Северная легенда

После успешной поездки Святослава в Орду, казалось бы, Сварожьи Земли могли вздохнуть с облегчением. Завоеватели кочевали себе в степи, требуя лишь покорности и дани, но не являлись больше с огнем и мечом. Это было уже важной победой. Да только ненадолго... Здешняя, Ерденова Орда, была только передовым заслоном могучего союза чжалаирских племен, посланным на закат, к последнему морю. Подлинный владыка чжалаиров обитал в своих далеких степях, и за дальностью расстояний не очень-то интересовался настолько далеко лежащими краями. Но с некоторых пор все изменилось. Умер великий хаган Октай, и теперь надлежало выбрать нового повелителя. По обычаю, избирать должен был весь народ, и потому перед курултаем надлежало подождать три года, чтобы успели съехаться все роды, как бы далеко не кочевали в широкой степи. Во время междуцарствия же власть перешла старшей жене покойного хагана, Сувдаа-хатун, хитрой и властолюбивой женщине. Не довольствуясь властью в чжалаирской кочевой столице, Черном Городе - Харахорине, - ханша заинтересовалась, что делается на закате, в улусе ее племянника Ерден-хана. Ее весьма волновало, как у него обстоят дела, и не уплывет ли власть над закатным улусом из-под носа у нее и ее сына Нарана... В Сварожьих Землях узнали о смене власти у чжалаиров, когда домой вернулся отпущенный ханшей княжич Мезамир Вирагастич, сын великого князя. Приехал бледный, изможденный, в глазах застыла вечная тревога, словно он заглянул в Кромешную Страну, где мерзнут во льду души злодеев, и не мог забыть ее ужасы. Известие о смерти матери и о том, что отцу и старшему брату также довелось склониться перед чжалаирами, еще больше потрясло молодого княжича. Вкратце поведав отцу все новости, Мезамир печально проговорил: - А еще ханша требует, чтобы ты сам приехал к ней в Харахорин, если хочешь сохранить свою власть. Она велела тебе передать: ты поставлен в великие князья Ерден-ханом, а Ерден-хан не имеет права назначать правителей без одобрения владыки всех чжалаиров. Если ты приедешь к ней, она даст тебе настоящий ярлык на великое княжение, - Мезамир протянул отцу послание ханши, лежащее в бамбуковой шкатулке, начертанное причудливыми знаками на лоскуте полупрозрачного розового шелка. Даже после долгого пути ткань одуряюще пахла пропитавшими ее благовониями. Князь Вирагаст побагровел от ярости, накатившей удушливой волной, так что стало трудно дышать. Он открыл рот и так и не смог ничего проговорить, ни даже выругаться. Смяв шелковый лоскут, бросил на пол, и поднялся с лавки, перевернув ее. Великим князем его избрали свои родичи, по праву рождения и потому, что сочли достойным этого звания! И никакой хан, никакая ханша не имеют права воображать, будто он чем-то обязан им!.. Но, как раз потому, что должен был и впредь оставаться достойным великокняжеского звания, он и теперь сумел преодолеть себя. Раз ханша требует, куда деваться, придется поклониться еще и ей. Подняв лоскут с посланием, бережно положил его снова в шкатулку. Тем не менее, на душе у князя Вирагаста, собравшегося в дальний путь, было мрачно. Какое-то неясное предчувствие тяготило, будто повисло над головой зловещей грозовой тучей. Попрощавшись с сыновьями, он зашел напоследок поцеловать единственную дочку, уже девятилетнюю Зоринку. Был рассвет, и девочка только что встала с постели, еще в ночной сорочке. Ее золотистые, в рыжину, волосы разметались по плечам. Она бросилась отцу на шею с непринужденностью избалованной любимицы, а когда тот сел на лавку, вскарабкалась ему на колени. - Папа, а почему ты такой грустный сегодня? - обеспокоенно спросила Зоринка. Вирагаст заставил себя улыбнуться. Нельзя же совсем падать духом, так что даже ребенок заметил! - Это потому что я сейчас уезжаю, малышка. Далеко-далеко, туда, где был Мезамир. А когда вернусь, то буду веселым. Девочка поцеловала отца меж седых кустистых бровей. - Ты повезешь подарки хану? - Повезу, - вздохнул великий князь, рассеянно перебирая волосы дочери. - Только в Харахорине сейчас не хан, а ханша. - Ну, ханша. Папа, сделай ей самый большой и лучший подарок, чтобы она обрадовалась! Теперь Вирагаст Станиславич почувствовал, как и в самом деле становится легче на душе и веселее на сердце. Ох уж эти дети, чего они только не выдумают! - Ну а что будет дальше, когда ханша обрадуется? - Как это что? Она же, наверное, совсем одинока, все ее боятся и считают страшно злой, и никто на свете не любит. А тут она убедится, что в Сварожьих Землях ее знают и чтут, растрогается и поблагодарит тебя, и захочет впредь дружить с нами. Совсем развеселившись, Вирагаст усмехнулся в усы: - Умница моя! Впредь буду знать, у кого просить совета. А что будет потом, когда ханша станет доброй? Маленькая княжна сосредоточенно подумала, хмуря рыжие бровки. - Ну... наверное, наши доблестные витязи ее легко добьют, - предположила она, и тут же, заливаясь смехом, скатилась с отцовских колен, потому что он пощекотал ее под ребрами. Но после прощания с дочерью на душе у отъезжавшего великого князя почему-то стало еще тяжелее. Он распорядился отвезти княжну Зоринку во Влесославль, чтобы Святослав со своей женой воспитали ее, как подобает. "Да и вообще, - подумалось напоследок, - девочке нужен женский пригляд. Светлана лучше позаботится о ней, чем я. А то совсем сорванцом растет сиротка моя..." Вирагаст не понял сам, почему, хоть и мысленно, назвал дочь сироткой. Никогда ему так не думалось о ней, даже после смерти Предславы. Но слово - не воробей, обратно уж не вернешь. Делать нечего, пришлось ехать сперва в Ерденову Орду, затем, в сопровождении большого торгового каравана, направлявшегося в страну Сун за шелком и пряностями, - дальше, в ту сторону, где восходит солнце. В Сарае князь Вирагаст узнал, что сам Ерден-хан и не думает ехать в родные края, даже ради выборов великого хагана. Втайне князь надеялся, что тот уедет и ввяжется там в борьбу за власть. Тогда, кто бы ни победил, чжалаирам надолго сделалось бы не до Сварожьих Земель, и можно было надеяться сбросить проклятое иго. Да только Ерден-хан сам о том же подумал. Закатный улус, завоеванный им самим, оказался джихангиру дороже земли предков, где пришлось бы выдержать долгую и опасную борьбу. Он послал с уезжающим князем своих воинов и передал подарки для своей высокородной тетки, Сувдаа-хатун. После чего князь Вирагаст Станиславич поехал дальше, путем, какой прежде предпринимали лишь наиболее смелые торговцы. Теперь дорогой этой также завладели чжалаиры, собиравшие с нее пошлину. Впрочем, следовало отдать должное ордынцам - они, во всяком случае, позаботились об удобстве путешествующих. Была проложена широкая колея, в которой легко двигались лошади и повозки. Через реки наведены мосты. На расстоянии каждого дневного перехода устроены были придорожные гостиницы, где всегда можно было сменить усталых лошадей на новых, а если нужно - переночевать в юрте, а не под открытым небом, купить провиант, починить сломанную повозку. Такие гостиницы держали обычно бывшие воины, отпущенные по выслуге или по ранению и получившие в награду доходное место; они жили вместе с семьями при дороге, не кочуя больше. Благодаря ежедневной смене лошадей, путешественники двигались гораздо быстрее, чем могли бы, предоставленные сами себе. Не раз, когда ему седлали свежего коня, князь Вирагаст Станиславич думал про себя, что дома, в Сварожьих Землях, тоже было бы полезно такое ввести. Ведь даже самый спешный гонец не может двигаться быстрее, чем скачет его усталый конь. Дома тоже огромные расстояния и плохие дороги, - почему же ни один князь до сих пор не додумался облегчить переезды по ним? Сколько драгоценного времени бывало потеряно, потому что важные вести приносили слишком поздно! А ведь и сам он ни о чем таком не задумывался, пока не увидел ордынские дороги. Что ж, иногда и у врага бывает полезно поучиться... Его попутчик, потомственный фарсийский купец, кое-что рассказал князю о том, как труден был прежде шелковый путь, пока чжалаиры не завладели им. - Да еще разбойники кишмя кишели всюду, в степи и в горах. Приходилось нанимать большую охрану, чтобы не бояться нападения, опять же, нести большие расходы. А теперь дороги очищены от разбойников, и можно не бояться убытков и не тратиться на охрану. Ханы, конечно, берут большую пошлину, но это справедливо, и все равно расход выходит меньше. Нет, для нас, купцов, чжалаирская власть - благо, мы за них молим Богов. Дороги в своих владениях ордынцы сделали безопасными, что правда, то правда. Закон своего Священного Повелителя они поддерживали железной рукой. Очень может быть, что кому-то при этом вправду стало лучше, чем прежде. Князь Вирагаст мог бы ответить, что у него дома много людей по вине чжалаиров сами бегут в лес, потеряв все, - но промолчал. Постороннему тут ничего не понять. Но, даже устроенный чжалаирами, путь оказался невероятно долог и тяжел. Выехали в путь в середине весны, как только просохли дороги, а между тем, уже начиналась осень, когда проводники объявили, что нашли следы, ведущие в ту сторону, где сейчас кочует Харахорин, и вскоре отыщут его. Последняя часть пути оказалась тяжелее всего. Выжженная солнцем рыжая степь сменилась настоящей пустыней, и караван десять дней подряд шел по совершенно безжизненной местности, где не росло ни чахлого кустика, ни даже мха, не то что дерева. Уроженцам лесного края трудно было поверить наяву, что такие места бывают, но вот она, пустыня, расстилалась вокруг них, куда ни взгляни. То каменистая, иссушенная зноем, словно высохший скелет земли, а то покрытая сухой серо-желтой пылью, рассыпающейся под ногами - высохшее дно морское. И нигде ни капли воды. Даже небо стояло над пустыней, высокое и равнодушное, не в силах пролить ни капли дождя. Если бы перед пустыней не набрали в бурдюки большие запасы воды, никому не удалось бы пройти через нее. К счастью, и купцы, и чжалаирские воины были бывалыми путешественниками, знали, что делать. И все равно, воды едва хватило на весь путь. Люди обмотали мокрыми тряпками себе лица и морды животных, чтобы меньше чувствовать жажду. Но это не очень-то помогало: тряпки быстро высыхали, их приходилось смачивать вновь. А вокруг, по обочинам, то и дело попадались кости, и человеческие, и разных животных, - тех, кому не хватило сил пересечь пустыню. Одни кости были еще белыми, свежими, другие, должно быть, пролежали здесь долгие годы, успели почернеть под палящим солнцем. Днем путников мучила жара, ночью донимал холод. Когда солнце заходило, воздух сильно охлаждался, и непривычным чужеземцам трудно было к такому приспособиться. И без того трудный, изнурительный путь стал последним для нескольких спутников князя Вирагаста. Они заболели и умерли, не сумев одолеть пустыню, и их тела также пришлось оставить, завалив камнями. Иного погребения великий князь не мог дать тем, кто отдал за него жизнь. Сжечь тела было не на чем, а везти с собой - невозможно. Наконец, когда уже казалось, что они идут в никуда, что никаких обитаемых земель больше нет, и бескрайняя пустыня тянется до самого океана, из которого подымается солнце, она вдруг закончилась. Сперва замаячили бледно-зеленые безлистые странные деревья с перекрученными, точно змеи, ветками. Потом уже показались и настоящие деревья, похожие на знакомые всем березы, тополя, дубы, сосны, хоть и не совсем такие. А главное, здесь была вода! Люди и кони воспрянули духом. После пустыни казалось, что все самое страшное позади. Что чжалаиры, они всего лишь люди, и с ними можно договориться! Когда чжалаирская стража остановила караван для проверки, князь Вирагаст предъявил нойону пайцзу Ерден-хана, служившую охранной грамотой - серебряную пластинку с изображением коршуна. Нойон поклонился, увидев ее, но как-то странно хмыкнул. Впрочем, великому князю было известно средство, излечивающее чжалаиров от излишней подозрительности. Он украдкой сунул нойону кошель с золотом, и тот поднял руку, впуская гостей. "Ну что ж, чжалаиры, похоже, примерно одинаковы, значит, я справлюсь и с этими", - подумал про себя Вирагаст. Но Харахорин оказался совсем не похож на Сарай. Во-первых, он оказался гораздо больше, пожалуй, в окружности и по населенности не уступал Влесославлю. А во-вторых, кроме исконных чжалаирских юрт здесь было много самых разных жилищ. Гости проезжали мимо прямоугольных, сложенных из бамбука сунских домов, поставленных поверх высоких повозок, чтобы их перевозить с места на место. Тут же были и чьи-то прямоугольные шатры, и деревянные пестро расписанные жилые башни, тоже на колесах, и кибитки каких-то неведомых племен, видимо, также входящих в состав Орды. Из-за этого город выглядел куда более пестрым и неоднородным, чем Сарай, и устроен был далеко не в таком порядке. Пожалуй, хотя здесь была самая что ни на есть прародина чжалаиров, но собственно чжалаирского ощущалось гораздо меньше, чем в ушедшем далеко Сарае. Даже речь здесь звучала какая угодно, точно на влесославльских торгах. Большинство встречных вовсе говорили непонятно, так что не у кого даже поинтересоваться, откуда те приехали. Среди чужеземцев, конечно, было много рабов, попавших сюда не по своей воле, однако иные были хорошо одеты и свободно передвигались - либо вассалы Орды, либо почетные послы, присланные своими правителями. Встреченные чжалаиры, все до единого, выглядели богатыми, глядели со скучающим любопытством. Князь Вирагаст уже слышал, что в самом Харахорине живет лишь двор великого хагана, чжалаирские вельможи, их воины и слуги. Простые кочевники не привыкли к таким скопищам народа, и, кто не ушел на войну, продолжали, как встарь, пасти скот в степях, мало интересуясь здешним великолепием. Харахорин был столицей не всех чжалаиров, но он был сердцем могучей империи, куда стекались все богатства и государственные интересы разных стран. Сарай-Ерден рядом с ним представлял собой всего лишь военный лагерь, только начинавший становиться городом. Когда князь Вирагаст проезжал мимо подозрительно знакомых шатров, над одним из которых красовалось знамя с коронованным орлом. его чуткое ухо уловило знакомую речь. И, чтобы окончательно развеять его подозрения, из шатра вышли двое людей, светловолосые и белокожие, как все жители полунощных и закатных земель. Встретив князя настороженными глазами, тихо заговорили по-своему. Сомнений не было - аллеманы! Старшего из них князь Вирагаст, вроде бы, даже видел однажды в каком-то посольстве. "И что их-то сюда принесло? - подумал с раздражением. - Ведь до них проклятые не дошли, и их никто не вынуждал ехать на край света. Сами притащились, как пить дать, с подарками и предложением нового союза. Против кого? Неужто против нас? Тогда придется плохо. Ну да, будем надеяться, Боги наших отцов не позволят им сговориться. И то сказать: какой может быть союз, когда обе стороны видят только себя, и норовят лишь использовать друг друга? Но мне теперь нужно постараться вдвойне, чтобы заручиться поддержкой этой ханши". Встретиться с владычицей всех чжалаиров князю Вирагасту удалось далеко не сразу. Поначалу все шло по уже знакомой дорожке: коли хочешь, чтобы тебя хотя бы выслушал кто-то, имеющий доступ наверх - вынь да положь. Уровень мздоимства у здешних ханских сановников и даже слуг был еще выше, чем в Сарае, и Вирагаст с тоской глядел, как утекает золото, что в Сварожьих Землях для кого угодно считалось бы большим богатством. Наконец, с князем встретился советник покойного хагана, желтолицый и узкоглазый сун Ли Чан. Его оставила на службе и Сувдаа-хатун, и советник обещал князю всех "свархов" добиться, чтобы его приняли поскорее. Вирагаст Станиславич стал готовиться к вершине. И пора было действовать. Его слуги разузнали, что аллеманских послов ханша уже приняла, и, по слухам, те ушли довольными. Следовало одарить ханшу богаче, чем привезли они, чтобы, если и не подобрела, как представляла Зоринка, то хоть знала впредь, что лучше беречь землю, откуда исходят такие щедрые дары. И вот, наконец, ему дозволено было переступить порог ханской юрты, белый войлок которой был сплошь вышит золотом. Вирагаст Станиславич с бьющимся от волнения сердцем переступил порог и скорее шагнул дальше: чжалаиры верили, что на пороге останавливается лишь тот, кто таит дурные мысли. Тут же охранники окружили его и несущих дары слуг. Расстегнули на князе кафтан, обыскали, как пойманного татя - нет ни оружия или какого тайного средства? Князь Вирагаст сцепил зубы, чтобы стерпеть еще и это оскорбление. Чужеземных послов ему и самому доводилось принимать, но он всегда полагался на их здравый смысл и на бдительность своих воинов, никогда не оскорбляя недоверием. Не для того же он нарочно проделал такой долгий путь, терпел столько лишений, чтобы попытаться зарезать эту проклятую ханшу, Леший бы ее побрал! Князь Вирагаст тяжело вздохнул, преодолевая раздражение. "Старею... Трудно становится им угождать, как ученый медведь на ярмарке..." Ханская юрта была гораздо больше обычных - настоящий кочевой дворец, украшенный изнутри еще богаче, чем снаружи. Пол был устлан мягчайшими фарсийскими коврами, и, ступая по ним, нельзя было услышать своих шагов. Кругом виднелись драгоценные предметы, собранные со всех ограбленных чжалаирами стран. Как и полагалось по обычаю, в юрте горел костер, правда, внутри круга, выложенного черным мрамором. Над костром поднимался сладковатый, чуть приторный дым. Должно быть, там горели какие-то благовония. Позади костра на два локтя над полом поднимались фигуры из бледно-зеленого камня - два дракона, лежащие с раскрытыми пастями, вытянув лапы и изогнув гибкие хвосты. Они словно стерегли ханшу, сидевшую на шелковых подушках, точно на троне. Вирагасту точно было известно, что владычица всех чжалаиров никак не моложе него. Но сидевшая перед ним женщина возраста не имела. Вообще. Гладкое чистое лицо могло считаться красивым и даже прекрасным по меркам любого народа; разве что чуть широковатые скулы и смуглая кожа выдавали в ней чжалаирку. Подведенные черной краской ресницы приоткрывали знойную ночь ее глаз. В замечательно густых и пышных черных волосах, замысловато убранных в высокую прическу, не видно было ни одного седого. Впрочем, возможно, они тоже были покрашены. И, насколько можно было разглядеть фигуру сидящей женщины, она все еще была стройна, точно молодая, с плоским животом и высокой грудью. Последнее особенно подчеркивалось обтягивающим одеянием из алого шелка, в которое облачена была ханша. Губы у нее также были ярко-алыми, как и ногти ее маленьких смуглых рук, унизанных золотыми кольцами. Казалось, что с ее губ и ногтей вот-вот закапает кровь. "Хороша, - признал князь Сварожьих Земель. - Только лучше не думать, как она добилась своего нынешнего положения, и что оставила за спиной, чтобы теперь властвовать над мужчинами..." Некоторое время ханша сидела молча, позволяя гостю как следует полюбоваться ею. Наконец, проговорила низким и хрипловатым голосом, пожалуй, выдающим истинный возраст: - Приветствую тебя, коназ Вирагаст, в моей стране! Благополучно ли добрался ты сюда? Здоров ли ты сам и твои спутники? Прежде чем ответить, Вирагаст простерся ниц, словно ослепленный красотой ханши. Затем отвечал, поднявшись на ноги: - Благодарю тебя за заботу, всемилостивейшая повелительница чжалаиров, солнцеликая Сувдаа-хатун! Пусть цветет твоя красота столько же лет, сколько солнце и месяц вращаются в небе! Я и мои спутники вполне благополучны, и находим, что тяготы долгого пути - не большая плата, чтобы повидать твое величество и вручить тебе дары нашей земли! Зная, что имя Сувдаа-хатун означает "Жемчужина", князь приготовил для нее подарок - высокую диадему и ожерелье из речного жемчуга, а также вышитый жемчугом отрез пурпурного агайского аксамита. Взяв подарки из рук слуг, чтобы их передать, Вирагаст разглядел укоризну в глазах своего телохранителя Турволода, служившего ему свыше десяти лет. Теперь тому стыдно было за него, великого князя. "Молчи и терпи! - выразительным взглядом приказал Вирагаст. - А хочешь - милости прошу самому договариваться с чжалаирской бабой!" - Подарки тебе, жемчужина степей, от народа Сварожьих Земель! - произнес князь, положив перед ней диадему и ткань. При виде драгоценностей глаза ханши заблестели. Она тут же позвонила в лежащий под рукой колокольчик. Откуда-то из-за драпировок появились две девушки-сунки, принялись надевать на ханшу новые драгоценности, для чего пришлось переплетать волосы. Временами Сувдаа-хатун что-то не нравилось, она шипела на прислужниц сквозь зубы и колола костяной иглой то одну, то другую. Гостю пришлось терпеливо ждать, когда повелительница будет готова продолжить беседу. Пока же служанки занимались ее прической и драгоценностями, ханша размышляла, из-под прикрытых век глядя на приехавшего по ее повелению сварха. Да, приехал-то он к ней, но неужели он думает, она не знает, что он точно так же и к Ердену ездил с подарками? Из кожи вон лез, чтобы задобрить Ердена. А его сын даже спас жизнь джихангиру. Зачем? Если бы не его усердие, Орда сейчас была бы единой, в руках ее сына Нарана, законного наследника! Он бы продолжал завоевания, а она тем временем правила бы в его отсутствие. Власть над миром была уже в ее руках, и она не забудет, по чьей вине ее лишилась! Одних лишь подарков недостаточно, чтобы заручиться ее дружбой. Одна из служанок случайно дернула ее за волосы, прерывая размышления, и Сувдаа-хатун больно ткнула ее иглой в наказание. Ничего-то им нельзя доверить, прическу сделать не могут! Она брала себе в услужение только сунок, более развитых и хорошо воспитанных. Ни за что на свете ханша не доверила бы свою красоту прислужницам-чжалаиркам с их неуклюжими медвежьими лапами! Но и этим порой случалось отвлекать ее от важных мыслей совсем некстати, вот как сейчас. Ладно, пусть этот сварх мнит ее пустоголовой бабой, которую легко купить за горсть блестящих камешков (хотя жемчуг и вправду хорош)! Он, в сущности, так же наивен, как и все мужчины. Даже самые мудрые из них мыслят прямолинейно и негибко, замечают что-то одно там, где скрыты десятки разных возможностей. Для войны мужской ум еще годится, но в делах правления по-настоящему сведущая женщина обведет их вокруг пальца. А она, Сувдаа-хатун, не просто сведущая. Она по-настоящему правила чжалаирами еще при жизни своего супруга, сумев сделаться для него первой и незаменимой, так что он ее слушал так же охотно, как и хитрого суна Ли Чана. И впредь будет так же. Она добьется, чтобы великим хаганом стал ее сын, и никто другой. А пока его нет дома, позаботится, чтобы ничто не угрожало его будущей власти. Наран, как и все мужчины, легковерен и наивен, ему многого не предусмотреть. А потому ее долг - позаботиться об этом вместо него. До чего жаль, что Ерден не приехал, чтобы принять участие в курултае! Здесь Сувдаа-хатун нашла бы сотню способов избавиться от него, чтобы не преграждал дорогу ее сыну. Но он и сам оказался достаточно хитер, прислал вместо себя свархского князя, своего ставленника. Этот союз Ерденовой Орды с населением завоеванной страны, истинный или мнимый, также решительно не нравился ханше. Лучше бы свархи продолжали сопротивляться, как отчаянно сопротивлялись аллеманам, по рассказам их послов. Если они спелись с Ерденом, это большая сила. Когда прислужницы, наконец, закончили наряжать ее, Сувдаа-хатун милостиво качнула головой в жемчужной диадеме и принялась расспрашивать Вирагаста. О том, все ли благополучно было в Сварожьих Землях, когда он уезжал. Здоровы ли его дети и внуки? Как доехал домой Мезамир? Отвечая на ее вопросы, князь Вирагаст удивлялся про себя осведомленности ханши. Наконец, она задала главный вопрос, и он сразу понял, что предыдущие были лишь предлогом. - А как здоровье любезного родича нашего, Ерден-хана? Вирагаст учтиво поклонился при этом имени. - Непобедимый Ерден-хан был вполне благополучен, когда я уезжал к тебе, милостивая госпожа, да хранят Боги вечно твою мудрость и красоту. Алые губы ханши чуть изогнулись в улыбке. - И ты, и твои сыновья готовы впредь служить Ерден-хану, если он, по-твоему, непобедим? Князю Вирагасту Станиславичу показалось, что он идет над пропастью по тонкой дощечке, опасно раскачивающейся при каждом шаге. Но ничего не оставалось, как продолжать начатое. - Конечно, мы служим Ерден-хану, поскольку в его повелениях для нас воплощается священная воля повелителей Вселенной. Но до сих пор мы все видели только рассеянный свет, теперь же Боги даровали мне увидеть сам светоч, - ответил он с изысканностью прирожденного царедворца. Вирагаст достаточно хорошо говорил по-чжалаирски, чтобы в беседе с ханшей обходиться без толмача. Но сейчас, сплетая словесные кружева, он опасался оговориться и запутаться в собственной лести. С другой стороны, хотя бы не приходится при этом осквернять слова родного языка... Сувдаа-хатун вкрадчиво поинтересовалась: - А что ты станешь делать, если Ерден-хан потребует от тебя воевать вместе с ним против его врагов? Князь Вирагаст пожал плечами с деланным спокойствием. - О том могучий хан ни разу не разговаривал со мной. Неужто Орде не хватает собственных храбрых батуров, чтобы надо было нас, побитых, ставить в строй? - Но, если он тебе прикажет воевать, пойдешь? Он склонил голову, на один миг приоткрыв личину и позволив проявиться настоящей печали. - Может ли подданный ослушаться, когда ему приказывают господа? Ханша при этом, вроде бы, повеселела, отметив множественное число: "господа". - Покажи мне, коназ Вирагаст, свою пайцзу, выданную Ерден-ханом. Он достал из кошеля на поясе серебряную пластинку с коршуном. - Да, это пайцза Ерден-хана, - согласилась женщина. Затем взяла золотую табличку, лежащую на коленях. - А эту имеет право вручить лишь великий хаган или тот, кто сейчас заменяет его. Взгляни, насколько она ценнее и полновеснее! Вирагаст осторожно взял золотую пайцзу. Она и впрямь была больше и тяжелее серебряной. На ней была отчеканена оскаленная голова тигра и некие неизвестные чжалаирские письмена. - Она твоя. Владей ею и управляй своим народом, отныне от моего имени. Я даю тебе ярлык, как и обещала, - благосклонно произнесла ханша. Вновь пожалованный великий князь с благоговейным видом взял золотую пайцзу, а затем снова простерся ниц и поцеловал ей руку. А Сувдаа-хатун тем временем сделала знак одному из столпившихся за ее спиной слуг, и ей тут же принесли большую чашу кумыса, слабо пенившегося, прохладного на ощупь. Ханша протянула ее Вирагасту. - Пей из наших рук! Я выдала тебе ярлык на великое княжение, но это только справедливость, а не награда. Настоящую награду за верную службу ты наверняка не раз получал от Ерден-хана. А теперь и я хочу тебя вознаградить как подобает. Что-то зловещее померещилось Вирагасту в ее словах о награде. Но и отказаться было нельзя, и он сделал глоток. Но во вкусе кумыса не было ничего непривычного, и он перевел дыхание: померещилось, наверное... Зная, как чжалаирские владыки высоко ценят свое угощение, а тем паче - священный напиток, допил чашу до дна. Ничего скверного не происходило, и он успокоился. - Благодарю тебя за честь, прекрасная госпожа! - снова поклонился князь, прижав чашу к груди. Сувдаа-хатун улыбнулась почетному гостю, но глаза ее, пока он пил кумыс, оставались холодны. Она умела выражать лицом одно, а думать при этом совсем о другом, и в этом тоже ни один мужчина не был способен разгадать ее. "Вот твоя награда за службу Ердену! Служи ему и в царстве Тенгри, как подобает верному рабу. Надеюсь в скором времени отправить и его следом за тобой. Не для тебя это зелье готовилось, но так тоже получится хорошо. Для начала я надеюсь скоро услышать, как твои сыновья взвоют от ярости и, забыв осторожность, кинутся мстить Ердену - ведь он ближе. А, когда его Орда и свархи окончательно обескровят друг друга, единственным владыкой отсюда и до закатных земель будет мой сын, и я с ним вместе". Она снова улыбнулась так чистосердечно, что никому и в голову бы не пришло, какие замыслы роились в ее голове на самом деле. - Благодарю тебя за посещение, Вирагаст. Мне понравилось беседовать с тобой. Но ты достаточно погостил в Харахорине, и завтра на рассвете тебе пора выезжать в путь. Нехорошо в такое трудное время надолго оставлять государство без правителя.