Северная легенда

Отрубленную голову Лучебора чжалаиры воткнули на копье и выставили на городской площади под вечевым гонгом. С ужасом и болью глядели влесославцы на эту окровавленную, изувеченную голову, с отрезанным носом и ушами. И у простых горожан, и у князя Владислава с его воинами, стоявшими здесь же, у самого помоста, сердце полнилось гневом и скорбью. Лучебора многие знали и уважали во Влесославле. Глядя сейчас на то, что от него осталось, юный князь вспоминал все далекое прошлое: как Лучебор учил его ездить верхом, натягивать лук и владеть мечом. С ним вместе княжич ездил на ловы первый раз. Под присмотром наставника Владислав с другими детьми мастерили плот, а после плавали на нем по Черной, на три дня от Города. Вечером, на привале, Лучебор учил княжича с друзьями варить походную уху из выловленной тут же рыбы. Вкуснее той ухи, пахнущей дымом, рекой и свежим воздухом, Владислав ничего в жизни не ел... Юному влесославльскому князю еще не доводилось терять близких, и он пока не знал, как это бывает. Теперь его душила ярость, каждая жилка в его теле дрожала от напряжения, в ушах звенело, так что он с трудом различал, чего именно требует от него Очур-нойон. - За беззаконное убийство моей любимой жены одним из местных жителей ты, коназ, должен заплатить мне вдвое против той дани, что будет собрана с твоего города! - слова ненавистной чжалаирской речи вонзались в голову, будто вбивались гвозди. По приказу баскака, толмач тут же выкрикивал его приказ на языке Сварожьих Земель, чтобы знал весь Город. Не будь Очур так самонадеян, он мог бы заметить, что его требования действуют совсем не так, как ему хотелось. Князь Владислав и стоявшие вокруг него дружинники тянулись к мечам, бледные и решительные. В толпе нарастал гулкий ропот. Однако Очур-нойон не сомневался ни в чем. Он твердо был уверен, что местные никогда не осмелятся выступить против послов великого хагана, а, если бы они попробовали, вся Орда вступится за своих посланцев. И теперь был убежден в своем праве гнуть Влесославль в бараний рог, не ожидая отпора. - Все поняли, что я сказал? - еще более властным тоном спросил баскак. - Если вы откажетесь выполнить мои требования, гнев Орды будет ужасен! Многоголосый рев потерявшей терпение толпы перекрыл его голос. Собравшийся на площади люд колыхнулся, надвигаясь ближе, к ступеням помоста. Князь Владислав стремительно оглянулся по сторонам и встретился с яростным взором молодого воеводы Ястреба. - Княже, решайся! - потребовал тот. - Уступим проклятым - себе потом не простим! Владислав с быстротой молнии выхватил меч из ножен. - Ты еще нашего гнева не пробовал, проклятая собака! - крикнул он. Все произошло в мгновение ока. Князь еще не успел опустить меч, как толпа хлынула на помост, захлестывая чжалаиров. Над головой замелькали копья, топоры, дубины, и даже вилы. Собираясь на вече, горожане предусмотрительно вооружились, чем нашлось. Хоть и не ожидавшие столкновения, чжалаиры были оборужены, и не потеряли самообладания, даже застигнутые врасплох. Но горожан было слишком много. Пока степной воин успевал, выхватив саблю, ударить одного-другого противника, десяток остальных тут же поднимали его на копья. Очур-нойон, хищно пригибаясь, умело оборонялся, не давая врагам себя достать. Стальное лезвие мелькало в его руках, как крыло бабочки. Уже трое окровавленных влесославцев лежали у его ног. Заставив расступиться толпу, он бросился к своему коню, но встретился с Ястребом. Влесославльский воевода успел уже окровавить свой меч, на лице его отражалась бешеная радость. Заступив дорогу нойону, он бесстрашно обрушил град ударов, пытаясь того достать. - Подлые свиньи! За то, что вы натворили, ваш город сравняют с землей! - прохрипел баскак, умело защищаясь. - Что с нами будет - не твоя забота, скотина чжалаирская! Ты-то уж точно сгинешь раньше! - изловчившись, Ястреб ткнул в бок более грузного противника, и тот свалился наземь. За несколько минут все было кончено. На площади не осталось ни одного живого чжалаира, только груда трупов на помосте, залитом кровью. Победители озирались по сторонам, с запозданием осмысливая, что случилось. В голову иным, более осторожным, быть может, закрадывалось осознание, что они перешли точку невозврата. Но большинство, опьяненные первой одержанной победой, готовы были идти дальше. - Вперед, братья! Смерть проклятым! - это был голос Индрика, который во главе лесных мстителей взялся неизвестно откуда и успел во время общей свалки уложить немало чжалаиров своей железной палицей. - Смерть проклятым! - подхватил и Ястреб, с восторгом чувствуя, как весь Влесославль становится воедино против общего врага. Сам влесославец до мозга костей, молодой воевода не признавал воли высшей, чем всенародно провозглашенная на вече воля Города, и лишь ей готов был служить. Уже выстраивались полки идти на лежащее за городом чжалаирское становище. Раздавались боевые кличи и распоряжения. Кто не успел найти себе оружие, спешно вооружались сейчас, готовясь идти в бой. Чаша терпения влесославцев переполнилась, и гнев Города было уже не загнать обратно. Яростное, дикое воодушевление охватило даже самых мирных людей, никогда прежде не бравшихся за оружие. Теперь повстанцы спешили напасть на оставшихся баскаков, пока те не сбежали или не приготовились защищаться. Горожане делились друг с другом, кому что довелось вытерпеть от чжалаиров, не давая остыть ни себе, ни другим. - У меня двух коров угнали, самых лучших, да еще пасеку разгромили, проклятые! - У меня в избе выгребли все, что есть ценного, ни медяшки, ни хвоста, одни голые стены остались! Зато все невредимы, а вот брат не выдержал, за нож схватился - его плетьми чуть не засекли, до сих пор лежит больной. - А у меня дочка пропала! Может, найдется там, у проклятых в логове... А если нет, они сегодня заплачут кровавыми слехами! Так, делясь пережитыми бедами, горожане разжигали друг в друге жажду мести. Каждый новый рассказ подливал масла в костер. Когда распаленные до предела влесославцы уже собирались в путь, на площади показался Волот. Он не явился на вече со всеми, не желая встречаться с чжалаирами, и узнал, что случилось, слишком поздно. Самому могучему влесославскому витязю не меньше других были ненавистны наглые баскаки с их злоупотреблениями, и он бы сам рад был при других обстоятельствах пересчитать своей дубиной чжалаирские ребра. Однако Волот не забыл разговор с великим князем, в котором тот объяснил, почему так важно сохранять мир с Ордой. Он решительно бросился навстречу разъяренной толпе, как много раз заступал дорогу вражеским войскам. Ухватил под уздцы чьего-то коня, так что тот попятился вместе с всадником. Другой рукой отстранил от себя напирающую толпу, как в побоище на Масляничных гуляньях. Люди двинулись на него снова, так что трудно было дышать. Кругом, куда ни взгляни - дикие, искаженные яростью лица, бешеный блеск глаз, над головами взметались мечи, копья и не боевые, но не менее опасные в руках разъяренной толпы орудия, вроде кос и вил. - Стойте! - трубно взревел Волот, точно лось по осени. - Вы погубите нас всех, безумные! Влесославль погубите! Сварожьи Земли погубите! Великий князь велел нам терпеть, чтобы не было новой войны! Но слишком поздно было останавливать распалившихся влесославцев. Опьяненные первой победой, они не хотели и слушать никаких предостережений, будто опились трын-травы, отшибающей боль и страх. - К Лешему великого князя! - взвыли сразу много голосов из толпы. - Не будем служить проклятым, не признаем и его! Да здравствует свободный Влесославль! А ты убирайся прочь, княжий прихвостень! Отступи сейчас Волот, еще можно было бы разойтись мирно. Однако могучий витязь в жизни своей ни разу не отступал еще ни перед одним врагом. И теперь, хоть и был безоружен, стал расталкивать толпу своими мощными руками. - Так-то вы благодарны князю Святославу за то, что с ним вместе одолели викингов и аллеманов, за то, что оберегает нас от проклятых!.. - крикнул он изо всех сил. Но толпа надвинулась на витязя. Вскинулось оружие, заржали, вскидываясь на дыбы, кони. Еще раз Волот вынырнул из сумятицы, пытаясь оттолкнуть одичавших людей, и исчез, поглощенный живым круговоротом. Самый сильный влесославец, так и не встретивший за всю жизнь равного противника, погиб от куда более страшной силы - от рук разъяренной толпы в своем родном городе, за который сражался столько раз. Изувеченный труп Волота остался лежать на мостовой, а повстанцы двинулись дальше. Теперь их было не удержать никому. Тотчас, на ходу, они объявили низложенным прежний Совет Города, поставленный князем Святославом Вирагастичем. Если кто и не был согласен, теперь уж молчали, видя страшную судьбу первого силача. Ничего нет страшнее влесославльского люда, когда он поднимается заедино вздыбленным медведем, сметая все на своем пути... Тут же новым посадником избрали боярина Гремислава, первым воеводой - Ястреба. Последний вместе с Индриком тут же подъехал к князю Владиславу. - Что ты выберешь, княже? С нами пойдешь на проклятых или подчинишься своему отцу? Молодой князь нервно комкал поводья своего Грифона. Он понимал, что его решение может что-то значить теперь только для его собственной судьбы. Эти люди в любом случае все сделают по-своему. С той минуты, как горожане истребили отряд Очур-нойона, Владислав чувствовал, как будто его подхватило бурей и несет без всяких усилий с его стороны. Однако их смелый порыв нравился юноше. С самого приезда баскаков он только и мечтал, чтобы Влесославль, наконец, дал отпор захватчикам. Чтобы жить, не стыдясь за свой народ, чтобы уважать самого себя. Их решительный порыв захватил и Владислава. Больше не нужно было угождать проклятым, вертеться ужом, изображать дружбу с теми, кого ненавидишь! Наконец-то он может быть настоящим князем в свободном Влесославле! Жаль, конечно, что с Волотом так получилось, но зря он пытался удержать их... - Я с вами. Мое княжеское слово порука в том. Переведя взгляд с сияющего лица новоявленного воеводы, молодой князь чуть не отшатнулся, увидев Индрика, исполненного зловещей радости. Тот поглядел на него испытующе, с сомнением: - А если твой отец потребует сдаться, ты прибежишь к нему или останешься с нами? Молодой князь хотел было возмутиться - по какому праву от него требует отчета всякий лесной разбойник?! И окончательно осознал, что от него здесь ничего не зависит. Ну что ж, отступать некуда и ему!.. Приподнявшись на стременах, он взмахнул рукой, чтобы привлечь внимание людей. - Я с тобой, Влесославль! Пусть мой отец терпит чжалаиров, если он смирился, а я им не покорюсь. Надо будет - отложимся от Сварожьих Земель, будем отдельным княжеством, но без проклятых! Дикий многоголосый рев был ему ответом. Влесославцы торжествовали будущую победу. Чжалаирский курень хорошо охранялся, как было принято, хотя баскаки и не ожидали нападения. Конные стражи немедленно издали тревожный клич, успели выпустить по нескольку стрел. Но что значит для разъяренной толпы, если и упадут замертво несколько человек? Пешие и конные, ринулись влесославцы из распахнутых настежь Золотых ворот сплошным потоком, обтекая противника со всех сторон. - Бей проклятых! - прогремел их клич, заглушая чжалаирское "Хуррагх!" Из юрт выбегали чжалаиры, кидались к привязанным рядом коням, выстраивались в боевые порядки - даже в такой суматохе они умудрялись находить своих: десяток к десятку, сотня к сотне. Для стрельбы уже не было места, приходилось немедленно ввязываться в рукопашную. Двое оставшихся нойонов, опытный Тэргэн и молодой пылкий Аджар, пытались сплотить вокруг себя воинов и прорвать оцепление. Они видели, что противник превосходит их числом во много раз, но свархи почти все - изнеженные горожане, не умеющие биться. У многих из них и брони-то никакой нет, да и вооружены кто чем, машут вилами, будто собираются кидать сено. Куда им одолеть отряд опытных бойцов, воспитанных по заветам Священного Повелителя?! Тэргэн-нойон разглядел опытным взглядом одно из слабых мест. Там свархи были одеты вместо панцирей в кожухи из кабаньих шкур, с короткими копьями вместо мечей, да и на лошадях, сразу видно, держались неважно. Одно слово - селяне, не воины. Здесь и надо идти на прорыв. Тэргэн с оттяжкой ударил саблей по шее одного влесославца, уклонившись от струи хлынувшей крови, рубанул второго. И вдруг его потряс сокрушительный удар прямо в грудь, словно лягнула изо всех сил взбесившаяся лошадь. Уже сброшенный наземь, кое-как вбирая последние остатки воздуха в свою смятую, раздробленную грудь, Тэргэн-нойон успел увидеть шипастую железную палицу, а над ней - горящее безумное радостью лицо чернобородого витязя. - Удрать хотел, проклятая собака? Не выйдет! - громовым голосом взревел Индрик. - Все здесь ляжете! Довольно вы пили нашу кровь, теперь заплатите за все! Вы всюду сеете смерть и страх, а я дарю их вам! И действительно, он был ужасен, вместе со своей лесной ватагой носясь по всему полю боя на здоровенном вороном коне, который, когда его хозяин ввязывался в поединок, помогал по-своему, злобно кусая вражескую лошадь. Там, где сражался Индрик, оставался след из окровавленных чжалаирских тел. Редко кому после его железной палицы требовался второй удар. Не отставали от атамана и лесные мстители, в последнее время, кстати, сильно пополнившиеся в числе за счет тех, кто уходил в леса, чтобы избежать исчисления со стороны баскаков. Теперь, во время боя, атаман успевал иногда искоса заметить то одного, то другого из своих людей. Почти никого уже не осталось за столько лет из тех, кто ушел с ним из разрушенного Вратограда. Многие погибли в многочисленных стычках и битвах с чжалаирами, в провалившемся восстании Стемира. Кто-то умер в лесу от болезней и ран за отсутствием настоящей помощи, или погиб в схватке с опасным зверем. Кто-то не выдержал, вернулся в поселения, попытался устроиться спокойно, хоть и платя врагу дань. Но на смену им приходили другие, бесстрашные и непокорные, умеющие ненавидеть проклятых. И лесная война продолжалась. Не один Индрик нынче жаждал мести. У всех восставших накипело так, что и большие потери не мешали им сражаться. Чжалаиры дрались, как загнанные в угол крысы, но разница все же была не в их пользу. Горожане смыкали кольцо, собираясь перебить всех. До сидевшей в княжеском дворце Зоринки слишком поздно дошли слухи о восстании. Все мужчины с утра ушли на вече, на опустевшем Княжьем Подворье хозяйничали одни женщины. Но княжна не подозревала ничего, пока не услышала доносившиеся с улицы воинственные кличи. Бросившись к окну, распахнула ставни. Там, заполонив всю улицу, точно река в половодье, катилась толпа, конная и пешая, вооруженная чем попало. Кто не сумел достать дома надежных орудий, добывал их на ходу, выломав палку покрепче из чьего-нибудь забора или обломив сук от попавшегося дерева. У княжны Зоринки похолодело сердце. Выглянув из окна, она крикнула изо всех сил: - Что случилось? Куда вы идете? Вярд ли ее услышали, но из толпы донеслось: - Бей проклятых! Смерть чжалаирам! Зоринка отскочила прочь, как ошпаренная кошка. - Что они творят, Боги?! Ведь Святослав приказал терпеть! Девушка заметалась по горнице, лихорадочно думая, как быть. Она не знала последних событий, ставших последней каплей. Но, в отличие от многих других, никогда не сомневалась в своем старшем брате, великом князе, и была уверена, что он лучше знает, как вести себя с чжалаирами. А теперь буйные влесославцы готовы были разрушить все, чего ему удалось добиться!.. - А где Владислав? - воскликнула княжна, выбегая в переходы дворца. - Неужели он тоже с ними? Он восстал против своего отца? Надо его найти, остановить, пока не поздно! На конюшне не было никого, кроме мальчишки, недавно взятого на службу. Вся челядь ринулась туда же, куда и целый Город. Пока мальчик неловко запрягал коней в ее возок, Зоринка извелась от нетерпения, чувствуя, что теряет, быть может, драгоценные мгновения. Наконец, принялась сама помогать застегивать упряжь, там, где мальчику трудно было дотянуться. Возницы, конечно, тоже не было. При Святославе такого быть не могло, а теперь - кот из дому, мыши в пляс. Однако княжна училась сама править конями. Не так уж хорошо ей это удавалось, да еще придется вилять по узким городским улицам. Но выбора нет. Став на место возницы, Зоринка подхлестнула кнутом одну лошадь, затем другую. Взвизгнула у них над ухом, подгоняя бежать еще быстрей. Когда она доехала до Золотых ворот, поняла, что опоздала. Там уже кипел ожесточенный бой. Кругом громоздились трупы, ручьями текла кровь. Судорожно сглотнув, княжна отвела взор от страшного зрелища. Всмотрелась, ища племянника на поле боя, но в такой толчее ничего было не разобрать. Всюду метались, как ошалевшие, люди, кони, мелькало оружие, от мечей до вил и палок, все страшно кричали. Где же тут найти князя Владислава? Зато княжна неожиданно разглядела среди побоища того самого чжалаирского мурзу, Аджар-оглана, спасшего ее от своих воинов. Он вырвался из общей свалки, защищаясь так решительно, что влесославцы на миг отпрянули от него. Но только на миг. Тут же повстанцы насели на него еще ожесточеннее. Последние чжалаирские воины вокруг Аджара таяли, как снег на солнце. Вот кто-то сбил с него шлем, и горожане с дружным ревом вскинули оружие над его головой, расталкивая друг друга, чтобы поразить первым. Зоринка страшно закричала и подхлестнула коней, направив свою повозку в обход сражающихся. Она совсем забыла, что Аджар был их врагом. Он отогнал от нее своих нукеров, не позволил им бесчинствовать в городе, и она не могла позволить, чтобы его убили теперь восставшие влесославцы. Повозка кренилась, подскакивала на всех встречных колдобинах. Княжна едва успевала править сразу парой коней, и несколько раз встречные всадники и пешие в последний миг уворачивались там, где сама она не могла удержать упряжку. Подлетев к Аджару, она все-таки смогла остановить коней. - Прыгай! - хрипло завопила Зоринка, так что он расслышал ее голос в шуме боя. И как раз было пора: конь под Аджаром, раненый пикой, ослабел и зашатался. Молодой мурза, ловкий, как кошка, вытащил ноги из стремян и, не успев упасть на землю, точным прыжком перескочил прямо в повозку. Только тут, тяжело дыша, узнал в своей спасительнице Зоринку. - Княжна! Откуда ты? - спросил он изумленно. Она коротко улыбнулась, но объяснять было некогда - толпа уже наседала на них, и было похоже, что им ничего не докажешь. Снова подхлестнув коней, девушка помчалась к святилищу, окруженному священной дубравой. Сюда, быть может, озверевшие горожане не осмелятся явиться. Бросив повозку, Зоринка потащила Аджара по тропе, прочь от жилищ жрецов, потому что они бы сейчас тоже, пожалуй, потребовали смерти чжалаира. И они бежали прочь, все дальше вглубь рощи, пока далекие отзвуки сражения не сделались отсюда едва различимыми, на грани слышимости. - Мои воины! - почти простонал Аджар, прислушавшись. - Им уже не поможешь, - Зоринка подошла ближе и успокаивающим жестом положила руку ему на плечо под вороненой кольчугой, почему-то горячей на ощупь. - Хорошо, если они хотя бы сюда не решатся явиться за тобой... У корней дерева начинался небольшой ручеек. При виде прозрачной бегущей воды у Аджара пересохло в горле. Сняв латную рукавицу, он зачерпнул воды и жадно выпил. Ему показалось, что он еще никогда не пил ничего вкуснее. - Зачем ты спасаешь меня? - спросил он с удивлением. Зоринка поглядела, как на ребенка, не понимающего самых простых вещей: - Ты же меня спас. А мне что, надо было глядеть, как они тебя зарежут? - А-а! Ну да, конечно, - ответил чжалаир неопределенно, и княжна рассердилась на него: а какой ответ он ожидал от нее услышать?! Однако она напрасно надеялась, что в священной дубраве восставшие оставят Аджара в покое. Очень скоро послышались резкие, злые голоса, и к большому дубу, у которого отдыхали беглецы, высыпала целая толпа. Их вел воевода Ястреб. В толпе оказались и несколько местных жрецов, по-видимому, не меньше других желавших расправиться с чжалаиром. - Княжна Зоринка Вирагастовна, отойди прочь. Не мешай нам убить его, - увещевал девушку Ястреб. Но она решительно осталась стоять перед ними, загораживая собой Аджара. Глаза у нее горели, светло-рыжие волосы от быстрой езды выбились из косы и упали на плечи. - Вот как, вы хотите его убить в святом месте, перед лицом Богов! Разве святилище испокон веков не давало приют всякому, кто в нем нуждается? Разве каждый, кого преследуют, даже заведомый преступник, не имеет права укрыться здесь? Посовещавшись немного со жрецами, Ястреб возразил, вновь обретя уверенность в своей правоте: - Наши законы касаются только жителей Сварожьих Земель, княжна! А с проклятыми они не действуют. Это же баскак, грабитель, убийца! С ним нельзя по-человечески! Догадавшись, что свархи говорят о нем, Аджар схватился за саблю и хотел было выйти навстречу восставшим. Но Зоринка вновь отстранила его. - Вы возьмете этого человека через мой труп, и никак иначе! Я не отойду. Может быть, вы поднимете руку и на сестру великого князя? Он и без того накажет вас, нарушивших все законы Богов и людей! Где князь Владислав? Мне надо поговорить с ним! В присутствии княжны, конечно, неловко было заявлять, что Влесославль больше не повинуется великому князю, а Владислав Святославич отрекся от своего отца. - Князь Владислав сейчас занят в городе. Мы справимся без него. Отойди, Зоринка Вирагастовна! - Не отойду! - решительно заявила она. - Аджар-оглан спас мне жизнь. Я не позволю его убить! Непохоже, чтобы ее увещевания хоть кого-нибудь образумили. Лица у восставших были суровые и злые, а оружия они так и не выпустили из рук. Княжна видела: еще немного - и они бросятся на чжалаира, уже не считаясь с ее присутствием. Сжала руку Аджара, твердую и горячую, не собираясь отпускать. Растерянно оглянулась, не зная, как быть дальше. И вдруг ее осенило, так внезапно, как будто голос кого-то из Богов вновь подсказал ей из кроны священного дуба. - Тогда я беру в мужья этого человека, во имя Богов Неба и Земли! По обычаю, если приговоренного к смерти кто-то желает взять в супруги, следует помиловать его. Кажется, среди вас были жрецы? Пусть хоть один займется своими настоящими обязанностями и принесет за нас жертвы всемогущей Ладе! Странно: княжна спасала чжалаирского нойона лишь в благодарность за то, что он спас ее, и только; она была убеждена в том еще минуту назад, но стоило это сказать - и ее бросило сперва в жар, затем в холод. Сердце сильно забилось. Понимая, что теперь только решимость может ей помочь, девушка перевела Аджару, что решила сделать. Бывший чжалаирский нойон сперва отшатнулся, не веря своим ушам. Ему и в голову не приходило, что она сделает ради него. На одно мгновение Аджар едва не вышел к толпе, отказавшись от ее жертвы. - Если ты играешь в благородство и заботу - то не надо. Я не прошу тебя ничем жертвовать. - Но я вовсе не жертвую! - возразила Зоринка. - Не спорь! Или тебе смерть милее жизни со мной? Нет, Аджару смерть не была милее. Он находился в расцвете сил и здоровья, и любил жизнь. И свархская княжна очень приглянулась ему. Но никогда он не думал, что соединиться с ней доведется так. Не Зоринка пришла к нему, чтобы следовать за ним, как подобает женщине, а он сам, женившись по обычаям свархов, должен будет остаться среди них. Ему нет обратного пути. Впрочем, его и так нет - хан казнит его за провал переписи. Что же, оставить прошлое и попытаться начать жизнь сначала, в чужой стране? Не сразу, но Аджар кивнул, и под руку с Зоринкой бесстрашно вышел навстречу толпе, только что бывшей готовой его растерзать. Помедлив немного, восставшие опустили оружие и расступились перед ними. В тот же день, совершив свадебный обряд, Зоринка с Аджаром покинули охваченный восстанием Город и отправились в Брониславль к великому князю. Он должен был знать обо всем. Когда Зоринка рассказала ему, что произошло, князь Святослав Вирагастич поднялся из-за стола, суровый и бледный. Слушал ее молча, не двигаясь с места, словно окаменел, и только в глазах светились боль и отчаяние. - Так, - произнес он ровно. - Не сумел я вырастить старшего сына настоящим наследником. Что-то проглядел в его воспитании. Моя вина в том, что так случилось... Ну, продолжай, Зоринка. Говори дальше. Княжне хотелось возразить, что он не виноват, что не мог больше времени уделять сыну, вечно занятый своими княжескими обязанностями. Да только Святослав ничем не давал понять, чтобы ему нужно было ее утешение, и у нее язык не поворачивался ничего такого сказать. Утешать можно слабых, тех, кто хочет быть утешенным. А Святослав не страшился брать вину на себя и не искал никаких оправданий. И Зоринке оставалось лишь рассказать уже более подробно, как и почему произошло восстание, об истреблении баскаков, гибели Волота, о том, как Владислав поддержал восставших, и, наконец, - с некоторым смущением, - как сама она внезапно сделалась женой чжалаира. Против ее ожидания, старший брат на нее не разгневался. В тот же день он позвал к себе неожиданного зятя и долго беседовал с ним. О чем шла речь, ни один из них впоследствии так никому и не поведал, но после разговора Святослав сказал Зоринке: "Ты выбрала хорошего мужа, сестра". Своей дружине он отдал приказ поутру выступать в поход. Сам же до утра, не ложась спать, сидел в покоях один, при свете единственной свечи. Княгиня Светлана, тоже бессонная, зашла к нему. - Я еду с тобой! Если вы с ним там поссоритесь еще больше, может, хоть слово женское и материнское вас помирит. Князь медленно поднял голову. Никогда за всю их жизнь Светлана не принимала решений сама и не говорила с ним так твердо. Что ж, понятно, она мать, пекущаяся о сыне... - Поезжай. Может, он тебя послушает больше, - голос повиновался ему с трудом, как будто он разучился говорить. Светлана села на лавку и, подперев голову ладонью, взглянула на мужа при свете свечи. Показалось, или на висках со вчерашнего дня проступило еще больше седины? - Ну а что ты с ним станешь делать? С ней было труднее сохранять спокойствие, чем с Зоринкой. А надо. Оно ему еще пригодится. И с семьей, и позже... - Что сделаю? В угол ставить уже поздно, не маленький. Зависит от того, как он сам себя поведет... Княгиня топнула ногой под столом. - Ты еще шутишь? Ведь Владислав - твой сын! Он запутался... Великий князь глядел на поверхность стола, испещренную прожилками в золотисто-коричневой древесине. Их вид помогал сосредоточиться. - Говорю же - как сложится у них, во Влесославле... - с усилием произнес он, наконец, взглянув в глаза жене. - Они ведь восстали не только против меня - это еще полбеды. Но они пошли против Орды, и Мунлик-хан будет очень зол, когда узнает все. Если он захочет отомстить нашему сыну... - Ой! - Светлана испуганно зажала рот ладонью. - То-то и оно, что "ой", - невесело усмехнулся Святослав. - Лучше, если Владислав согласится выйти из игры сразу и сдаст город. Тогда я еще надеюсь его оправдать. Хотя, думаю, там и не он нынче распоряжается...