Северная легенда

Поздним весенним вечером цветеня-месяца, когда сгущались прозрачные весенние сумерки, князь Святослав возвратился домой. Он нарочно медлил, чтобы приехать под вечер, не привлекая внимания. Оставив Воронца на попечение конюха, направился к дому. Следовало поужинать и заснуть хоть ненадолго, а наутро ехать в Белый Яр, где, по слухам, опять появились подстрекатели против чжалаиров. Ночь была лунная. В зарослях черемухи свистели и щелкали соловьи, совсем как во время их со Светланой первой встречи. В траве стрекотали кузнечики. Теплый весенний ветерок доносил запахи свежей зелени. Вся природа обновлялась вновь под жаркой силой Ярила. Все живое в эти дни кипело жизнью. Она переливалась через край, ощущалась в земле, в воздухе, в воде, так что хотелось все больше и больше впитывать ее силу. На крыльце князя поджидали несколько его ближних дружинников. Он прошел к ним и поднялся на крыльцо, не спеша уходить внутрь. И вдруг стрела стремительно просвистела у самого уха князя, и вонзилась в резную балясину высоких перил, в двух пальцах от его головы. В свете горящих здесь факелов Святослав разглядел древко, злобно дрожащее, как змея которой не дали укусить добычу. В следующий миг он уже был в безопасности, под деревянным сводом крыльца. Вдали, за забором, мелькнула, пригибаясь, темная фигура. За ней бросились воины. Другие ближники Святослава обступили его плотным кольцом, убедились при свете факелом, что он невредим. На всякий случай Немирко заставил князя пригнуть голову, чтобы он меньше заметен был со стороны. Святослав перевел дыхание, не веря, что это случилось наяву. Он знал, конечно, что много людей хотели бы его смерти, и с юности привык подвергаться опасностям. Поэтому он не испугался так, как мог бы обычный человек, едва не пораженный стрелой. Но и поверить, что кто-то желает ему смерти прямо здесь, в Брониславле, у него дома, было трудно. Вскоре вернулись дружинники, бросившиеся было за убийцей. Поймать им никого не удалось. - Ушел, гад! Пока мы сигали через забор, он уже удрал в улицу. Там темно, хоть глаз коли. Юркнул в какой-нибудь двор, и где его там искать? Достали стрелу, глубоко вонзившуюся в дерево, внимательно осмотрели ее. На вид ничего особенного, стрела как стрела: ясеневая, гладко оструганная, с широким наконечником-срезнем - такими били крупную дичь. Никаких указаний, кто мог пустить ее. - Не чжалаиры ли мстят тебе, княже? - с тревогой предположил Остей, покрутив стрелу в руках. Но Ингольф отверг такую возможность. - Разве чжалаиры так стреляют? За то время, что он медлил, можно было выстрелить еще пять раз. Клянусь Одином, это кто-то местный, кто не очень-то привык стрелять в людей, - в интонации бывшего викинга, давно ставшего своим в Сварожьих Землях, неожиданно прорезался резкий северный говор. И тогда Карислав предположил, почти с вызовом взглянув на князя: - А не Индрик ли это, которому ты сочувствуешь, княже? Он теперь должен крепко не любить тебя за то, что ты не даешь вырезать всех чжалаиров в Сварожьих Землях. - Нет, - это произнес уже сам Святослав, все время до того молчавший, будто его и не касалось, кто только что покушался на него. - Если бы Индрик задумал меня убить, на этой стреле было бы его клеймо отчеканено во весь наконечник. Он перед Ордой хвалится своими деяниями, и не струсил бы открыто заявить и здесь. Кто-нибудь из здешних горожан, я думаю. Тут чуть ли не у каждого с чжалаирами давние счеты, а я им мешаю мстить, беру под защиту "проклятых"! Понятно, я многим нынче первый враг... Он говорил с горечью, но спокойно, как будто признавал за народом право его ненавидеть. От этого тона у княжеских воинов бежали мурашки по коже. Уж лучше бы кричал, ругался, как мог бы обычный человек на его месте... - Пойдем-ка во дворец, княже, - ласково предложил ему Немирко. - А ну как сейчас еще кто-нибудь выстрелит... Уж очень из тебя видная цель, даже среди людей... Святослав, не противясь, прошел с ними во дворец, двигаясь безотчетно, будто ему все равно было, куда идти. В переходах было тихо, темно. Хорошо хоть, не стали поднимать сполох. Но в покоях князя на разобранной постели сидела жена. Он настолько не ожидал ее увидеть здесь, что замер на пороге, как вкопанный. Да: Светлана сидела на его кровати, одетая в легкую ночную сорочку, с распущенными волосами. На столе в серебряном подсвечнике ярко горели три больших свечи, заливая горницу ярким праздничным светом. В этом почти дневном освещении великий князь разглядел, как впервые за долгие месяцы слабая, неуверенная улыбка появляется на лице жены. - Святославушко! Мне уже сказали!.. Слава всем Богам, ты жив... ты цел!.. Она бросилась к мужу, повисла у него на шее, целовала, куда только могла достать - в губы, в щеки, в шею, сколько ее открывал ворот сорочки, и при этом заливалась слезами. Он осторожно коснулся ее волос, и она, так долго не позволявшая прикасаться к себе, наконец, доверчиво прильнула к плечу мужа, и зарыдала еще громче. - Светлана, Светлана, ну что с тобой? - уговаривал жену великий князь. - Ничего не случилось, я цел и невредим. Зачем же ты ревешь? - Потому что я дура несусветная, - всхлипнула женщина, мягко трогая пальцами его лицо, руки, грудь, как бы еще не веря, что он вправду цел. От Светланы приятно пахло травами, которыми она мыла свои косы, и агайскими благовониями. От ее прикосновений становилось жарко. В окошко заглядывала луна, вместе со свечами ярко показывая ему супругу, такую же красивую, как в первый день, и все еще удивительно молодую, приникшую к нему всем телом, стройным и гибким, несмотря на рождение четверых детей. - Не надо так про себя говорить, - произнес он приглушенно, как будто говорил сквозь туман. - Нет, дура, - повторила княгиня, уткнувшись лицом в плечо мужу. - Знала ведь, что и ты, и я, и дети наши не принадлежим себе, что быть князем - это высокая честь, но и тяжкое бремя! Знала - а вела себя как простая баба, случайно оказавшаяся княгиней. - Что ты говоришь, милая? - попытался урезонить ее Святослав, погладив дрожащие плечи жены. - Нет, правда, - настойчиво повторила она. - Ты заслуживаешь не такой жены, как я. Тебе бы государыню, повелительницу, чтобы разделяла с тобой все заботы. А я распоряжаться не умею, не могу тебе ничего посоветовать, и все, что ты делаешь, меня лишь пугает. Я всегда жутко ревновала тебя к Любомиле, к Дарине, даже к дружинникам твоим... - Ого! Даже к ним! - Святослав постарался свести все к шутке. - Страшно представить, что обо мне станут думать люди, если уж родная жена... - Не смейся! Я имела в виду, что они скорее могут быть тебе полезны, чем я. - Милая... - Святослав обнял жену, так что она не только замолчала, но и забыла обо всем на свете. - Мне всегда была и всегда будешь нужны только ты одна. Такая, как есть. Женственная, нежная и хрупкая, не знающая забот правления. И я никогда не хотел, чтобы ты была другой... Тут он прервался, поцеловал ее, и больше уже не вспоминал, что хотел сказать еще. Жар жизненной силы Ярила дохнул на них, объял, и они, не размыкая объятий, упали вместе на постель, спеша вознаградить друг друга за все долгие месяцы размолвки. Та ночь неожиданно подарила им младшего сына, нареченного Данславом. Родив его, Светлана как будто даже помолодела. На лице ее, вместе с понятной материнской гордостью, часто мелькала загадочная улыбка. Грудь ее, снова наполнившаяся молоком, обрела четкие формы, осанка сделалась особенно горделивой. И теперь, кто видел ее, про себя любовались, как хороша их княгиня, и как повезло великому князю в семейной жизни. Святослав и сам чувствовал то же, хотя волнения против чжалаирских баскаков в разных городах все продолжались, и ему по-прежнему приходилось мотаться по разным княжествам, наводя порядок. Но теперь ему придавало сил, что дома его по-прежнему ждет любимая и любящая супруга, которая обязательно выйдет встретить его с маленьким сыном на руках. Теперь уже великий князь, по-прежнему усердно выполняя свои обязанности, как привык с самой ранней юности, втайне жалел, что не может больше времени проводить дома, с семьей. Была бы его воля - не покидал бы надолго Светлану, только любовался бы на нее, расцветшую еще больше, глядел бы, как подрастает маленький Данслав. А когда ребенка можно будет взять с собой, они поедут в Темноборск, откуда родом Светлана, проведают свою дочь Росаву, ставшую женой литтского князя Гинтараса. И в Залесном, у Лютобора, непременно побывают. Лютобор теперь наследник, пора уже приучать его к делам правления. Четырнадцать лет парню, как раз в этом возрасте сам Святослав побывал в своей первой битве. Лютобору ратное дело тоже по душе, он делает большие успехи в боевой подготовке, также много читал о старинных полководцах - и своих предках, и иноземных. Это, конечно, хорошо, но ныне для князя мало быть воином и полководцем, пусть заранее осваивает и другие обязанности. А средний сын, десятилетний Стемир, уже несколько раз как бы между прочим интересовался, когда отец и ему даст отдельное княжество. Надо бы выяснить, кто вбивает такое в голову княжичу. Плохо, когда младший брат уже в детстве завидует старшему. Может, это пройдет с возрастом - но может, и нет, а такая братская зависть часто печально заканчивалась у их предков... Однако на все требовалось время, а его, как никогда, не хватало великому князю. Тут еще, несмотря на заключенный между их домами брачный союз, опять зашевелились литты. Старый недруг князь Альнис решил, видимо, что Святославу теперь не до закатных границ, а если так, то они должны перейти к тому, у кого руки до них дойдут. Святослав послал против них войско, но не пошел с ним сам, а доверил своему брату Вирагасту, а с ним - Лютобору: пусть постигает военную науку. И как раз тут пришло то, чего он с тайным ужасом ждал уже давно: послание из Орды. Мунлик-хан не беспокоил Святослава, пока тот не усмирит окончательно свой беспокойный народ, но, как только в Сварожьих Землях воцарился порядок, - призвал его к ответу. Прочтя послание, написанное сунскими знаками, Святослав пошатнулся и едва не упал на пол. "Приезжай немедленно, чтобы ответить за своих вероломных подданных... Я вижу, что вы, свархи, не знаете порядка. Мы научим вас. Собери полки с каждого города. Вы - подданные Великой Орды, а значит, обязаны нести воинскую повинность. Пойдете с нами против восставших горских племен. Ваша судьба зависит от того, какую верность и храбрость в бою вы покажете". Он получил это послание за день до того, как отправить в поход брата и сына. Вирагаст как раз был в горнице и вместе со старшим братом прочел письмо. А прочтя, спросил с тревогой: - И что теперь? - Ничего, - ответил Святослав, переводя дыхание. - Вы пойдете на литтов, как собирались. Я поеду к Мунлик-хану и постараюсь его убедить отменить воинскую повинность. Вирагаст пристально взглянул брату в глаза. - Ты понимаешь, что рискуешь не вернуться сильнее, чем когда-либо прежде? Хан, верно, и так крепко на тебя зол, а ты еще смеешь отменять его приказ... Святослав протянул ему руку. - Случится только то, что спрядено Хозяйкой Судеб. Если она назначила мне немало тревог, то было довольно и радости, чтобы не жалеть ни о чем. Труднее было проститься со Светланой, спустя седьмицу после ухода полков, как только собрали достаточно подарков хану. Провожая мужа, княгиня плакала, не стыдясь никого. За ней нянька подвела младшего сына, только-только учившегося ходить. Святослав подхватил мальчика на руки, так что тот испуганно заверещал. Засмеявшись, отец поцеловал его в лоб. - Расти большой, Данславушко, будь умным и радуй маму, - и, сняв с шеи Велесов оберег в виде золотой медвежьей лапы в кольце, повесил на грудь сыну. Затем уже, когда княжеская свита и челядь ненадолго расступились, к мужу подошла Светлана. - Не плачь, жена, - уговаривал Святослав, целуя ее между глаз. - Время пройдет быстро, не успеешь оглянуться. А когда вернусь, ты снова встретишь меня, как всегда - красивая и молодая, точно невеста. Это я скоро совсем седым стану, а у тебя ни одного волоска седого. Вернусь, и снова сыграем свадьбу. Помнишь, ты говорила, что все еще чувствуешь себя невестой, и не привыкнешь быть женой... - С тобой привыкнешь... - Светлана улыбнулась сквозь слезы. - Вроде бы, вправду больше двадцати лет прожили в браке. А ведь, если посчитать, сколько от этого времени прожили вместе, едва ли четверть от того получится. Все время ты - то на войне, то в разъездах, то здесь столько дел, что домой не заглянуть. Если я и вправду мало изменилась, то потому, что по-настоящему живой бываю лишь с тобой рядом. А когда тебя нет, я сплю, и время для меня стоит. Прошу тебя, возвращайся скорей. - Я вернусь! - твердо пообещал ей Святослав. Высвободившись из объятий жены, он вскочил на коня. Вокруг него торопливо прощались со своими родными и княжьи воины. Звучали приглушенные рыдания, шепот, обещания и молитвы Богам. Наконец, прощания закончились. Князь Святослав пришпорил вороного коня, и тот легким скоком понес его прочь по улицам Брониславля, за городские ворота и далее. Ни разу Святослав не оглянулся назад. Прежде, чем ехать в Орду, князь Святослав заглянул в Тихомиров, к семье княгини Любомилы. Их владения, одни из немногих, избежали беспорядков. Княгиня и ее сыновья смогли приручить посланных к ним баскаков, так что те переписывали население без лишних злоупотреблений, и не вызывали такого мощного негодования, как в других княжествах. Великому князю было приятно повидаться раньше поездки в Орду с семьей самых верных своих единомышленников. Здесь его всегда принимали не только с почестями, но и с настоящим домашним теплом, необходимым ему сейчас, как никогда. Тем более, что приезд Святослава совпал как раз с семейным торжеством: у молодого князя Всеволода и его чжалаирской супруги родился первый сын, названный Мстиславом, в честь прадеда. Великий князь подержал на руках младенца с копной черных волос и темными глазками-смородинками. Затем передал его молодой матери, похорошевшей в браке. Княгиня Алсу робко поздоровалась с ним, еще коверкая речь. Святослав улыбнулся, приветствуя ее с маленьким княжичем-полукровкой. К зиме родится первенец и у его сестры Зоринки с Аджаром, должно быть, тоже будет смуглым и темноглазым. Жизнь продолжается. Рождаются новые дети, которых не было бы, если бы не нашествие чжалаиров. Хорошо, если бы им удалось хоть отчасти примирить оба народа... Из Тихомирова князь поехал дальше, укрепившись душой, насколько было возможно. Любомила с семьей могли лишь проводить его с самыми лучшими пожеланиями, но, конечно, никто не мог повлиять на решение прихотливого чжалаирского владыки. Уже стояла вторая половина осени, когда князь Святослав со свитой прибыл в Сарай-Мунлик, устроенный сейчас на левом берегу Великой. Когда его привели к хану, тот лишь скользнул мимолетным взором, затем пренебрежительно поглядел на обоз с дарами. - Чем ты, Святослав, хочешь оправдаться передо мной и перед великим хаганом? Где настоящие ценные дары, которыми можно хоть как-то искупить ваши бесчинства? Где войско свархов, готовое нести воинскую повинность? Почему ты не выполняешь моих приказов? - голос хана повышался с каждым новым вопросом, так что при последнем он уже кричал. Святослав терпеливо ждал, когда тот успокоится, молча выслушивая все оскорбительные обвинения. Наконец, Мунлик-хан вскочил на ноги, выхватил из-за пояса плеть и, потрясая ей в воздухе, распорядился: - Ты останешься у нас столько, сколько я пожелаю! Я дарю тебе юрту и кочевую кибитку. Ты будешь жить по-чжалаирски, кочевать с нами и есть нашу пищу, пока не станешь сам чжалаиром. Я вытряхну из вас, свархов, мятежный дух! Вы еще будете почитать за честь для себя сражаться среди воинов Великой Орды! Ты никуда не сможешь уехать, пока свархи не соберут дань. Настоящую дань, которую пристойно получить победителям, а не твои жалкие подачки. Святослав подумал, что пройдет немало времени, прежде чем в Сварожьих Землях, разоренных произволом баскаков, удастся собрать дань, достаточную, чтобы насытить ханскую алчность. И почтительно склонил голову. - Кто поживет подольше рядом с великим, тот проникнется его величием, а кто общается с мудрым - почерпнет у него хоть немного, - проговорил он, зная, что чжалаиры падки на изысканную лесть. Опустив плеть, Мунлик-хан снова сел на белую кошму. - Если так, то ступай. Но учти, Святослав... Тот насторожился, ожидая, какой новый удар обрушит на него степной владыка. - Это будет выкуп за твою свободу. Но за вероломство твоего народа вам теперь не расплатиться вовеки. Я еще не решил, как поступить со свархами. Быть может, покорностью и верной службой вы еще заслужите мое прощение. Но вряд ли. Вы - неблагодарный народ, не цените, когда к вам проявляют милость. Вы вполне заслужили новую войну, чтобы от ваших городов не осталось камня на камне! Я пока еще обдумываю, кого из нойонов и сколько войска послать в поход. Гнев повелителя Орды, как и гнев Богов, не всегда проявляет себя сразу, но может упасть на головы виновным в любой миг! - с этими словами хан сделал Святославу знак, что тот может уходить. Таким образом началось новое пребывание князя Святослава в Орде, слишком походившее на плен. Хан оставил его в полной неизвестности, ничего не обещая. Святославу было хорошо известно, что его хвастливые угрозы - не пустые слова. Чжалаирские войска могли двинуться на Сварожьи Земли в любой момент. Да и его самого хан вовсе не обещал отпустить, даже когда будет собран выкуп. Иные "почетные гости", он знал, жили в Орде долгие годы заложниками от своих народов, и умирали здесь же, так и не получив свободу. Седьмица тянулась за седьмицей, месяц за месяцем, а Святославу казалось, что проходят годы. Худшего, чего он опасался, к счастью, пока не происходило, но и никаких изменений к лучшему не случалось. Он убеждал себя день ото дня, что все складывается лучше, чем могло бы, что надо всего лишь подождать. Как он когда-то ждал решающего удара на озере Йоми, наблюдая за сражением, как еще прежде следил из засады за уходом чжалаиров из разрушенного Вратограда. Как не раз уже здесь же, в Орде, терпеливо ждал милости от чжалаирских ханов. Сумеет дождаться и на сей раз. Но почему-то на сей раз ожидание давалось ему гораздо труднее, чем раньше. Дни тянулись нескончаемо, и ночи почти не приносили облегчения. Он почти не спал; далеко не каждую ночь удавалось хоть ненадолго сомкнуть глаза. Какой бы тяжелой от усталости не становилась голова под вечер, но стоило лечь, как сна не оставалось ни в одном глазу. По ночам князь лежал тихо, вспоминая дом, семью, детей. Пожалуй, маленький Данслав успел уже заметно подрасти за прошедшее время: дети в этом возрасте растут не по дням, а по часам. А Светлана ожидает его, как всегда, вечной невестой, и встретит такой же, как всегда. Он убеждал себя, что скоро к ним вернется, а внутри что-то тоскливо сжималось: не верь... Ночью, когда не шел сон, Святослав прислушивался к дыханию спящих воинов, стараясь не беспокоить их ни шорохом. Чуток сон военных людей, в походе привыкаешь реагировать сразу на любой шум. С собой великий князь взял только самых давних своих соратников, поседевших у него на службе: Остея, Карислава, Немирку, Ингольфа, и других своих старших воинов. Это была его ближняя дружина, его сверстники, прошедшие вместе огонь и воду. Никого из младшей дружины, где служили молодые, князь в эту поездку не взял с собой. Если что - пусть с ним разделят судьбу только эти, которых он знает всю жизнь. А те пригодятся дома, его сыновьям. Как-то однажды он потихоньку спросил у Остея, которого дома ждали жена и четверо детей: - Что, Остей, снится тебе по ночам дом и семья твоя? Воин торопливо оглянулся: не слышит ли кто, кроме князя? Потом отвечал со скрытым смущением: - Снятся, почти каждую ночь, а как же иначе? Все, что вместе прожили, снится. Вижу, как зовут меня, руками машут. Бывает, просыпаешься, а из глаз слезы бегут, как у бабы... Святослав, услышав такое признание, лишь вздохнул: он плакать разучился уже давно. Проходило время а Мунлик-хан больше не вызывал Святослава к себе, не присылал никаких приказаний. Казалось, будто князь Сварожьих Земель всегда жил среди кочевников; те при встрече уже не обращали внимания на "свархов". С зимних пастбищ переселились на летние, оттуда - еще дальше вниз по Великой, где снег был зимой не так глубок. Да, уже больше года прожили они в Орде, а никто не говорил, сколько еще будет длиться такая жизнь. Теперь Святослав понимал, как тосковал по родине, живя у викингов, его брат Стемир. "Все там чужое. Даже березка не та: из чужой земли корнями силу пьет... Бывало, так тоскливо станет, что хоть волком вой при всех..." До волчьего воя он, конечно, еще не дошел, но родные края стояли перед глазами днем и ночью. Когда ветер долетал с полунощи, Святославу казалось, что он доносит привет от жены и детей, шелест березовых рощ, шум ветвей величавого дуба, смолистый запах сосны. А здесь, куда бы ни кочевала Орда, во все стороны расстилалась степь, ровная и плоская, как блюдо. Возможно, для кого-то этот край был и красивым, и разнообразным: зимой, под ровным снежным покрывалом, весной, покрытый множеством разных цветов, летом, когда степь превращалась в огромное травяное море, к осени становившееся желтым. А Святославу бескрайние степные просторы не напоминали ни о чем, кроме неволи. Тревога, тоска, неизвестность - из них складывалась его жизнь в Орде в этот год. Прежде он умел усилием воли отгонять эти чувства, но теперь они одолевали днем и ночью, давили, обессиливали. Святослав ощущал какой-то надлом, не замедливший сказаться и на его здоровье. Он сильно похудел, глаза провалились и запали. Есть ничего не хотелось: чжалаирская пища сделалась ему противной, как и кумыс. Его спутники, с тревогой замечавшие, как сильно изменился князь, искали возможность хоть чем-то порадовать его. Дарина, вновь приехавшая с ним, чтобы, как обычно, подробно рассказать в своей летописи и об этом путешествии, однажды по осени во время перекочевки собрала во встретившейся рощице маслят. Вечером по юрте распространился непривычный здесь запах грибного супа. Летописица, не доверившая никому приготовление, лично сварила суп в котле, следя, чтобы он не убежал через край. Увидев такую картину, Немирко по привычке не мог не посмеяться: - Глазам своим не верю: неужели Дарина наконец-то выучилась готовить? Надеюсь, суп ты не с чернилами сварила? - Для тебя бы, может, их и добавила, - в том же тоне отозвалась летописица, шутливо отмахиваясь поварешкой, - а уж князя чернилами угощать не стану! Отведай, Святослав Вирагастич, ты ведь любишь грибной суп... Она налила ему полную миску, и князь с удовольствием начал есть. Кроме грибов, летописица сумела где-то раздобыть для супа репу и лук, и даже забелила суп сметаной. Давным-давно уже никто из них не пробовал такого, забыли даже вкус своей еды! - Спасибо тебе, хозяюшка заботливая, - поблагодарил ее князь, немного повеселев. Но, не доев миски, отставил ее в сторону, не мог продолжать даже ради благодарности Дарине. Есть совсем не хотелось: голова была тяжелой, все кости ломило. - Прости, не оценил твоих стараний, - извинился он. Дарина с тревогой всмотрелась в его лицо, усталое и обветренное, с глазами в глубоких черных провалах, коснулась ладонью его лба. - У тебя, кажется, жар! Тебе надо лечиться, - испуганно воскликнула она. Святослав и сам чувствовал, что нездоров, но не показывал этого, не желая поддаваться болезни. Подавив рвущий грудь кашель, он отмахнулся: - Пустое! Должно быть, простыл немного. Только бы вернуться домой - и все как рукой снимет. - Да ведь неизвестно еще, сколько тебя здесь продержит хан, - с этими словами Ингольф наклонился ближе, шепнул Святославу на ухо: - А может, сбежим? Днем поедем на прогулку, как обычно, чжалаиры не сразу хватятся... Но великий князь взглянул так, что викинг пристыженно умолк. - Если я убегу, хан уж точно отомстит всем Сварожьим Землям. Я не могу привести врага к нам домой. И не будем об этом больше... Дарина, лучше расскажи что-нибудь! Помнишь, перед отъездом ты ругалась, что в книгохранилище нашем лежат не только нужные и полезные книги, но и совершенная чушь, по твоим словам? Летописица зарделась, как в юности. Ей приятно было знать, что князь не только благодарен ей за все ее усердие, но и помнит даже, о чем она думала год назад. Сердце ее вновь всколыхнулось запоздалой нежностью. Теперь-то, уж конечно, ей и мечтать о чем-либо было смешно. Дарина знала, что годы сказываются и на ней. Некогда стройная фигура заметно отяжелела, в черных волосах протянулись седые пряди, делая ее похожей на барсучиху. Она и в молодости-то не была по-настоящему красивой... Вот ведь: Светлана моложе нее всего на два года, да еще пятерых детей родила Святославу, а выглядит - не чета ей, Дарине... - Тех сочинений не стоило бы и упоминать, княже, - проговорила она, усевшись рядом с его ложем по-чжалаирски. - Вот представь: кто-нибудь о тебе возомнит, что все известно не то, каким ты был князем или полководцем, а непременно твоя частная жизнь. И кто-то полезет в нее, выволакивая на поверхность то, что важно только тебе самому. В подробностях расскажут, как прошла твоя первая брачная ночь... - Как они это сделают, если ни я, ни Светлана никому не говорили о том, - нахмурился Святослав. - Могут, княже, такие писатели от себя охотно добавят что угодно, - усмехнулась Дарина. - И ты еще легко отделаешься, если напишут только о вас со Светланой. А могут тебе приписать еще кучу других женщин. И не по большой любви... - Да зачем же такое кому-то писать? - удивился князь. - И при мне моя жизнь никому не интересна, а какое дело будет кому-то, когда я уйду в Ирий? Неужели людям так важно, что и с кем каждый делает в постели? Да ведь для этого совсем не нужно быть великим князем... - О, если бы только в постели! Будь еще рад, если тебе не припишут, что ты кого-нибудь убил, заточил или сослал, чтобы завладеть чужой женой, да и от самих женщин не избавлялся так же. Такого рода писаки очень изобретательны. Могут, например, придумать, будто княгиня Светлана до замужества изменяла тебе с кем-нибудь из твоих же дружинников, так, чтобы ты не знал, от кого твои дети. Мне и такое попадалось, княже, - отвечала Дарина. - А вот зачем им такое писать - не знаю. Наверное, они никогда не могут думать о людях хорошо. Потом, одно дело - приписать разврат и преступления соседу за забором, и совсем другое - князю Брониславу Великому, или Мирославу, или Стемиру Сильному, и многим другим. Их имена сами по себе привлекают внимание. И ведь никто нынче не знает точно, какими они были, можно домыслить что угодно. Только один писатель найдет в их жизни истинную любовь и большие подвиги, а другой писака выльет воз грязи и скажет, что у него вышло правдивее. Никто ведь из тех, о ком пишут, не придет из Ирия, нарочно чтобы кое-кого проучить. - Но я им не завидую, когда они сами попадут в Ирий, - отозвался Святослав. - Если таких навозных жуков туда пускают. Я в этом сомневаюсь, - хмыкнула Дарина. Она замолчала, поделившись своими мыслями. Умолк и князь, вытянувшись на кошме, вроде бы, собираясь заснуть. Притихли также бывшие рядом воины. Вдруг откинулся полог, и на пороге появился чжалаирский воин. - Великолепный Мунлик-хан приказывает тебе, коназ Святослав, завтра в полдень явиться к нему!