Северная легенда

Во Влесославле после победы над баскаками в самом деле воцарился беспорядок. Первый пыл восстания стих, и надо было думать, как быть дальше, а этого никто заранее не предусмотрел. Когда бросились бить чжалаиров, казалось, что все станет на свои места, как только они истребят проклятых. Так чувствовали и горожане, и лесовики, и бояре, и сам князь. Но развеялся в головах шальной ветер, и до многих стало доходить, что восстание не только не решило всех проблем, но еще и породило новые. Что сделает чжалаирский хан, узнав об истреблении своих баскаков? Если Орда двинется на Влесославль, устоит ли защита, спасшая Город от нашествия Ерден-хана? А что предпримет великий князь, пойдет ли против своего сына? Некоторые горожане, с запозданием вспоминая, сколько сделал для них Святослав, втайне теперь жалели, что так сразу отказались ему повиноваться. Но сделанного обратно не вернешь. Влесославль испокон веков считал себя особенным Городом, мало связанным с Низовыми землями. Но теперь поневоле приходило в голову: а как они проживут без поставок хлеба с Низу, вздумав отделиться? Торговлей с Закатными Странами можно получить многое, только не хлеб, а здешняя болотистая земля плохо родит даже ячмень, не говоря уж о ржи и пшенице. Да и сами соседи с Заката как примут их отделение? С давних времен они, хоть и заключали с влесославцами торговые союзы, много раз зарились на их земли и богатства. В последние годы князь Святослав Вирагастич отвадил незваных гостей. А что будет, когда те узнают, что он уже не защищает Влесославль? Словом, было о чем подумать отрезвевшим горожанам... Много забот, а решать важные дела особо некому! Бывший городской Совет, поставленный великим князем, ныне сидел в порубе. Кто должен принимать решения теперь - толком никто не знал. Вече собиралось на площади каждый день, но договориться не могло ни до чего. Бояре из нового Совета высказывали предложения, но никто из них не пользовался уважением настолько, чтобы горожане послушались их безоговорочно. Стоило сказать с помоста такое, что не нравилось людям, как они разражались воплями и свистом. Никто уже не знал, вернется ли в Город согласие. Князь Владислав почти не показывался на улицах, запершись на Княжьем Подворье. Он тоже слишком поздно осознал, что восстание может привести к роковым последствиям. Но не находил выхода. Даже если он поедет к отцу с повинной и сдаст город, влесославцы его не послушаются. Могут даже убить, как Волота. По сути, власть уже не принадлежит ему. Князь только по званию, он чувствовал себя совсем беспомощным. Что бы он ни решил, все равно придется предать кого-то. Или своего отца, которого он и так уже предал, или Влесославль, где родился и вырос. И ничего уже не изменить, не вернуть назад. Молодому князю стыдно было смотреть на горожан, вместе с которыми он оказался в тупике. Поэтому он скрывался в своих покоях. Влесославцы же, не видя его, раздраженно говорили: "Разве это князь? Не видно, не слышно его. Вместо него всем распоряжаются воевода Ястреб да атаман Индрик..." Действительно, лесовики были одной из немногих сил в Городе, что не расслабились и не утратили бдительность после восстания. То есть, многие из них обрадовались возможности после прозябания в лесных берлогах снова пожить по-человечески. Да если бы только это: некоторые. получив свою долю добычи, взятой у чжалаиров, тут же проматывали ее в городских кабаках. Трудная жизнь, исполненная опасностей, создала особый тип людей, живущих сегодняшним днем, не рассчитывая на будущее, которое могло ведь и не наступить. Радуясь случайной удаче, такие могли в один день прокутить целое состояние, которого обычной семье хватило бы на целую жизнь. Не только лесные разбойники, но и иные горожане, нахватав добычи в чжалаирском становище, будто сходили с ума. Золотыми подковами ковали коней, собольи и бобровые меха втаптывали в грязь, шелковые паволоки топили в лужах. Сегодня иного удальца можно было увидеть разодетым в аксамиты, верхом на ханском коне, а завтра - его же, пропившегося вдрызг, бредущим пешком и в лохмотьях. Пьяное буйство в дни дни необыкновенно распространилось в Городе. Но было среди лесовиков и много других, кого суровые условия жизни сделали всегда внимательными и собранными, на зависть даже самым опытным воинам. Эти, и вернувшись в город, не расслаблялись. По распоряжению атамана, они ездили в разведку, наблюдали за дорогами и подступами к Городу: не двинутся ли на Влесославль незваные гости? И вот разведчики донесли: выступил в поход сам великий князь с боевой силой, скоро будет здесь! Весть эта всколыхнула весь город. Сражаться со Святославом никому не хотелось. Неужто все-таки не обойтись без междоусобной войны? Князь Владислав, узнав, что отец скоро будет в Городе, напился первый раз в жизни. Когда утром постучались в его покои, он лежал навзничь, свесившись с лавки, а кругом валялись целые и разбитые кувшины из-под вина. - Н-не трогайте меня, братцы! Я з-за границу уе...уеду, - проговорил молодой князь заплетающимся языком, и тут же снова уснул. Побеспокоивший его воевода Ястреб брезгливо поморщился, уложив Владислава досыпать. Вот такой у них властитель, не заслужили лучшего! Но обратного пути нет, не отдавать же вновь свободный Влесославль в лапы проклятым? Остается надеяться, что влесославцами вновь овладеет неистовый дух, что смел с лица земли баскаков, и поможет им отстоять Город. На улицах немедленно закипела оживленная работа. Горожане перегораживали улицы земляными насыпями и укреплениями из бревен, копали рвы, дабы не пустить неприятеля. А неприятель был - великий князь Сварожьих Земель, выросший здесь, во Влесославле, столько раз водивший в бой городские полки, отец их нынешнего князя! Скажи кто заранее, что так обернется дело, не поверил бы ни один человек. Так как от князя Владислава сейчас не было никакого толку, Ястреб с первыми людьми Города выехал на переговоры сам. Над полем уже развевались великокняжеские знамена. Брониславцы явились готовыми к бою. Князь Святослав всего с двумя воинами смело подъехал к восставшим влесославцам, пригляделся, узнавая знакомых. Его не очень-то удивило отсутствие Владислава. Конечно, запутавшемуся мальчишке трудно нынче глядеть в глаза своему отцу. Великие Боги, как же вытащить его и Город из этой паутины, чтобы не пролилось еще больше крови? На новоявленного влесославльского воеводу он взглянул с интересом, испытующе. Ястреб вырос уже после ухода Святослава из Города, и великий князь почти не знал его. По слухам, этот человек был одним из главных виновников нынешней смуты, но Святославу он все равно нравился. Тоже мальчишка, храбрый и гордый, всем сердцем преданный Влесославлю, убежденный, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Такие люди - честь и слава любой страны, любого народа. Жаль, если не получится договориться с ним. - Где мой сын, князь ваш Владислав? - спросил великий князь нарочито спокойным голосом, как будто всю дорогу только и готовился к этому разговору. - Князю Владиславу не о чем говорить с великим князем, - отвечал Ястреб. - Он велел мне передать, что вольности влесославльские ему дороже родной крови. Он не изменит своей стране. Лицо великого князя сделалось холодным и мрачным. - Мне вы можете говорить, что вздумается. А что будет, когда сюда явится со всей Ордой Мунлик-хан? Среди горожан иные испуганно вздрогнули; как видно, слова Святослава попали на благодатную почву. Но Ястреб гордо вскинул голову и поглядел в глаза великому князю: - Орда не придет к Влесославлю! Чжалаирам заказан сюда путь, если только их кто-нибудь не приведет. На помертвевших губах Святослава мелькнула жуткая саркастическая усмешка. - А может быть, я и приведу их, если ваше упорство не оставит выбора! Если хан потребует наказания, лучше пусть оно падет на виновных, чем на непричастных в Сварожьих Землях! Мороз по коже бежал у тех, кто слышал его обещание, видел лицо, словно принадлежащее выходцу из Нави, мира мертвых. За спиной князя Остей с Кариславом испуганно шептали: "Княже, ты ведь этого не сделаешь, правда? Не приведешь проклятых?" Влесославцы переговаривались с нерешительным видом. Кажется, и среди них не все надеялись отстоять Горол. Ястреб прожигал великого князя ненавидящим взором. Если бы можно было убивать взглядом, Святослав бы уже рухнул замертво. - Ты, бесчестный предатель, готов погубить родного сына! Но Влесославль тебе никогда не одолеть! Никто его не победит! Вот она - гордость влесославльская, что сильнее разума и здравого смысла! Однажды уже с этой гордостью чуть под аллеманами не оказались. Но теперь Святославу было намного тяжелее, чем тогда. Потому что теперь с ними - родной сын, первенец и наследник... - Ты не знаешь, о чем говоришь, - повысил голос великий князь, обращаясь уже не столько к влесославльскому воеводе, сколько к другим горожанам. - Орда покорила больше половины мира! Ее владения тянутся от самых пределов земли на Восходе. Я был там, в краях, где солнце восходит раньше всего, когда у нас еще длится ночь, - вот как далеко тянутся их земли! Все народы, бессчетное число племен и языков, повинуются чжалаирам и платят им дань. Стало быть, такова нынче наша судьба, и от нее еще никому не удавалось уйти. И один лишь великий Влесославль смеет противиться ей! Ну, решите на вече, чтобы зимой не падал снег, а летом не светило солнце!.. - Мы не Боги, - пробормотал из толпы чей-то угрюмый голос. - И одолеть сейчас власть чжалаиров тоже могли бы лишь Боги, - кивнул Святослав. - Не забывайте, что судьба ведет лишь тех, кто покорен ее воле, а тех, кто противится - тащит против их воли. Я мог бы вас и не предупреждать - вижу, тут все взрослые, думающие мужи, и князь у вас свой есть. Если он от меня отрекся, то и я не обязан о нем заботиться, сын он или нет. Жаль только старой памяти - слишком много пережили с вами вместе. Здесь я вырос, у вас, за Влесославльскую Землю первый раз обнажил меч. Немало и после с вами сражался бок о бок. Вместе викингов да аллеманов отваживали прочь. Кажется, тогда влесославцы не были против моей помощи. Голос великого князя, поначалу взвинченный и резкий, заметно смягчился, по мере того, как он увлекся воспоминаниями прошлого. Лицо тоже немного потеплело, как всегда бывает при счастливых воспоминаниях. Заслушавшись его, то один, то другой влесославец порой кивал в такт, вспоминая что-нибудь из деяний прошлого. Они не могли окончательно забыть все, что связывало их со Святославом. Город так долго любил его и гордился им, и ради прошлых побед долго прощал ему даже соглашения с чжалаирами. Слушая речь великого князя, воевода Ястреб весь извертелся на своем сухопаром рыжем коне. Он видел, что горожане заколебались, того и гляди, откроют ворота Святославу. Он хитер, умеет заморочить головы людям, которые еще недавно были против него. Слушая его речь, закипал все больше. Наконец, перебил князя, не в силах более молчать: - Братья влесославцы! Если вы пойдете за великим князем, он вас опять продаст проклятым! Вы как хотите, а я с князем Владиславом останусь. Он - наш, природный князь, за нашу свободу стоит. Еще на один краткий миг влесославльский воевода смело взглянул в лицо великому князю, испытывая мстительное злорадство. Побледневший, как смерть, Святослав судорожно схватился за меч; кажется, и без оружия задушил бы сейчас наглеца. Но что толку? Что с ним не делай, а он прав. Предательство старшего сына все равно останется сидеть отравленной иглой в его сердце. - Передай своим: не я, а вы хотите войны, и вы ее получите, если не одумаетесь, - произнес он ледяным голосом в лицо Ястребу. Тот вздыбил коня и, яростно сплюнув, ускакал прочь. Но не все последовали за ним. Несколько бояр и не меньше половины воинов и горожан остались с великим князем. Среди работавших над укреплениями горожан также не было заметно оживления. Промчавшись по улицам, где еще можно было проехать, воевода слышал приглушенную ругань, летевшую ему в спину. Вечером он обо всем доложил Городскому Совету. На нем присутствовали: князь Владислав, уже отрезвевший, но бледный и злой; посадник Гремислав и несколько других бояр, сам воевода, да еще атаман Индрик, одиноко устроившийся с краю стола, чтобы можно было, в случае чего, немедленно вскочить. Индрика, вроде бы, никто не избирал в Совет, и "золотые пояса" неприязненно косились на разбойника. Однако не считаться с ним нынче не получалось - он много сделал для истребления баскаков, и его ватага сейчас была не последней силой в Городе, а о его подвигах, может быть, и преувеличенных, слагали песни. Но сейчас даже Индрик ждал, что первым предложит князь. А у Владислава дико раскалывалась голова. Даже выпитый лечебный отвар не очень помогал. Ему понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы хоть как-то понять, о чем вообще идет речь, и тем более - что-то решить. Оглядев своих советников мутным взглядом, он проговорил: - Все ясно: скоро великий князь займет Влесославль. Что толку противиться ему? Сейчас, пожалуй, еще есть время уехать. Уезжал же дядя Стемир к викингам. Так и мы можем. Иначе он накажет нас всех!.. Что другое можно придумать? Город нам не отстоять. Бояр не очень-то утешил такой ответ, они переглядывались мрачными взорами, явно жалея, что вошли в Совет так некстати. Но они сознавали, что Владислав прав - войско князя Святослава Вирагастича им не одолеть. Тем более, что и среди горожан лишь немногие готовы продолжать войну. Заскрипела скамья - это Индрик решительно поднялся из-за стола. Обернувшись к Ястребу, сказал: - Здесь все ясно. Я собираю своих и ухожу. Ты с нами, или как? Тот сперва не понял: - Куда? - Снова в лес, конечно. Если уж не сцапали меня проклятые за столько лет, глупо будет позволить вздернуть себя на веревке нашему же князю, - атаман лесных мстителей повел могучими плечами и многозначительно сжал кулаки. - Уж лучше продолжать вредить проклятым, чем сумею! В другие города наведаюсь, погляжу: может, и там народ устал от баскаков? Нет - так буду сам продолжать войну, сколько сил хватит, а проклятым не покорюсь! Он повысил голос, так что эхо отражалось от стен. От горевших в комнате свечей по комнате метались черные тени. Тень Индрика выросла до потолка исполинской черной фигурой, под стать таинственным обитателям лесов, откуда он пришел... Даже воевода Ястреб, только что смело говоривший с великим князем, на мгновение обомлел: такая дикая, первозданная мощь ощущалась в Индрике, похожем сейчас на потомка древних великанов. Но, выслушав, чего тот хочет, покачал головой. - Нет, атаман, я остаюсь. Влесославль - моя родина, я не покину его. Я разделю с моим Городом его несчастья. Тяжелая рука Индрика замерла на его плече. - Молод ты еще, парень, и слишком о своей чести печешься. Жаль тебя. Этих золотых мешков я бы с собой не позвал, - он пренебрежительно скользнул взглядом по княжеским советникам, - а ты заслуживаешь лучшей судьбы, и многое еще сумел бы сделать. Но ты выбрал сам. Ладно, прощайте! Индрик открыл дверь и вышел прочь. Даже половицы не скрипнули, так осторожно приучился ступать разбойничий атаман. В ту же ночь городская стража доложила, что ватажники покинули город, пока он еще не был оцеплен войском великого князя, и ушли в лес. Княжье Подворье и дворец посадника выдерживали осаду еще пять дней. Горели постройки, летели из окон стрелы. На стены по приставным лестницам карабкались воины, двери выбивались тараном. К этому времени уже весь Влесославль сдался великому князю. Горожанам совсем не хотелось позволять литься новой крови. Кроме того, Святослав обещал им защиту перед ханом, и это возвращало уверенность: стало быть, можно не бояться за будущее. Теперь продолжали сопротивляться лишь самые оголтелые сторонники обособления Влесославля, те, кому умереть было легче, чем платить дань чжалаирам. С ними вместе защищал свой дворец и князь Владислав. В нем все-таки взяла верх гордость потомка древних князей, усвоенная из сказаний и песен боянов. Он уже не заводил речей о бегстве, хотя в глубине души знал с самого начала, что Влесославлю не устоять, и по-детски боялся той минуты, когда придется встретиться с отцом и ответить перед ним за все. И он оттягивал эту минуту, ожесточенно сопротивляясь в своем дворце. Быть может, если осада продлится дольше, ему удастся предстать перед великим князем, как подобает врагу, взятому в плен с оружием в руках, а не сыну, не оправдавшему ожиданий? Но вот, наконец, последние его воины сложили мечи. Весь Городской Совет захватили в плен. Когда воеводу Ястреба подвели к великому князю, сидевшему на вороном коне в разбитых воротах Княжьего Подворья, Святослав окинул его сумрачным взором: - Ты и другие, кто подбил моего сына к мятежу, будете казнены. Ястреб гордо вскинул голову: - Со мной ты властен делать что угодно. Но Влесославль тебе никогда не сломить! Святослав устало прикрыл глаза. Ну почему, почему людям порой оказывается невозможно что-нибудь объяснить? - Да у меня и не было такой цели! Я с детства узнал Влесославль, высоко ценю доблесть вашу. А вот чжалаиры вас сломать быть бы рады. В ответ Ястреб бешено извернулся в руках державших его воинов. - Врешь! Ты бы хотел сам сделаться над Сварожьими Землями единоличным господином, как хан чжалаирский! Только, пока стоит Влесославль, не бывать тому! Вместо ответа Святослав приказал увести арестованного. На следующее утро Ястреба вместе со всеми вождями восстания обезглавили на лобном месте при большом скоплении народа. Князь Владислав сидел под стражей в своих покоях, ожидая своей судьбы. Великий князь со своей свитой сидели на конях, наблюдая все до конца. Когда все закончилось: Карислав тихо сказал: - Жаль, что Индрик опять удрал. Натворит он еще бед тебе, княже. - А мне не жаль, - откликнулся Святослав, к удивлению своих воинов. - О том, что Индрик жив, пусть жалеют чжалаиры, а я не настолько с ними заодно. Меня он нынче должен сильно не любить, но Сварожьим Землям Индрик тоже нужен. Он напоминает людям, что чжалаиры тоже смертны. Его следует сохранить. Карислав в ответ только недоверчиво фыркнул. Даже людей, проведших всю жизнь рядом с князем Святославом. порой изумляли его суждения. Когда великий князь вошел в комнату к сыну, тот поднялся с лавки ему навстречу. Был Владислав почти на голову ниже отца. Без доспехов и княжеского одеяния, подпоясанный тканым пояском, он выглядел младше - еще по-юношески нескладным, угловатым, с несоразмерно крупными руками и ногами. Был он бледен, глаза покраснели от недосыпания, лицо заострилось, отчего, опять же, казалось моложе. Просто запутавшийся мальчик, которому не под силу было справиться с буйным Влесославлем. Подавив желание подойти ближе, великий князь остался стоять посреди горницы, скрестив руки на груди. - Все закончено. Твоих советников казнили, - проговорил он глухо, отрывисто. Владислав рывком вскинул голову, как будто что-то пригибало его книзу, мешая это сделать. На глазах его выступили слезы. - Лучше бы и я умер. Мертвым не бывает стыдно, - прошептал он. - Спасибо, сынок! Ай, как утешаешь ты сейчас! - судорожно усмехнулся Святослав. Его сын попятился назад, не оборачиваясь, не отрывая от него глаз, пока не наткнулся спиной на край стола. Так и остался стоять, свесив руки, как плети. - Ну чего ты от меня хочешь, отец? Я растерялся, не знал, что делать. Все так сложно... Не каждому дано управлять людьми, как тебе. Что теперь сделаешь со мной? Великому князю вспомнилось восстание Стемира, такое же нелепое и страшное, и последняя беседа с вернувшимся братом. - Я ничего не хочу делать с тобой - то есть против тебя или ради твоего наказания. Но я не могу и оставить тебя своим наследником, хоть ты и старший мой сын. Ты предал не только меня - ты предал все Сварожьи Земли. Если в следующий раз ты устроишь что-нибудь, когда меня уже не будет в живых, кто сможет за тебя все исправить? Отныне мой старший сын - Лютобор, а не ты. Ты же поедешь на строительство крепости у впадения реки Ольховой в Великую, по правому берегу, на высоком косогоре. Там хорошее место для нового города. Там тебе и жить отныне. Владислав дрогнул перед ним и, казалось, готов был упасть на колени, но все-таки пересилил себя. - За что, отец? Ведь я хотел как лучше! Великий князь стремительно пересек горницу, одной рукой ухватил сына за плечо, другой приподнял его голову за подбородок. - Знаю, сын, потому и говорю с тобой. Когда Мунлик-хан спросит, кто убил его баскаков, лучше я скажу, что сам уже наказал виновных, чем он возьмет месть в свои руки. Имей в виду: хан никогда не позволит тебе править в Сварожьих Землях. Ты слишком ясно выставил себя врагом Орды. Я спасаю тебе жизнь, отстраняя от наследства. Ты уедешь сегодня же. Даю тебе охрану, чтобы тебе не пришла по дороге в голову какая-нибудь блажь. Прощай, сын! Он разглядел, как в зеленовато-голубых, совсем как у Светланы, глазах сына закипают слезы. Но Владислав сумел их сдержать и спросил: - Могу я с матерью попрощаться? - Можешь. Ступай. Спустя несколько часов Владислав уехал в крытом возке, окруженном надежной охраной. Князь Святослав Вирагастич видел в окно, как его сын, ни на кого не глядя, сел в возок, как кони стремительно взяли с места, и скоро даже топот их подков стих на дороге, мощеной коровьими челюстями. Он никогда больше не видел своего старшего сына. Через некоторое время к нему в горницу вошла Светлана. Бледная, со свечой в руках, в простой белой ночной сорочке, она была похожа на русалку. Не здороваясь с мужем, она прошла и села на лавку. Святослав ожидал, что жена будет плакать сегодня, но глаза ее оказались сухи и холодны, как лед. - Не думала, что ты сможешь так поступить с собственным сыном, - надтреснутым голосом проговорила она. Святослав сел напротив нее, протянул жене руки, но она отдернула свои. - Не я так поступил - нужда наша. Я его отослал туда, где он будет в безопасности. - В безопасности! - презрительным тоном передразнила она. - Ты говорил так же, оставив Владислава править этим ужасным Влесославлем! Я всегда не любила этот город, чувствовала, что он принесет нам беду. Влесославль сломал жизнь моему сыну, принес несчастье нашей семье! Святослав терпеливо выслушал упреки жены. - Я не мог заранее предусмотреть, как все сложится. Влесославлю нужен был князь из нашего рода. Светлана гневно всплеснула руками. - Вот-вот: ты всегда думаешь, как князь, а уж потом - как муж, отец, живой человек! Даже родной сын для тебя прежде всего князь. Доверишь мальчику самый буйный город в Сварожьих Землях: справится - хорошо, нет - туда и дорога! Не оправдал надежд - отправляйся в ссылку, не жалко! Так ты рассуждаешь, великий князь? У тебя нет ни сердца, ни души! Впервые в жизни жена повысила на него голос. Она почти кричала, губы ее некрасиво кривились. Святославу подумалось, что она сейчас его ударит, однако привычное воспитание взяло верх. Яростная тирада княгини сменилась всхлипыванием. Поняв, что гроза миновала, он попытался как-то успокоить ее и себя. - Пойми, жена: у меня не было другого выхода! Где бы ни был Владислав, он всегда останется нашим сыном. И без княжеств люди на свете живут, - он вспомнил, как некогда, перед поездкой в Орду, мечтал сам отречься от правления и вместе с семьей поселиться в священной дубраве, где живут паломники. За прошедшие годы такое желание возвращалось к нему не раз, когда особенно давила усталость, но теперь Святослав знал точно, что уходить ему нельзя. Он протянул руку, желая обнять жену, но та ловко увернулась, поднялась и направилась к дверям. - Не надо, Святослав! Я знаю, ты всегда прав, и найдешь доводы уговорить даже мертвого. Но я не могу сейчас тебя простить. Может, когда-нибудь после смогу, но сейчас мне больно быть с тобой рядом. Извини. И она ушла, забрав свою свечу, оставив мужа одного. Княгиня Светлана сдержала свое слово. С этого дня и надолго она не позволяла мужу даже коснуться себя, не оставалась с ним наедине, а при встрече разговаривала мало, с тщательно выверенной холодной вежливостью. Будто не жена, с которой они прожили столько лет в любви и согласии, растят четырех детей, а незнакомая чужая женщина. И он знал, что бесполезно и пытаться преодолеть ее отчуждение, станет лишь хуже. Если отойдет когда-нибудь, сама даст понять, а пока и беспокоить ее нечего. Великий князь старался отвлечься, окунувшись с головой в дела правления, и почти не бывал дома. Обстоятельства в этом отношении шли ему навстречу, хотя больше их благодарить было не за что. Зараза непокорности перекинулась из Влесославля на другие города Сварожьих Земель. Во многих краях местные жители, по примеру влесославцев, убивали присланных к ним баскаков, тоже выведенные из терпения их произволом. И великому князю приходилось разъезжать от города к городу,гася волнения, где увещеваниями, а где и мечом, если уже ничто другое не могло помочь. К удивлению Святослава, среди повстанцев ходили подметные письма, якобы от него самого, будто бы он втайне поощрял народ истреблять чжалаиров. Люди поднимались на восстание, веря, что великий князь поддержит их своим войском. Все Сварожьи Земли неистовствовали, словно стремились погубить себя вместе с могучим противником. Князю Святославу приходилось гасить сопротивление, разъяснять, что он никого не призывал к войне. Там, где восстание еще не разгоралось, он брал под защиту уцелевших баскаков. За это народ переносил недовольство уже на него самого, видя, что он и впрямь защищает чжалаиров. В хлопотах и разъездах прошел чуть ли не самый беспокойный год в жизни Святослава. Со своей дружиной он метался от города к городу, как на крыльях, забывая про еду и сон. Но эти заботы как раз были нужны ему. Они не оставляли времени думать о себе, о сыне, и о том, что родной дом его, где живет Светлана, где прожито было столько счастливых лет, теперь, кажется, перестал быть его домом.