Северная легенда

Весной во Влесославль пришло большое половодье. Прошли обильные дожди, быстро растопили снег. Черная река, напитавшись талой водой, вышла из берегов, и по улицам текли настоящие потоки. По дорогам плавали на лодках, жители спасались на крышах вместе с животными и вещами. Можно было видеть, как на одной крыше жалобно блеяла коза, приноравливаясь обгладывать осиновый гонт, точно заправский лось. В другом месте забравшийся на крышу ребенок грелся о теплый бок большого пса, а тот дружески облизывал его. А вокруг крыш, точно маленьких островков, плескалась вода. Некоторые избы похуже, подмытые ею, уже кренились, того и гляди обвалятся. Затопило также многие зернохранилища и торговые склады, к большому огорчению их владельцев. Во время наводнения князь Святослав Вирагастич вместе со своими витязями спасал на лодке терпящих бедствие. Для него вмешаться лично и здесь было естественно, как и на войне самому сражаться во главе дружины. Не красуясь нарочно своими поступками, он не мог оставаться в стороне. Однажды вечером князь вернулся домой, вымокнув под все продолжавшимся ледяным дождем, продрогнув на пронизывающем ветру. Переодевшись в сухое, он сел прямо на пол, возле пылающего жерла огромной печи. Его знобило, хотелось согреться. Протянул руки к самому пламени, пока не почувствовал с удовольствием его жаркое дыхание. Сколько он просидел так возле огня, скрестив ноги по-чжалаирски, Святослав не знал. Он не думал ни о чем и ничего не хотел. Даже мыслить связно не удавалось, потому что голова сделалась тяжелой и горячей. В ушах гремел рев огня. А может, это уже не мирный огонь очага, дар Богов, а пламя пожара охваченных войной городов? Пылают и дворцы, и избы, огонь красным петухом мечется с крыши на крышу, с треском рушатся бревна и камни. А может, их бросают из своих орудий чжалаиры, разрушая за мгновение все, что другие возводили годами. И льется кровь, шипит, сгорая в огне. Рычит и мечется пламя, совсем как тигр, по шкуре которого пляшут огненные полосы. Ох, какой яростью горят его глаза, как длинны клыки и остры загнутые когти! Не успеешь ударить копьем - всех растерзает... А, быть может, это не тигр рычит, а снова столкнулись на поле боя два многотысячных войска? И опять льется кровь, гремит железо, стонут люди и кони, раздаются победные кличи... Да нет же, это вовсе не грохот железа, это трещит под ногами сражающихся лед озера Йоми! И те, кого поглотит вода, чувствуют только невыносимый цепенящий холод, а затем - один лишь кромешный мрак... Он тяжело вздохнул, прижавшись лбом к печке, выложенной пестрыми изразцами. Даже огонь не согревал его, противная ледяная дрожь пробирала до костей. Княгиня Светлана так и нашла мужа, и подбежала к нему, забыв даже закрыть за собой дверь. - Что с тобой, Святослав?! - воскликнула она, чувствуя неладное. Он с трудом повернул голову, и в глазах на миг потемнело. Образы из пламени не сразу уступили место обычной жизни. - Мрак кромешный вокруг... - проговорил он хриплым шепотом. - Подожди... - Светлана коснулась ладонью его лба. До чего же прохладным показалось князю прикосновение ее руки к его пылающей голове! - Светлая Лада, да у тебя жар! Ложись в постель... Он и сам чувствовал, что нездоров, и не стал возражать, что жена командует им, как ребенком. Да и не нашлось на это сил. Голова закружилась, стоило подняться на ноги. Светлана тут же подставила плечо, совсем забыв, что может позвать кого-то на помощь. Князь старался идти сам, но шатался от слабости, и жена с неожиданной силой поддерживала его. Непонятно было, как она сумела его удержать, однако же подвела к постели и уложила, укрыв одеялами. Но князь не мог согреться и под ними. Он дрожал в ознобе, зубы клацали от холода. Светлана кликнула слуг, приказала позвать лекаря, а сама вернулась к ложу больного. Поцеловала его в горячие губы и положила обе ладони ему на лоб. - Вот еще, не было печали... Да что же Боги не дают нам жить спокойно? - воскликнула княгиня в сердцах, хоть пока еще без большой тревоги. Святослав слабо улыбнулся потрескавшимися губами. - Так сплелись нити Хозяйки Судеб... Но ты лучше ступай прочь. Ну как хворь заразная?.. И детей ко мне не пускай. Но Светлана замотала головой так, что несколько прядей волос выбились из косы, упали тугими завитками на шею и плечи. - Нет-нет, муж мой, не проси, я тебя не оставлю! Ничего не случится, скоро все будет хорошо, - она поила его горячим медовым взваром, и он пил жадно, как песок в чжалаирской пустыне вбирает вылитую на него кружку воды. Но ему не становилось легче. Было трудно дышать, точно на груди лежал невидимый, но тяжкий гнет. Голова раскалывалась от боли. К этому времени уже весь дворец был встревожен известием о болезни князя. Печальная новость перетекла за ворота Княжьего Подворья и мгновенно облетела весь Влесославль. Горожане, и так уже всполошенные наводнением, теперь переживали не меньше княжеских ближников. Они глубоко почитали Святослава за все, что он совершил для них, лишь с его именем связывали мир и безопасность на своих границах. Даже нынешняя позорная дань чжалаирам не могла до конца рассорить горожан с князем. А между тем, Святославу становилось все хуже. К ночи он впал в беспамятство, перестал узнавать тех, кто был рядом. С его губ срывались лишь воспоминания о давно пережитых событиях и вовсе бессвязные обрывки слов, дыхание сделалось хриплым и неровным. Княгиня Светлана сама ухаживала за мужем, решительно выставив прочь всех слуг. По совету призванного лекаря, она поила больного отварами лечебных трав, растирала его грудь нутряным салом, прикладывала к его голове холодные повязки, чтобы снять жар. Однако эти средства, казалось, не действовали; лихорадка и бред не прекращались ни на мгновение. Прошла тяжкая, бессонная ночь, забрезжил рассвет, но ничего не изменилось к лучшему. Светлана, повторив предложенное лечение, уткнулась лбом в подушку мужа, омочила слезами его лицо. Не почувствовал он и этих слез. - Как это может быть, что ты, Святослав, такой сильный и храбрый, ты, победитель викингов и аллеманов, невредимым вышедший из стольких сражений, - и вдруг находишься в таком состоянии из-за какой-то болезни? Возвращайся поскорей к нам! Не я одна - весь Влесославль ждет, когда ты выздоровеешь! Это не было преувеличением. Все - и княжеские воины и слуги, и горожане, - переживали, узнав, что болезнь князя оказалась опасной. В священной роще закололи быка в жертву с посвящением каждому из Богов, чтобы спасли князя Святослава. Множество людей приходили молиться за него. То и дело приоткрывалась дверь княжеских покоев, и кто-нибудь заглядывал посмотреть туда, тихо, чтобы не побеспокоить княгиню, никого не подпускавшую к больному супругу. Но теперь и ей уже не стало дела до посетителей. Глядя на пожелтевшее, заострившееся лицо Святослава, она чувствовала, как сердце ее разрывает отчаяние. Почему, почему так должно быть, чтобы проклятая болезнь терзала его, как рысь оленя, и ничего нельзя было сделать? На следующие сутки князь, совсем обессилев, уже не бредил, а лишь иногда тихо стонал. Но лихорадка продолжала сжигать его, и по-прежнему трудно было дышать. Неизвестно, кто первым произнес роковые слова, но уже по всему Городу говорили, что князь умирает. И большинство влесославцев ужасались этой вести, им уже мерещились заново вражеские нашествия, отраженные Святославом. Не он ли был столько лет живым щитом Влесославлю? Если, не приведи Велес, не станет князя, не воспользуются ли недобрые соседи, чтобы снова напасть? Лишь немногие, кто не мог простить Святославу соглашений с чжалаирами, теперь шипели сквозь зубы: - Туда ему и дорога, прихвостню чжалаирскому! Боги наказывают его за предательство вольностей влесославльских... Впрочем, недоброжелатели высказывались тайно, среди подобных себе. Большинство влесославцев в эти черные дни надеялись от всего сердца, что Боги спасут князя Святослава. К исходу третьего дня явился новый лекарь, приглашенный княжьими ближниками. Осмотрев лежащего в беспамятстве князя, взял его руку и аккуратно разрезал вену на запястье маленьким, очень острым ножом. Светлана, не отходившая все время от изголовья больного, тут дико вскрикнула и бросилась бы на лекаря, не удержи ее Ингольф. Из разреза на руке Святослава сперва нехотя упали густые, почти черные капли крови, затем она потекла более свободно, становясь светлее, до нормального алого цвета. Наконец, когда вытекла целая миска крови, лекарь остановил кровотечение и строго пояснил княгине, следившей за ним, как ястреб за цыпленком: - От жара кровь сгустилась в жилах больного. Теперь она будет течь свободнее, что должно ускорить исцеление. Есть надежда, что лекарства и твои заботы, государыня Светлана Глебовна, помогут спасти князя, и он не уйдет в Ирий. - Есть надежда? - переспросила Светлана резким, звенящим, совсем не своим голосом. - Значит, вы... не ручаетесь, что он останется жить? Умоляю вас: вы должны сделать больше всего, что можете обычно! Здесь, перед вами, лежит не только мой супруг, но и князь Влесославля, опора и защита всех Сварожьих Земель!.. Без него все мы погибнем... Умоляю вас: скажите, чем можно спасти его, а я не пожалею никаких средств вам в благодарность... Она умоляющим жестом протянула руки к лекарю, готовая, не задумываясь, упасть на колени, если потребуется. За спиной женщины собрались княжеские дружинники, и на их лицах читался тот же животрепещущий вопрос. Лекарь отступил на шаг и тихо проговорил: - Следует надеяться на лучшее.... Князь крепок здоровьем. и можно верить, что он справится с болезнью, но еще несколько дней ни за что нельзя ручаться. Светлана беспомощно оглянулась на мужа. Теперь тот, казалось, спал, но тревожным и беспокойным сном. Сквозь зубы он тихо простонал, судорожно втягивая воздух: - Я никогда не служил... проклятым... Я всегда... всегда служил Сварожьим Землям... Так мне сказали пращуры... Отец! Ну хоть ты... не отвернись от меня в Ирие! Я продолжаю... твое дело... Светлана, дети... я верю, вы поймете... - Я здесь, Святослав! Я с тобой, и мне не нужно ничего понимать, достаточно просто верить и гордиться тобой! - упав на колени у изголовья, княгиня бережно обхватила дрожащими ладонями голову мужа и поцеловала его лоб, влажный от пота. Воины собрались вокруг, окружив постель Святослава. Незачем было постороннему лекарю слышать, какие призраки терзают влесославльского князя в бреду. Разглядев их угрюмые лица, лекарь тихо проговорил: - Для нашего брата тайны больных под строгим запретом. Да я и не понял ничего, кроме того, что нужно было знать. Очевидно, что состояние больного усугубляется тяжелыми нервными потрясениями, которых, насколько я могу понять, хватило бы на десятерых обыкновенных людей. В здоровом теле их последствия могут долго не замечаться, подобно трещинам в каменном фундаменте, но, стоит болезни открыть им дверь, как все пережитое прежде напоминает о себе. Княгиня снова ласково погладила мужа по спутанным волосам, и он, даже сквозь беспамятство почувствовав ее прикосновение, облегченно вздохнул и успокоился. А Светлана, вновь погрузившись в свои заботы, не заметила, когда все опять разошлись из горницы. Только потом с раскаянием вспомнила, что даже не спросила имени лекаря, что вызволяет ее супруга из костлявых рук Мораны-смерти. Все это время и не думала ни о чем постороннем... Позже Дана зашла к Светлане, чтобы уговорить ее поесть. Та, не раздумывая, съела несколько ложек неизвестно чего, но не почувствовала вкуса. - Ты бы отдохнула, - предложила ей подруга. - Здесь все равно прямо сейчас ничего не сделаешь. Лучше ему будет, если еще ты сляжешь? О детях не забывай, опять же. Им здоровая мать нужна. Но Светлана упорно помотала головой и осталась сидеть у изголовья князя. - Ему я сейчас нужнее. Оставшись одна, она вновь вгляделась опухшими от усталости глазами в мертвенно-бледное лицо Святослава. Сейчас он лежал совсем неподвижно, и это, пожалуй, пугало княгиню еще больше, чем прежний всепожирающий жар. Если бы не хриплое дыхание, рвавшееся из его груди, можно было подумать, что он уже мертв. Молодая женщина не сводила с него глаз, сжимая в руке горящую свечу. Та быстро таяла, воск стекал на пальцы, но Светлана не чувствовала ничего. Для нее сейчас в целом свете был только он один - муж, возлюбленный, друг, отец ее детей. Важно было лишь, чтобы он остался жить, ради своей семьи и блага Сварожьих Земель. Он пробирался через лес с необычной серебристой листвой. Ветви кивали ему, словно приветствовали, и их листья шелестели, точно мягкий шелк. На траве, тоже серебристой, сверкали капли росы. Невиданные птицы заливисто пели в этом сказочном лесу. Он протянул руку к одной из них, в алом, пурпурном и золотом оперении, но птица вспорхнула, не дав себя коснуться. Среди ветвей неутомимо сплетали свои сети кружевницы-паучихи; куда до их умения было рукам самых искусных мастериц! Наконец, заросли серебряного леса расступились перед ним. Теперь он увидел большой сад с обычной зеленой травой и зелеными же деревьями. Однако они не похожи были ни на одну из пород обычных земных деревьев. На мгновение ему показалось, что листья на них тоже шевелятся, но затем понял свою ошибку. Шевелились не листья, это вращались, каждое в своем ритме, веретена, подвешенные на деревьях. Сотни, тысячи веретен, мотающих тонкие серебристые нити! Все ветви деревьев в этом саду были увешаны ими, гнулись под тяжестью кружащихся веретен, словно яблони в самый большой урожай, но ни одна, самая хрупкая веточка, не обламывалась, ни одно веретено не падало само по себе. Лишь когда пряжа на них разматывалась до конца, веретена исчезали, словно таяли. Пока он наблюдал за их неостановимым кружением, видел такое несколько раз. Но тут же на их месте появлялись новые веретена, полные яркой светящейся пряжи, и сразу вступали в общий круговорот. - Вот это да! - проговорил он шепотом, любуясь кружащимися веретенами. - Вижу, здесь все устроено с полным порядком! Хотелось бы взглянуть на хозяйку, что умудряется сразу прясть столько нитей... Она появилась среди чудесных деревьев мгновенно и без звука, словно сама соткалась из серебряного тумана. Стояла перед ним, высокая и крепкая, с ловкими руками мастерицы. У нее были густые тяжелые волосы цвета осенних листьев и пронзительные золотисто-зеленые глаза. Платье цвета спелых вишен украшали настоящие дубовые листья. У ног ее терлась и мурлыкала пушистая трехцветная кошка. - Ты желал меня увидеть? Вот, я здесь! - с легкой улыбкой проговорила появившаяся. Голос у нее был низкий и звучный для женщины. Завидев ее, он отступил и поклонился до земли.Теперь стало ясно, что за нити одновременно плетутся на множестве веретен умелыми, не знающими устали руками... - Благодарю тебя, могущественная! Мне кажется, я узнал тебя... - Когда на земле рождается ребенок, я наматываю нить на веретено и закрепляю на ней узелок. Я слежу, чтобы каждая нить разматывалась постепенно и в свой черед, как бы много их ни было. Посылаю каждому человеку расторопную помощницу - Долю. Без них мне бы не уследить за всеми: все-таки, рук у меня, как у всякой женщины, только две, - смех Хозяйки Судеб был грудным и низким, как воркование горлинки. - Я наблюдаю за всеми и распределяю между живущими и радости жизни, и ее тяготы. И, наконец, когда нить разматывается до конца, я перерезаю ее. К сожалению, люди почему-то часто вспоминают обо мне только в связи с последним... Теперь он разглядел, что на ее поясе слева висит кошель, туго набитый монетами, а справа - острые стальные ножницы. - Должно быть, только самые несчастные люди могут роптать на тебя, великая, - отозвался он. - Те, у кого в жизни не было даже самых простых радостей, вроде крыши в непогоду и сытного ужина, кто не изведал не только любви близких, но и простого человеческого участия. Наверное, у них никогда не было места на земле, что они называли бы домом, не замирало сердце в объятиях любимой женщины, они не брали на руки своих детей. Потому что, если бы это у них было, они бы помнили, что это все в нити тоже вплетаешь ты. Хозяйка Судеб слушала его с заметным интересом. - Увы, но людям вовсе не обязательно быть действительно настолько несчастными, чтобы сетовать, будто их обделили. Хорошо, что хоть ты понимаешь. Люди нуждаются в поддержке и защите Богов, но порой и Богам хотелось бы, чтобы люди были сознательнее, а не вели себя, как капризные и упрямые дети. Он помолчал. Ему и в земной его жизни очень бы хотелось того же. Но не сравнивать же себя с Богами! Даже думать о таком было стыдно. К тому же, он еще толком не разобрался, где находится сейчас, и что делать дальше... Видимо, угадав его мысли, Макошь показана на одно из веретен, только что бешено кружившееся, а теперь почти замершее. На нем оставалось еще много нити, но теперь она почти вся стремительно размоталась и стекла вниз серебристой волной, лишь кончик ее держался на веретене. - Это твоя жизнь, - произнесла Хозяйка Судеб, взяв веретено в руки. - Нить еще прочна, ее хватило бы надолго. Но она размоталась почти до конца, одно движение - она соскользнет и исчезнет. Я могу вновь намотать ее на веретено, но могу обрезать нить - и ты пойдешь дальше. Что ты выберешь? Тебе дозволено выбрать самому. Он глубоко вздохнул. В серебристом лесу и волшебном саду Макоши было так тихо и спокойно, что отсюда совсем не хотелось уходить. Казалось, здесь можно услышать, как растут деревья. И никаких больше войн, пожаров, восстаний, вынужденных сделок с совестью, людских бедствий, среди которых он вертелся с детства, как в водовороте. Не слишком ли долго? Что мешает ему пойти дальше? В свой черед он дождется Светлану, и они будут вдвоем бродить по сказочному лесу и наслаждаться покоем, какого не видели при жизни... Но ведь потом себя не простишь, если уйти в сторону, когда мог бы остаться со своим народом и, может быть, сделать для него еще что-то полезное! Раз Хозяйка Судеб предоставила ему выбор, и он может вернуться, значит, на самом деле это его долг. Выбрать иное - все равно что сбежать с поля боя. Поглядев в сияющие бездонные глаза Богини, он понял, что слова не нужны. Она и так услышала ответ. Молча, с немалой сноровкой, Хозяйка Судеб собрала с земли его нить, распутала, стряхнула прилипшую землю и травинки, и вновь туго намотала на веретено. Вокруг нее непрестанно вращались на своих ветках другие веретена, чуть слышно жужжа, точно пчелиный рой. Он вдруг окончательно осознал, что Богиня во время всего разговора с ним одновременно не прекращала ни на миг наблюдать за всеми своими подопечными, и незримо сплетала каждую из тысяч нитей. Да люди должны бы ее почитать уже за то, что успевает вообще находить время для каждого! - Все это и так, и не совсем так. Какой смысл восхвалять нас, если мы выполняем свою работу? Нам бы ее не доверили, если бы мы не могли с ней справиться, - полных вишневых губ Хозяйки Судеб коснулась чуть насмешливая улыбка. - Ну что ж, теперь ты можешь вернуться. Но имей в виду: тебе не будет впредь легче, чем раньше. Будет тяжелее. Быть может, ты не раз пожалеешь, что выжил сейчас, не пошел дальше... - Если и это вплетено в мою судьбу - значит, так должно быть, - согласился он в тот самый миг, когда и чудесный сад, и его хозяйка растворились в серебристой мгле. А между тем, княгиня Светлана продолжала заботиться о своем муже, лежащем в беспамятстве. Дни шли, а ему не становилось лучше. Жестокая лихорадка и бред сменились полным изнеможением. Святослав лежал неподвижно, белый, как мраморная статуя, и почти такой же холодный. Ни теплые одеяла и растирания, ни тепло жарко натопленной горницы не могли его согреть. В конце концов, Светлана, почти обезумевшая от страха за мужа и от бессонных ночей, испустила надрывный не то стон, не то вопль. Сорвав с себя летник и сорочку, она осталась совершенно обнаженной и прижалась к больному всем телом, обвила его, согревая в объятиях. Никто не подсказывал ей, что делать, она действовала по какому-то наитию, не повинуясь голосу рассудка. Сейчас она искала лишь способ поделиться со Святославом горящим в ней огнем. Она целовала его и согревала дыханием, обвивала, точно гибкая змея. Ее руки были повсюду, растирая его и заставляя остывшую было кровь бежать быстрее. Не помня себя в исступлении, женщина распустила волосы, точно ведунья, творящая косматой и обнаженной некий магический ритуал. Что-то дикое, неистовое, хотя, возможно, и священное, было в ее поцелуях, касаниях, в змеиных извиваниях обнаженного белого тела, в молитвах и заклятьях, какие она почти требовательно обращала к Богам. - Отец Сварог, спаси мужа моего, князя Святослава, не только для меня, но и для счастья твоего народа! Макошь, Хозяйка Судеб, не обрезай его нить! Всегрозный Перун, не пускай сюда никакую нечисть!.. Ярило, солнышко ясное, дай мне твою кипучую силу, чтобы согреть и оживить милого мужа моего! Лада, соединившая нас с ним, дай моей любви такую силу, чтобы вернула хоть с того света, хоть из самого Ирия!.. Жизнью моей и всех Сварожьих Земель молю вас, великие Боги!.. Только одну лишь из вашего сонма не зову сюда! Нет здесь ей места! Нет! Нет! - повторила она трижды, тряся растрепанной головой и обнаженными грудями. Она долго заклинала, сжимая в объятиях неподвижное тело Святослава, точно богиня из далекой страны на Полудне, которая собрала и заново воскресила своего злодейски умерщвленного супруга. Все это время женщина не вспоминала ни о чем постороннем, не думала о том, что могут сказать люди о ней, княгине. Лишь бы не дать Святославу умереть, а остальное не имело значения. И Светлана не подозревала, что сквозь приоткрытую дверь, которую она не позаботилась запереть, не отрываясь, наблюдала Дарина. Она вместе со многими другими была встревожена опасной болезнью князя, и не переставала крутиться возле его покоев, однако войти и хотя бы взглянуть на него княгиня никогда бы ей не позволила. Теперь, услышав, что там происходит непонятное, она стала глядеть, желая хотя бы так узнать, что с князем. А, увидев с ним Светлану, уже не могла сойти с места, ноги будто примерзли к полу. Не отрывая глаз, следила за диковинным обрядом, вместе со Светланой желая всем сердцем, чтобы той удалось вернуть Святослава к жизни. - Она вправду достойна его любви! Только она одна в целом свете, - прошептала летописица побелевшими губами. - Конечно, ей одной по силам его вернуть. Теперь я понимаю... Дарина тихо прикрыла за собой дверь и осторожно, крадущейся походкой, прошла к себе. Никто ее не заметил. А княгиня Светлана, наконец, выбилась из сил и уснула, как была, обнаженной, и во сне обвивая Святослава руками и ногами. После долгих бессонных ночей она теперь заснула крепко, и ничто не тревожило ее во сне. Проснувшись, женщина почувствовала, что лежащий рядом с ней муж, наконец, согрелся, и дыхание выровнялось. А, приподнявшись на локте, увидела, как он чуть пошевелился и улыбнулся ей. Еще вполглаза приоткрывались ресницы его, исхудавшее лицо было бледно, как мел, но он пришел в себя и узнал ее. - Светлана!.. - Великие Боги!.. Ты ожил... ты вернулся... - шептала княгиня, глотая радостные слезы и наскоро набрасывая на себя сорочку. Она дрожащими руками дала ему выпить лечебный отвар, затем положила обе ладони ему на лоб и виски. - Так лучше, милый? - Да, намного... Не отнимай рук... Она стала на колени возле ложа, держа руки, как он просил, и еще не веря до конца, что он вправду очнулся, говорит с ней, и теперь, уж наверное, скоро будет совсем здоров. - Отдыхай, муж мой... Постарайся уснуть, тогда проснешься здоровым и сильным, как подобает князю Влесославля. Весь Город о тебе заботится: каждый день приходят узнавать, что с тобой. Принесли Богам сто быков в жертву за твое выздоровление. Святослав многозначительно улыбнулся. У него пока не нашлось бы ни сил, ни слов, чтобы рассказать даже Светлане о том, что довелось видеть... Но при упоминании влесославцев он кое о чем вспомнил. - Жена, а... как там, в Городе? Наводнение прошло? - Прошло, прошло! Не беспокойся ни о чем: все в порядке уже. Он вздохнул свободно, радуясь, что наконец-то можно дышать, не чувствуя боли и тяжкого гнета. Однако из памяти уже не выходило то, что было до болезни, и уже не позволяло лежать спокойно. - Наводнение погубило большие запасы зерна... Я напишу Стемиру, чтобы прислал обозы, а то без хлеба останемся. Господа влесославцы пусть готовят куны, хоть им и не понравится... Напишу... - Напишешь, конечно, напишешь, только сперва отдохни, - уговаривала Светлана, еще тревожась, как бы ему опять не стало хуже. Снова дала ему выпить лекарство и устроила на подушках поудобнее. - Не думай сейчас ни о чем. Знаю я тебя: как будешь здоров, опять окунешься в заботы княжеские с головой, и лишнего часу дома не посидишь, - проговорила она со смесью тревоги и гордости своим беспокойным супругом. - Но до той поры лежи смирно! Тебе еще лечиться и лечиться. Покой нужен пока. Ну, закрой глаза и спи... И Святослав послушно закрыл глаза, погружаясь уже в другое, легкое и светлое, забытье. Спорить с женой не было сил, да и настоящего желания, в общем, тоже. Даже приятно было сейчас слушаться ее и принимать ее заботы...