Северная легенда

Спустя несколько месяцев после похорон отца, Святославу и Стемиру пришел приказ от Ерден-хана. Тот довольно вежливо, но назидательно требовал от братьев прибыть в Орду. Что кроется за этим - никто бы в нынешние времена не взялся предсказать. Сначала приказ этот был подброшен на крыльцо Княжьего Подворья во Влесославле, весь измятый и испачканный болотной жижей. Поверх ханской печати с коршуном был начертан сажей мохнатый клыкастый зверь, но Святослав и без того догадался бы, кто передал послание на свой лад. Сами же чжалаирские послы явились спустя шесть дней, злые, как Лешие по осени, и почти такие же грязные и потрепанные. Оказалось, что по пути через болото кто-то неправильно расставил вешки, так что те указывали направление в самую трясину. А когда чжалаиры основательно увязли в болоте, их обстреляли из луков какие-то разбойники, убили и ранили несколько человек, и сбежали, прежде чем остальные успели выбраться. Некоторые же воины вместе с конями так и утонули в болоте. Чжалаирский посол, рыча от ярости и стуча кулаками по столу, потребовал от князя Святослава еще до отъезда выдать ему виновных. Святослав выслушал того с глубочайшим вниманием и сочувствием, затем почтительно прочел список грамоты Ерден-хана, не подавая вида, что ему уже передали такую же. Дальше все пошло по накатанному пути: напоив чжалаиров на пиру допьяна и задарив подарками, влесославльский князь более-менее сумел вернуть их расположение - по крайней мере, жаловаться на него Ерден-хану те уже не угрожали. Поискав для виду разбойников в лесу, князь выдал чжалаирам нескольких самых опасных преступников из острога, таких, что точно заслуживали казни. Он надеялся, что ему удалось отвести подозрения от себя, а заодно и от Индрика. И снова пришла пора Святославу прощаться с женой, стоявшей на ступенях Княжьего Подворья. Светлана держала на руках младшего сына, Лютобора, родившегося всего три месяца назад. Она смогла улыбнуться на прощание, но на глазах выступили слезы. - Отец, привези мне настоящий меч! - попросил на прощание первенец, Владислав, усиленно сопя и шмыгая носом. - Папа, а мне привези красные ленты в косы! Обещаешь? - пропищала Росава. Уже садясь на коня - вороного Вихря, заменившего постаревшего и отпущенного на отдых Уголька, - Святослав обернулся к жене и детям. - Обещаю! Привезу все, что хотите, только придется подождать! - крикнул он как можно веселее, прежде чем пустить коня вскачь. На сей раз с ним ехал большой отряд. Не только дружина, но и многие влесославльские витязи и бояре решили сопровождать князя в Орду. Напрасно Святослав их отговаривал: мол, если уж чжалаиры пожелают с ним расправиться, их и целое войско не остановит. Но после гибели его отца и Мстислава Червлянского влесославцы были непреклонны. Им совсем не хотелось лишиться князя, которым они гордились и в некотором роде считали своим воспитанником. Теперь с ним поехал и воевода Руслан Беловоич, и могучий Волот, и многие другие герои битв с викингами и с аллеманами. Больше всего Святослава беспокоил младший брат. При одном упоминании о чжалаирах Стемира всего корежило, как бересту на огне, и трудно было поручиться, что он сможет в Орде вести себя правильно. И зачем вообще Ерден-хану понадобился Стемир? Как запасной наследник? Или... узнал что-то нежелательное для себя о замыслах младших Вирагастичей?.. О, великие Боги, ну хоть бы братья родные не раскачивали лодку еще больше! Вроде бы, смерть отца должна была их сплотить сильнее, а получалось почему-то совсем наоборот... По пути в Орду он пытался напоследок договориться с младшим братом. - Стемир, мы должны собраться и быть мужчинами. Я понимаю, тебе трудно. Я тоже не знаю, как смог бы встретиться лицом к лицу с той... ханшей. Но от нас с тобой слишком много зависит, чтобы поддаваться ненависти. Мы не имеем на это права. Я все сделаю сам, только не мешай мне. - Ну да, конечно, ты сделаешь! - презрительно кривился Стемир. - У тебя отца убили, так ты другого нашел, и готов дальше втираться в доверие убийцам. Смотрю на тебя и не узнаю: с тобой ли мы вместе разбили аллеманов на озере Йоми? Тебе ли на помощь я спешил к Ренне? - И спас мне жизнь, о чем любезно не напоминаешь! - рассмеялся Святослав, протянув руку разгневанному брату, ехавшему с ним стремя в стремя. - Иногда кажется, это было тысячу лет назад, а порой - что только вчера. Но ведь было же! Такие испытания и посторонних сблизят, а мы с тобой - родные братья. Не дело нам с тобой становиться чужими. - Да разве я против тебя? - вздохнул Стемир. - Просто тошно и глядеть на этих проклятых, разве что на мертвых! Ты можешь смириться, а мне трудно... Святослав понимающе хлопнул его по плечу. Теперь в Сарае встречали влесославльского князя совсем не так, как в прошлый раз. Никакого деланного равнодушия, никакого долгого ожидания. Встретив гостей, как водится, на дальних подступах, чжалаирская разведка оповестила, что по приказу Ерден-хана явился его названый сын, имеющий, стало быть, в Орде больше прав, чем простые данники. Поэтому люди глазели на него открыто, считая заслуживающим их любопытства, Когда оба князя со своей свитой, окруженные чжалаирскими нукерами, проследовали к ханской юрте, им вслед устремлялись множество взоров. До слуха Дарины, снова напросившейся и в эту поездку, донеслось, как какой-то мальчик спросил у матери, стоявшей с ним в толпе: - Мама, а кто это? - Тише сын, тише! - урезонивала чжалаирка ребенка, провожая взглядом князя Святослава, заметного издалека даже в окружении воинов, своих и чужих. - Это коназ Святослав из заколдованного города за дремучим лесом! Говорят, он колдун, и в его глазах горит холодный огонь. Вот не будешь слушаться - отдам тебя ему, и будешь ты, чжалаир, служить сварху! Услышав такое, Дарина усмехнулась. Оказывается, в Орде кое-что меняется. Нет, понятно, что боевого духа у чжалаиров хватит еще не на одно поколение. И этот мальчишка, когда вырастет, скорее всего, даже не вспомнит, кем его когда-то пугала мать. Но все же... Ордынцы, конечно, не сомневаются в своей непобедимости и исключительности, но впечатление князь Святослав Вирагастич на них производит сильное. Такое, что их женщины втайне радуются, что их непобедимым мужьям, братьям и прочим родичам не приходится с ним сталкиваться на поле боя. Ну что ж, капля камень точит! При этой мысли Дарина ощутила злорадство, хотя, с другой стороны, не особенно удивилась. Она была уверена, что даже враги обязаны отдавать должное князю Святославу. В юрту Ерден-хана позволено было войти лишь князьям и нескольким их спутникам. Все остальные остались снаружи, чутко прислушиваясь и ловя звуки, доносившиеся из-за плотного синего войлока. Ерден-хан восседал на белой кошме с совершенно непроницаемым видом, так, словно и не пошевельнулся ни разу с той поры, как виделся со Святославом в последний раз. Теперь он только сдержанно кивнул, поздоровавшись с ним. Зато Жергал приветствовал названого брата радостной улыбкой, и это слегка обнадеживало. - Сто лет жизни тебе, отец мой, всемогущий завоеватель Вселенной! - произнес Святослав по-чжалаирски, кланяясь сам и незаметно потянув Стемира сделать то же. - Я приехал к тебе вместе с моим братом Стемиром Вирагастичем, как ты приказал. - Очень хорошо, - Ерден-хан пристально взглянул на Стемира. - А почему твой брат молчит? - Он не знает чжалаирского языка, господин мой. - Жаль, что не знает. Я приказываю тебе научить его нашему языку. У вас для этого хватит времени, пока поживете у нас в гостях, - ответил хан, не уточняя, как долго это должно продлиться. Нельзя сказать, чтобы у Святослава совсем не вызвало тревоги такое распоряжение. Он знал, что некоторые "почетные гости", приглашенные ханом, порой проводили в Орде долгие годы, так и не получив дозволения уехать, и даже до конца жизни оставались, не имея права вернуться домой. Но он ничем не выдал своих опасений. - Я уверен, что отец мой в своей мудрости знает, как лучше для нас. Темное лицо Ерден-хана исказилось кривой усмешкой. - Пожалуй, знаю... Я хочу, чтобы ты знал, Святослав: мне не нужна была смерть твоего отца. Он был умным человеком и исполнительным данником, и нужен был мне живым. Старая ведьма, Сувдаа-хатун, подло отравила его, назло не только вам, но и мне. - Я в этом не сомневался, отец и господин мой, - искренне ответил Святослав. - Этого преступления ей было мало, она требовала, чтобы и ты с братом приехали к ней, - Ерден-хан взял двумя пальцами лоскут надушенного шелка, исписанный причудливыми знаками, и передал Святославу. Тот, подражая его жесту, взял лоскут за уголок, словно дохлую мышь за хвост. - Никто не должен об этом знать, Святослав, - проговорил Ерден-хан совсем тихо. - Гонец Сувдаа-хатун не доехал. Затерялся где-то в бескрайних степях. Одни звери полевые могли бы рассказать о его судьбе и о том, куда делось послание, - он бросил шелковый лоскут в огонь. - Я помню, что обязан тебе жизнью, Святослав, и не позволю ей съесть еще и тебя. Влесославльский князь во все глаза глядел на злейшего врага своей родины. Как бы там ни было, а тот в самом деле спас их со Стемиром, этого нельзя было отрицать. И Святослав склонился до земли, впервые не с вынужденным, но с искренним почтением. - Всю свою жизнь я буду благодарить тебя, отец и спаситель мой! - Я знаю, сын мой, и не сомневаюсь в тебе. Тебе ведома благодарность, в отличие от многих людей. Поэтому я ценю тебя и дорожу тобой и твоими близкими, - взгляд узких темных глаз хана перешел с одного брата на другого и обратно. - Ах да, я забыл сказать, что великим хаганом избран нынче Наран-хан. Правда, вряд ли от него можно теперь ждать добра мне или вам. Наран - истинный сын своей матери. Если его воцарение чем-то меня и радует, так это тем, что он находится нынче за полмира от меня, и даже его повеления сильно запаздывают. Святослав усмехнулся про себя. Еще бы джихангиру не было приятно удаление соперника, хотя бы тот и возвеличился теперь над ним! А что от Наран-хана не стоило ждать добра, он помнил еще по первой беседе с чжалаирскими владыками. Но к чему вдруг такая откровенность? - Нам следует послать подарки вновь избранному Повелителю Вселенной? Или подождать, пока он убедится, что послание его матери не дошло? - поинтересовался князь. - Ведь рано или поздно все выяснится. Ерден-хан сделал знак приехавшим сесть напротив, "ниже костра". - Пока все выяснится, много воды утечет... Поживете с братом у меня, пока из Харахорина не придут известия, а там поглядим. Получить власть иногда бывает легче, чем удержать ее. Домой отправился не только Наран, но и другие ханы со своими туменами. Например, Тенгиз, тот, что завоевал ваше Приморье и Полуденные Горы. Тенгиз - настоящий воин, не чета маменькину сынку Нарану. Нукеры его обожают, потому что он умеет ценить в других доблесть и заслуги. - Верно, Тенгиз-оглан уехал домой не только потому, что соскучился по дому, - осторожно заметил Святослав. - Вот именно. Так что, быть может, мы еще услышим вести из Харахорина, счастливые вести для меня и для вас. А пока придется подождать. Так оба князя со своими спутниками остались в Орде, ожидая вестей. Нельзя сказать, чтобы такое положение дел им нравилось. Ждать в союзе с чжалаирским ханом, предоставить "проклятым" месть за отца, было тяжело даже Святославу, а тем более - вспыльчивому Стемиру. Седьмица проходила за седьмицей, те складывались в месяцы, а в их положении ничего не менялось. Нет, теперь "свархи" не находились в изоляции от Орды, как в прошлый раз. Напротив: видя благоволение к ним самого джихангира, и другие знатные чжалаиры охотно приходили в гости и приглашали влесославльского князя и его бояр. Сам Ерден-хан, правда, вызывал Святослава к себе всего несколько раз, зато Жергал охотно проводил много времени с названым братом. Каждое утро они ездили на прогулку в степь, охотились вместе, иногда ночевали у одного костра. Но ведь не спросишь у ханского сына: "Ну, как там у вас обстоят дела?" И Святослав делал вид, будто наслаждается ханской дружбой, и никогда не мечтал ни о чем почетнее. Стемиру приходилось куда тяжелее. Он нехотя изучал чжалаирский язык, хотя в первые дни и плевался на каждом слове. Усилием воли научился скрывать разъедавшую его ненависть к врагу, самую опасную, ибо она была бессильна, и, не имея возможности быть удовлетворенной, причиняла боль только ему самому. Но ему по-прежнему было противно все вокруг: жилища из войлока, запах дыма и дубленой кожи вокруг, отсутствие бани, кумыс, вяленое мясо вместо хлеба. Он не хотел вникать в образ жизни чжалаиров, разобраться, почему они живут так, а не иначе. Все, что их касалось, было для Стемира мерзостью, и никак иначе. Он худел и бледнел с каждым днем. В Орде у него так и не появилось знакомых, и, если от него не требовали настоятельно явиться в гости к кому-нибудь из чжалаирских вельмож, отказывался, ссылаясь на нездоровье и плохое владение их речью. Видно было, что его терпение на пределе. Святослав велел воинам внимательно следить за его братом, чтобы не попытался убежать или не поссорился с кем-нибудь из чжалаиров. Прошло все лето, осень, близилась, наконец, к концу и долгая снежная зима. Оба князя со своими спутниками кочевали вместе с Ордой сперва на зимние пастбища, где чжалаирские стада могли прокормиться и зимой, затем снова на летние. А никаких известий для них по-прежнему не приходило. Наконец, вроде бы, появились признаки, что что-то изменилось. К джихангиру прибыли посланцы из Харахорина, но какие вести они принесли, никто не объявлял гостям. Ерден-хан больше не звал к себе Святослава и Стемира, и было похоже, что они никому не нужны. Напрасно было и пытаться что-то выведать у ордынцев: те умели молчать. Была грань, за которую не удавалось проникнуть ни золотом, ни самыми хитрыми расспросами. Даже Жергал-оглан не поведал названому брату ничего нового. В конце концов, всем, даже самому Святославу, сделалось невыносимо сидеть, как в золотой клетке, в почетном плену. Да, они не подвергались унижениям, не носили цепей и хорошо содержались. Но, зная непредсказуемый нрав ордынцев, все это могло в любой момент измениться. Судьба Мстислава Червлянского говорила сама за себя. Святославу казалось, каждый куст здесь обрызган кровью мужественного князя, не сумевшего покориться захватчикам. Бесконечными ночами ему виделась в темноте растерзанная, окровавленная фигура Мстислава, в душу заглядывал его суровый взор: "Я-то сумел умереть с честью, не опозорив себя и предков. А ты спасаешь шкуру, как заяц трусливый. И все равно не спасешь, если твоим хозяевам вздумается избавиться от тебя! Да и пока живешь, не знать тебе ни счастья, ни покоя!" Но Святослав сумел выдержать этот раскаленный взор, не согнулся под бичующим градом обвинений: "Пусть будет, как хотят Боги. Им ведомо, ради своего ли блага я смирился..." Как-то однажды, когда по упругому войлоку шуршал нудный осенний дождь, Святослав со своими соратниками шептались о том, каким образом им хоть что-то разузнать. Стемир лежал, вытянувшись, на войлочной постели, не участвуя в разговоре и всем своим видом выражая глубокую тоску. Казалось, он уже не верит, что можно хоть чего-то добиться здесь. А он, Святослав, верит? Ведь ясно, что они и вправду бесправны здесь. Какая польза, если он и узнает, что замышляют чжалаиры? Ведь ему все равно не переиграть их на их поле, ни даже уехать без их дозволения. "Названый сын Ерден-хана..." Много ли значило это именование, когда ордынские ханы и кровным-то своим сыновьям доверяли с оглядкой, так что быть табунщикам или простым воином часто было безопаснее, чем ханским сыном. Но сидеть сложа руки, надеясь лишь на милость противника, было противно и ему, и его воинам. Люди они, в конце концов, или бараны, не ведающие, когда их поведут на убой? Но что-то тайно разведать было не так-то просто. - Я уверен, сами-то чжалаиры в первый же день узнали, что к чему, для них наши новости - совсем не тайна, - говорил Яросвет, стоявший у опорного шеста, скрестив руки на груди. - Вот, я только сейчас прошелся по... улице, что ли, или как лучше назвать? В общем, среди юрт. Видел, люди между собой беседуют, услышал слово "Харахорин" и имя Наран-хана. А заметили меня - и сразу смолкли. Как тут что-то разузнать? - Это понятно, от местных трудно что-то скрыть, - согласился воевода Руслан Беловоич. - Гонцы, прибывшие из Харахорина, конечно, все знают, и у них в Сарае наверняка родные и друзья, как же не поговорить с ними? А, в свою очередь, расскажут другим, и дальше. Да и как можно что-то скрыть там, где все дома сделаны из тряпок? Достаточно один раз на торг выбраться, чтобы оглохнуть от шума и сплетен. Вот только нам это не поможет, любого из нас чжалаиры узнают за версту... - Смею надеяться, что нас с ними не перепутать! - фыркнул Немирко. Тем временем Дарина, что-то сосредоточенно обдумывавшая, вдруг спросила у князя Святослава: - Скажи мне, княже: как по-твоему, похожа я на чжалаирку? - Немножко похожа. Волосы у тебя черные, и широкие скулы, - ответил он, удивленно поглядев в лицо девушки, горящее воодушевлением. - А что ты задумала? Если что-нибудь опасное, и думать брось, не пущу тебя! Вместо ответа Дарина скрылась на женской половине юрты и скоро появилась одетой в полосатый халат, какие носили чжалаирские женщины. Она навесила себе на шею и вплела в косы разные бусы и прочие украшения, как было у них в моде, так что они звенели при движении. По еще холодному времени девушка прикрыла волосы высокой лисьей шапкой, сменила сафьяновые сапоги на кожаные гутулы с загнутыми носками. - А вот так, мой князь? - лукаво подмигнула она черным глазом. Святослав взглянул на нее, не веря своим глазам. - Я бы и сам не узнал, встретив тебя на улице, - признался он. Хоть и не сразу, но летописица уговорила его позволить ей послушать. Она не меньше других тосковала в вынужденном ожидании, хоть ей и легче было коротать время, чем мужчинам, привычным действовать. И вот, в следующий базарный день на торгу появилась еще одна покупательница, одетая, как обычные женщины среднего достатка. Она ходила среди торговых рядов в сопровождении белокурого раба, тащившего за ней корзину с покупками (это был Остей, охранявший Дарину на всякий случай). Приценивалась то к одному товару, то к другому, бойко торговалась, звенела лежащей в кошеле горстью медных монет, как полагалось на базаре. И прислушивалась. Возле прилавка смуглого до черноты горца, продававшего жареное на вертеле мясо и хмельную бузу, собралось уже с десяток мужчин. Они успели подкрепиться и выпить, и теперь говорили громко, никого не стесняясь: - Так что, власти Наран-хана пришел конец! Это я вам точно говорю, а мне сказал племянник, приехавший из Харахорина. Он сам видел мертвого Наран-хана, желтого, точно переспелая дынька! А его матушке в тот же час сломали шею, как змее, коей, впрочем, она и была. Так и было все... - Да-а, - неопределенно вздохнул другой. - А ведь и двух лет не правил, Наран-то.... А теперь кто будет, после него? - Сперва опять ждать, пока курултай соберется. Только было избрали великого хагана, как нового надо... Скорее всего, изберут Тенгиза. - Неужто? - встрепенулся еще один воин. - Ну, это бы неплохо было. Может, хоть вздохнем полегче. А то при Наране чуть не вся наша былая добыча утекала на восход, в Харахорин, он же все требовал новые и новые подати. Воины уже роптали: для чего мы завоевали полмира? Чтобы жить не лучше своих данников? Нет, хорошо, если от Нарана избавились. Тенгиз никогда с нас последней шкуры не сдирал... Слушать дальше о чжалаирских невзгодах Дарина не стала. Купив у торговца рыбой нескольких крупных лещей, она в сопровождении Остея поспешила "домой". Так теперь приходилось говорить об их юрте. Место, где ты прожил больше года, волей-неволей начинаешь считать домом, хотя бы это была клеть в остроге. Князь Святослав выслушал ее рассказ с большим вниманием. - Ты молодец, что добыла для нас такие ценные вести! - сказал он, обняв летописицу за плечи. Та сразу зарделась, как маков цвет, и некоторое время сидела, потупившись, ожидая, когда схлынет обуявшая ее волна внутреннего жара, и станет возможно глядеть людям в глаза. Теперь Святослав уверен был, что Ерден-хан скоро вспомнит о них, как только решит, что именно следует делать дальше. - Конечно, после того, как достаточно потомит нас в ожидании, точно огурцы в рассоле, - съязвил Немирко. - А как мы совсем позеленеем от скуки, достанет и подаст на стол. Вот, чья-то викингская рожа уже готова... - княжеский оруженосец покосился на Ингольфа. Бывший бергенский ярл, уже много лет проживший во Влесославле, и женившийся там на местной девушке, не был оскорблен. Подобные шутки, даже грубоватые со стороны, говорятся вовсе не со зла, это обычная часть воинских отношений, и на них обычно любой собеседник отвечал тем же. Врага так поддразнивать как раз не станешь, с ним обычно приходится сдерживаться. Вот как с чжалаирами - одна сплошная вежливость и медовая сладость... - Хотел тебя вызвать на кулачный бой, да боюсь, ты после этого не только позеленеешь, но и посинеешь, и не будешь годиться для ханского приема, - сообщил бывший викинг Немирке. Их нехитрое препирательство повеселило остальных, и даже на унылом лице князя Стемира впервые за много дней мелькнула улыбка. Но главным поводом для радости были, конечно, новости, принесенные Дариной. Теперь они знали, что скоро что-то должно произойти, и им было чего ждать. Ерден-хан действительно пригласил к себе братьев спустя две седьмицы после того. Видимо, теперь он получил новые, более точные сведения из чжалаирской столицы. - Наран-хан не выдержал испытания властью, - объявил он. - Теперь снова установилось междуцарствие. Но для вас у меня хорошая новость: Сувдаа-хатун задушена в тот же день, как скончался ее сын. Обрадовался ли Святослав известию о смерти отравительницы его отца? Пожалуй, бывшая ханша так и не стала для него живым человеком, из плоти и крови, чтобы по-настоящему ненавидеть ее. Не то кровожадная Баба-Яга, не то сказочная колдунья, которая злодействует потому что такова ее природа. Во всяком случае, он не был огорчен, что другие отняли у него месть. - Боги все видят, - поклонился он Ерден-хану. - И восстанавливают справедливость, - веско добавил тот. - Ну, теперь вам с братом можно смело ехать в Харахорин. Братья изумленно переглянулись. Зачем им ехать туда? И к кому? - Да-да, не удивляйтесь, - Ерден-хана, кажется, позабавило их недоумение. - Приказ великого хагана должен быть исполнен, даже когда сам он уже поднимется к Тенгри. Да и кто иначе поставит свархам нового великого коназа? Не я же. Поезжайте; а я надеюсь, что ты, Святослав, вернешься с золотой пайцзой. В ваше отсутствие править станет ваш дядя. Как его, Градислав, кажется? - Именно так, - ответил Святослав. Последний из братьев покойного князя Вирагаста, Градислав Станиславич, по старому обычаю и впрямь имел больше прав наследовать, чем они, следующее поколение. Но только влесославльскому князю было известно, что его дяде с властью не справиться. Но Стемир, которому еще не вполне верилось в новый поворот, здесь не выдержал, поинтересовался: - А к кому же нам ехать-то, великий хан? Раз в Харахорине некому сейчас править, кто нам даст ярлык? - По обычаю, до избрания нового великого хагана правит старшая жена покойного. Вдову Нарана зовут Цэрэн-хатун. Она еще молода, и такие два молодца, как вы с братом, конечно, добьются у нее успеха, - пошутил Ерден-хан, оглядывая то Святослава, то Стемира. И снова Стемир, точно сорвавшись с цепи, вылез вперед старшего брата: - Вот только еще одной ханши нам не хватало! Бабы у власти... - он осекся, потому что Святослав резко ущипнул его за руку. - Замолчи! Баба или нет, а, пока не избрали нового хагана, она правит по обычаю, - прошипел он на ухо младшему брату, заодно искоса взглянув на Ерден-хана: не разгневается ли? К счастью, тот не спешил наказывать их за непочтительность. Возможно, и сам не слишком жаловал невестку, а может быть, ему понравилось, как Святослав обуздал брата. - Эта ханша - не чета той. Она понимает, что ее власть - временная и ненадолго, и у нее нет ненависти ни к вам, ни ко мне. Но зато ее ярлык сейчас обладает такой же силой, как во времена самого Потрясателя Вселенной. Поезжайте. Мне тоже нужно, чтобы в землях свархов была твердая власть, и по вашим, и по нашим обычаям. Так, вместо желанного возвращения домой, братьям Вирагастичам пришлось отправиться на край света, в ту сторону, где восходит солнце. Туда, где погиб их отец. Что бы ни говорил Ерден-хан, теперь им предстояло последовать тем путем, что для их отца сделался последним, и это само по себе угнетало. Но выбора не было, и они собрались в путь. С собой взяли только подарки для новой правительницы и вельмож, да свою покорность и терпение - самое надежное оружие нынче. Перед отъездом князь Святослав разыскал Китана и, передав ему остаток взятого с собой золота и мехов, завещал выкупить на свободу пленников, что родом из Сварожьих Земель, насколько хватит средств, если сам он не вернется. Вместе с обоими князьями двинулись в путь их воины и вся влесославльская свита. Эти ехали бодро, с песней, под знаменем с золотой цепью, не сомневаясь, казалось, что и в далекой чжалаирской столице изумятся, встретив гостей из великого Влесославля. Даже Дарина не пожелала вернуться, хотя ее предупреждали, что путь будет долгим и тяжелым. Она шутила, что, раз ее предки были кочевниками, пришло время и ей вернуться к их жизни. Долгие дневные переходы давались ей тяжело, но зато уж новых впечатлений для своих записей летописица получала в изобилии. Как бы сильно не уставала, но каждый вечер в очередной чжалаирской гостинице-юрте Дарина успевала вписать хотя бы несколько строчек в очередной берестяной свиток. Хотя она старалась писать кратко, не останавливаясь на подробностях, кроме самых животрепещущих, повествование все равно принимало устрашающие размеры. Как-то Немирко, заглянув на привале через плечо девушки, поинтересовался, что она там пишет. - Правду, - ответила Дарина, не сразу подняв голову и отводя перо прочь, чтобы не посадить кляксу. - Я пишу только правду, и только с три короба! Ее записи и впрямь уже не помещались в непромокаемой сумке из кожи выдры, и пришлось завести новую.