Северная легенда

Уехал князь Вирагаст следующим утром, как и велела ему ханша. Чжалаиры на прощание были очень любезны, и даже указали путешественникам другой путь, в объезд пустыни, хоть и более долгий. Все было хорошо. Отдохнувшие за время стоянки кони бодро бежали по выжженной солнцем рыжей степи. Избавившись от тяжести даров, обоз двигался заметно быстрее, но зато кошель князя Вирагаста отягощало настоящее сокровище - золотая пайцза, выданная великой ханшей. На четвертый день пути, почувствовав недомогание, Вирагаст сперва не придал этому значения. Он сумел поладить с обоими всемогущими владыками - Сувдаа-хатун и Ерден-ханом, - добился у них наибольшего почета и мог считать, что возвращается победителем с края света. О здоровье ли тут беспокоиться? Он продолжал путь, пересиливая подступающую слабость и жар. Видимо, лишения долгого пути, погубившие нескольких его спутников, и для него самого не прошли даром. Но он выберется отсюда! Не поддался ханским хитростям, не поддастся и болезни... Однако князю становилось все хуже. К горлу подступала тошнота, во рту появился металлический привкус. Внутри все горело, словно он проглотил горящие угли. Скоро князь уже не мог скрывать от спутников свое ухудшающееся состояние. Всю ночь он метался в ознобе, не сомкнув глаз, а наутро не смог подняться на ноги, чтобы сесть на коня. Новый приступ боли согнул его дугой, заставил застонать сквозь сцепленные зубы. - Что с тобой, княже? - испуганно вскрикнул Турволод, давая больному пить. - Потерпи... Мы сделаем остановку, может быть, когда отдохнешь, станет легче... - Нет! - подняв голову, князь Вирагаст потребовал с прежней твердостью: - Едем дальше! Дальше от них... от владений проклятых... Теперь больного везли в повозке сквозь бесконечную рыжую степь. Травы кругом совсем высохли и больше походили на сено. Кое-где покачивались на ветру седые метелки ковылей. Небо нависало все то же - высокое, холодное и равнодушное, словно нарисовано было голубой краской. В небе мелькнула черная точка: коршун-стервятник, следит за караваном, не найдется ли поживы! Вирагаст с трудом поднял исхудавшую руку, обтянутую пергаментной кожей, и погрозил кулаком птице. - Сегодня радуйся, проклятая: твоя взяла!.. Но однажды и тебе подыхать придется... Он больше уже не сомневался, что ханша все-таки отравила его на прощание медленнодействующим ядом, и что жить ему осталось недолго. В глухой степи некому помочь. Но он продолжал путь, как будто надеялся уйти от смерти. Так смертельно раненый зверь продолжает бежать, сколько хватит сил, не желая смиряться с неизбежной гибелью. "Зачем ханше травить меня? Я же пришел с миром..." - с тоской думал князь, глядя в бескрайнее небо. Выместила на нем злобу против Ерден-хана? Кто может знать, что на уме у вздорной бабы, дорвавшейся до власти... Яд - вообще женское оружие, им пользуются те, кто не в силах победить честно. Ей ничего не стоило приказать убить его открыто, если уж сочла ненадежным данником. Нет - милостиво побеседовала, вручила ярлык на великое княжение... и отпустила умирать, чтобы никто не заподозрил неладное. Баба все-таки, хоть и ханша. Ей, привыкшей, что в мире властвуют мужчины, наверное, даже при нынешнем всемогуществе трудно привыкнуть жить без оглядки, чувствовать себя сильной. Наверняка давно проверенные средства ей по-прежнему надежнее военной силы, которой не привыкла распоряжаться. Женщина, правящая империей могущественных завоевателей! Долго ей, должно быть, пришлось карабкаться на свою нынешнюю высоту, всеми правдами и неправдами, чтобы выбиться в люди, как она сама это представляла. А на самом-то деле - далеко от человека ушла, переступив через женскую мягкость, не сделалась и мужчиной. Иначе бы хоть объяснила, за что убивает... Новый приступ боли пронзил Вирагаста насквозь, так что в глазах потемнело. Он почувствовал, как кто-то смочил влажной тряпкой его пересохшие губы. Когда боль немного отступила, стал думать дальше. Не вовремя ему приходится умирать, не вовремя! Только-только установили мир с Ерденовой Ордой, пусть тяжкий и позорный, но все же мир, так необходимый Сварожьим Землям. А теперь вот, после его смерти, поймут ли его наследники, что необходимо продолжать в той же колее, что это единственный возможный путь? На Святослава одна надежда, тот, может быть, и поймет, а остальные? Если бы можно было им сказать!.. - Великие Боги! - прошептал князь Вирагаст одними губами. - Если бы вы помогли мне вернуться домой... Я даже не прошу у вас спасения!.. Хотя бы умереть дома, в Брониславле, в своей постели, а не при дороге в чжалаирской степи! Хотя бы с детьми попрощаться, последний наказ им передать... Но Боги молчали. Возможно, у них не было достаточно власти так далеко от родных мест, где властвовали иные силы. Только кругом расстилалась все та же рыжая степь, совсем не похожая на родные края. Иссохшие травы хрустели под колесами, точно сено, да седые ковыли кивали, вроде бы, с сочувствием... На десятый день пути князю стало совсем плохо. Он уже не двигался и почти не открывал глаз. На коже проступили синие пятна. Спутники его не раз видели смерть, и сейчас разглядели ее печать на лице князя. Уже под вечер, когда огромное огненное солнце стало клониться к закату, далеко обогнав их, сделали остановку в саксауловой рощице. Здесь был колодец и какая-никакая тень. Больного князя осторожно перенесли прямо на медвежьей шкуре, на которой он лежал, и уложили к костру. - Хорошо здесь: лес шумит! Значит, я все-таки дома... - вдруг радостно проговорил князь еле слышно, так что один лишь Турволод разобрал его слова. Воин с недоумением взглянул на узловатые голые саксауловые ветки - вряд ли они вообще могли шуметь, - затем сообразил, что князь бредит. Видя, что он умирает, дружинники были мрачны. Им казалось - будь они повнимательнее или расторопнее, не позволили бы князю выпить ту отраву, и все было бы хорошо. Хотя как можно было такое предусмотреть, если уж сам князь Вирагаст Станиславич ни о чем не догадался?.. Сейчас воины шептали проклятья про себя и рубили ветки саксаулов для костра так ожесточенно, словно это были чжалаирские головы. Но князь Вирагаст Станиславич еще пришел в себя напоследок. Он открыл глаза и попросил пить. Холодная колодезная вода освежила умирающего, и он заговорил более внятно, преодолевая боль, накатывающую жгучими волнами: - Напиши... напишите сыновьям моим, как все было! Хоть так... им сказать... Турволод нашел в седельной сумке пергамент, другой воин рылся в поисках пера и чернил, разбрасывая все вокруг. Наконец, все было готово, и Вирагаст стал диктовать завещание. - Сыновья мои: храбрый и мудрый Святослав, отважный Стемир, стойкий Вирагаст, усердный Мезамир, беззаветно смелый Мстислав, кроткий Владислав, - он сейчас видел каждого из сыновей воочию, и обращался к каждому отдельно, будто они присутствовали здесь. - Срок жизни моей истекает, и Хозяйка Судеб вот-вот обрежет мою нить. Так было суждено, чтобы мне изнемочь от болезни в чужедальней степи, не успев возвратиться домой... Вас, мои сыны, прошу не верить никаким ложным слухам после моей смерти. Продолжайте то, что начато было нами. Нынче такое время, что только покорностью и большой данью можно купить свободу и жизнь Сварожьим Землям. Не стыдитесь, что приходится терпеть: Боги вознаградят своих. Слушайтесь Святослава: он сильнее и разумнее вас всех. Между собой живите мирно, как подобает братьям. Позаботьтесь о сестре своей Зоринке; когда придет время, найдите ей хорошего мужа. А я и мертвый меж вами стоять буду! Если кто из вас с остальными обойдется не по-братски, тому не будет покоя ни наяву, ни во сне... Всемилостивые Боги, не забудьте душу мою в чужом краю!.. Последние слова вырвались стоном. Умирающий захрипел и стал метаться. На губах показалась кровь, и он чувствовал, что она течет и внутри. Даже говорить уже было больно, а между тем, он еще не сказал главного, что теперь сделалось понятно вполне, до наипоследнего. Он ехал к чжалаирам, зная, что Ерден-хан и Сувдаа-хатун не ладят меж собой, но не мог представить, до какой степени. И в Сварожьих Землях князья-родичи, бывало, ссорились между собой, случалось, и воевали, желая занять место друг друга. Но то были именно что семейные распри, и никто из них не мог настолько ненавидеть другого, чтобы, к примеру, разрушить город ненавистного противника, обезлюдить его княжество без пользы для себя, лишь бы и тому некем сделалось править. А вот Сувдаа-хатун именно так ненавидела Ерден-хана. Если бы могла, истребила бы всю его Орду, хотя там тоже были ее подданные, лишь бы одолеть ненавистного соперника. Отпустив умирать его, князя Вирагаста, ханша запускала цепь неотвратимых, как она ожидала, событий. Во главе Сварожьих Земель станут вспыльчивые юноши, стремящиеся отомстить за отца... Они ринутся в бой, не сопоставляя, во сколько раз чжалаирское воинство сильнее их. А в степи их встретит Ерденова Орда. Та самая для замирения которой было отдано столько сил. Опять польется кровь рекой. Конечно, Ерден-хан покарает его сыновей, и все Сварожьи Земли. Со своей стороны он будет прав: ведь он перед ними ни в чем не виноват! Если бы увидеть сыновей, хотя бы затем, чтобы запретить им мстить! Сейчас месть не только смертельно опасна, она еще и бесполезна, и обрушится совсем не на тех, а настоящий виновник от нее только выиграет!.. Но уже темнело в глазах, и не только говорить - дышать становилось все труднее. Собрав последние силы, князь Вирагаст ухватил чью-то руку пальцами, скрюченными, словно когти старого ворона, и прохрипел еле слышно: - Скажи всем... Чжалаиры разные... Правая голова не знает... что замыслила левая... Святославу скажи... Он резко вытянулся и умолк. Изо рта вытекла густая струйка крови, быстро чернеющая в вечернем свете. - Княже... не умирай... - всхлипнул какой-то воин; но Вирагаст его уже не слышал. В этот же вечер в той самой саксауловой рощице сложили погребальный костер для князя Вирагаста Станиславича. Благодаря этим странным пустынным деревьям они хотя бы могли достойно проводить великого князя в последний путь. Рубить их узловатые стволы было трудно, зато вспыхнули дрова, должно быть, давным-давно не видевшие дождя, словно факел. Тело князя Вирагаста, иссушенное болезнью и обезображенное синими пятнами, возложили на поленницу. Рядом положили его меч, а в ногах - коня, последнего, на каком довелось ехать князю. Теперь на этом коне он скорее приедет в Ирий, даже если на небе ему тоже предстоит долгий путь. Вот и все, что могли дружинники сделать для своего умершего князя. Когда пепел погребального костра совсем остыл, они собрали из его середины угли и все, что не могло сгореть, и сложили в бронзовую урну. Лишь в таком виде останки князя Вирагаста Станиславича могли вернуться домой. Никто в Сварожьих Землях еще не знал, что почти одновременно с Вирагастом в другой Орде, Ерденовой, погиб другой князь - Мстислав Владимирич Червлянский. В отличие от Вирагаста, он долгое время отказывался платить дань чжалаирам и не отвечал на их вызовы, надеясь сохранить свое владение независимым. Втайне Мстислав вел переговоры с хунгарами, литтами и даже с аллеманами, надеясь уговорить их выступить совместно против "проклятых". Однако время шло, а предполагаемые союзники отделывались обещаниями, не спеша их выполнять. Наконец, настало время, когда уже седобородый Мстислав Владимирич, старейший по возрасту из князей в Сварожьих Землях, вынужден был взглянуть правде в глаза: никто из союзников не горел желанием идти воевать с непобедимой Ордой, а он со своим скрытым упорством остался совсем один. Все, даже его родная дочь, правительница-вдова Любомила Мстиславна, давно смирились и не пытались перешибить плетью обух. Скрепя сердце, поехал и Мстислав, наконец, в Орду, собрав дары для Ерден-хана. Но только джихангир совсем не был расположен сразу доверять человеку, долго не повиновавшемуся его воле. Он и не подумал на этот раз смягчить обряды, как сделал для Святослава. Напротив, потребовал опуститься на колени, ожидая, что будет. Но такого унижения не мог стерпеть гордый червлянский князь, потомок неукротимого Драгомира! На мгновение оттолкнув вцепившихся в него нукеров, крикнул в лицо Ерден-хану: - Мне на колени перед тобой стать - хуже смерти! Тогда мне придется совесть свою погубить, а ты можешь убить только тело. И никакие твои колдовские костры не сожгут во мне душу свободного человека! Ерден-хан подал знак своим воинам, и они принялись избивать князя Мстислава. К нему на выручку кинулся его боярин Ладомир, но чжалаиры схватили и его. Несчастным не дано было даже достойной смерти, их просто забили и затоптали ногами. Потом, уже мертвым, отрубили головы и отослали в Червлянск. ...На крутом, каменистом холме, ведущем на вышнее небо, на перекрестке у красноствольного соснового леса, встретились князья Вирагаст и Мстислав. Оба усмехнулись, увидев друг друга. Друзьями они не были никогда. Тому и другому захотелось сперва по привычке сказать нечто язвительное. Но тут же ясно стало, что теперь в насмешках нет никакого смысла. Старые распри и дрязги межкняжеские здесь не имели никакого значения, и вспоминать их было незачем. Оба помолодевшие, под стать лучшим своим годам, переглянулись уже дружелюбнее. - Тебе, как старшему, больше чести - поезжай вперед, - уступил тропу Вирагаст, съезжая в сторону на своем чжалаирском коне. Мстислав ехал на кровном белоснежном жеребце, за ним и здесь не отставал Ладомир. Видно, хоть дома родные с честью проводили то, что от них осталось. - Ты был великим князем, тебе больше чести, - уступил он. Не сговариваясь, оба взглянули вперед. Оказалось, что спорить-то им было не о чем: дорога перед ними была широка, на ней хватило бы места всем. И они поехали вперед, туда, где на отрогах поросших густым лесом гор высился сияющий светлый город. Черная весть застигла князя Святослава Вирагастича в Брониславле, куда он приехал повидаться с младшими братьями, а заодно поглядеть, как у них идут дела в отсутствие отца. Таким образом вся семья оказалась в сборе, когда им сообщили, что произошло. Глядя на приехавших отцовских дружинников, покрытых пылью, черных от печали и от усталости, Святослав не мог сперва поверить, что они говорят правду. Как?! Как могло такое быть, чтобы его отец, самый сильный и мудрый среди князей в Сварожьих Землях, единственный, кому удалось не допустить окончательной гибели страны и народа, - все-таки погиб от вражеских рук?! Неужели и его одолели проклятые? Да есть ли, в таком случае, спасение от их власти? Или все, на что надеялся отец, и чему их учил, все их уловки, чтобы сохранить мир, - все напрасно? И на самом деле у них, как и у всех Сварожьих Земель, только два пути - смерть или вечное рабство? Рядом послышался сдавленный всхлип младшего из братьев, совсем еще юного Владислава. Он, точно слепой, протянул руки к стоящей перед ними бронзовой урне, не веря, что она вправду скрывает прах их отца. - Отец!.. Это же неправда, да? Ты приедешь... - дрожащим голосом проговорил Владислав. Обняв его за плечи, Святослав повернул к себе младшего брата и заодно через его голову поглядел на остальных. Они застыли на месте, как их застигло известие - кто остался стоять на ногах, кто упал на лавку или сел прямо на пол. Стемир что-то шептал - попеременно молитвы Богам и самые страшные проклятья чжалаирам. Лицо Вирагаста-младшего окаменело, глаза горели диким блеском, а зубы скрежетали так, что казалось - того и гляди сломаются. Мезамир побледнел как смерть и оперся на край стола, за которым сидел. За него Святославу было тревожнее всего. Мезамир с детства был слаб здоровьем, а тяжелое путешествие в чжалаирские степи и пребывание в заложниках еще больше надломило его. Лекари не скрывали, что вряд ли ему суждено прожить долгую жизнь. Иное дело - Мстислав, предпоследний по возрасту, всего восемнадцати лет. Этому сил не занимать, ни телесных, ни внутренних. Ростом и статью он почти не уступал Святославу, и по молодости всегда готов был к какому-либо решительному действию. Вот и сейчас, первым очнувшись от оцепенения, выхватил из ножен меч, размахнулся со свистом, словно рассекая невидимого врага. - Убьем проклятых тварей! Никаких больше уступок, никакой дани! Только месть!.. Стемир первым подскочил и присоединился к его кличу, за ним последовал и Вирагаст. В какой-то момент и Святослав почувствовал, как сладко упоение местью. Пусть враг сильнее; разве, когда вторгаются в твой дом, убивают твоих близких, будешь соизмерять силы? Подлым трусом будет тот, кто скажет:"Я не могу справиться, поэтому постою в стороне, авось, меня пощадят"! Не дело воину считать и торговаться, как на рынке, нужно просто сделать все, что можешь, и тогда, если погибнешь, хотя бы поднимешься в Ирий с чистой совестью. Такой человеческий долг, и для князя, и для последнего смерда. Довольно с него унизительной службы Ерден-хану! Должен ли он, названный ханским сыном, предать память настоящего своего отца? И ведь это он, Святослав, и никто другой, одолел викингов и аллеманов, и был назван влесославцами Храбрым! Разве с тех пор он стал трусливее, чтобы не осмелиться отомстить за отца, как подобает хорошему сыну? Сколько ни вынуждай себя поступать правильно, как ни ломай себя вопреки собственной воле, следовать зову сердца всегда легче, чем рассудку. Легче хотя бы потому, что сердце всегда в согласии с естественными движениями души, а рассудок порой вынуждает самого себя сгибать в дугу, взнуздывает, как строптивого коня, и раздирает душу в клочья. Месть сладка, она - священнейшее из чувств, и гораздо лучше отдаться ей целиком, а там будь что будет! Правду говорит брат Мстислав: если уж суждено, хоть так, хоть иначе, погибнуть от вражеских рук, так лучше воином, чем льстивым данником... Возможно, будь Святослав один, он и поддался бы жажде мести. Но рядом были младшие братья, и видя их, охваченных яростью, он разглядел себя, как в зеркале, и пришел в себя первым. В глазах еще темнело, и от ярости перехватывало дыхание, но из головы уже ушел туман. Он подошел к Мстиславу, ухватил за плечи. - Замолчи! Ты погубишь не только нас, все Сварожьи Земли! Я думаю, отец от нас не этого хотел! - он с усилием разжал пальцы младшего брата, отбирая у него меч. Мстислав прилагал все усилия, чтобы не дать себя обезоружить, но старший брат все-таки оказался сильнее, и взял меч, положив рядом с бронзовой урной. Обескураженный княжич сжал кулаки, словно готовясь немедленно драться. Лицо его сделалось пунцовым. - Как ты можешь, Святослав?! Наш отец погиб... был вероломно отравлен проклятыми, а ты предлагаешь нам смириться? Или тебе все равно? - Нет... - отвечал он хриплым, срывающимся голосом, переводя взгляд с одного брата на другого. - Я скорблю вместе с вами, поверьте! И не меньше хотел бы отомстить. Но мы не можем!.. - Лучше скажи, что ты не хочешь! - перебил его Стемир. - Ты боишься чжалаиров, не веришь в победу, и готов спустить им даже гибель нашего отца! Лицо Святослава на миг исказилось гневом, и Стемир содрогнулся, увидев его. - Я прощаю тебе оскорбление: не ты, а горечь и боль говорят за тебя - проговорил он медленно, с расстановкой. - А отомстить ханше мы и впрямь не можем: она далеко. - Здесь тоже чжалаиры под боком, - процедил сквозь зубы младший Вирагаст. - Не те чжалаиры! Здешние тут ни при чем! Развязав войну, мы погубим все, чего добился наш отец! Стемир ударил ладонями по столу, так что бронзовая урна угрожающе звякнула. Задыхаясь от ярости, он прорычал сквозь зубы: - Те чжалаиры, не те - какая разница! Или ты забыл, сколько зла эти сделали Сварожьим Землям? Недавно подло убили червлянского князя Мстислава. И уж это точно сделали те - твой приемный папаша, Ерден-хан! По его же милости половина сел до сих пор стоит пустая, пепелища зарастают лесом, кости человеческие валяются, не преданные огню! Теперь вот и нашей семьи коснулась беда... А тебе все нипочем! Может, думаешь, тебе проклятые долго будут благодарны? Как бы не так! Станешь им не нужен - они и тебя отравят или зарежут, глазом не моргнут! - Быть может, - произнес Святослав, не подавая вида, что его больно задели упреки брата. - Смерть нашего отца и Мстислава Червлянского показывают, что и мы должны быть готовы к любой участи, если только к этому можно быть готовым... Но пока есть хоть крошечный шанс сохранить мир, нельзя упускать и его! Чжалаиров нам сейчас не одолеть, даже если все Сварожьи Земли подымутся вместе! Может, у тебя где-нибудь спрятано несметное воинство? Если есть - веди. Нет - придется терпеть. - Еще издеваешься! - Стемир, кажется, готов был броситься на брата с кулаками. Младший Вирагаст же задумчиво проговорил: - Против проклятых мы можем найти союзников на закате. Вот, недавно литты снова присылали послов... Там тоже опасаются чжалаиров. Прошлое нашествие их лишь краем задело, но все равно беспокоятся: ну как Орда двинется заново к своему "закатному океану"? На закате все-таки привычный нам люд живет, у них и Боги, и обычаи, и образ жизни к нашим ближе, это не то что кочевники степные. - Это точно, не кочевники, - насмешливо кивнул Святослав. - Но и дружбе их я бы не стал доверять. Хоть кто-нибудь думал, что они потребуют взамен за помощь? Мстислав поморгал растерянными синими глазами. - Я точно не думал... Если бы дошло до союза, я бы только радовался любому, кто будет вместе со мной бить проклятых. - Понятно, - усмехнулся Святослав. - Ну а ты, Стемир? Ты вместе со мной освобождал Влесославльскую Землю от аллеманов. Готов их пустить к нам снова, чего доброго, еще отдать им часть наших владений? - Как отдадим, так и вернем снова! - бодрым тоном возразил Стемир. - Да что с тобой, Святослав? Ты уже и аллеманов боишься? Ты, который их бил так, что пух и перья летели! Если они посмеют что-то требовать, мы с ними всегда справимся! Святослав тяжело вздохнул. Вот она, человеческая память! Стоит противника победить, как в скором времени люди начинают думать, что он был не очень-то и опасен, что победа над ним далась легко, и по-другому и выйти не могло. И хуже всего, что так мыслят его родные братья, от которых много зависит теперь в Сварожьих Землях!.. - Думаешь, у аллеманов так легко взять обратно то, что они успели присвоить? - горько поинтересовался влесославльский князь. - А ты знаешь, что по берегам Алатырного моря раньше сплошь племена нашего языка жили? А теперь все аллеманами числятся, и с нами же воюют. Да, Вирагаст прав: они на нас больше похожи, но в этом и опасность. Чжалаиры нас кочевать в юртах не зовут, да им и ни к чему. А аллеманы поглотят нас, как полноводная река - мелкий ручеек, и опомниться не успеешь. Братья помолчали некоторое время. Хотелось, конечно, заручиться хоть чьей-то поддержкой, чтобы обрести надежду победить чжалаиров, но совсем уж отмахнуться от возражений Святослава они не могли. Историю разных племен и народов, как-никак, изучали в детстве. Молчал и Святослав. Он уже понимал, что гибель отца означает новый крутой поворот и, быть может, начало новых бед. Ну почему, почему даже родные братья не могут понять, что у них нет выбора, кроме как продолжать путь, начатый отцом?.. - Так что же нам теперь делать? Служить убийцам нашего отца? - с отчаянием вырвалось у Стемира. Сидевший за столом Мезамир неожиданно поднял голову. Он молчал все время, не вмешиваясь в спор братьев, и только теперь решился высказаться. - Я против войны, - произнес он тихим, надтреснутым голосом. - Я, единственный из нас, видел обе Орды, видел, сколько земель подвластно им. Все народы от чжалаирских степей до Полуденных Гор, служат им. Можем мы одолеть такую силу? Ясно, что нет. Можем лишь сложить свои головы, чтобы никто не усомнился, что у князя Вирагаста Станиславича были преданные сыновья. Но хотел ли от нас отец такого поступка? - юноша взял дрожащими пальцами свиток пергамента рядом с бронзовой урной. - Может быть, узнаем уже его волю, чтобы не сомневаться? Во время всего разговора то один, то другой брат задерживался взглядом на свитке с печатью, содержащем последнюю волю их отца, но никто не решался первым развернуть его и прочесть. Казалось, что сейчас отец еще в каком-то виде пребывает с ними рядом, а, когда последние его слова прозвучат, уйдет от них навсегда. Святослав взял письмо из бледных, дрожащих рук Мезамира и ласково погладил его по голове. Он прежде и не догадывался, что самый слабый телом из его братьев окажется сильнее и мудрее более крепких. Но выражать признательность было не время и не место. И он развернул пергамент и прочел все звучным, недрогнувшим голосом. Все, вплоть до последней приписки, добавленной Турволодом, хоть тот и не понял, что хотел сказать умирающий князь, - о двух головах Орды. И, пока он читал, стоя в глубине покоев, в тени, голос и фигура его казались братьям преобразившимися, так что каждому хоть на секунду померещилось, что не старший брат с ними говорит, а сам отец все-таки сумел им сообщить свою последнюю волю. - Ну вот, как видите, - проговорил Святослав, прочтя до конца. - Отец все предусмотрел, и наши неурядицы тоже. Воистину, он хорошо знал своих сыновей. Он ясно высказал, что нам надлежит делать. Если бы можно было ему, или нам, или хоть кому-то на свете ценой своей жизни завоевать свободу - неужели уже принесенных жертв не было для этого достаточно? Но мы не можем - значит, надо ждать. Он чувствовал невероятную благодарность умершему отцу, только теперь вполне осознавая, сколько сделал князь Вирагаст для них и для всего народа Сварожьих Земель. Отец так хорошо знал каждого из них, и своим завещанием своевременно погасил между ними раздоры. Он предвидел что будет после его смерти, и завещал им терпение и надежду, а не месть. И, кто бы что ни говорил, Святослав уверен был, что его отец не допустил там, у ханши, непоправимой ошибки, за которую пришлось заплатить жизнью. Просто проклятая ханша все спланировала заранее, и умилостивить ее не было никакой надежды, у нее были свои цели. "Чжалаиры разные. Правая голова не знает, что замыслила левая..." Когда-то в этих самых покоях отец говорил ему, Святославу, о том, что рано или поздно чжалаирскую Орду, как и многие сильные царства до нее, погубят собственные распри, когда внутри нее не станет единодушия, хотя бы поддерживаемого силой, и вместо единого всевластного владыки придут десятки наследничков помельче. Быть может, окончательно это произойдет не скоро, пока еще Орда слишком сильна, должно пройти много поколений, прежде чем она затрещит по швам. Но первые трещины - вот они, воочию. "Ну что ж, а мы тем временем исполним роль древесных корней, которые медленно, но верно подрываются под самую прочную каменную кладку, разрывают связь между отдельными камнями и, в конце концов, ставят на дыбы самые большие каменные плиты, измельчают их и со временем рассыпают в прах", - подумал Святослав. Коснувшись ладонями бронзовой урны, содержавшей прах его отца, он почувствовал тепло. Возможно, металл просто нагрелся на солнце. Чжалаиры смогли быстро покорить Сварожьи Земли, потому что их обитатели не могли действовать совместно, были разделены - каждое княжество само по себе. А теперь сами чжалаиры делали первые шаги в том же направлении. Князь Вирагаст Станиславич, сильнейший из правителей Сварожьих Земель, заплатил жизнью за это открытие.