Северная легенда

После без малого трех лет отсутствия князья Святослав и Стемир вновь возвращались домой. Вот уже Исконные Земли перед ними, впереди - Брониславльское княжество. Сердце волновалось, спешило выпрыгнуть из груди и полететь вперед ретивых коней, узнать, что там произошло, пока их не было дома. Снег лежал вокруг плотным белым покрывалом, крупными хлопьями кружился в воздухе, вихрился под копытами коней. Ледяной полунощный ветер ударил в лицо, словно на свой лад приветствуя вернувшихся. Но кто это там, впереди, выехал из-за поворота им навстречу, кто приостановил коня и вглядывается сквозь метель, машет им рукой? Святослав первым заметил сквозь метель встречного всадника, и его фигура показалась знакомой, но вместе с радостью отчего-то шевельнулась еще неясная тревога. Он пришпорил Белогривого, торопясь все узнать. - Мезамир! - крикнул он, пересиливая вой ветра. Младший брат растроганно улыбнулся, завидев их, на его глазах выступили слезы. Стремительно подъехав, он снял рукавицы и протянул одну горячую от волнения руку Святославу, другую Стемиру. Затем все трое крепко обнялись, как никогда чувствуя себя едиными в начале всех начал. - Вернулись! Слава всем Богам, вы здесь, живы и здоровы! - проговорил Мезамир, не в силах наглядеться то на одного, то на другого. - Как я рад, что вы спаслись!.. А вот Мстислав... Сердце пропустило удар. Все-таки не обманули недобрые предчувствия! Что здесь стряслось, пока их не было?! - Что с Мстиславом? - воскликнул Стемир, великий князь. - Он погиб этой осенью в бою с литтами, - проговорил одними губами Мезамир. По его побледневшему лицу текли слезы, смешиваясь с тающим снегом. Услышав это известие, Святослав чуть не упал с коня, как и Стемир. Как такое может быть?! Мстислав, самый храбрый из них, Вирагастичей! Мстислав, дерзкий и отчаянный, всегда готовый к какому-нибудь рискованному поступку, но зато надежный и твердый, как кристалл! Мог ли кто-нибудь думать, что он поднимется в Ирий первым? - Как это произошло? - спросил Святослав охрипшим голосом. Мезамир склонил голову, как бы винясь, что не удержал младшего брата, и начал рассказывать: - Вас долго не было, а потом узнали, что вам пришлось ехать в Харахорин. Во всех Сварожьих Землях оплакивали ваш отъезд. Я убеждал братьев, что вы вернетесь, но Мстислав сказал: "Дождемся их, как отца дождались! Нет, если хотим выжить, надо самим народ собирать и самим защищаться, а не то проклятые так и сожрут нас всех по одному!" Не захотел сидеть у себя в Медведицком княжестве, собрал дружину и захватил Брониславль, выгнал дядю Градислава. Мол, в такие времена нужен князь моложе и решительнее. А спустя два месяца с заката явились литты! Наш брат сразу выступил навстречу им. Литтов разбили, но Мстислав получил в бою смертельную рану... С ужасом и отчаянием слушали вернувшиеся братья его рассказ. Мстислав, Мстислав, ну как же так?! Не успели они опомниться после страшной смерти отца, как новая потеря. Именно теперь, когда ослабевшему роду, как никогда, дорог каждый человек... - По крайней мере, он погиб в бою, как подобает воину. Доблестная смерть достается не каждому, - проговорил Стемир себе в утешение. Святослав резко обернулся к нему. - Не то время сейчас, чтобы считать благом гибель в бою! Ты что - викинг, чтобы думать, что иначе не примут в Вальхаллу? Нам нынче следует заботиться не о том, как уйти из жизни красиво, а о том, чтобы от жизни и смерти нашей была польза. Мстиславу гораздо лучше было оставаться живым. Он столько мог бы совершить вместе с нами для блага Сварожьих Земель, а теперь не совершит ничего! Не вижу здесь повода для гордости. Стемир промолчал. Он не ожидал от старшего брата такой бесчувственности. Вот при таких обстоятельствах и началось его княжение в Брониславле. Попытался было оспорить у него власть дядя, Градислав Станиславич, ссылаясь на древний обычай, чтобы власть переходила старшему в роду. Но Стемир многозначительно показал золотую ханскую пайцзу, намекнув, что чжалаиры в случае чего поддержат его. Странно, конечно: он по-прежнему ненавидел их, сделал бы все возможное, чтобы им отомстить, и вместе с тем пользовался их помощью. Одно только грозное именование Орды заставило отступить князя Градислава, уже раз уступившего власть Мстиславу. Выходило, что именно чжалаиры возвели на трон его, Стемира, и, хотя бы косвенно, помогали удержаться на нем. Но от этого жгучая ненависть к ним палила лишь сильнее. Как же так, неужели сам по себе он, природный князь, не мог бы возвыситься, и всем обязан капризу чжалаирской бабы? Даже думать о том было невыносимо, и Стемир обещал себе быть достойным великокняжеского звания личными заслугами, а не только по назначению. Пока что для этого приходилось разбираться во всем, что произошло в его владениях за три года отсутствия. Дел накопилось столько, что у молодого князя голова трещала, словно дерево в мороз. Хорошо еще, что Святослав задержался, чтобы помочь ему. Как ни тянуло его домой, во Влесославль, остался рядом с братом, послал лишь гонца сообщить княгине Светлане и Городу, что все в порядке, он скоро вернется. Требовалось прежде всего разобраться, как нынче живет Брониславль и другие земли. Оба князя выслушивали отчеты бояр, тиунов, огнищан, управлявших дворцом и княжескими владениями. Сами вникали во все счета и расписки, проверяя, исправно ли поступает доход, а самое главное - дань, которую ежегодно платили в Орду. Не полагаясь только на чужие глаза, Святослав со Стемиром ездили также по деревням и селам, чтобы своими глазами поглядеть, как живут люди. Всякое довелось им повидать. Немало еще осталось мест, где до нашествия стояли многолюдные села, а ныне только старые пепелища заметал снег, да еще молодые, тонкие деревца пробивались там, где раньше были распаханы поля. Но много было и заново отстроенных изб, над которыми курился дым. Здесь продолжали жить те, кто спасся в чжалаирское нашествие. Как им жить дальше? Это и выясняли Святослав со Стемиром. И оказывалось, что теперь, в мирное время, людям далеко не всюду удавалось жить по-человечески. Правда, в некоторых деревнях поселяне, вроде бы, обретали если не прежние достатки, то хоть сносную жизнь и уверенность в завтрашнем дне. У таких на столе хлеб был из настоящей муки, и щи не пустые - с грибами и капустой, а подчас и с мясом. Можно было услышать, как у них в хлеву мычат коровы и хрюкают свиньи. И одевались там хоть в домотканые вещи, даже не всегда крашеные, но новые и добротные на вид. Но так жили далеко не везде. Во многих селах князья замечали построенные кое-как черные, "курные" избы, войдя в которые, можно было с непривычки задохнуться от собиравшегося внутри сизого едкого дыма. В этих избах их встречали угрюмые, изможденные лица людей, обычно вовсе не желающих открывать душу. Даже дети глядели исподлобья, словно с рождения ни от кого на свете не видели и не ждали добра. Отведав однажды кусочек тяжелого буро-зеленого цвета хлеба в такой избе, Святослав чуть не выплюнул его: так горек был хлеб, замешанный на древесной коре и неведомо на чем еще. Но по язвительным взглядам хозяев понял, что они другого хлеба не видели уже давно. Покинув ту избу, долго потом не мог отдышаться, не столько от дыма, сколько от унизительного стыда и бессилия. "Не знаем мы, как люди на свете маются, не знаем, - думал после того. - Не лучше, чем пленники в Орде, живут... А мы у них вовсе отбираем последнее, чтобы ордынских ханов задаривать. Случись война - этих же смердов позовем еще и сражаться за нас, и многие не вернутся. Как они еще нас терпят, точно быки слепней? Должны мы, князья, им защитниками быть, а сделались притеснителями..." Почему так происходит, Святослав отчасти понял, заехав в село Рябиновое, разделившись по дороге со Стемиром, направившимся в другую сторону. Услышав издали громкие голоса, он, не раздумывая, свернул с тропы, но, подъехав незамеченным, остановился и стал глядеть, что происходит. Громко спорили двое: тощий поселянин в потрепанном тулупе и волчьей шапке, и другой - раза в два шире и плотнее первого, одетый в суконную шубу с лисьим воротником, таким же ярко-красным, как его круглые щеки в этот момент. Стуча сапогами, он громко кричал на тощего, указывая на мешки с зерном, сложенные на телегу: - Я тебе говорю, мало! Опять недоимка у тебя, Снегирь, и злостная недоимка! Я тебе помог отстроиться, как и другим погорельцам, кун дал на обзаведение, а ты что творишь? То четверть от указанного оброка не додашь, а то и половину утаишь! Как выселю тебя с семьей на улицу, будешь знать! Из избы на крики краснорожего показалась женщина с тремя ребятишками, заголосили, как по покойнику. Снегирь заговорил быстро-быстро, размахивая длинными руками, словно ловя ветер: - Так ведь, батюшка, Неждан Чудинич, я и отдаю, сколько могу! Верь мне, я, рано или поздно, а все долги отдам! Если моей жизни не хватит, так вон сыновья отдадут. Но сейчас у нас больше нет ничего, Даждьбог свидетель! Сам же ты у меня взял все, хлеба осталось лишь на посев, да немножко на пропитание... Но краснорожего это не беспокоило. Он с силой схватил тощего смерда за плечи, точно хотел вытряхнуть из него недоимки. - Вот остатки и отдай! Сей же час, иначе выметайся из дома. Иди-иди! - он подтолкнул Снегиря в спину. Тот сделал несколько неверных шагов, затем оглянулся круглыми птичьими глазами. - Но, Неждан Чудинич... А что же нам есть с семьей? Дети ведь... - А мне какое дело? Хочешь, сосновую кору мели на мельнице, и пеки из нее хлеб. С меня тоже спрос не мал... И осекся, увидев выезжающего из кустов князя. В руке у Святослава подрагивала подаренная чжалаирская плеть со свинцовыми шариками, вплетенными в ремни. Лицо князя горело гневом, глаза сверкали, словно раскаленное железо. - Вот, значит, как ты выбиваешь из людей недоимки, боров ненасытный! - прошипел Святослав сквозь зубы. Он узнал давнего отцовского тиуна Неждана, хоть тот заметно растолстел и не в меру обнаглел за время отсутствия твердой власти. С широкого лица Неждана сошла вся краснота, и оно стало похоже на плохо пропеченную сдобную булку. Согнул колени, точно сомневаясь, падать ли в снег или все-таки устоять. - Так ведь, княже... выбиваю, а как же. Для твоего же брата, великого князя Стемира Вирагастича. А как с ними иначе? По миру пойдешь!.. Скользнув взглядом по сытой фигуре тиуна, его шубе с лисьим воротником, Святослав усмехнулся: - За заботу о достатках наших благодарность от меня и великого князя! А только, коли совсем обеднеем, сперва у тебя золота поищем, а уж после у этого смерда и таких, как он. Тиун растерянно заморгал глазами, не задумываясь, за что его винят. - Княже, я ведь не тать какой, не разбойник! Я не чужое с людишек требую, а свое - что дал им после нашествия по распоряжению твоего батюшки. - Требуешь так, что люди остаются без куска хлеба! - все тем же напряженным голосом спросил Святослав, глядя, как Снегирь со своей семьей сгрудились на крыльце и смотрят на него со страхом и затаенной надеждой. До нашествия такой опаски у людей тоже не было... - Да ничего им не сделается! - оживился Неждан. - Такие люди что сорная трава: чем больше ее топчут, тем пышнее растет... И вновь умолк, видя, как плеть заходила в руке князя туда-обратно, как хвост разъяренной кошки. - Такие дураки, как ты, Неждан, рубят сук, на котором мы все сидим! Ты себя мнишь их благодетелем, которому все должны до погребального костра? На самом деле мы сколько же обязаны смердам, сколько и они нам. Кто завтра станет хлеб растить, если такие, как этот Снегирь, умрут с голоду? Или взвоют от отчаяния и в лес подадутся? Ты за плугом пойдешь? Прижатый княжеским конем к борту телеги, тиун растерянно моргал. Верно ведь: в лесу от татей не стало житья. Почему-то они особенно не любили его собратьев: огнищан, управителей, тиунов, купцов, ссужающих деньги в долг. Не одного уже обобрали до нитки, а иным и череп проламывали. Неждан и сам через лес не ездил, иначе как в свите князя, под защитой могучих дружинников. - Но, княже, я ведь не для себя требую со смердов долги. Дань-то, выход Орде платить надо! А с кого ее брать, как не с этих самых смердов? Орда-то не станет разбирать, есть у них хлеб, нет ли! Придет - всех заново спалит, - нашелся с ответом Неждан. Тяжело вздохнув, князь Святослав опустил плеть. В глазах его вместе с гневом засветилась печаль. - Об Орде мы сами позаботимся, без тебя. А нам стыдно ордынцам уподобляться, людей из домов выгонять! К тому же, сытые и здоровые пахари и все долги, и выход скорее заплатят, чем замученные, из которых такие, как ты, Неждан, вытягивают все соки. У них и сил, и желания работать больше, чем у доведенных до предела. Никто тебе права так издеваться над людьми не давал. Сегодня же о твоем своеволии великий князь узнает, и не позволит впредь позорить его имя. Повернув коня, Святослав отъехал прочь, но вдруг обернулся к Неждану, все еще растерянно стоявшему у телеги, и насмешливо поинтересовался: - Кстати, а из той доли, что ты берешь, хану и великому князю половина-то хоть достается? Или того менее? И, увидев, как перекосилось и без того помятое лицо Неждана, понял, что попал в цель. Поехал дальше, спеша рассказать Стемиру обо всем, что видел. На душе было скверно. Конечно, хорошо, что он открыл злоупотребления Неждана. Но разве тот один такой? Ведь он и подобные ему жадные хапуги, в самом деле, не только разоряют народ, но и подрывают доверие к княжеской власти. Мало ли людей начнут видеть и в них со Стемиром таких же Нежданов, только рангом повыше? Вспомнилось, что говорил ему в лесу Индрик... Для борьбы со своими, внутренними татями денными надо бы не одного, а тысячу Индриков, может, тогда бы поостереглись грабить народ. А пока... Великие Боги, о каком освобождении от вражьей власти может идти речь, когда на шею народу, кажется, накладывается еще одно ярмо, пострашнее чжалаирского, ибо - от своих! Как смогут отвоевать свободу нищие, бесправные холопы, которые только хнычут, когда у них отбирают последнее?.. Встретившись снова с братом, князь Святослав рассказал, чему был свидетелем. Стемир тоже выглядел невеселым, и, выслушав брата, лишь тяжело вздохнул, но, казалось, не очень-то удивился. Нехотя подняв голову, он уныло проговорил: - Да, я уж и сам вижу, нет порядка вокруг... Некоторые знатные бояре не лучше того Неждана: пользуются людским несчастьем, дали людям отстроиться, хозяйством обзавестись, а потом за долги все нажитое отбирают. Нечего отдать - в холопы обращают вместе с семьями... А с другой стороны, не все ли равно теперь, и народу, и нам? - То есть? - Святослав повернул коня, пристально взглянул в глаза брату. - Как это - все равно, по-человечески люди будут жить или хуже скотины? А тебе, великому князю, почему стало все равно? - Да потому! - Стемир в сердцах сорвал с себя шапку, подставляя разгоряченную голову порывам ледяного ветра. - Плохо ли, хорошо ли живут люди, все равно им надо платить дань проклятым. Даже твой Влесославль, хоть его и защитили Боги, послушно платит вместе со всеми. Наши князья получают дозволение править от проклятых. Мы... мы, сыновья князя Вирагаста, которого подло отравили эти бесчестные твари, целуем им руки и благодарим за милость, когда нам дают то, что и так уже нам принадлежит! Они обирают нас, держат до поры до времени, кого вздумается, а других сразу убивают, по своему желанию. Вот и получается, что все мы, хоть смерды, хоть князья - равно холопы у проклятых! Наша честь погибла, мы сделались хуже собак... Внутри все мы уже давно мертвы, только зачем-то продолжаем осквернять эту землю, прикидываясь живыми... Слова брата хлестнули Святослава больнее той самой чжалаирской плети, которой он так и не огрел жадного тиуна. Стемир высказал то, о чем он и сам думал много раз, особенно ночами, когда не шел сон. Была, увы, в его словах большая доля правды, пускай и неподъемно тяжелой и горькой. Но им ли с братом поддаваться отчаянию? У большинства людей в Сварожьих Землях поводов к тому гораздо больше, чем у них. Святослав оглянулся, не слышат ли воины их разговор. Но те ехали далеко позади и, к счастью, не могли разобрать, что говорил пораженный унынием Стемир. - Не знаю, может, ты и прикидываешься живым, а сам давно в Ирий наладился, а вот лично я в себе ничего такого не замечаю, - съязвил Святослав. - Меня все еще радует, что мы смогли вернуться домой, и что скоро я увижу Светлану и детей. Младшему уже три года, и все без меня. Когда у тебя будет своя семья, поймешь, как важно, когда они рядом. А как меня радует, что можно наконец-то вымыться в бане и есть нашу пищу! Кажется, кусок пирога с капустой да суп из ершей - что может быть проще, а в первые дни попробуешь их - и слезы на глаза наворачиваются. Да и у тебя тоже, я же видел. Даже вот этот зимний день, и то заслуживает, чтобы ему радовались! - старший брат указал на заснеженный сосновый лес. - Вспомни-ка, сколько мы с тобой не видели, как снег лежит на сосновых лапах! Неужто у тебя, когда их увидел снова, ничего не задрожало вот здесь? - он коснулся рукой груди Стемира. Тот мрачно потупился. - Это все и я могу чувствовать не хуже тебя. Только для меня теперь все, даже этот день, сосны, ели, будто отравлены чувством, что все это уже не наше. Проклятые - хозяева здесь, а нас поставили дань собирать. А попробовали бы мы не повиноваться... Ого! Твой милый приемный родитель мигом явится сюда, разорит все подчистую, спалит дотла все, что удалось отстроить, прольет реки крови... Так я спрашиваю тебя: ради чего пахарям растить урожай, ремесленникам - делать новые вещи, а нам - править? - Чтобы не случилось нового нашествия, мы и платим дань, - сурово напомнил Святослав. Стемир застонал сквозь стиснутые зубы. Конь под ним, чувствуя волнение всадника, нервно заплясал, прижимая уши и испуганно кося лиловым глазом. Князю не сразу удалось с ним справиться. - Мы платим дань злейшему врагу, а ты говоришь об этом так спокойно, будто так и суждено Богами Сварожьим Землям! Я даже думать боюсь, что ты еще согласишься терпеть безропотно, Святослав? Проклятые убили и угнали в рабство тысячи наших людей! Сколько молодых парней и девчат, которые бы сейчас вошли в самую силу, нарожали бы детей... Теперь нас продолжают грабить, а мы молчим, как овцы под ножом... Если завтра они потребуют твою княгиню и детей, ты и их отдашь, а? И вполне возможно - ведь отдал же отец Мезамира заложником! Теперь уже по лицу старшего брата прошла тень, но он справился с собой и тихо проговорил: - Я делаю все возможное, чтобы этого не произошло. Во Влесославле чжалаирам не добраться до моей семьи, а я стараюсь, чтобы у них и желания такого не появлялось. И, раз уж наш отец сумел договориться с чжалаирами, нам ничего не остается, как продолжать. Я тоже воспитан, как подобает воину, Стемир, и мне не меньше тебя порой хочется все решить в честном бою, где побеждает сильнейший. Но нам нельзя... - Отцом прикрываешься? А чем это для него закончилось! Не видишь разве, что он ошибался? - Не ошибался! - твердо возразил Святослав. - Не ошибался! С чжалаирами действительно можно и нужно жить в мире, только этим мы можем сейчас хотя бы проложить путь к победе. Чем-то, конечно, и жертвовать придется, а как же иначе! Одним повезет отдать чжалаирам только дань. Кому-то придется поступиться гордостью своей, а третьим - и жизнью. Думал я об этом, не меньше твоего думал, и не вижу другого выхода. Если Боги не вмешаются, чтобы сбросить с нашей земли чжалаиров, но лишь наше терпение может помочь. Стемир снова завертелся волчком на своем буланом коне. - Ты сам-то всерьез веришь, или обманываешь себя и меня, делая вид, будто надеешься на что-то? Мол, не мы, так будущие поколения сбросят вражье иго! Какие будущие поколения? Те, кто вырастут рабами, не зная, что такое свобода? Да откуда же у них возьмется боевой дух, чтобы сопротивляться проклятым? Кто мог бороться, погибли сразу, предпочтя смерть смирению. Остальные станут рабами, не только телом, но и внутри себя. А чжалаиры из них выберут самых никчемных и бесхребетных, позволят лишь таким населять Сварожьи Земли. Человек может выдержать что угодно, любые лишения, пока он - человек. Но тот, в ком сломлено человеческое достоинство, никогда не сможет подняться. И кто, по-твоему, поведет будущих людей завоевывать свободу? Князья наши тоже станут рабами, привыкнут унижаться перед проклятыми, как собачки на задних лапках. Станут чжалаирским ханам поклоняться вместо Богов! Счастливы те, кто погиб вовремя, оставшись человеком... Уж лучше бы Боги обрушили море на Сварожьи Земли и погубили все разом, чем жить в подлости и унижении... Тонкие ноздри Стемира судорожно подергивались, глаза горели безумным огнем, зубы стучали, как в лихорадке. Даже голос сделался резким и хриплым, совсем не его. Святослав глядел изумленно; он никогда еще не видел брата в таком исступлении, даже после смерти отца. Он молчал, позволив Стемиру излить накопившуюся боль и горечь, словно гной из прорвавшегося нарыва. Затем приблизился и положил руку ему на плечо, все еще вздрагивающее под шубой куньего меха. - Я думаю, Стемир, ты на самом деле не считаешь, что у нас настолько уж все плохо. Думаю, ты не всерьез хоронишь нас и все Сварожьи Земли. Просто тебе нужно немного развеяться, слишком много забот было в последнее время. Давай проедем дальше, хотя бы вон до того леса. И тебе, и мне необходимо развеяться. Вопреки ожиданию, Стемир не стал сопротивляться. Послушно поехал рядом с ним по пробитой в снегу тропе, виляющей по лесу, пахнущему снегом и смолой. Святослав молча ехал рядом с братом и размышлял. Сомнения, выплеснутые Стемиром, не однажды мучили и его самого, и сейчас больно задели самую глубокую, незаживающую рану в его душе. И ему не раз приходило в голову: не слишком ли дорогой ценой приходится откупаться от чжалаиров, не уходит ли вместе с золотом и мехами заодно большая часть их гордости? Сумеет ли хоть когда-нибудь подняться народ, по самые ноздри втоптанный в грязь? Но он, в отличие от Стемира, ни с кем не делился этими мыслями. А спорить сейчас с братом бы ни к чему. Пусть сперва успокоится. Проехав дальше, они наткнулись еще на одну деревню в десяток дворов. Здесь как будто, с виду, жили получше. Избы стояли прямо и ровно, не пытаясь зарыться в землю заживо, в них блестели слюдяные окна. Видно, здесь отстраивались после нашествия с толком, люди, готовые начать все сначала. Возле одного из дворов высился стог сена, весь в снегу. Из избы показался парень, смахнул снег, насадил на вилы чуть ли не пол-копны разом, понес в хлев. Послышалось мычание, и навстречу хозяину вышел здоровенный черно-белый бык. Вытянул морду, принялся объедать с вил сено. Парень, смеясь, попытался отпихнуть его прочь, но бык уже почуял, где можно найти еще больше сладко пахнущего сена. Продолжая жевать, он сунулся в ворота, к стогу. - Стой! - крикнул, осердившись, парень. - Куда прешь, Ерден проклятый? Ступай к себе в сарай!.. Многоголосые раскаты хохота заставили парня поднять голову. Целый отряд хорошо одетых всадников остановился против его двора, и теперь хохотали так, что едва держались в седле. Кто-то, продолжая смеяться, уже вытирал глаза рукавицей, другие, изнемогая от смеха, хватались за колья забора. Князь Святослав тоже смеялся от души, как ему давно не доводилось, и даже Стемир, наконец, развеселился. Не сразу, сквозь душивший его смех, старший брат сумел заговорить, указывая рукой на смерда и его быка: - Ну что, Стемир... Вот тебе ответ!.. Сарай... Пусть у чжалаиров в Сарае живут ханы, а у нас - коровы!.. Вот тебе и рабская покорность, вот тебе и собачки на задних лапках!.. А мы-то с тобой совсем было пали духом... Держи, парень, от меня на память, жуковинье... И, отсмеявшись, князь Святослав протянул смерду кольцо, украшенное переплетением линий, похожим на изображение причудливого жука. Тут же пришпорил коня, и отряд ускакал следом за ним, только долго еще издалека доносились взрывы раскатистого хохота. А парень все стоял во дворе и удивлялся, за что ему досталось дорогое кольцо? За то, что нечаянно рассмешил князей и их свиту? Так ведь он не скоморох, чтобы их веселить... О том, что его невольная обмолвка помогла Святославу и Стемиру вернуть веру в человеческое достоинство, парень так и не узнал. Но с тех пор загоны для скота стали почему-то часто называть сараями, сперва в окрестностях Брониславля, а затем и всюду с Сварожьих Землях. А князь Святослав, прожив в Брониславле почти до весны, наконец, уехал домой, к семье, по которой давно скучал. Известив с дороги влесославцев, что едет, он представлял себе, как встретит Светлана, как выросли дети в его отсутствие. И вот, наконец, Влесославль! Широко распахнулись городские ворота с золотыми львами, прогрохотали копыта коней по мостовой, сложенной из коровьих челюстей. На улицах отовсюду уже стекался народ. Горожане встречали князя. Наконец, и Княжье Подворье рядом. Никогда не замечал, как далеко до него ехать. На мраморных ступенях - она, в праздничном светлом наряде. Такая же красивая, как в юности, в их первую встречу. Впрочем, нет - гораздо красивей, чем тогда!.. А стройный белокурый мальчик с ней рядом - неужели Владислав? Боги, как вырос! И Росава с маленьким Лютобором здесь. Но почему они на него глядят, как на Лешего приблудного? - Святослав! - княгиня Светлана, точно белка, прыгнула в объятия мужу, едва он успел спрыгнуть с коня. Она целовала его в губы, в глаза, обвивала его шею руками, горячими даже через рукава шубы, всхлипывала, шептала что-то ему на ухо. Не сразу князь пришел в себя настолько, чтобы заметить кого-то еще. Например, старшего сына, давно уже наблюдавшего за ними с независимым видом, скрестив руки на груди. - Ого! Владислав, это ты, что ли? Пожалуй, меч, что я привез, тебе уже не по руке будет. - Я, я! Меня Лучебор уже настоящим мечом сражаться учит! - гордо проговорил мальчик, радуясь, что и ему есть чем похвастаться перед отцом. Но восьмилетняя Росава нерешительно отступила, когда отец хотел поздороваться с ней, а трехлетний крепыш Лютобор, похожий в теплых одеждах на медвежонка, воинственно сжал кулачки. - Ишь ты! Воин растет! - одобрительно засмеялся Святослав, подняв на руки сына, которого покинул младенцем. К сожалению, Лютобор никогда не видел своего отца и по малолетству даже не представлял его. Теперь, когда князь попытался поцеловать его, мальчик вновь храбро замахнулся кулачком, но не ударил, а, обернувшись, спросил: - Мама, кто это? - Это твой отец вернулся, Лютоборушко! Как тебе не стыдно? - проговорила Светлана со слезами радости на глазах. - Отец? Ну тогда ладно, - серьезно ответил мальчик, внимательно изучив Святослава ясными голубыми, совсем как у него, глазами. Наконец, видно, решив, что тот подходит для их семьи, протянул ему пухлую ручку. - Вот и хорошо, - засмеялся князь, когда семья, наконец, собралась возле него. - Помню, когда-то мама грозилась отцу, что, если он часто будет ездить по делам, то дети однажды его не узнают. А сбылось теперь у меня... - Главное, чтобы впредь надолго не исчезал, - в последний раз всхлипнула Светлана, взяв мужа под руку и увлекая во дворец. - Имей в виду, никаким ханам и ханшам я тебя больше не отдам!