьев как будто шатается под натиском зверя сильнее других. Не успел он сказать об этом, как Ерден-хан потянул его за рукав шубы: - Пойдем со мной. Поможешь выбрать дары для победителей состязаний. Святослав последовал за ханом, не успев удивиться, зачем тот вдруг позвал его. На пару шагов позади них следовали воины ханской охраны. Все произошло стремительно, гораздо быстрее, чем в мгновение ока. Снова зарычал тигр при виде приближающихся людей, ударил лапами о прутья клетки... и вдруг один из них с треском вылетел прочь! С новым, поистине оглушительным ревом зверь взмыл в прыжке. Никто из людей не мог оказаться быстрее этой живой молнии смерти в полосатой шкуре. И Святослав успел первым только потому, что раньше ему уже показалось такое возможным. Он стремительно схватил одно из трофейных копий, лежавших среди добычи, и метнул навстречу зверю, под левую лопатку. В тот же миг ханские охранники осыпали тигра ливнем стрел, успел пару раз выстрелить и сам Ерден-хан. Рев перешел в кашель, потом в хрип. Тяжелое тело огромной кошки рухнуло всего в нескольких локтях от хана и князя. Те отскочили прочь, чтобы бьющиеся в агонии лапы не задели их. Смертельно побледнев, Ерден-хан схватил Святослава за руку. Его обычно продолговатые глаза были сейчас круглыми, словно у птицы. - Ты ранил зверя первым, - запинаясь, проговорил он. - Ты спас мне жизнь! - Это случайность, - поклонился хану Святослав. - Твои доблестные воины все равно бы тут же прикончили его. Джихангир усилием воли сумел успокоиться. Все-таки ему довелось пережить немало опасностей, хотя, возможно, настолько близко к смерти и не приходилось бывать раньше. Подойдя к трупу тигра, посмотрел, куда вонзилось копье. - Сердце задето, - объявил он, глядя в глаза Святославу и не замечая никого из своих. - Знаешь ли, мне хочется отправить этих бездельников в багряных халатах пасти баранов, и доверить тебе одному охранять меня, - от пережитого страха он даже не заметил, что порочит своих воинов при чужеземце. - Если тебе так угодно, повелитель, то все мы в твоей власти, - заверил Святослав. - Но вряд ли я справлюсь лучше "очередной стражи". Все-таки, я один, а не десять тысяч. Вернувшись на свое место, князь Святослав оглядел по очереди своих спутников. В их лицах он разглядел больше страха, чем радости. Несомненно, они сильно за него испугались, увидев рядом с вырвавшимся из клетки зверем. Но тут было что-то еще. "Зачем было спасать жизнь распроклятому хану?" - выразительно читалось в лице у каждого. Одна только Дарина, рассыпавшая свои берестяные грамоты, нагнулась подобрать их, но тут подняла голову и тепло улыбнулась, встретившись взглядом с князем. Происшествие, едва не погубившее повелителя Орды, не помешало завершению праздника. Ерден-хан наградил победителей состязаний, тем самым не преминув показать, что ничуть не выбит из колеи пережитым случаем. Тем временем ханские воины осматривали труп тигра и его клетку. Святослав подумал про себя, что приглядеться определенно следует: прут тигр выломал не сам. Будь тот крепок, даже его звериной силы на это недостало бы, так толсты были стальные прутья. Но вмешиваться в это дело еще больше влесославльскому князю не хотелось. И без того неизвестно еще, что решит Ерден-хан, когда опомнится окончательно. Не все владыки бывают благодарны тем, кому обязаны жизнью, а тем более - даннику, чужеземцу. Зато юный сын хана взирал на Святослава с неподдельной благодарностью и восхищением. Наклонившись к нему, схватил за руку, воскликнул жарким шепотом: - Я видел все! Ты - величайший батур, о каких поют в песнях! Если бы ты был наш, в Орде не нашлось бы для тебя достойной награды. Но я и так буду рад назвать тебя братом! Святослав грустно улыбнулся, вспомнив свою настоящую родню - и живых, и тех, кого уже не было. Вот уж великая честь - стать братом чжалаирским завоевателям, тем, кто убил его дядю и двоюродных братьев, и тысячи простых людей. Погибшие родичи явились к нему из Ирия, благословив ехать сюда... Что ж, приходится что-то делать и за них. А дружба с ханским наследником может стать дополнительным щитом для него и всех Сварожьих Земель. - Если ты так желаешь, Жергал-оглан, для меня будет большая честь, - согласился Святослав. Праздник уже близился к концу. Зрители, успевшие замерзнуть и проголодаться, теперь собирались вокруг костров, грелись и угощались тут же. Слышались оживленные голоса, звучали песни, гремели бубны. Сам Ерден-хан со своей свитой, в которую опять пригласил и влесославцев, пировал возле самого большого костра. Баранина, сваренная в котле под гнетом раскаленных камней, показалась гостям невероятно вкусной после того, как полдня пробыли на морозе. И, если бы не вынужденное напряженное молчание, трудно было и догадаться, что здесь собрались злейшие враги. Мясо в котле уже заканчивалось, когда к хану приблизился смуглый худощавый нойон с цепким пронизывающим взглядом - Иналчи, начальник разведки. - Повелитель, мои воины привели сюда женщину-сварху. Она говорил, что ее родные захвачены тобой в плен, и хочет выкупить их. Ерден-хан удивленно пожал плечами, так что небрежно накинутая шуба на голубом шелку сползла на землю. - Как, одинокая женщина сама приехала в Орду? Свархи все больше меня удивляют... Ну, приведи ее сюда, я выслушаю ее просьбу. Вскоре к ханскому костру подъехал маленький возок, запряженный буланой лошадкой. Им действительно правила женщина, одна-одинешенька, в потертом заячьем полушубке, из-под которого выглядывал подол шерстяной поневы в коричневую и зеленую косую клетку. На голове у нее поверх заштопанного платка была надета рогатая кика, украшенная оберегами. Теперь только в глухих деревнях люди одевались с точным соблюдением родовых символов, большинство же выбирали для одежды просто понравившиеся узоры. Быть может, эта женщина нарочно оделась по всем обычаям своего племени, чтобы сильнее быть уверенной праотеческую защиту в своем почти безнадежном пути? Легко спрыгнув наземь, женщина почтительно поклонилась Ерден-хану. - Приветствую тебя, могучий властитель ордынский! Пусть Боги пошлют тебе нескончаемые дни жизни! - проговорила она звенящим от напряжения голосом, видимо, так, как ее научили заранее. Заметив у костра среди чжалаиров и своих соотечественников, женщина запнулась, глаза ее удивленно расширились. Теперь Святослав разглядел ее лучше. Ей было на вид немного за тридцать лет, она оказалась высока ростом и когда-то, несомненно, была хороша, но сейчас так исхудала, что одежда на ней болталась, как на вешалке. Лицо ее также выглядело изможденным, но в нем светилась решимость сильнее, чем у воина перед сражением; она озаряла весь ее облик и делала нищую прекраснее самых роскошных красавиц. Святослав не решился заговорить с ней первым, но постарался взглядом успокоить ее. Женщина встретилась с ним глазами и грустно улыбнулась. С обычным своим надменным видом Ерден-хан осведомился у нее через толмача: - Кто ты и откуда? С чем пришла ко мне? Дубравка я, из села Белый Ключ, что было в семи верстах от рубежа степей, - проговорила женщина со здешним, "низовым", выговором. - Год назад твои воины спалили наше село, и много других в округе. - Вас наказали за то, что вы помогали разбойникам, водившимся в ваших лесах, - высокомерно изрек Ерден-хан. - Так зачем ты явилась ко мне? Женщина опустилась на колени. За пазухой у нее был спрятан мешочек, и, развязав его, она высыпала на ладонь горстку золотых монет. - Милости у тебя прошу, великий хан! У тебя в плену мои муж, сын и брат. Вот, я целый год работала, чтобы собрать за них выкуп! Стирала на разных хозяев, полола огороды, ходила за скотиной. Косила траву, а заодно ягоды и лечебные травы собирала на продажу, ткала холсты... Наконец, заработала немного. Конечно, и мир не без добрых людей: многие, узнав о моей беде, помогали и так. Да ведь мало ли таких обездоленных по дорогам шатается?.. - она покачала головой, сообразив, что говорит не то, что понравится хану. Святослав разглядел красные, обветренные руки женщины с распухшими костяшками пальцев. Видно было, что этим рукам много довелось потрудиться и вообще, а в последнее время - больше, чем когда бы то ни было. Теперь эти руки, сложенные ковшом, дрожали, держа перед лицом хана золото, что по ее меркам было невероятным сокровищем, а для Орды - каплей в море награбленных богатств. Ерден-хан покосился на выкуп, собираемый целый год. - Я согласен выполнить твою просьбу, - кивнул он с милостивым видом. - Но здесь хватит золота на выкуп только одного человека. Кого ты сама выберешь - сына, мужа или брата, тот и получит свободу. Дубравка медленно поднялась на ноги, оставив мешочек с монетами у ног хана. По ее лицу разлилась иссиня-мертвенная бледность. Святослав с испугом подумал, что она вот-вот рухнет на землю. Тут же подумалось: а чем она сама-то жила весь год, пока тяжелой работой собирала выкуп за родных? Небось, ни одной монетки на себя не истратила. То-то и одежда, и обувь на ней штопаны-перештопаны, а заячий полушубок, скорее всего, подарок кого-то из встреченных добрых людей. Женщина долго стояла молча, пошатываясь на ветру, как облетевшая березка. Даже у чжалаиров хватило совести не беспокоить ее. Никто не мешал ей принять решение. Наконец, она проговорила, сделав знак Китану - переводить: - Благодарю тебя за оказанную милость, великий хан! Ежели вправду сделаешь, как сказал, то я выберу брата. Брат был у меня всю жизнь, сколько себя помню, а муж и сын появились позднее. И нового брата у меня уже не будет, так как наши родители умерли, а другой муж и другой сын еще могли бы появиться. Я не скажу, чтобы этот выбор мне дался легко, но твое ханское величество требует выбрать... Джихангир тут же велел двоим воинам: - Найдите среди свархских рабов брата женщины Дубравки и приведите сюда. Не думаю, чтобы ее муж и сын обрадовались бы такому выбору.... Теперь князь Святослав почувствовал, что настало его время вмешаться. Так бывало у него и в бою: будто кто-то из Богов незримо подталкивал в плечо: вот, сейчас самый подходящий момент, чтобы действовать!.. Почтительно склонив голову, он проговорил: - Если мой повелитель не передумал меня наградить, то я уже знаю, чего хочу. Отпусти всех троих родных этой женщины, а выкуп за них я отдам сам. Он сделал знак Немирке, и тот достал из полотняного свертка горностаевую шапку. Легкая и тонкая, она занимала совсем мало места, будучи сложенной, но развернутая, оказалась пышной, засверкала на солнце белоснежным с черными точками роскошным мехом. - О-о! - повелитель чжалаирской Орды умел разбираться в ценных вещах, и оглядел горностаевый мех взором знатока: полюбовался его блеском, провел по руке пушистым касанием. - Ведь горностаевый мех носит только аллеманский император и другие правители Закатных стран? - Истинно так, мой господин. Тебе ведомо все, что происходит под солнцем, - с готовностью отозвался Святослав. - Горностай ценится на вес золота, потому что водится только в холодных краях, и к тому же это мелкий зверек, так что их шкурок нужно собрать много для такого прекрасного изделия. Но влесославльские ловчие сумели добыть для тебя драгоценный мех. Сбросив с головы темную бобровую шапку, Ерден-хан надел горностаевую. Рядом с белоснежным мехом его лицо показалось совсем землистым. - Я подарю тебе, Святослав, за твою услугу, всего одну шкуру, но зато большую - шкуру тигра, с головой и лапами. А за такой выкуп, так и быть, отпущу всю семью этой женщины, - он сделал знак еще одному воину. - Теперь все, или у тебя припрятано еще что-нибудь интересное? Святослав загадочно улыбнулся. - Я и впрямь кое-что припрятал для прощания с тобой, великий хан, чтобы сделать подарок, который запомнится тебе и всей Орде, а не потеряется среди множества других даров. Но, восхитившись твоей справедливостью и милосердием, я вручу его прямо сейчас. Пусть во веки веков имя великого Ерден-хана сверкает в памяти человечества незапятнанной белизной, как этот мех! - произнеся так, влесославльский князь вынул из другого свертка шубу из горностая и встряхнул в воздухе, так что мех заискрился, словно иней на солнце. Если уж шапка произвела впечатление на ордынского хана, то при виде драгоценной шубы он вовсе обомлел. Махнув рукой, позволил Святославу облачить себя. Потом, заметив, что воины привели указанных пленников, распорядился: - Приведите сюда и других пленных из Белого Ключа! Отпускаю и их на свободу. Эта женщина своей беззаветной смелостью, да коназ Святослав, которому я обязан жизнью, выкупили их! Поодаль, под присмотром ордынских воинов, переминались с ноги на ногу трое бывших пленников в драных овчинах. Двое мужчин средних лет и юноша, почти мальчик - все грязные, тощие, а, кроме младшего, еще и обросшие бородой, свалявшейся в войлок. Они стояли, потупясь, не зная, куда девать руки, и явно не ждали добра от такого внимания чжалаиров. Увидев их, Дубравка радостно вскрикнула, бросилась навстречу. Все четверо сплелись в объятиях, так что сейчас их бы не растащила никакая сила. Звуки поцелуев, всхлипывания, обрывки слов едва доносились с их стороны, навеки оставаясь между ними четырьмя. - Великий властитель не может себе позволить сплошную милость, иногда ему просто приходится быть жестоким. Но и вовремя проявить милость бывает полезно, - обратился Ерден-хан к Святославу. Тот кивнул, не замедлив с ответом: - Управление - это искусство совершить каждый поступок в нужное время и в нужном месте. Сегодня твоему величеству это блестяще удалось! В этот день произошло много такого, что войдет в песни и легенды, и твое милосердие прославят в веках. Тем временем воины привели других пленных из Белого Ключа, всего числом более ста пятидесяти человек. Здесь были мужчины, и женщины, и дети. Многие из них только теперь встретились со своими родными после того, как их пригнали в Орду. Теперь, после целого года рабства, люди озирались по сторонам, ожидая, чтобы кто-нибудь объяснил им, что происходит, а пока даже радоваться освобождению не смели - чтобы обрадоваться, надо было поверить. Дубравка со своими родными подошла к наряженному в горностаевый мех хану, и все четверо склонились до земли. - Пускай все Боги, ваши и наши, будут милостивы к твоему ханскому величеству, как ты был милостив к нам! - проговорила женщина. Ерден-хан немного поколебался: не испортит ли создаваемую сегодня легенду, но затем указал на Святослава, сидевшего по левую его руку: - Благодари вот его - влесославльского коназа Святослава, а ныне - моего избранного сына! И, когда женщина склонилась перед ним, как перед ханом, Святослав замер растерянно. Все-таки перехитрил его Ерден-хан! Теперь не только во всей Орде, но и в Сварожьих Землях известно станет о новоявленном родстве с ханами, и уж не отмоешься... Вслух же он сказал Дубравке, смело поглядев ей в глаза: - Боги наградили тебя за усердие к своим родным, добрая женщина, а я рад был немного помочь. В своем возке ты весь полон не увезешь. Я помогу вам купить лошадей, повозки и хорошую одежду, чтобы скорее вернуться домой. Он действительно послал Остея, приказав не жалеть золота и мехов ради освобожденных пленников. Теперь женщина взглянула на него уже по-другому. Из ее глаз, все еще лучистых, хоть кожу вокруг них уже тронули морщинки, ушла опасливая настороженность. - Счастья и тебе, княже, за то, что помогаешь нам! Не знаю, что там говорит ордынский владыка, а только ты наш! Иначе быть не может. В тот же день Дубравка со своей семьей и односельчанами покинула Орду. А князю Святославу с его свитой велено было задержаться еще на седьмицу.