Северная легенда

С волнением ехали сыновья князя Вирагаста тем же путем, что довелось пройти их отцу. Волей-неволей им все равно думалось о том, что именно эта дорога стала для него последней, и что неизвестность ждет впереди их самих. Сейчас, весной, степь была вся покрыта роскошным зеленым ковром с разноцветными узорами цветов. Жаркое летнее солнце еще не успело выжечь ее, превратить в мертвую засушливую пустыню. Но порой под конским копытом хрустела, ломаясь, неведомо чья старая кость, напоминая путникам, как опасен бывает здешний край. Подъезжая к тому месту, где умер и был сожжен их отец, сыновья чувствовали, как сердце вот-вот выскочит из груди. Прах князя Вирагаста Станиславича был погребен под курганом далеко отсюда, в Брониславле, но для них обоих это место имело особое значение.Узнав, что доведется отправиться сюда, братья заказали резчику по камню памятную надпись на красиво обработанной каменной глыбе. Стемир предлагал лучше посадить березку на могиле отца, но Святослав не согласился. Нежное белоствольное деревце их родных лесов не выдержало бы в глухой степи. Да что березка - и самый крепкий дуб засох бы в пустыне, где могли расти одни лишь неприхотливые безлистые саксаулы! Очутившись в той самой роще, братья чувствовали, что все вокруг словно излучает смертную тоску. Ветер и снег давно уже развеяли все остатки погребального костра, но это место и Святослав, и Стемир сразу узнали по описанию. По рассказам отцовских соратников видели все воочию. Святослав сам возложил тяжелый камень на нужное место. Вместе со Стемиром вкопали его в землю. По крайней мере, камень с берегов Великой и надпись на родном языке, как будто, чуть-чуть приблизили к родным краям этот кусочек дикой чжалаирской степи. К счастью, чжалаиры чтили даже чужие могилы. В здешних краях верили, что потревоженные в могилах мертвецы превращаются в злых духов - мунгусов, пьющих человеческую кровь. Правда, тот, кого нынче именовали Священным Повелителем на Вечной Вершине, прежде чем объединить степные племена, заклял мунгусов и запретил им вредить людям. Но ведь его не было среди живых уже много лет, и вдруг бы злые духи снова распоясались?.. Харахорин встретил путников пестротой жилищ и одежд своих жителей; едким запахом дыма, кислого молока и дубленой кожи; гулом чужой речи, ржанием лошадей, лаем собак, мычанием коров, блеянием баранов, утробным гудением верблюдов, скрипом повозок. Воины, особенно влесославцы, въехавшие таки под своим знаменем, потеснились поближе к князю Святославу. - Пусть знают, что мы не на торги приехали! - проворчал воевода Руслан, облаченный в полную броню, когда их отряд встретили и окружили чжалаирские нукеры. - Как, не на торги? - с притворным удивлением переспросил Яросвет. - Стало быть, на вече? - Почему на вече? - не понял воевода. - Ну, как же! Раз столько влесославцев собралось, значит, непременно устроят либо торги, либо побоище, либо вече! Рассмеявшись, Яросвет пришпорил коня, и тот лихо отскочил прочь. от дружеского Русланова подзатыльника. Даже чжалаиры, больше всего ценившие наездническое искусство, одобрительно осклабились при виде его ловкости. Получив от приехавших положенный "бакшиш", чжалаирский нойон указал им гостевую юрту. - Великая ханша примет вас завтра. Приготовьтесь явиться перед ней. Что ж, завтра - это было уже кое-что. Обычно чжалаирские владыки вели себя так, словно ни им, ни их данникам некуда было спешить, как будто у них впереди вечность, хотя, как показывала жизнь, кое у кого времени было не так уж много. Вечером приезжим дозволено было искупаться в озерке, лежавшем недалеко от стойбища. Чжалаиры глядели на них, как на умалишенных, видя, как "свархи" плещутся, скинув одежду, в холодной воде. - Взгляните-ка: не иначе, они происходят от лягушек! Те тоже часто моются, - донесся с берега чей-то насмешливый голос. - Должно быть, они потому и белые такие. Их кожа и волосы выцвели от воды, - проговорила какая-то девушка и отвернулась, делая вид, что ее нисколько не интересуют рослые белокожие чужеземцы. - Теперь понятно, почему свархи побеждены и платят нам дань! Ну кто же смывает свое счастье? - послышался с берега презрительный мужской голос. Кое-кто из купающихся при этом негодующе вздрогнул, и Святослав окинул их выразительным взглядом. "Надо стерпеть и это. Тем более, что, по сути, так и есть. Мы побеждены и разбиты. А сильнее всего задевает оскорбление, в котором есть часть правды..." Вечером из вьюков достали подарки для Цэрэн-хатун и ее приближенных. Святослав со Стемиром еще раз условились, как будут говорить. Завтра им предстояло пройти тем же путем, что для их отца сделался последним, - и ради чего? Ради золотой таблички, без которой их предки отлично жили, никому не платя дань! Вечером к ним явился неожиданный гость - бывший советник двух покойных ханов, не чжалаир, а сун по происхождению, по имени Ли Чан. Святославу еще в Ерденовой Орде доводилось слышать об этом человеке, его необыкновенной хитрости и проницательности, и князь думал про себя, что было бы любопытно с ним поговорить. Теперь же сун первым пошел ему навстречу, хоть и трудно было понять, ради чего вдруг такой интерес. Когда часовой объявил о приходе гостя, Святослав сразу освободил тому место "выше огня", а сам сел напротив в самой почтительной позе, сделав знак другим отодвинуться подальше. Вошел пожилой человек, невысокий, чуть сгорбленный, лысеющий, с седой, клинышком, бородкой на желтом лице. К этому времени, немного привыкнув к племенам восхода, Святослав научился отличать сунов от чжалаиров. У первых кожа была желтее, а глаза - более раскосыми, бороды вырастали лишь у стариков. В Ли Чане он узнал бы жителя покоренного Шелкового Царства, даже не зная заранее. Но представить, что вот этот скромный старик в халате из светло-серого шелка, правда, самого первого сорта, сумел так ловко войти в доверие всемогущим ханам, чтобы те слушали его во всем, - этого совершенно не было заметно в нем. Обычный с виду писец или чиновник средней руки, каких чжалаиры охотно брали на службу себе. - Рад познакомиться с тобой, Святослав-батур, - проговорил сун, усевшись напротив. - Видел и брата твоего Мезамира, и твоего отца, буду рад теперь познакомиться с тобой. - И я этому рад, почтенный Ли Чан, так как много слышал о твоей необыкновенной мудрости, - проговорил князь. - Но батуром меня вряд ли можно называть. Это почетный титул, его дают лишь храбрейшим и непобедимым воинам, а я - данник чжалаиров. - И какую битву хоть раз в жизни проиграл лично ты? - сун прищурился еще сильнее. Святослав вздохнул и осторожно ответил: - Одолеть непобедимую чжалаирскую Орду не под силу никому. Моя страна и мой народ потерпели поражение. Если бы я осмелился сопротивляться, был бы неминуемо разбит, как и все другие наши полководцы. Тонких губ Ли Чана коснулась хитрая улыбка. - Так это же и есть настоящая непобедимость - осознать вовремя, когда не можешь выиграть силой, и взять умом. Помолчав немного, сун тихо проговорил, чтобы слышал один Святослав: - У меня на родине говорят: "Самый худший правитель - тот, кого все презирают, потом - тот, кого боятся, потом - тот, кого любят, а самый лучший - тот, кого не замечают". Однако о тебе такого не скажешь: тебя трудно не заметить. Нет, я даже не о внешнем облике. Такие, как ты, бывают заметны, точно яркая звезда на небосводе. "А ваши незаметные правители, верно, так и остались незамеченными, когда пришли чжалаиры, вот и не смогли ничего сделать", - подумал про себя Святослав, а вслух скромно заметил: - Услышать одно доброе слово от мудреца значит дороже сотни тех, что произносят другие! Но моей заслуги в том нет. У нас князь, которого не замечают, долго не прокняжит. Князь - прежде всего воин, он должен быть всегда готов сражаться и вести за собой войско. Да и народ у нас беспокойный, за тихим и незаметным князем не пойдет, - он усмехнулся, представив во Влесославле такого правителя. - Я уже понял, - кивнул Ли Чан. - В этом вы, свархи, больше похожи на чжалаиров, чем на нас. У вас власть в большой мере держится на личных заслугах вождя. Высокий рост, величавая осанка, широкие плечи, громкий голос - таков ваш идеал правителя. Чтобы лично брал на копье медведей и вепрей, и готов был по три раза на дню водить войско в бой. Можно понять, почему так. Вас, как и чжалаиров, относительно мало для таких огромных земель, у вас суровый климат, и ваша жизнь часто бывает неустроена, способна быстро перемениться. Вам остается только быть постоянно готовыми отражать любые удары судьбы. У нас же все отлажено много поколений назад! У нас большие города, гораздо больше разных учреждений, требующих от людей сплоченности. Мы научились строить мосты через большие реки и плотины, чтобы орошать поля. Наши постройки не знают себе равных. Наши мастера делают не только шелк и фарфор - они изобрели сложные огнеметные и камнеметные устройства, которые ты знаешь. Согласись, князь, что этого возможно добиться, лишь когда жизнь государства, как и каждого отдельного человека, составляет отлаженную устойчивую систему. Святослав кивнул, но на сей раз все-таки заметил, не выдержав: - Однако же все достижения твоей страны не спасли ее от завоевания. Вам не помогло ваше могучее оружие, им завладели чжалаиры, и с его помощью они разрушили многие наши города. А в итоге мы с тобой беседуем, почему так вышло, в чжалаирской юрте. Еще спасибо, что попали сюда не в цепях. Сун улыбнулся в ответ, словно учитель, объясняющий урок нерадивому ученику. - Следует признать, что это правда. Когда старые, издавна благоустроенные народы - такие, как мы, суны, утрачивают силу и доблесть предков после многих поколений мирной жизни, это так же не доводит до добра, как и любая крайность. Мы не справились, и сами в том виноваты. Но у древних народов есть свои преимущества, и одно из них - знать историю своих предков. На свете ничего не происходит впервые, разве лишь для тех, кто помнит лишь то, что видел в своей короткой жизни. При этих, хоть и негромко произнесенных, словах Дарина быстро сделала пометку в летописи и навострила уши, прислушиваясь. Ее никто не просил уйти, и она чувствовала, что разговор князя с суном - ханским советником важен для истории, которую она пишет. - То есть, ты хочешь сказать, что твоя страна уже переживала подобные нашествия? Но каким образом вам удавалось устоять? - спросил Святослав, и его сердце радостно замерло: раз суны так могут, значит, может быть, есть чему поучиться и им?.. Желтое, обычно непроницаемое лицо суна исказилось усмешкой - словно терракотовую личину пронзило трещиной. - Я знаю, что ты меня не выдашь, князь свархов, и что тебе нет дела до здешних краев. Поэтому я могу говорить с тобой о том, что никогда не поведал бы ни одному чжалаиру. Как-никак, мы товарищи по несчастью. Дело в том, что царству Сун - впрочем, оно в разные времена называлось по-разному, - вовсе не всегда удавалось устоять против диких кочевников. Их племена граничат с нами испокон веков, и не раз шли войной. Случалось, и побеждали. Меняли правящую династию, ставили своих на важные должности, облагали народ податями. И... в итоге мало кто помнит, как назывались те племена, а у нас по-прежнему все идет заведенным порядком. В юрте повисла тишина. Князь Святослав не мог скрыть, что его поразил рассказ суна. - Но как вам это удавалось, отец? - спросил он, произнеся по-чжалаирски наиболее почетное слово, каким младший по возрасту мог обращаться к старшему, желая чему-нибудь научиться. - Просто, - невозмутимо отвечал Ли Чан. - Захватив нашу страну, любые завоеватели сталкивались с необходимостью управлять ею, чтобы все продолжало работать не хуже, чем прежде... хотя бы и для их обогащения. Править благоустроенным государством могут лишь образованные люди. Что ж, такие люди, в конце концов, и оказывались у власти. Но это были наши люди, сохранявшие прежнюю систему, хотя бы и при новых лицах. А со временем прежние дикие кочевники, умевшие только воевать и грабить, уходили в прошлое. Их наследники перенимали наш образ жизни, обучались в наших школах, женились на наших девушках и отдавали своих дочерей замуж за сунов. И спустя несколько поколений их было не отличить от нас. Свежая кровь надолго добавляла сунам выносливости и сил, а бывшие враги благоустраивали свою жизнь. Чжалаиры уже сделали первые шаги по той же тропе. Они ценят не только наши вещи, но и наши умения. Я не единственный, кому удалось добиться уважения с их стороны. Здесь ты найдешь не только рабов, но и многих мастеров, лекарей, писцов, ученых из сунов, именно потому что жизнь у чжалаиров слишком усложнилась, чтобы обойтись без нас. Их знаний для этого не хватает, приходится перенимать. Ты думаешь, Святослав, я для себя втирлся в доверие к Октаю и его семье? Покойный Наран меня уволил... - Не самое умное его решение, - осторожно заметил князь. Старик как-то неопределенно пожал плечами. - Это не так уж важно: обратно уже не повернуть. Пока я не вмешиваюсь в ханские междуусобицы, мне нет до них дела. Но, даже если ханы больше не станут советоваться со мной, даже прикажут снять мне голову, это ничего не изменит. Чжалаиры будут нами поглощены тихо и мягко, как это бывало всегда. При виде таких величественных перспектив сроком на сотни лет, если не на тысячи, князь Святослав подавленно смолк. Но тут же он понял, что в Сварожьих Землях такое невозможно. - И ваш народ всегда просто так принимал завоевателей, не чувствуя себя угнетенным? - не поверил он. - Никто так и не пытался бороться, все до единого согласны были с твоей мудрой политикой? Прощали завоевателям смерть близких, угнанных в плен родных, разрушенные дома? Людей не мучило, что приходится смириться? - последние слова вырвались у него против воли, но прозвучали слишком страстно для покорного данника чжалаиров. Теперь уже во взгляде узких глаз Ли Чана явственно читалась снисходительность. По его мнению, ученик не выучил урок. - "Угнетение, борьба, смирение" - все это понятия для мальчишек. Я же говорю: вы, неустроенные народы, душой своей куда моложе нас. Ты, может быть, самый мудрый из свархов, но мыслишь, как все, только научился наступать на горло своим стремлениям. Да, жертвы в те времена были, конечно. Что ж, всем приходится когда-нибудь умирать. Их нет, зато царство стоит, и стоять будет и при чжалаирах, и после них. И не те сохранили его, что упрямо бились головой о стену, а как раз те, что, покорившись грубому, невежественному завоевателю, сплели для него паутину из шелка. На мгновение Святославу показалось, что перед ним сидит существо, наделенное разумом без души. Все рассуждения Ли Чана были вполне правильны, и, может быть, в исторической перспективе оправдаются, как всегда. Наверное, так и действует их система, делая из человека часть какого-то мудреного государственного устройства. Лишь бы все шло заведенным порядком очередную тысячу лет подряд, а остальное не имеет значения. Отдельных людей, их бед и нужд древняя история страны Сун - или как как ее называли прежде? - все равно не учитывает. Будто муравьи в муравейнике. "Нет, это не для Сварожьих Земель! Нет у нас такой мудрости, да и не нужна она нам. Если бы нам набраться сил, с какой радостью переведались бы с чжалаирами в чистом поле... Вот потом, если осознают урок, можно и простить старые счеты. Только, видно, то и другое придется делать уже нашим потомкам. Но чтобы стерпеть, будто так и должно быть, и не слышать, как кровь убитых вопиет к небу, - никто бы из нас не смог. Нет, старец, мудрость твоя годится для таких же стариков, как ты, а не для сильных мужчин с горячей кровью в жилах! И не надо нам ее. Без мудрости прожить еще можно, а без чести и совести как?" Вслух же он проговорил глухо, потому что перед глазами снова вставали пепелища, груды мертвых тел, толпы пленников, уводимых в рабство... представил, словно воочию, своего отца, умирающего от яда в чжалаирской степи: - Слишком много крови ныне между нами и чжалаирами. Мы можем смириться, но лишь вынужденно. Так, если корабль на море застигнет буря, у его команды первая забота - как удержаться на плаву. Чтобы он не пошел ко дну, с него сбросят в воду весь груз, хотя бы он перевозил золото и серебро. Выльют драгоценные благовония в жертву Морскому Царю, нарядят его дочерей в ваши шелка. Но разве это делается по своей воле? Нет, всякому понятно, что у команды корабля нет выбора. А свобода для нас драгоценнее золота и серебра. Лишиться ее - все равно что лишиться куска сердца, вырванного с болью и кровью. Должно быть, мы очень глупый народ. - Нет, просто вы мыслите, как подобает в молодости, - повторил сун. - У нас есть еще одна пословица: "Если долго сидеть у реки, увидишь, как по ней проплывет труп твоего врага. Так часто бывает. Дождался же ты смерти Сувдаа-хатун. - Но тот, кто посвятит свою жизнь сплошному ожиданию, рискует сам умереть раньше, чем дождется вражьего трупа, - заметил Святослав. - Зато для того, кто придет потом, ожидание окажется легче. - Если твердо знаешь, что потом кто-то придет. Вас, сунов, так много, что никакой враг не может окончательно одолеть вас, это понятно. Наши земли обезлюдели больше, чем наполовину, мы живем сегодняшним днем. Разговор пошел на убыль, сделавшись более отвлеченным, без определенных названий и имен. В юрте было тихо, только потрескивало пламя, да в такт ему потрескивали слова чжалаирской речи, исходящей из уст двух чужеземцев. Дарина скрипела пером по бересте, торопясь записать всю беседу, которую определила как историческую. На прощание Ли Чан кивнул головой, точно деревянная кукла на шарнире. - Удачи тебе, князь свархов! Я понимаю, отчего Ерден-хан ценит тебя, надеюсь, что оценит и Цэрэн-хатун. Мне было очень интересно побеседовать с тобой. - И мне также. Я многое понял теперь, - отозвался Святослав. Расстелив перед ханшей первый подарок - шубу из меха черных соболей, густо-вороную, с чудным яхонтовым отливом при свете огня, - братья-князья преклонили колени перед теперешней правительницей чжалаиров. - Приветствую тебя, владычица Вселенной, прекрасная Цэрэн-хатун! - проговорил Святослав, осторожно поднимая глаза выше, оглядывая сидевшую перед ним женщину. В отношении красоты он не льстил - чжалаирские ханы, имея возможность неограниченно выбирать себе жен из своего племени и среди влившихся в Орду народов, понятное дело, находили самых красивых. Довольно тонкие для чжалаирки черты лица, маленький прямой нос, открытый чистый лоб под короной черных волос, брови как бы всегда удивленно приподняты, точно крылья стрижа... Цэрэн-хатун улыбнулась сперва одному, затем другому, открыв в улыбке белоснежные зубы. - Приветствую вам, доблестные князья свархов! Вы проделали долгий путь, чтобы побывать в Харахорине. Такой долгий, что за это время многое успело измениться. Мой муж и господин, великий Наран-хан, что пригласил вас, теперь поднялся к Тенгри. Но я выслушаю вас вместо него и приму решение в его память, - по ее тону было трудно понять, скорбит она по мужу или нет. Улучив момент, Святослав незаметно подтолкнул в бок младшего брата. Тогда Стемир раскрыл перед ханшей шкатулку из черно-зеленого горного камня и вынул оттуда ожерелье из алатыря разных оттенков - от почти черных камней до светло-золотистых. Внутри среднего, самого большого камня, имевшего оттенок темного меда, застыл муравей. - Прими дары нашего края, всемилостивейшая госпожа, - произнес Стемир. Полюбовавшись игрой оттенков, Цэрэн-хатун неожиданно протянул ему руку. Молодой князь даже растерялся, не зная, что от него ожидается. Но Святослав подтолкнул его снова, и Стемир, опустившись на колени, поцеловал руку ханши. Впрочем, та сразу же протянула вторую руку и старшему брату. Тот послушно прильнул к ней губами. Маленькая и смуглая ручка, надушенная благовониями и унизанная кольцами, кажущаяся сперва доброжелательной и щедрой... Тень их отца вновь встала перед ними. Не в этой ли самой юрте он выпил яд из рук Сувдаа-хатун?! Святослав взял руку брата и крепко пожал ее. В этом жесте было все - и успокоение, и поддержка. Тем временем ханские слуги продолжали вносить подарки. Здесь были ценные меха, громоздившиеся пышными кипами на ковре, и драгоценности в шкатулках из дерева и камня, и драгоценные паволоки. Плоды многолетнего труда жителей Сварожьих Земель, добытые их потом и кровью, без всякой пользы для себя, были брошены в Орду, как в бездонную яму, неспособную насытиться. И будет ли польза с того? Тонкие пальцы Цэрэн-хатун гладили мягкую накидку из теплого пуха уток, обитающих только у студеного Полунощного Моря. Вещи из него были большой редкостью и ценились дороже золота, потому что пух полунощных уток согревал даже в самые жестокие морозы. Но смелые влесославльские охотники бывали и в царстве самого Мороза-студенца, приносили с полунощи драгоценный пух заодно с мехами и моржовой костью. Понимала ли ханша, какого труда стоила людям эта вещь и много других подарков, которые она, в лучшем случае, могла оценить за их красоту? Продолжая с наслаждением перебирать в руках белоснежную пуховую мягкость, она остановила взгляд на Стемире. - По чжалаирскому обычаю, имущество родителей наследует младший сын. Ты, Стемир-коназ, как младший из вас, получаешь золотой ярлык на Брониславльское княжество, которым раньше правил твой отец, и тем становишься верховным правителем свархов, - она передала ему что-то из рук в руки, сложив ладони лодочкой. Стемир, не веря своим глазам, глядел на лежащую у него на ладони золотую пластинку с тигровой головой. Как это может быть?! Он, Стемир - великий князь? Да нет, ну как может быть, чтобы его поставили, обойдя старшего брата? Он и не думал никогда, что его предпочтут Святославу, и не мечтал о власти. Да и какая там власть - так и придется вечно кланяться чжалаирам, как привыкли отец и Святослав? - Ты не рад моему выбору? - в голосе Цэрэн-хатун, сидевшей перед коленопреклоненным князем, точно лиса перед мышонком, послышались угрожающие нотки. - Нет, что ты, всемилостивейшая госпожа! Мое сердце наполнит счастье любое твое решение, - быстро нашелся с ответом Стемир. - Я просто был немного удивлен... ведь у нас другой обычай. И мне жаль заступать дорогу старшему брату... - Раз земли свархов сделались частью Орды, то и обычаи теперь будут наши, - веско произнесла ханша. - А твоя забота о брате весьма похвальна. Не бойся, он тоже не останется без награды, - она сделала знак Святославу снова стать на колени. - Тебе, вдобавок к твоему Влесославлю, я даю править еще Дедославлем. Ведь этот город всегда был у вас старшим и самым большим, верно? - Благодарю тебя, Заря Восхода! Ты, как всегда, исключительно осведомлена обо всем, даже о том, что происходит на другом краю мира! - проговорил Святослав горячо, бархатным голосом. На самом деле он был не меньше Стемира изумлен таким решением ханши, но сумел этого не показать. Спасибо еще, что Цэрэн-хатун ограничилась таким "подарочком", хоть и дорого он может обойтись Сварожьим Землям. Разоренный Ерден-ханом Дедославль сейчас - как корзина без ручки, делать ему там нечего. Князь явственно расслышал, как стоявшие за его спиной влесославльские бояре скрипят зубами с досады. Если не вслух, то уж про себя наверняка скрипели, возмущаясь, что его обошли. Перевел взгляд на Стемира, ставшего отныне великим князем. Всего-то год разницы в возрасте между ними, но брат всегда казался ему слишком горячим и нетерпеливым, часто непоследовательным. Сумеет ли он быть настоящим великим князем - умным, рассудительным, хитрым там, где надо, как был отец? Если бы не Орда под боком - другое дело, но Святослав знал, с каким трудом Стемиру дался вынужденный мир с чжалаирами. И, уж повидавшись с ними поближе, он точно не стал их любить сильнее... Но, поднявшись на ноги, старший Вирагастич еще раз поблагодарил Цэрэн-хатун: - Сама мудрость говорила твоими устами, лучезарная повелительница, да продлят Боги твои дни! Зато позже, в своей юрте, княжеские ближники, не стесняясь, выражали свое негодование, правда, на своем родном языке. Особенно возмущались влесославцы. Руслан, Карислав, Волот и другие соратники Святослава и слышать не хотели, чтобы их князь уезжал в Дедославль. - Не езди туда, Святослав Вирагастич! Нечего тебе там делать: был город, а сейчас руины одни. Да и людей осталось всего ничего, кто не погиб, тот бежал. Все, что еще осталось в Сварожьих Землях живого, собирается в наших краях, на Полунощи. Не ходи туда, княже. Если ты из Влесославля уйдешь, на нас опять нападут аллеманы, им некого станет бояться. - Не пустим тебя, княже! Если поедешь туда, я первым на дороге лягу: проезжай через меня! - запальчиво обещал Волот. Святослав протянул ему ладонь, взяв за руку разгневанного витязя. - Тише кричи: тебя и так слышит вся Орда. Я и сам понимаю, что в Дедославль ехать ни к чему. Этот город еще при наших прадедах стал терять силу, а чжалаиры его окончательно добили. Если взяться отстраивать его теперь - значит, на Дедославль будут работать все Сварожьи Земли. И он слишком близко к Орде, их набег может повториться вновь. Поеду туда, где я нужнее. Таким образом он успокоил своих влесославцев. Стемир поглядел на них, невольно позавидовал любви, какую к его брату питали даже жители этого своевольного Города. А он сумеет такого добиться, сделавшись великим князем? Представил себе, как встретят их дома. Братья и брониславльские бояре, конечно, уверены, что ханский ярлык получит Святослав, приготовятся его поздравить. То-то откроют рты, узнав правду!.. - О чем думаешь? - поинтересовался Святослав, садясь с ним рядом у костра. - Когда вернемся домой - женюсь, - неожиданно проговорил Стемир, хотя думал только что совсем о другом. - Ну что ж, давно пора! - одобрил Святослав. - И я, и Вирагаст давно женаты, дети растут. А у тебя что же, и на примете есть кто? Тебе, как великому князю, надо и невесту не менее родовитую. - Найдем невесту! - горячо воскликнул Стемир. - Например, у Данслава Яргородского подросла дочка. Я ее видел несколько лет назад, уже и тогда видно было, что вырастет красавицей. - Да, но... - нахмурился Святослав. - Невеста-то тебе двоюродной сестрой приходится. Жена князя Данслава была сестрой нашей матери. - Ну и что! - отмахнулся новоиспеченный великий князь. - Сейчас не старые времена, чтобы всем делать нечего было, как только считаться родством до двадцатого колена. Да и мы не в одной деревне живем. Все равно все князья друг другу родня, из общего корня происходят. И других взять негде, особенно теперь, когда многие погибли. К иноземцам свататься не хочу, да и не отдадут к нам после нашествия. И, хотя идея с женитьбой пришла в голову Стемиру только сейчас, он отстаивал ее так горячо, словно всю жизнь мечтал именно об этой невесте. Святослав улыбнулся в ответ на его пылкие доводы. - Ну ладно, раз уж понравилась именно эта девица - женись на здоровье. Сперва бы добраться до дома, а там и свадьбу сыграем! - Только бы добраться! - эхом отозвался младший брат и, повернув голову, пристально поглядел в глаза старшему: - Святослав, а ты... не злишься на меня за то, что так вышло? - Нет, что ты! Не ты же подсказал ханше тебя назначить, - он крепко обнял брата. - Мы сейчас, как никогда, должны держаться вместе, как нам завещал отец. Если еще раздоры между своими пойдут, это уж последнее дело. Ханша думала нас поссорить. Старый трюк - "разделяй и властвуй". А мы у нее на поводу не пойдем... Всю ночь проговорили братья, сидя у костра, когда остальные давно уже спали. Говорили просто и откровенно, как им давно уже не приходилось, и к утру сумели друг друга узнать заново лучше, чем когда-либо с детских лет. Одно только продолжало сидеть занозой в сердце у Стемира: почему все-таки его старший брат, храбрый герой, полководец, не знающий поражений, сдается на милость проклятых, не попытавшись даже бороться с ними? Сам-то новый великий князь, хоть и вдоволь нагляделся на могущество обеих Орд, отнюдь не стал их меньше ненавидеть. Что бы ни ждало впереди, а простить чжалаирам смерть отца он не сможет никогда. А вот Святослав ведет себя так, словно чжалаиры ему совсем и не враги. Что с ним такое сделалось? Или вправду, тот, кто пройдет через чжалаирские "очистительные" костры, сам становился чжалаиром душой, и уже не может пойти против них? Разговор со старшим братом так и не развеял до конца сомнения Стемира, лишил занозу остроты, но она продолжала сидеть, отравляя кровь... Им довелось прожить в Харахорине еще две седьмицы. Казалось, что Цэрэн-хатун не очень-то хотелось отпускать почетных гостей: она часто приглашала к себе братьев, расспрашивала о родине, о том, что видели в пути. Казалось, она с заметным удовольствием слушала из их уст изысканные пожелания и славословия, к каким вообще бывают падки люди на восходе. Святослав уже стал опасаться, не исполнились бы вправду предположения Ерден-хана по поводу венценосной вдовы. Если бы Светлана увидела ханшу, наверняка возревновала бы и долго припоминала ему потом. Так что он вздохнул с облегчением, когда ханша позволила им, наконец, уехать. И вот, верста за верстой, один дневной переход за другим, перед ними снова расстилалась, теперь уже в обратную сторону, бескрайняя чжалаирская степь, точно огромный ковер. Жителям лесных мест открытая степь кажется однообразной, но, пройдя ее однажды, можно научиться и в степи находить какие-то свои приметы. Одна балка окажется не так уж и похожа на другие, лежащие поблизости; родник, из которого утолял жажду, встречаешь вновь, как старого друга; приметный холм, камень, чахлая рощица или хотя бы одинокое дерево уже не позволят спутать это место ни с каким другим. Да и сам обратный путь - особенно для тех, кто не был уверен, что сможет вернуться, - кажется гораздо быстрее и легче пройденного. Ерденова Орда откочевала этой зимой далеко, к самой Великой реке. Переправившись через реку по льду, путники встретили сперва чжалаирские табуны, пасущиеся на зимнем выгоне, а затем и встречавший их порубежный разъезд. К счастью, теперь уж их не заставляли ждать. Сопровождаемый вместе с братом в синюю юрту, Святослав подумал, что назначение Стемира великим князем и Ерден-хана сильно удивит. Он стал подыскивать слова, как лучше сообщить джихангиру эту весть, но все испортил Жергал-оглан. Завидев названого брата, он поднялся с кошмы и произнес, приветливо улыбнувшись: - Рад снова видеть тебя, брат мой, да еще видеть верховным коназом свархов! Поймав на себе прищуренный взор Ерден-хана, Святослав вздохнул и произнес: - Дело в том, что могущественная ханша Цэрэн-хатун - да хранят ее все самые добрые духи! - поставила великим князем Стемира Вирагастича, а не меня. Ерден-хан угрожающе нахмурился. - Неожиданное для меня решение! - Поверь, отец мой, для моего брата и меня оно было не менее неожиданным. Но не нам оспаривать волю владыки всех чжалаиров, хотя бы временного. Мы же, со своей стороны, обещаем, что в наших отношениях все останется по-прежнему. Как были тебе покорны, так же будет и впредь. Постепенно Ерден-хан успокоился, и вскоре уже разговаривал с братьями, как и раньше. Позволив им переночевать у себя, на следующий день велел ехать дальше, намекнув, что дома их давно заждались. Отправившись дальше, князь Стемир был мрачен и хмур. Он обратил внимание, что в Орде по-прежнему все считаются только со Святославом. Как будто тот на самом деле великий князь, а он - никто. Это больно задевало, он даже не представлял раньше, что пренебрежение врага может причинить боль. Вот как, оказывается проклятые смеют еще не считаться с ним, великим князем Сварожьих Земель, словно его и на свете нет! Это открытие стало для Стемира последней каплей. Ненависть к чжалаирам кипела в его груди, горела огнем, душила едким дымом, и ему казалось - у него разорвется сердце, если не найдет способа отомстить им за все. "Клянусь секирой Перуна, они меня вспомнят!"